Жанр: Электронное издание
Somtou02
...уди у девочки. Он почувствовал
кость, а потом - что-то мягкое. Там была и какая-то жидкость - вязкая, липкая и
тягучая, как загустевший сироп.
- Да, мой хороший, - сказала она, - потрогай меня там, внутри. Господи, мне
так страшно. Я такая всего один день, и я не знаю, что делать, я знаю только, что мне
нужно тепло... что-то теплое, что-то красное, бьющееся...
Мэт вдруг вспомнил, где он ее видел.
По телевизору. Мертвое тело в проулке. Обескровленный труп.
- О, - простонала она. - Как мне хочется кушать. Ты должен меня накормить.
Мне нужно то, что в тебе. - Она по-прежнему крепко держала его за руку. - А когда
ты изменишься, мы с тобой сможем заняться чем-нибудь интересным. Вместе. То есть
мне сейчас так одиноко, мне в жизни не было так одиноко, даже в детском приюте.
- Джейни Родригес, - прошептал он. - Японский бог. Ты же вроде как мертвая.
- Вот ты меня трогаешь - разве я мертвая?
- Да.
Холодно. Холодно. Но его рука погружалась все глубже внутрь. Он прикоснулся к
какой-то шарообразной массе из жировой ткани и вдруг почувствовал, что у него
встает. Он погладил рукой ее ребра, ломкие и холодные, как сосульки. Все было совсем
по-другому - не так, как в дурацких ужастиках типа "Реаниматора". Все было понастоящему.
По-настоящему. Густая, но не то чтобы совсем свернувшаяся кровь
просачивалась у него между пальцами. Ее развороченная утроба пила из него тепло. Он
чувствовал, как колотится его сердце, как кровь бежит у него по жилам. Он подумал:
"О Господи, я обжимаюсь с мертвой девчонкой, и мне это нравится, на хрен".
Она поцеловала его. Ее язык был холодным и мягким... как замороженный
йогуртовый батончик с ароматом печенки. Это было совсем не противно, просто както...
по-другому. До него вдруг дошло, что его рука прошла ее тело насквозь и торчит
теперь у нее из спины, натягивая футболку.
Теперь он вспомнил. В теле Джейни Родригес была сквозная рваная дыра. Как
будто убийца засунул ей в грудь обе руки и рванул в стороны. "Жалко, что предки меня
не видят, - подумал он. - Вот бы они пересрали".
Она на миг отстранилась. Но его рука так и осталась у нее внутри. Она посмотрела
ему в глаза - пристально и серьезно.
- Я тебе нравлюсь? - спросила она.
- Угу.
- То есть по-настоящему, правда, нравлюсь? Так нравлюсь, что ты готов пойти
вместе со мной на ту сторону?
- На ту сторону...
- Там не так плохо. Поначалу, конечно, немного странно. Чувствуешь пустоту
внутри. И еще голод. Такой сильный голод, что ты готов съесть весь мир. Такое
чувство, что ты снаружи и смотришь внутрь. А потом до тебя доходит, что это -
навсегда. Но время лечит. А у тебя куча времени. У тебя целая вечность.
- Навсегда... - Внезапно Мэт понял, что уже чувствует пустоту внутри. Уже
чувствует голод и одиночество. И у этой пронзительной пустоты даже была причина:
он никогда никого не любил, не знал никого, кого можно любить.
- Есть одно место, куда мы можем пойти, - сказала она. - Это очень хорошее
место, там никто на тебя не орет, там не надо сдавать экзамены, там никто тебя не
запирает в комнате, чтобы тебя уберечь.
- А что, я пойду, - сказал он. - Чего мне терять? - Он чувствовал, как в него
проникает холод. Холод просачивался сквозь кожу, растекался по венам. Он
чувствовал, как его кровь густеет.
- Ладно, - сказала она, - тогда поцелуй меня. На этот раз - навсегда.
И они поцеловались.
А потом она резко рванула его к себе и впилась зубами в шею. Его сердце бешено
колотилось в груди. Кровь била струей, а она все пила и пила. Он видел, как розовеют
ее бледные щеки. Глаза наполнились кровью и стали алыми. Красные струйки стекали
из уголков ее рта. Она была вся испачкана кровью: щеки, шея, футболка. Она
тихонечко хныкала, как хнычут маленькие детишки, когда им плохо или они
потерялись и не знают дороги домой, но в ее глазах не было слез. Наверное, мертвые
не плачут, подумал он.
Его рука еще глубже вошла ей в тело. Он прикоснулся к ее сердцу - оно не
билось. Оно было холодным и пружинило, как резиновый мячик. Но когда его кровь
напитала ее изнутри, он почувствовал, как ее сердце забилось у него под ладонью...
забилось в такт рваному ритму неслышимой музыки... оно билось... холодное, мертвое,
оно билось. Что-то горячее лилось ему на руку. Его же собственная кровь, что вытекала
из ее развороченного пищевода в сухую яму ее живота. "Я действительно прикасаюсь к
тебе изнутри", - подумал Мэт. Ему было совсем не страшно.
Это было совсем не похоже на предыдущие разы, когда он возился с какой-нибудь
десятиклассницей из Долины - из тех, которые даже когда их пялишь, невозмутимо
жуют жвачку - на заднем сиденье его побитого "сивика". Это было серьезно. Это
"это" наполняло зияющую пустоту у него внутри. Давало ему все то, что никогда не
давали родители.
Свободной рукой она расстегнула молнию у него на джинсах. Он почувствовал, как
его член погрузился во что-то скользкое и холодное. Оно сжало его туго-туго, и он
закричал: он даже не понял, что это было - боль или оргазм, что излилось из него в ее
мертвое тело - спермач или кровь. Но ему было уже все равно. Он себя чувствовал
очень крутым и сильным. Это было... божественно. За такое и умереть не жалко.
Он уже начал меняться - внутри. Ему так хотелось скорее отбросить прошлое.
Сбросить его, как отмершую кожу. Ему хотелось дойти до конца. Он не чувствовал
боли. Ее холод его заморозил. Внутри все онемело. Плевать. На той стороне будет уже
не так холодно. А пока можно и потерпеть. Но зато он соприкоснулся с чем-то, что
больше чем все, что он знал - с тайной жизни и смерти.
• ищущие видений •
Они приехали к Брайену. Брайен сразу уселся перед телефоном слушать сообщения
на автоответчике. Петра пошла на кухню варить кофе.
Первые сообщения были старыми, Брайен просто забыл их стереть. Но потом в
автоответчике раздалось долгое би-бип. Леди Хит услышала взволнованный голос
молодого человека:
- Он не мертв, Брайен. Я знаю, что надо делать, но я не могу. Не могу. Позвони
мне.
Брайен повернулся к леди Хит:
- Всё, началось. Мне надо ехать к нему.
Хит не знала, что на это сказать. Она принялась нервно выравнивать стопки
листов, которыми была завалена вся гостиная.
- Мне так неудобно, что у меня тут такой беспорядок, - сказал Брайен. - Жутко
как неудобно, но... - Он поднял трубку и принялся набирать номер. - Черт, мне
телефон отключили.
- Я думаю, нет, - отозвалась леди Хит. - Может, он просто не подключен к
розетке... может, вилка случайно выпала или провод где-нибудь отошел.
- Я три месяца за телефон не платил. - Он бросил трубку. - Черт, но почему в
четыре утра?!
- Ненавижу телефонную компанию, - сказала Петра из кухни.
Леди Хит, которая не понимала, как такое возможно, чтобы у людей не было денег,
которая представляла себе жизнь писателей как богемное и в чем - то даже завидное
существование, уселась на диван и крепко задумалась. Кто же он, этот человек,
который так много знает про ее дедушку, который не стал смеяться над ее
оккультными переживаниями у Симоны Арлета? Она была в замешательстве.
- Слушай, - сказала Брайен. - Мне правда нужно поехать к Пи-Джею. - Он
отвернулся от телефона как раз в тот момент, когда в гостиную вошла Петра.
- Там что-то случилось? - спросила она.
Хит сразу заметила, какие токи текут между ними. В кафе "Айадайа" она была вся
захвачена своими страхами и тревогами и не заметила, что навязалась людям, у
которых только-только начались новые отношения - или возобновились старые. Но
теперь она сообразила, что своим неожиданным появлением она очень им помешала.
Хит не знала, как теперь это поправить - ненавязчиво и тактично, - но она знала
другое: она просто умрет от страха, если ей придется сидеть до утра одной в огромной
квартире родителей. Она понимала, что это абсурд - волноваться о том, что о тебе
подумают, о том, как сохранить лицо и не потерять лицо... "Иногда, - размышляла
она, - во мне пробивается слишком много тайского. Откуда бы, интересно? Почти
всю сознательную жизнь я провела в Европе и Америке... ведь культура не передается
по генам".
Она вдруг обнаружила, что эти, казалось бы, неуместные отвлеченные
размышления прогоняют страх. И это было хорошо. Хорошо. Она взяла чашку с кофе у
Петры, улыбнулась той самой "всеутаивающей" улыбкой, которая также была
неотъемлемой составляющей ее тайской культуры, и предложила:
- Мы все можем поехать ко мне. Телефон там работает, и... - она постаралась
произнести это как бы между прочим, чтобы они не догадались, что она обо всем
догадалась, - ...там две спальни.
Петра прошептала ей беззвучное спасибо.
- Мне все-таки надо к Пи-Джею, - сказал Брайен. - Я там недолго. Вы давайте
езжайте к Хит, а я... подъеду попозже. - Он порылся в картонной коробке и достал
три распятия - дешевенькие пластмассовые поделки из сувенирной лавки для
туристов на Олвера-стрит. Одно он вложил в руку Хит, второе убрал в карман.
- Тебе обязательно надо ехать? - спросила леди Хит.
- Да, обязательно. Нужно там разобраться с одним человеком. Он мой старый
друг. И я единственный, кто способен...
- Он вампир? - перебила Петра.
- Да. - Он вручил ей третье распятие.
Петра кивнула. Леди Хит не могла не заметить, как сейчас трудно Петре. Она все
еще не в состоянии поверить в происходящее, но при этом пытается принимать все,
как есть, невзирая на то что это действительно не укладывается ни в какие рамки.
Потому что ей очень хотелось поверить Брайену. Ей было необходимо ему поверить.
Потому что она влюблялась в него - уже влюблялась. Может быть, даже сама еще
этого не понимая. Но Хит все видела и понимала.
• дети ночи •
За окном темно. Черт, кто там ломится в дверь? Клара Льюис проснулась от
дурного сна. Так темно. И Митч дрыхнет себе - храпит, как свинья. Дверь... кто-то
стучится в дверь... черт, а чего так громко?! "Наверное, это по поводу Мэта, - решила
Клара. - Вот ведь послал Бог сыночка. Снова, наверное, вляпался в неприятности. Я
даже не удивлюсь, если это полиция. Может, его патрульные подобрали, когда он
валялся в проулке пьяный, или..." Клара попыталась припомнить, спустила она в
унитаз или нет эти таблетки. На прошлой неделе еще собиралась.
Темно. Она не решалась зажечь свет, а то вдруг Митч проснется, а Митч, если его
разбудить до рассвета, будет похуже взбесившегося людоеда. Она встала с кровати,
нашарила в темноте халат и пошла к двери - на ощупь по стенке.
- Да заткнитесь вы там, - пробормотала она, но стук не унимался. Он был очень
ритмичный, почти механический. Как будто стучал вообще не человек. - Иду, иду.
Она включила настольную лампу у дивана в гостиной. Приглушенный свет упал
мягким пятном на красный велюр. Рядом с лампой стояла большая пластмассовая
фигурка Иисуса, тень от его раскинутых рук лежала крестом на задернутых занавесках.
Клара вздохнула и пошла в прихожую.
- Кто там? - Она слегка приоткрыла дверь, накинув цепочку. В ноздри ударил
сырой мертвенный запах. Она увидела своего сына. Какой-то весь сгорбленный и
нахохлившийся, волосы стоят дыбом, торчат колом, как рог носорога. Рядом с ним -
какая-то девица. Губы испачканы чем-то красным. Запах идет от обоих.
- У тебя что, нет ключей, Мэтью? - нахмурилась Клара. - И кто эта девушка? И
вообще я хочу спать. Ты меня разбудил.
- У меня есть ключи, мама, - ответил Мэт и помахал связкой ключей у нее перед
носом. Он посмотрел на нее с такой злобой - и даже как будто бы с вожделением. Да,
он так на нее посмотрел... на мать так не смотрят. На мать так смотреть неприлично. -
Но ключи мне теперь не помогут. Ты должна пригласить меня в дом.
- Что ты выдумываешь, Мэтью. - Она сняла цепочку, но он остался стоять на
пороге, обнимая девчонку за талию - совсем, кстати, соплячка, лет четырнадцать,
если не меньше - и глядя матери прямо в глаза. Ей даже стало не по себе. Раньше он
никогда не смотрел ей в глаза.
- Пригласи нас войти, - сказал Мэтью, и в его голосе прозвучала угроза.
- Может, тебе еще письменное приглашение прислать по почте? - сказала Клара,
пожав плечами. Она развернулась и отправилась к себе в спальню. По дороге она
поцеловала в макушку пластмассового Иисуса - на счастье.
- Мама, блин, на хрен, пригласи нас войти! - Это был даже не человеческий
крик. Так кричат звери. Да что с ним такое? С тех пор как он устроился на эту свою
работу в Голливуде, он стал каким-то шальным. Она не знала, как с ним общаться -
как до него достучаться. Впрочем, она никогда не умела общаться с сыном.
- Входите, - прошептала она едва слышно.
И уже в следующую секунду они оказались внутри, и дверь за ними со стуком
захлопнулась. Да, именно оказались - она не заметила, чтобы они переступали порог.
Еще секунду назад они стояли за дверью, а потом просто возникли в квартире. Как в
кино со всякими навороченными спецэффектами.
- Мама, хочу познакомить тебя с этой девушкой. Она особенная. Самая лучшая.
За такую и умереть не жалко. Джейни Родригес, моя новая подруга. И уже навсегда.
- Если она собирается здесь поселиться, то ничего не получится. - Родригес,
Родригес... Клара задумалась. Где-то она уже слышала это имя, Джейни Родригес.
Точно не от Мэтью. Он никогда не рассказывал о своих девушках. Они вообще почти
не разговаривали, да и виделись очень редко - иногда по утрам за завтраком, когда
она собиралась на работу, а он приходил с работы. - И вообще она не слишком еще
молоденькая? Ты что, из дома сбежала или чего?
- Я сбежала из жизни, миссис Льюис. - Голос у девочки был звонкий и чистый.
- И больше о ней даже не вспоминаю.
- Странная у тебя девушка, Мэтью Льюис.
- Ты даже не представляешь, какая странная, мама, милая! Но когда ты узнаешь
ее получше, ты поймешь, что это такое - странно.
Он потрепал девочку по щеке. Она хихикнула.
- Всегда мечтала стать девушкой из Долины, - тихо сказала она с такой
щемящей тоской в голосе, что Клара почти смягчилась. Но она вовсе не собиралась
пускать в дом эту девицу. Еще неизвестно, может, она станет тут вещи лямзить. У
Мэтью те еще дружки - по всем давно плачет колония, преступники малолетние.
Мэтью щелкнул пальцами.
Клара даже не успела понять, как так получилось - но девочка вдруг оказалась у
нее за спиной. Раз - и все. Опять спецэффект, как в кино. "Может, мне все это снится,
- подумала Клара, - может, я сплю", - но тут холодные руки схватили ее за
запястья и резко рванули... Господи, ничего себе силища для такой-то соплячки...
девица крутила ее запястья туда-сюда... Иисус милосердный... Клара слышала хруст
ломающихся костей... по рукам потекло что-то теплое - кровь из вывернутых
суставов... Клара закричала. Сын тут же бросился к ней и зажал ей рот рукой. Рука
была, как ледышка. Такая холодная.
- Я всегда тебя ненавидел, мама, - сказала Мэт. - Но теперь я тебя обожаю. Так
обожаю, что съесть готов. - Она попыталась его оттолкнуть, попыталась пошевелить
руками и почувствовала, как кости рвут плоть. Господи, как же больно... у нее из глаз
брызнули слезы, но она не могла закричать, ее как будто парализовало, она только
думала про себя: "Господи, Иисус милосердный, сейчас я проснусь, я проснусь,
Господи, Господи, Иисус милосердный", - и Иисус был рядом, и смотрел на нее,
пластмассовый Иисус с руками, раскинутыми крестом...
И тут в гостиную вломился Митч.
- Что еще, блядь, за шум? - У него в руках был дробовик, который он всегда
держал под кроватью.
Клара застонала.
- Отпусти мать! - заорал Митч.
Медленно, как бы даже нехотя, Мэт разорвал ночнушку у матери на груди. Боже,
подумала Клара, какой стыд, мой сын хочет меня изнасиловать... она опустила глаза,
стыдясь своих отвисших грудей, на которых уже кое-где появились старческие пятна, и
опять собралась закричать, но не успела - Мэт затолкал ей в рот скатанный в шарик
лоскут, оторванный от ночнушки. Это действительно было как сон. Вот только боль
была настоящей. Господи, как же больно. Ей было нечем дышать. Она почувствовала,
как тошнота подступает к горлу и сочится сквозь кляп.
Митч стоял и смотрел, раскрыв рот.
- Немного внутренних беспорядков с применением насилия в отдельно взятой
семье, - тихо проговорил Мэт, - придают остроту жизни. Правда, мам?
Джейни вырвала провод из пылесоса и принялась не спеша связывать Клару.
Митч наконец-то очнулся и выстрелил. Клара увидела, как щека Мэта раскрылась
рваными ранами. Но буквально за считанные секунды раны затянулись.
- Опа, чистое было бритье, - сказал Мэт.
Джейни швырнула Клару на диван, а Мэт набросился на отца и этак походя
оторвал ему голову. Отшвырнул ее в сторону. Кровь изверглась из шеи, как гейзер, и
Мэт жадно склонился над телом отца, как ребенок - над питьевым фонтанчиком. Тело
Митча все еще дергалось. Эпилептик без головы. Клара попыталась закричать, но
захлебнулась собственной рвотной массой.
- Не рыпайся, милая, - сказал Мэт, раздирая тело отца голыми руками. Он
вырвал сердце, и судороги прекратились. - Остановка сердца. - Мэт бросил тело на
пол и присосался к сердцу, как будто это был апельсин.
Джейни уселась на диван рядом с Кларой и принялась очень пристально ее
рассматривать. Время от времени она легонько трогала ее пальцем. Сосок. Ледяное
прикосновение к клитору. Не сводя напряженных глаз. Не сводя глаз. Взгляд проникал
в самую душу, извлекал из нее самые сокровенные тайны. Это было как изнасилование.
Изнасилование глазами.
- Лови, - сказал Мэтью и бросил Джейни сердце. Джейни хихикнула. Сердце
она не поймала, и оно плюхнулось на диван между ног Клары. Кровь брызнула ей на
интимное место. Потекла по сморщенным половым губам. - Насколько я понимаю, он
уже не вернется, да? - сказал Мэт. Он отпинал отцовскую голову в коридор и точным
ударом послал в дверь родительской спальни. Вернувшись обратно в гостиную, он
пробормотал: - Он заслужил это, старый мудак. Он меня не любил. - На секунду
Кларе показалось, что он сейчас заплачет. Но он не заплакал. Он просто стоял посреди
гостиной с губами, перемазанными кровью, и стрелял глазами по всем углам. Господи,
подумала Клара, неужели мы и вправду его не любили и не понимали, и теперь он нам
мстит за обиды, о которых мы даже не знали? - Чего ты уставилась? - спросил он у
Джейни.
- Кушать хочу. А одного ты себе уже заграбастал.
- Ты чего?! Я же оставил тебе целиком... целиком... это будет недолго, мама...
боль, она быстро пройдет... а потом все будет по-другому.
Джейни схватила Клару за руку, содрала с ее пальца ноготь и жадно припала ртом
к ране. Ее слюна жгла, как рассол. Клара даже не представляла себе, что бывает такая
боль. И от нее не убежишь, от боли. И сын склонился над ней - его глаза налиты
кровью.
- Ну и как тебе, а? - спросил он. - Я спасу тебя, мама. Жизнь у тебя была
блядская с этим козлом, моим папочкой. Нажирался всегда как свинья, бил тебя,
носился по дому с этим своим дробовиком, пугал тебя до полусмерти. Но теперь все
прошло. Теперь все будет гораздо лучше. Да, да. И чего ты по этому поводу думаешь,
милая мама? Я хочу от тебя услышать, чего ты думаешь! - Он выдернул кляп у нее
изо рта.
- Господи! - выкрикнула она.
Пластмассовый Иисус смотрел на нее со столика, и его кроткий взгляд был
исполнен сочувствия.
Она закричала.
- Иисуса тебе захотелось? - усмехнулся Мэт.
Клара продолжала кричать, пока Джейни вырывала у нее ногти и облизывала
нежную кровоточащую плоть под ними.
- Сейчас получишь. - Мэт схватил пластмассовую фигурку и принялся пихать ее
во влагалище Кларе головой вперед. Раскинутые руки Иисуса обхватили ее за талию в
агонизирующих объятиях. Она истошно кричала. Мэт надавил сильнее, и Клара стала
терять сознание. Благословенное забытье... но она тут же пришла в себя. Иисус был
твердым, холодным и как будто зазубренным - он рвал ее изнутри. - Слава Богу, что
это просто болванка пластмассовая, а не крест, - сказал Мэт. - Всегда ненавидел
кресты и распятия. Всегда ненавидел религию. - Он улыбнулся Кларе. Она не то
чтобы потеряла сознание, но провалилась куда-то вглубь. Боль отступила. Как будто
все это происходило не с ней, а с кем-то другим. Как будто это было кино. Она
погружалась все глубже и глубже. "Я умираю, - подумала Клара, - я умираю".
- Давай быстрее ее кончать, - сказала Джейни. - Убьем стерву на фиг. А то
правда хочется кушать. - Карла слышала ее голос как будто издалека. Ее охватила
слабость, жизнь вытекала, как кровь - вместе с кровью, - но у нее уже не было сил
бороться. Холод ждал ее, холод готовился ее встретить. Но холод - все-таки лучше,
чем боль.
- Это меня заводит, - сказал Мэт.
- Заводит. И аппетит возбуждает.
- Я не хочу убивать ее насовсем. Вечность - это так долго, когда ты один. Без
мамы.
Джейни рассмеялась и стянула с себя джинсы. Потом сняла футболку.
- Заводит. И аппетит возбуждает.
- Спорим, что ты не знала, что трахаться можно и после смерти, а, мама? - тихо
проговорил Мэт. - Так что религии врут... сейчас сама убедишься.
Сквозь густой туман боли Клара слышала свой собственный плач. Она видела
девушку - но как будто с неизмеримо огромного расстояния, - такая тоненькая, подетски
неразвитая, неоформившаяся. Ее клыки влажно блестели. Она запрыгнула на
Клару, как игривый котенок. Облизывала ее, царапала когтями, терлась о
пластмассового Иисуса. Мэт тоже разделся. Какой он худой. И сутулый. Еще даже не
молодой человек - обыкновенный подросток.
- Заводит. И аппетит возбуждает, - прошептала Джейни.
- Так можно же совместить.
- Круто.
- До рассвета она обратится, как думаешь?
- Нет. Ей надо ночь отдохнуть. Я удивилась, что ты обратился так сразу. Ты был
мертвым всего секунду.
- Я потому что не сопротивлялся. Я всегда этого хотел.
Они поцеловались. Сначала потрахались, а потом стали пить. Клара медленно
погрузилась в смерть - в смерть обращения...
• наплыв: ожидание •
Когда Брайен приехал к Пи-Джею, там царил полный бедлам. Телевизор работал
на полную громкость, и при этом орала музыка. Картины раскиданы по всему полу.
Мольберт перевернут. На кухонной стойке одиноко лежал недоеденный гамбургер. Вся
мебель была сдвинута к стенам, а сам Пи-Джей сидел на полу посреди гостиной в
центре круга, выложенного из причудливого набора магических амулетов: священные
камни, череп бизона, стрела, трубка, засушенные кукурузные початки, распятия в
больших количествах. В комнате было не продохнуть от дыма курящихся благовоний.
Перед Пи-Джеем лежала флейта и еще несколько непонятных штуковин. Повсюду
горели свечи. Брайен заметил и пару больших кувшинов. Наверное, со святой водой.
Пи-Джей был одет в подобие длинной рубахи из оленьей кожи, которая доходила
ему до колен - это было не то чтобы женское платье, но близко к тому. Волосы он
заплел в косы, а на шею надел вышитую косынку, с которой свисал бирюзовый крест.
Символы были самые разные - и религиозные, и магические, и шаманские:
католические, индейские, языческие и вуду. В качестве образца синкретизма культур
Пи-Джей являл собой зрелище невероятное и в чем-то даже гротескное и нелепое.
А потом он запел. Странное пение, чем-то напоминавшее йодль - с протяжными
высокими нотами и неожиданными аритмичными каденциями. Это было совсем не
похоже ни на один из индейских напевов, которые Брайен слышал раньше. Хотя ПиДжей
рассказывал о своем видении, в котором его обратили в шошонского ма'айтопс,
шамана-гермафродита, Брайен никак не мог соотнести этот образ с образом того
неправдоподобно красивого - пусть даже и грубой, гранджевой красотой -
подростка, с которым он познакомился в Узле.
Брайен молча застыл в дверях. Он не хотел помешать, не хотел перебить песню. Он
не знал, что это за ритуал и насколько он важен Пи-Джею. Наконец Пи-Джей вроде бы
очнулся от транса и произнес:
- Брайен.
- Ну да. - Брайен шагнул внутрь магического круга. Он не знал, насколько
надежна эта защита. И защита ли это вообще. Но ему было как-то спокойнее в круге,
составленном из магических амулетов.
- Брайен, я не смог вбить ему кол. Не смог. Я... прости меня. Наверное, я слабак.
- Я все понимаю. Мне тоже жаль Терри. Но та тварь, которая приходила к нам и
говорила голосом Терри... это не он. Не Терри. Это просто ходячий труп... в нем нет
души. Душа Терри... она где-то там...
- Хотелось бы верить.
- Мне тоже, - тихо сказал Брайен.
• наплыв: морг •
- Доктор Голдберг... доктор Голдберг.
- Что там еще?
- Идите сюда. Скорее. Я из морга звоню. Скорее! Вам надо это увидеть.
- Только я сел кофейку попить...
- Я вас очень прошу.
Лифт. Коридор. Двойной замок. Охранная система. Пароль. Холодрыга.
Труп.
- Ну что тут у вас, сестра Райт? Я, между прочим, уже домой собирался. Я не могу
тут торчать до утра. Вы же знаете, я люблю выезжать пораньше, пока на шоссе пробки
не начались. Ладно, ладно, давайте посмотрим.
Простыня. Кровь. Труп.
- Господи, сестра Райт, да не тряситесь вы так. У меня, между прочим, там кофе
стынет, а вы меня выдернули сюда в морг, тут такой холодильник, а я не одет для
таких экзерсисов... надеюсь, что это не сексуальные домогательства. Я, понимаете ли,
на работе ни-ни.
- Мне страшно.
- Ой-ой-ой. Ладно, кто там у нас... Джейн До? Это что, та бомжиха, которую
расчленили и по частям запихали в тележку у круглосуточного супермаркета в
Пакойме?
- Да.
- Ну давайте посмотрим. Снимите простынь.
- Но, доктор Голдберг, вы не понимаете... оно шевелится. Что-то... как-то... под
простыней... фибриллирует... оно не совсем мертвое.
- Что еще за ерунда, сестра Райт. Начитались, наверное, этих своих идиотских
ужастиков, вот вам всякое и мерещится. Снимите простыню. Ну, вот видите... ничего
такого. Ничего, что указывало бы на какие-то... сверхъестественные проявления.
Голова. Руки. Туловище. Голова почти отделена от тела. Кисти отрезаны и торчат
из груди. Ноги, обрезанные по колено, засунуты в пластиковый пакет. Ступни
присобачены к животу.
- Тот, кто раскладывал эти кусочки, обладал, скажем так, своеобразным чувством
юмора, сестра Райт... о Господи... сестра Райт, вы бы все-таки сдерживались при
посторонних...
Крик.
А пото
...Закладка в соц.сетях
