Жанр: Электронное издание
45_86
...а улицах "заведений" можно
определить, какую функцию выполняло то или иное строение. По
тракту Сольвычегодск-Вологда в деревнях находились пристанционные
дома. Пустыни, монастыри возле селений также определяли их
значение. В крупных селах появлялись торговые площади, и дома
"выходили" на эти площади (кокшеньгские торговые села). В Каргополье
по старым трактам и с прокладкой железной дороги в конце
XIX в. появлялись притрактовые деревни со специальными строениями
в них'^.
Судя по анкетным описаниям Русского Географического общества
в 1920-х гг., уличные формы деревень в вологодских уездах были
распространены в подавляющем числе. По санитарному обследованию
в 1926 г., преимущественной формой деревень в уездах был уличный
план: дома стояли прямой или ломаной линией, от улиц шли проулки к
выгонам, колодцы близ домов'^.
Среди уличных деревень существовали разновидности. При возникновении
селений путем слияния нескольких деревень разросшаяся
улица приобретала "концы", каждый из них отличался своим наименов
анием: в д. Блудное Никольского р-на (родина поэта А.Я. Яшина) от
центра ее, где была часовня, отходили концы - Угор, Мелентьева,
Подгора, Хутор; или в тотемском с. Брусенец и д. Монастырихе в левобережьи
находилась "Сергеевская Слободка", в правобережье - "Савв
атиевская пустыня" и "Бережная Слободка", на косогоре - "Заручье",
"Заболотье", в другой части села - "Посад'"^.
В деревнях на перекрестках дорог улицы приобретали вид креста -
крестовики. Такими были деревни по дорогам Вологда-ТотьмаУстюг-Кологрив
(сокольская д. Чекшино, никольская Блудное и
ДР.)^
Распространение уличных деревень на Севере относится к довольно
позднему времени, в основном к середине XIX в., но для многих
районов такой план был характерен уже в XVIII - начале XIX в. Это
относится к местам, где были рано проложены сухопутные дороги,
особенно через водоразделы верхнедвинских и верхневолжских
рек^.
Существовали в северных селениях и более сложные их планы.
"Переходные" формы можно было наблюдать, когда деревня перестр
аивалась от рядовой к уличной (с ростом числа дворов возникал
еще ряд, который ставился напротив первого и обращался фасадами на
него) или от беспорядочной к уличной (когда постепенно селение с
дворами, стоящими без плана, начинало приобретать вид улицы). От
беспорядка к улицам в расположении дворов перешли д. Мятино,
Ивановская, Александровская, Харино и др. по р. Суде и во многих
других районах' "".
Другой вид сложной планировки - сочетание нескольких ее видов
в одном плане - приобрели грязовецкие деревни Зимняк, Хвастово, Денисове,
Кошкино, Константинове, Якушкино, Елховка, Антипино
(улично-рядовые), Бортниково (квартально-уличная), пришекснинские
- д. Малинуха (беспорядочно-рядовая), Потеряево (беспорядочноулично-кругов
ая), никольская д. Займище (беспорядочно-улично-рядов
ая), устюжское с. Усть-Алексеевское (квартально-улично-рядовое) и
т.д.^^
Какие бы планировки не имели селения, в них всегда отводились
отдельные места или имелись сооружения, которые определяли
многое в жизни деревень. К таким местам и строениям, прежде всего,
относились места религиозного поклонения и почитания и храмы.
Часовни и церкви часто были центрами, вокруг которых возникало
само селение. С ними связаны и остатки архаического кругового плана,
который в самостоятельном виде почти перестал существовать. Так,
в Халезском приходе Никольского у. у часовни св. Георгия, ставшей
церковью, стали селиться вокруг нее, и долго оставался еще ров
(перекоп), охватывавший этот старый городок, и место это называлось
дворищами, а "Халега" с языка чуди- означало "звук", "сражение".
Круговой план имел Тарножский Маркушевский монастырь
(Агапитова пустынь) еще и в 1842 г.: 20 изб уже не монастырских, а
государственных крестьян, стояли вокруг храма, окруженные
монастырскими стенами и именовались "никольщанами" (по имени
церкви), что относилось к целому обществу из Лондужского прихода.
Такое же круговое расположение дворов имела д. Семеновская в
Тордоксе на Вожеге: они стояли вокруг часовни'^.
Часовни воздвигались не только в деревнях, но и в лесах по
дорогам.
Я бегу, бегу по поженке,
Добегаю до цясовенки...,- говорилось в кадниковской игровой
песне^". 25 часовен в 1840-х гг. существовало в никольских деревнях,
а на Вожеге часовни были в каждой деревне; центральное место заним
ала часовня в д. Блудное'^.
Для церквей выбирали самое высокое и видное место, иногда их
ставили на древних городищах, курганах или высоких берегах рек: "на
усть реки Черные на Вычегде на старом городище - храм"; "на
высоком берегу напротив с. Шаталово (Кадниковский у.) - церковь", а
в д. Хмелевской (Бережок) того же уезда напротив р. Кубины церковь
и дом священника - "Поповка"; на Вожеге церкви были обязательны в
центральных селениях погостов и в отдельных деревнях'^. "Тихая моя
родина! - писал Н. Рубцов о тотемской земле. - Ивы, река, соловьи...
Купол церковной обители...'"^.
Между ними (деревнями), будя минувшее,
Там и тут церквушки на склонах.
Кораблями лежат затонувшими
И белеют в глубях зеленых.'^
С далеких языческих времен оставались в деревнях "священные
места", которым поклонялись довольно долго. Это были рощи, отдельные
деревья, родники, у многих из них ставились "обетные кресты".
В кадниковской Ухтомской вол. у д. Якуши в конском прогоне
была "священная роща". В Ростовско-Вознесенской вол. Вельского у.
идолопоклонение в лесу сохранялось с далеких чудских времен. На
Кокшеньге было много "святых" источников, а в лесу за Пелтосами
совершали омовения в озере; у д. Веригино поклонялись деревьям,
"заключив" их в часовни. В каргопольском Кенозере была "священная
роща", а в д. Ряпусово стоял "обетный крест"'^.
Места около часовни и церквей предназначались не только для
сборов молящихся, иногда возле них устраивались торговые ряды,
лавки, там проходили базары и ярмарки, общинные сходы и
празничные гулянья. В кадниковском селе Устье на "Воскресенском
лугу" около церкви, в "Лебяжьем острове" и на берегу реки Кубины
были места гуляний' ^.
Многие черты, характерные для любой северной деревни, запечатлены
в народном стихе при описании одной из деревень Белозерья:^
Курган Белозерский я видел и там
Сидел на вершине; шумели кругом
Колосья, как волны катясь по полям,
Мешаясь, то с синим цветком-васильком,
То с куколем красным; вилась предо мной
Дорога, что лента, меж нив и полей,
Брели пешеходы усталой толпой
И тройка лихая скакала по ней.
Околица вправо... село и гумно...
В планировках деревень были некоторые особенности, которые
говорили об отдельных признаках селений. По некоторым чертам
плана отличались от крестьянских помещичьи селения. В них
находились барские усадьбы, дворы управляющих и дворни, хозяйственные
"заведения" (конюшни, псарни, "заводы" масляные, дегтярные
и т.п.), а также аллеи, парки, искусственные пруды, рощи. Таким было
с. Куркино в Вологодском у., принадлежавшее Резановым-Андреевым,
с барским садом, с трехъярусным водоемом'^.
Планировки же древних посадов, наоборот, мало отличались от
планов местных крупных торговых сел. Посад Верховажский имел
шесть улиц (Архангельская, Московская, Соборная Набережная,
Мещанская, Благовещенская, Слободка-предместье), торговые ряды,
склады, пристань, 104 двора, в том числе пять крестьянских, и стоял
посад у двух сплавных рек'^.
Особенности имели селения при конфессиональных различиях их
жителей. К таковым относятся старообрядческие пустыни, кельи,
скиты. В Вологодском крае они существовали в северо-западных его
пределах, на Кокшеньге, на северо-востоке и юге. Планы таких
селений отличались простотой. Например, типичным для скита был
план известного Выгорецко-Даниловского общежития. В 1729 г. при
нем было 30 скитов и поселков, в 1738 г. - 26 дворов в самой Даниловской
обители, расположенных вокруг часовни. В Олонецком крае
(Вытегра, Каргополье) у пустынников обычно возле часовни ставился
крест и келья ("хижа", "хижина"); некоторые из таких пустынь стали
монастырями (Александро-Свирский)' ^.
Иногда выступали местные отличительные признаки, связанные с
этническим составом населения и этнотрадицией. Финно-угорское население
Севера, по мнению исследователей, основывало свои деревни
без всякого плана. Их беспорядочное расположение возникало при
разделениях одного двора от другого полями, а поскольку не было
связи дворов между собой, то фасады изб обычно были обращены не
на "улицы", а во внутренне дворы'^. С течением времени , при жизни в
тесном соседстве с русскими, селения зырян, вепсов, карел приобретали
сходство с деревнями русских крестьян, но иногда сохраняли и свою
специфику. Зырянские усадьбы ставились рядами, не всегда правильными,
образуя 1-2 улицы, от которых шли проулки по сторонам;
расположение усадеб по одной стороне реки или дороги было редким.
Эти селения были многолюдными, дома в них стояли "то тесно, то рассеянно,
но почти всегда неправильно". "Несколько одиноких, неправильно
разбросанных, неогороженных, бедных и уродливых хижин, -
писалось о зырянском селении, - при виде которых сердце сжимается".
Коми-деревни в Яренском уезде, близкие к соседям-русским, имели
уличные планы, концы улиц раздваивались на две линии, были у них и
"односторонки"'^.
У вепсов бесплановые деревни, даже крупные, существовали долго,
лишь в конце XIX в. их перестраивали по проектам'^. У карел
были деревни-"односторонки", а Поданский погост Ребельского приход
а Повенецкого у. сохранял древний круговой план, образованный из
2-3 неправильных линий; для новых изб отводились места по плану^.
По специфическим признакам вологодских деревень можно выделить
зональное распределение их форм. В целом, в губернии строения
в деревнях долго располагались тесно, почти не было огородов,
амбары ставили скученно как бы в продолжение деревень из-за
опасности пожаров'". Но в отдельных районах были и свои
особенности. На юго-западе селения стояли "ни по дорогам, ни по
рекам, но избы густо, и было мало леса, часты церкви". Улицы узкие,
кривые, обыкновенно деревня в одну улицу небольшой длины, концы
ее приобретали округлые очертания, за жильем - мельницы
("клетушки" на пирамидообразных срубах), колодцы. В средней части
губернии (Кадниковский, Вольский, Тотемский, Устюжский, запад
Никольского у.) деревни стояли неправильно, тесно, в них водяные
мельницы, лучшие избы на севере Кадниковского у., где много леса, в
остальных - вельских и тотемских деревнях - избы теснились так
близко друг к другу, что были препятствием для устройства
огородов'^. На северо-востоке деревни располагались прерывисто,
редко, но были крупными, между избами находились поля и
сенокосы'^.
Таким образом, в планировочных формах отразилось многовековое
развитие селений. Для северных деревень был характерен
переход от однодворок к планам беспорядочным и рядовым, затем к
уличным и к планам сложного типа. Это общий путь развития форм
поселений, но в одних местах превращение одних форм в другие
происходило раньше, в других - позже. Несомненна связь планировок с
физико-географическими условиями территорий, их зависимость от
социально-экономических процессов (хозяйственной дифференциации
районов, создания общерыночных связей, проложения путей сообщения,
развития общинного и других видов землепользования, естественного
роста населения и истории крестьянской семьи и семейных
разделов). Этнические традиции определялись также географической
средой и социальными условиями. Они играли малую роль в развитии
тех или иных форм селений. Свидетельством этого является наличие
одинаковых видов плана у финноязычного населения и русских Севера,
живших в одинаковых экономических и природных условиях.
Типы расселения
В Х1Х-ХХ вв. сохранялось на Севере древнее гнездовое расположение
селений, определявшее тип северного расселения. Такое расположение
оставалось в местах первоначального новгородского продвижения,
а в вологодских районах - на северо-западе, по верхней Ваге
и ее притокам, на северо-востоке. Гнезда деревень, встречавшиеся
в губернии, вологодский этнограф Н.И. Иваницкий определил как
"группу сконцентрированных деревень", назвав ее "улусом"; один от
другого улусы отделялись волоками-лесами'^. Описания такого расселения
часты по Вельскому, Тотемскому, Вытегорскому, Кирилловскому
уездам XIX - начала XX в.
Вытегорская Моша, целая местность на 100 верст, граничащая
с Вельским уездом, представляла собой два гнезда по берегам рек
и озер, разделенные лесными волоками. Гнездо "Тавреньга" в
Вольском уезде состояло из нескольких деревень, а его центр
находился в с. Пономаренском. Вытегорская Мехреньга объединяла
13 деревень (Пал, Гришинская и др.), которые располагались "с поля
на поле" по высоким берегам Еменьги и озера в расстоянии до
1 версты друг от друга. Моша и Мехреньга, тяготевшие к остальным
олонецким местам, назывались по-местному "селом" и означали
совокупность деревень, раскинутых на десятки верст"^.
Долгое время гнезда существовали в Лаче-Вожегодском крае, а их
названия сохранились до настоящего времени, В Чаронде (на Вожеозере)
гнезда составляли деревни с удобными землями среди болот и
лесов: Печенга за Еломским озером; севернее - по р. Чепце; местность
Кируга - на череповецком берегу озера (принадлежала Череповецкому
у.); а на вологодском берегу - местность Тордокса по р. Тордоксе;
местность Вожга - по Вожеге; Пунема и Калитино - на юго-восточном
берегу озера^. К этим местам примыкали гнезда по берегам рек -
"Середка", "Бор", "Свидь", "Ковжа", "Ноколо", "Пильма" в Хотеновской
вол. Каргопольского у.^
Гнездовое расселение во многих местах было вызвано освоением
земель, удобных для земледелия, семьями родственников или складников
(совладельцев) еще в XVI-XVII вв. В Сольвычегодском у. гнезда
превратились в группы небольших селений, составлявших целые
общества. Так расселялись из-за недостатка хороших почв и лугов^.
Зависимость гнезд от расположения пригодных для земледелия земель
чувствуется в тарножско-нюксенских местах и по правому берегу
Сухоны. Почти все местные гнезда находились по берегам рек. При
заселении холмов, возвышенностей (сележный тип) гнезда были
окружены полями и лугами (бывшие Маркушевский и Раменский
сельсоветы Тарножского р-на) или тяготели к колодцам и источникам
(Бабушкинский р-н)T.
С течением времени отдельные гнезда разрастались и исчезали,
превращаясь в сплошное расселение по берегам рек и озер, по
дорогам. Но еще в начале XX в. 23 деревни в Вожеозерском крае
стояли "в куче, по нескольку, без разрыва (Тигино)", тогда как по реке
Вожеге уже не было такой скученности^. Отсутствие гнезд в это
позднее время было характерно для деревень по р. Югу, Варже, Лузе
и др.: произошло рассредоточение их по рекам. Одно из гнезд"Шемокс
а" (Шемогодская вол. Устюжского у., центр известного
берестяного промысла) было известно здесь с XVII в. В то время,
вероятно, существовали гнезда по рекам Шарденьге, Варженьге, Ерге,
Яхреньге, Шолге и др.^, но они были редки и в XVII-XVIII вв. Повидимому,
эти гнезда давно слились и превратились в равномерное
заселение берегов рек. Существующая традиция у устюжского
населения называть деревни собирательными именами (на -ата, -ята)
относится к названиям единичных деревень, а не гнезд и наблюдается
здесь и в более позднее время, нежели возникновение первоначального
гнездового расселения. Названия деревень в Никольском у. в конце
XIX в. - Корнилята, Денисята, Микулята, Ермаковщина, Хомяковщин
а - говорят о том, что в каждой жило одно обширное семейство^.
Гнезда деревень конца XIX-начала XX в. уже не имели ничего общего,
кроме своих названий, с древними гнездами, совпадающими с
волостями. Еще в северо-западных районах Вологодчины, в старых
новгородских землях были уловимы архаические гнезда. Их было
несколько в Вожегодском крае: Тордокса по одноименной реке с
четырьмя деревнями, Вожга (Верхняя Вожега) с 10 деревнями, Подчев
ары (Полчевары) с 6 деревнями, Огибалово - с тремя, Чужга ("чужг
ари") по реке Чужге, Тигино на Вожеге с 40 деревнями, Пунема и
Липник по юго-восточному берегу Вожеозера. Но и там расселение
родственных семей стало сосредотачиваться не по всей деревне или
гнезду, а в определенных местах, отдельных концах разросшихся со
временем деревень, образуя расселение однофамильцев, находящихся в
дальнем родстве. Так, в тех же вожегодских деревнях расселились
родственные семьи: в Тордоксе - Судаковы (их родоначальник по
прозвищу "Судак"), в д. Мигуевской - Савичевы, в д. Вершина -
Макаровы, Хвостуновы, Полицыны, в д. Семеновской - Арбузовы,
Алешины, Ботяга, Драченины (последние имели целый "бок" - отдельный
конец в деревне); в д, Бекетовской полдеревни заняли Воробьевы
- в "Воробьевщине"^". Иногда жители гнезд сохраняли свои
прозвища и даже целые волостные прозвания. В тех же вожегодских
деревнях жили в Тавеньге - "лодыжники" (старая игра), в Подчеварах -
"лапотники", в Огибалове - "скипидарники" (получали его), в
Нижней- "фараоны", в Тордоксе- "японцы" (якобы "боролись за
власть в волости"), в д. Бекетовской- "водохлебы" (их затопляло в
половодье), а жителей д. Тигино соседи называли "тигарями"^.
Однофамильные семьи населяли деревни повсеместно. В Верхов
ажье жили старинные семьи Юриных, Мартемьяновых, Давыдовых, а
на Пежме в 5-12 верстах от Вельска - Боковниковых, Крюковых^.
В Усть-Мошье долго знали прозвища жителей: "устьмошане", - говорили
про них соседи, - не крестьяне, бесподошвенники, устьмошанки -
залокотницы, не работницы, нет ни соли, ни муки, был бы перстень
на руки. Не хватало табаку, променяли на муку". Про их соседей
в Красновском приходе говорили: "репняки", "репные брюшины",
"рекопашь"^". В Кадниковском у. в д. Гридинской недалеко от
"Дягилевых Гор" (имение Голицыных) крестьяне-однофамильцы
"размножились от одного крестьянина", выкупившись у БестужевыхРюминых,
и населяли 12 дворов^".
Даже в небольших селениях из 2-3 дворов, сравнительно позднего
происхождения, сохранялось единство рода (от одного предка), но при
этом у каждой семьи прозвища были различны. В больших же селениях,
возникших еще в удельный период, сознание единства рода за
давностью утратилось, однако и там было "происхождение от одного
предка": прозвища жителей переходили по наследству к каждому
новому поколению (Кадниковский у.)^.
То же было и в тотемских деревнях. Обыкновенно несколько
семей или целая деревня происходили от одной семьи, впоследствии
разделившейся, и имели одну фамилию или одно прозвище. Если
встречалась еще какая-нибудь фамилия, то значит было подселение из
другой деревни или волости. Таким было гнездо из 6 деревень на
расстоянии каждой в 1 1/2 версты друг от друга в Калининской вол.
уезда, центром которого была д. Село, и гнездо у д. Лашково
Биряковской вол.^
В поздних названиях "концов" селений редко сохранялись имена
старожилов и однофамильцев, как например, в д. Шилове (Бабушкинский
р-н): самой старой фамилией здесь была - Аксентьевы,
позднее появились Анфаловы, пришедшие из Кулиборова и
женившиеся здесь. Или в Никольском р-не в д. Займище старыми
фамилиями, которые помнят и до сих пор, были Сокулины, Баевы,
Дерягины, в кичменьгско-городецкой д. Овсянниково "чуть не вся
деревня - Безгодовы", а по Шексне - широкораспространенной была
фамилия Стерлядочкины^. И уж совсем редко помнили происхождение
от первых насельников-новгородцев. Об этом говорили лишь
фамилии жителей: Новгородцевы на Анданге (там были починки
новгородцев), от них же произошли Осколовы в Яренском у., при
Цылибинской церкви на Вычегде около Усть-Сысольска, Титовы в
Титовском грэзде (д. Титовых) и в Ганя грэзде (д. Гаврилова). Точно
так же с переселениями с запада связывали происхождение польских
фамилий. В Тавреньге Вельского у. во многих деревнях жители имели
польские фамилии. Предки Пинаевских, Симановских, Никопольских в
д. Зеленой были сосланы из Польши. Их звали "Марковичи", "Марковцы",
а здесь им дали новое прозвище - "землеробы" ("удобряли и
холили землю")^.
В поздних прозвищах, да и в названиях "концов" не было связи с
древним происхождением жителей от общего предка. Теперь в них
отражались другие стороны жизни. Все чаще появлялись названия
улиц по месту расположения в деревнях: в кичменгско-городецкой д.
Шолыгино южный конец ее назывался "Наугорье", в д. Ивановской на
Суде - северный конец "Долгособоровский", южный "Кеблицкий", в
бабушкинской д. Горка - на юго-западе деревни "Палки",
"Палошники" (деление полей на полосы), а в другой д. Заборье -
концы "Угор" и "Поднизье", в никольской д. Блудное - "Угор",
"Подгора", "Ланский тракт", "Хутор", "Мелентьева"^.
Гнездовое расселение и отдельное размещение однофамильцев в
концах деревень в прошлом было присуще и соседям русских на
Севере, особенно это характерно для расселения вепсов. Гнезда в венских
местах встречались повсюду. Формирование этих гнезд уходит к
рубежу 1-11 тыс. н.э. и было связано с патронимическими отношениями.
Единство гнезд было не только топографическим, но и с общим
названием, а последнее - почти всегда было финно-угорским, деревни
же в гнезде могли называться и по-русски - Korvala, Noigala (la -
соответствует русскому -ци, -чи, -ичи)^.
У зырян были места, где расселялись отдельные "фамилии"
(семьи). Вообще у них существовали фамильные прозвища, и по ним
знали друг друга, про себя же знали свое крсстное имя^.
Анализ фамильного состава жителей целых районов, а не только
отдельных селений, свидетельствует о многом в истории земель. Так,
по распространению вологодских фамилий можно выделить ареалы, в
которых отразились разновременные волны переселений:^ 1) На северо-з
ападе (Вытегра) - нет "лидирующей" фамилии, много локальных
(в т.ч. архаичных), встречаются карельские фамилии у русского населения.
2) На севере Белозерья - частота фамилий с формантом -ичев и
частота - от канонических имен, в то же время чувствуется по
фамилиям связь с западными областями ("литвой" по-местному, скорее
- белорусских и смоленских выходцев в Литву), но здесь переселения
с запада - уже вторичные из соседних русских губерний. 3) На югоз
ападе - частота черт фамилий из северного Поволжья и особенностей
новгородско-псковских канонических фамилий. 4) В центре (от
Череповца до Грязовца и Вологды) - преобладание фамилии Смирнов
и других из северного Поволжья. 5) На северо-востоке - фамилии
Попов, Кузнецов, наибольшая частота по сравнению со всеми
районами фамилий на -ский, много других северодвинских черт,
наличие фамилий на -их, -ых. 6) На юго-востоке - черты фамилий те
же, что и выделенные в пятом ареале, но меньшие в численном
выражении. Внутри этих крупных ареалов выделяются более мелкие.
В восьми восточных районах, в Верховажье и Тотьме, по фамилиям
прослеживаются пути миграций с Северной Двины на Урал. В
центральных, западных и южных местах (Вологда, Чагодоща,
Грязовец, Вожекрай, Череповец) - преобладание фамилий Смирнов,
"пришедшей" из Ярославля и Костромы. Можно отметить еще
некоторые локальные особенности. Так, фамилии на -ский
насчитывают на северо-востоке до 8-12% всех фамилий, а на югоз
ападе только 1%. Здесь проходит граница между двумя разными в
социально-экономическом отношении территориями ("межа
крепостничества"), и аграрный строй и фамилии сельских жителей
принадлежали двум разным социальным общностям. Еще одну
особенность можно отметить по местным фамилиям. Граница
соперничества в глубокой древности Новгорода и Москвы прошла по
Вологодчине. Она различима как по топонимам "ручей-ключ" (ручей -
новгородский, ключ - московский), так и по фамилиям: новгородские
Чекшин (от "стараться") и Чурин (от "песок"). Так же связь фамилий
прослеживается по Ваге-Югу от Шенкурска до Никольска. Здесь
"пересеклись два потока" фамилий с северо-запада и с юга.
Такие показания вполне соответствуют этнографическим данным
о рассмотренном выше характере сельских поселений и об ареалах
культурных типов в вологодских районах.
' ПСРЛ. Т. XXXI. М.. 1968. С. 93;
ГАВО. Ф. 883. On. 1. Д. 200. Л. 19; Ф.
652. Оп. 1. Д. 31. Л. 2-3.
^ Шевырев С. Поездка в КириллоБелозерский
монастырь в 1847 г. М.,
1850. Ч. 1. С. 98; Ч. II. С. 61.
^ Макарий, арх. Описание Ферапонтовской
волости. СПб., 1854. С. 3; Воронов
П. Верховажский Посад
(Вельского уезда) // Вестник РГО.
1860. Ч. 29. С. 122.
" ВГМЗ. Ф. ВОЙСК. Д. 60. Л. 2: ГАВО.
Ф. 4389. Оп. 1. Д. 157. Л. 3.
^ Рубцов Н.М. Сосен шум // Подорожники.
М., 1985. С. 87.
^ Шустиков А.А. Плоды досуга. Яросл
авль, 1900. С. 191.
" АРГО. Р. 7. Оп. 1. Д. 38. Л. 3706.
"ВЕВ. 1904. ь 16. С. 432.
" ГАВО. Ф. 4389. Оп. 1. Д. 157.
Л. 5.
'" АРГО. Р. 1. Оп. 1. Д. 24. Л. 2об,
" ВГВ. 1854. ь34. С. 360, 370.
" АИЭА. ВЭ ВО 1987 г. Д. 8710.
Л. 6.
'"ВГВ. 1865. ь46. С. 435.
'* ГАВО. Ф. 652. Оп. 1. Д. 122. Л. 11об.
^ Родословие вологодской деревни.
Вологда. 1990. С. 5.
^'' ГАВО. Ф. 4389. Оп. 1. Д. 164.
Л. 7.
'"Там же. Д. 146. Л. 5, 7.
'* Грязное П. Опыт сравнительного
изучения гигиенических условий
крестьянского быта и медикогеогр
афия Череповецкого уезда.
СПб., 1880. С. 35.
'" Соскин AM. История г. Соли Вычегодской
древних и нынешних времен
// ВЕВ. 1881. ь 14-24. С. 305;
1882. ь 1-20. С. 120.
^ Кем А. Агрономическое путешествие
по некоторым уездам Вологодской
губернии в 1854 г.// ЖМГИ. 1856.
Кн. 2. Ч. 59. Июнь. С. 262; Шустиков
А.А. Тавреньга Вельского уезда //
ЖС. 1895. Вып. II. С. 173.
^ ГАВО. Коллекция карт, планов, чертежей.
Папки ьь 20-38 (Тотемский,
Устюжский, Никольский уезды); ВГВ.
1848. ь 36. С. 406; 1845. ь38. С. 417;
ь 17. С. 174: 1875. ь 99. C. 9; 1895.
ь 30. C. 8; ГАВО. Ф. 4389. Оп. 1.
Д. 146. Л. 12.
" АИЭА. ВЭ BKO. 1972 г. Д. 3978.
Л.4.
" Осипов Д.П. Крестьянская изба на
севере России (Тотемский край).
Тотьма, 1924. С. 1; Власова И.В.
Сельское расселение в Устюжском
крае в XVIII - первой четверти XX в.
М., 1976. С. 27; РЭМ. Ф.7. Оп. 1.
Д. 297. Л. 1об.
^ Ивановский М.И. Вятско-Ветлужский
край. М.-Л., 1929. С. 20.
" ГАВО. Ф. 883. Оп. 1. Д. 200. Л. 15,
5006., 6506., 7206-81,107-11206.
^Тамже.Ф. 17. Оп. 1.Д.295.Л.З.
...Закладка в соц.сетях
