Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 3
...163 - 173]. Несколько
иной взгляд на соотношение модерна и постмодерна можно най-
ти у Р. Инглхарта, который объясняет переход к постмодерну
прежде всего фундаментальным сдвигом в системе ценностей:
"Сдвиг к ценностям постмодерна - не первый в истории случай
крупного культурного сдвига. Так, переход от аграрного обществ
а к индустриальному был обеспечен сдвигом, означавшим отход
от мироотношения, формируемого неподвижно-устойчивой экономикой.
Такое мироотношение характеризовалось неприятием
социальной мобильности, и упор в нем делался на традиции,
наследуемом статусе и обязательствах перед общиной, подкрепляемых
абсолютными религиозными нормами; его сменило
мироотношение, поощрявшее экономические достижения, индивиду
ализм и инновации, - при социальных нормах, все более становящихся
светскими. Некоторые из этих тенденций, связанных
с переходом от "традиционного" общества к "современному", в
настоящее время достигли своих пределов в передовом индустри-
альном обществе, где перемены принимают новое направление"
[Инглхарт 1997. С. 9].
Согласно Инглхарту, сдвиг в системе ценностей характеризуется
следующими изменениями: "Место экономических достижений
как высшего приоритета в настоящее время в обществе постмодерн
а занимает все большее акцентирование качества жизни.
В значительной части мира нормы индустриального общества, с
их нацеленностью на дисциплину, самоотвержение и достижения,
уступают место все более широкой свободе индивидуального вы125
бора жизненных стилей и индивидуального самовыражения.
Сдвиг от "материалистических" ценностей с упором на экономической
и физической безопасности к ценностям "постматериальным",
с упором на проблемах индивидуального самовыражения и
качества жизни, - наиболее полно документированный аспект
данной перемены; но он составляет, как уже говорилось, лишь
одну компоненту гораздо более широкого синдрома культурных
перемен" [Инглхарт 1997. С. 10]. Инглхарт отмечает также второй
- институциональный аспект сдвига к постмодерну, который
он видит в обращении вспять тенденции к бюрократизации, центр
ализации, государственной собственности и контролю. Для
Инглхарта, в отличие от Гидденса, переход к постмодерну - это
не просто выход за рамки модерна, а преодоление и в определенном
смысле отрицание прежнего "современного" общества. Таким
образом, согласно одной точке зрения, постмодернизация является
логическим продолжением модернизации на качественно
новом уровне, а согласно другой - новым сдвигом, переломом,
сопоставимым с переходом от традиционного аграрного обществ
а к современному индустриальному и сопровождающимся преодолением,
"снятием" важнейших механизмов развития обществ
а модерна. В последнем случае это предполагает определенное
сближение "традиции" и "современности", преодоление их конфронт
ации на новом уровне развития.
В то же время следует отметить, что представления о постмодерне
как особой стадии общественного развития, характерной
для наиболее развитых стран, разделяются далеко не всеми теоретик
ами. Так, М.В. Ильин справедливо указывал на проблемы и
противоречия, связанные с концепцией постмодерна: "Если верно
предположение, что мы уже вступили в постмодерн, то для
большинства стран модернизация должна была бы быть уже делом
вчерашнего или даже позавчерашнего дня. Однако даже в
западноевропейском очаге первоначальной модернизации немало
признаков того, что модернизация перешла в иные фазы, но
отнюдь не получила определенного завершения. Всякого рода
претензии на постмодерн представляются довольно сомнительными.
Отдельные и наиболее яркие приметы постмодерна (информ
атизация общества и политики, релятивизация "жизненных
миров" и т.п.) можно гораздо проще и убедительней объяснить
приближением к зрелой современности, чем постулированием
некой таинственной "постсовременной" эры. И пока разве что
западноевропейцы, североамериканцы и японцы в какой-то мере,
может быть, приближаются к зрелой современности, наши
знания о модерне неизбежно крайне ограничены представления126
ми о его ранних и несовершенных проявлениях" [Ильин 1995.
С. 46 - 47].
По мнению М.В. Ильина, гораздо более плодотворно описыв
ать процессы модернизации, начавшиеся в Европе в
XVI - XVII вв. и продолжающиеся в наше время, используя разделение
на "ранний", "средний" и "зрелый" модерн. "Под Ранним
Модерном понимается фаза политического развития, включающ
ая в себя становление суверенного национального государства
(Nation-State), а также выделение и развитие гражданского обществ
а как зоны, свободной от принуждающего насилия государственной
власти. Итогом этой фазы является закрепление позиций
государства и гражданского общества в так называемых конституциях
первого порядка (например, британская неписаная конституция).
В период Среднего Модерна происходит дифференциация
внутри гражданского общества и государства, что выражается в
появлении групп интересов, протопартий, а также разделении
властей. Плодом этой дифференциации является создание системы
политического представительства, посредующей отношения
государства и гражданского общества. Эта система создается в
целях реализации принципа народного суверенитета, выборного
и ответственного правления. Для этой фазы политического развития
характерно появление конституций "второго порядка", закрепляющих
принципы республиканского устройства.
Зрелый Модерн характеризуется решением задач, связанных
с созданием механизма чередования, сменяемости, легитимации и
делегитимации политических курсов и дискурсов" [Политический
процесс 2001. С. 251 - 252]. Говоря о зрелом модерне, Ильин
указывает, что главное его содержание - органичный синтез основных
слоев (пластов) политической системы - геополитической
основы, культуры, цивилизации и нации; этот синтез еще не
достигнут даже в случае самых развитых политических образований:
"Только достаточно далеко зашедшая модернизация может
обеспечить их глубокий ретроспективный синтез, а как раз такая
модернизация все еще, вероятно, не достигнута даже в масштабе
отдельных наций" [Ильин 1995. С. 51].
Отсюда вытекает важный вывод о многократном движении
к современности, о повторяющихся на разных уровнях витках
модернизации: "Гораздо более реальными в этом контексте выглядят
возможность и необходимость многократной ремодерниз
ации как сознательного завершения фазы современности. Может
быть даже поставлен вопрос о формировании новых идеальных
типов или, по крайней мере, об их существенном развитии и
127
модификации" [Ильин 1995. С. 47]. Помимо прочего, здесь содержится
теоретическое обоснование возможности волнообразного
движения модернизации, достижения новых фаз и уровней развития
модерна путем чередования "приливов" и "отливов" модерниз
ационных процессов, подъемов и спадов в развитии тех или
иных институтов, практик, структур современности.
Тем не менее, идеи о существовании постмодерна и постсовременного
общества широко распространены и продолжают использов
аться многими авторами. Вместе с тем, как ни парадокс
ально, во многих случаях "постмодерн" выступает как очередн
ая фаза модернизации, как ее продолжение и развитие на новом
уровне. Так, характеризуя концепции "постсовременного"
общества, В.Г. Федотова, в частности, пишет: "Представление о
постсовременном обществе сближает черты традиционного и
современного обществ. Оно включает в себя: ориентацию на новое
с учетом традиции; использование традиции как предпосылки
модернизации; светскую организацию социальной жизни, не
исключающую значимости религии и мифологии в духовной
сфере; значение выделенной персональности и вместе с тем использов
ание имеющихся форм коллективности; сочетание мировоззренческих
и инструментальных ценностей; демократический
характер власти, признающей авторитеты в политике; эффективную
производительность с ограничением пределов роста;
совмещение психологических характеристик человека традиционного
и современного обществ; эффективное использование
науки при осуществлении традиционных, ценностных легитимаций
социального выбора" [Федотова 1995. С. 68]. Отметим, что
по существу речь у Федотовой в данном случае идет все о той
же проблеме соотношения современности и традиционности,
которая является ключевой для модернизации и теорий, ее
описывающих.
Такого рода синтез элементов традиционного и современного
общества является не только теоретической, но и практической
реальностью, воплощенной в опыте модернизации Японии,
"драконов" Юго-Восточной Азии и некоторых других стран [Хай
1998]. Вместе с тем, очевидно, что даже подобный синтез отнюдь
не исключает внутренней противоречивости процессов модерниз
ации и постмодернизации, ведущих к периодической смене различных
фаз и волн, обусловленных преобладанием начал и элементов
то более традиционного, то более современного или
постсовременного типа. Так, опыт ряда стран Юго-Восточной
Азии и Латинской Америки показал, что даже в случае успешной
модернизации происходит периодическое усиление элементов то
демократического, то авторитарного правления при общей тенденции
движения к либерально-демократической политической
системе. Не в последнюю очередь это связано с периодически
возникающими трудностями и проблемами на пути модернизации,
которые вызывают к жизни, хотя и в измененном, преобразов
анном виде, элементы традиционности, характерные для данного
общества. Многие из этих трудностей и противоречий были
вскрыты отечественными авторами, пытавшимися взглянуть на
социальные процессы в развивающихся странах с общетеоретических
позиций.
Так, в своей работе "Страны Востока: пути развития", посвященной,
по существу, процессам модернизации восточных обществ,
Н.А. Симония указал на волнообразность развития и модифик
ации социального содержания революционных процессов
в странах Востока, на имманентно присущую политическим революциям
волнообразность в виде схемы "забегание" - "откат" -
"новый центр тяжести". Он также выделил две волны революционных
процессов в восточных обществах после второй мировой
войны: первую сразу после разгрома фашистской Германии и милит
аристской Японии (народно-демократические революции) и
вторую в начале 1960-х годов (попытки вступить на некапиталистический
путь развития) [Симония 1975. С. 279]. В то же время
следует заметить, что большинство из этих революций представляли
собой не столько поступательное движение вперед по пути
модернизации, сколько ответы на кризисы модернизации, иногда
оборачивавшиеся отказом от модернизации, движением вспять;
действительно успешная модернизация в большинстве стран Восток
а, включая Индонезию, Китай, Индию и другие страны, начал
а осуществляться лишь в 1980 - 1990-е годы.
На наш взгляд, здесь уместно также упомянуть о работах двух
отечественных исследователей развивающихся стран -
В.В. Крылова и В.Г. Хороса. Формально, как и Н.А. Симония, в
ряде своих работ они основывались не на теориях модернизации
(хотя, несомненно, были знакомы с ними и разрабатывали по сути
ту же проблематику), а использовали другие методологические
принципы и подходы. Однако, как представляется, им удалось
на обобщенном, иногда теоретико-философском уровне
показать некоторые важные противоречия развивающегося,
модернизирующегося социума, которые ускользнули от взора зап
адных теоретиков модернизации. Начнем с В.В. Крылова, который
зафиксировал принципиальные различия в развитии стран
третьего мира и стран Запада в Новое время и тем самым указал
на дополнительные факторы, свидетельствующие о том, что мо129
дернизация в XX веке - чрезвычайно сложный, противоречивый
и для каждого общества уникальный процесс.
В связи с рассматриваемыми здесь факторами нелинейности
и волнообразности процессов модернизации представляет интерес
следующее положение В.В. Крылова: "Развитие индустри-
альных форм производительных сил труда в развитых странах
составило материальную основу быстрого и решительного вытеснения
капиталистическим укладом всех предшествующих ему
укладных форм, которые или исчезли здесь полностью, или сохр
анились в "карликовом" и "шаржированном" виде, в виде особых
органов новой общественной системы, носивших на себе
следы "инородного" происхождения...
Обратным порядком шло развитие многоукладной структуры
отсталых стран на периферии капиталистического единого
мира. В конце новой и новейшей истории они получили больше
укладов, чем в начале имели их... На базе постоянного воспроизводств
а в целом доиндустриального состояния труда появляющиеся
здесь новые системы общественных отношений не могли вытеснить
прежние формы, а просто наслаивались на них, порожд
ая новые несоответствия и конфликты, накладывающиеся на
неразрешенные прежние противоречия прежних укладных
форм. Короче, многоукладность усилилась, а не уменьшилась,
как полагают те, кто экстраполирует западный тип развития на
"третий мир". Здесь усилилась не однородность и системная целостность
общества в целом, но, напротив, его дискретность,
неоднородность, его укладная разобщенность на особые фракции,
прерывистая квантованность всего общественного организм
а. Укладов стало больше, а место в обществе каждого из них
соответственно уменьшилось. Это распадение общества (вызванное
не отклонением от нормального хода дел, но являющееся
проявлением этого нормально-теоретического порядка вещей в
особой части капиталистического мира) на умножающееся число
укладов и классов, возникающих на их почве, распад классов на
особые фракции привели к упадку самодеятельных форм осуществления
самими агентами общества необходимых для его совокупного
воспроизводства функций. Измельчание социальных интересов
отдельных его групп, примат фракционных интересов
над общеклассовыми, эгоистических классовых целей над общен
ациональными ознаменовался в странах, где отсутствовал прямой
колониальный режим (Иран, Китай начала XX века), велич
айшим социальным распадом, засильем бандитских шаек и милит
аристских групп, так что, например, для китайцев привлекательность
русской революции особенно была в том, что она со130
здала могучий общественно-политический организм, воспрепятствов
авший распаду этой великой державы на манер АвстроВенгрии
или Османской империи. Обратным, негативным продуктом
этого измельчания интересов всех господствующих групп
и их неспособности самодеятельно воспроизводить общество как
целостный организм явилось усиление роли государства, при
этом не как регулятора трений в самодеятельности самих классов,
но как заменителя их самодеятельности" [Крылов 1997.
С. 69 - 70].
Отмеченная и теоретически обоснованная В.В. Крыловым
резко возрастающая дискретность, неоднородность, укладная разобщенность
общества, переживающего процесс модернизации,
является сущностной характеристикой этого общества. Подобн
ая дискретность, неоднородность создает благоприятные условия
не столько для поступательного движения модернизации,
сколько для колебаний, зигзагов, приливов и отливов в движении
к современному обществу. При этом драма состоит в том, что такое
многоукладное, дискретное общество уже не является управляемым
ни традиционными, ни современными средствами, оно не
может ни вернуться назад, ни далеко продвинуться вперед, и все
зигзаги модернизационного процесса реально ведут не к восстановлению
традиционного общества, а к своего рода бесконечному
блужданию, хождению по заколдованному кругу или многокр
атному "наступанию на одни и те же грабли". Примат фракционных
интересов над общеклассовыми, отсутствие самодеятельности
агентов общества, явления социального распада, о чем пис
ал В.В. Крылов, действительно сопровождают такой процесс
модернизации, который, как представляется, в определенной степени
характерен не только для Китая, Ирана, стран третьего мир
а, но и для России. В результате роль агента модернизации, как
и заменителя всякой самодеятельности, берет на себя государство,
а общество, в значительной мере лишенное самодеятельности,
переживает то периоды мобилизации "сверху", то периоды
необходимой релаксации и частичного восстановления активности
"снизу".
Важной представляется и мысль В.В.Крылова о том, что процессы
аграрной реформы и урбанизации, продвинутость которых
принято считать важнейшим показателем модернизации, в современных
условиях могут не вести к реальной модернизации в агр
арной сфере и появлению того класса предпринимателей, который
в странах Запада стал основой и главной движущей силой успешного
перехода к современному обществу. В.В. Крылов писал
в связи с этим: "Итак, развитие индустриально-урбанистических
процессов в современных развивающихся государствах осуществляется
в таких общественных формах, которых не знали в
свое время ныне развитые капиталистические страны. В значительной
степени именно поэтому преобразование традиционных
структур в ходе осуществления более или менее радикальных реформ,
особенно в аграрной сфере, не сопровождается ныне соответствующим
замещением прежних порядков чисто предприним
ательской частнокапиталистической деятельностью, но дает то
или иное место развитию всякого рода государственно-кооперативных
форм, утверждающихся в результате как экономических,
так и административных мер государства" [Крылов 1997. С. 152].
И далее: "Уже здесь начинает обнаруживаться тот поразительный
факт, что так называемые пережитки докапиталистических
способов труда и натурального хозяйства далеко не во всем и не
всегда являются просто не успевшими исчезнуть остатками доколони
альных и колониальных времен, а представляют собой нечто
генерируемое и воспроизводимое в освободившихся странах
законами их современного развития. Разве не об этом свидетельствует
превращение многих развивающихся стран в послевоенные
годы из экспортеров продовольственных ресурсов в их чистых
импортеров, а местами даже усиление в них натурально-хозяйственных
тенденций?" [Крылов 1997. С. 153 - 154].
Сходные идеи о сложности и противоречивости модернизационного
процесса, вызывающих его "приливы" и "отливы", содерж
атся и в работах В.Г. Хороса, который в своем анализе исходит
из концепции "эшелонов" капиталистического развития (капиталистической
модернизации). Так, В.Г. Хорос следующим образом
обосновывает причины и последствия частичной консервации
и воспроизводства традиционных укладов в процессе капиталистической
модернизации: "Но специфика развивающихся
стран состоит в том, что традиционное хозяйство не только и не
столько вытесняется капиталистическим, но и сосуществует с
ним, порой даже усиливая и укрепляя свои позиции. Это происходит
по разным причинам. Во-первых, традиционные формы хозяйств
а пытаются сопротивляться новым отношениям. Со стороны
мелких производителей это выражается в "инволюции" (понятие,
введенное известным американским исследователем
К. Герцем), пассивном приспособлении крестьянства к новым
рыночным отношениям за счет перенапряжения сил. Что касается
эксплуататорской докапиталистической верхушки, то она также
стремится приспособиться к условиям нарушенного экономического
равновесия, используя резко пошатнувшееся хозяйственное
положение крестьянства. Например, в России XIX в. за пери132
одом относительного роста буржуазных отношений последовало
"второе издание" крепостничества - контрреформы 80-х годов,
проводившиеся в интересах помещиков. Последние гарантировали
себя от разорения укреплением крепостнических пережитков
в деревне (отработки, испольщина, искусственное поддержание
общинных связей и пр.). Эта реанимация докапиталистических
отношений является чрезвычайно характерной... Во-вторых, док
апиталистические формы нередко искусственно консервируются
местной правящей элитой и буржуазией - как по экономическим,
так и по политическим соображениям. Некогда это имело
место в России, где долгое время буржуазное "хищничество" процвет
ало именно в условиях крепостнических пережитков и на их
основе, а политика правительства заключалась в укреплении
крестьянской общины для фискальных целей и прикрепления
крестьянина к земле. Сходной политики придерживались колони
альные власти в XX в., опираясь в политическом плане на традиционных
вождей или феодальную верхушку" [Хорос 1980.
С. 63 - 64].
По сути дела, В.Г. Хорос зафиксировал здесь ряд факторов,
которые способствуют тому, что модернизационный процесс
становится глубоко противоречивым и порождает различные
периоды преобладания то современности (точнее, псевдосовременности),
то традиционности (точнее, псевдотрадиционности).
Чередование этих периодов является одним из проявлений волнообр
азности процесса модернизации. Весьма показательно обр
ащение В.Г. Хороса к периоду контрреформ 1880-х годов в России,
который последовал за реформами 1860-х годов (о логике
осуществления модернизационного процесса в России через реформы
и контрреформы речь пойдет в главе 4). Наконец, с точки
зрения волнообразности модернизационного процесса важным
представляется непосредственный анализ В.Г. Хоросом
проблем модернизации, выраженный в следующем резюме:
"Исторический опыт, особенно в странах запоздалого развития,
показывает, что модернизация - это не только прогресс, но и
проблематическое, рискованное предприятие, содержащее различные
общественные противоречия, опасности и ловушки.
Наиболее типичными из них являются анклавность современного
сектора в обществе, верхушечный характер модернизации;
раскол между модернизирующимися и традиционалистски настроенными
слоями; диспропорции между городом и деревней;
отрыв реформаторской политической элиты от масс и т.п. Поэтому
история модернизации знает периодические срывы, застои
и попятные движения - в России начала XX в., в Японии
30 - 40-х гг. нынешнего века, в Иране 70 - 80-х гг. и других стран
ах" [Хорос 1993 I. С. 14].
Подобные идеи можно найти и у целого ряда других авторов.
Так, В.А. Красильщиков указывал на то, что даже успешная индустри
альная модернизация, как правило, чревата попятными
процессами в виде архаизации некоторых сторон жизни обществ
а и даже выпадения из Современности: "Наконец, не стоит также
забывать и о том, что ускоренные индустриальные модерниз
ации, будь то в бывшем СССР, странах Латинской Америки или
Азии, не смогли до конца переплавить элементы традиционного,
добуржуазного сознания, приверженность общества или его части
общинности и патернализму, которые - при ослаблении или
даже разрушении местной индустрии, обесценении индустриального
труда под давлением конкуренции на глобальных рынках -
порой оказываются благодатной почвой для архаизации многих
сторон общественной жизни, т.е. фактически для выпадения из
современности" [Красильщиков 2001. С. 61].
Обобщая сказанное, можно сделать предварительный вывод
о том, что при несомненном преобладании в большинстве теорий
представлений о непрерывном поступательном движении
модернизирующихся обществ в них также достаточно широко
представлены указания на противоречивость, потенциальную
обратимость и связанную с этим более или менее выраженную
волнообразность процесса модернизации. Весьма важными в
связи с этим представляются введенные французским социологом
и философом А. Туреном понятия "контрмодернизация" и
"антимодернизация" [Touraine 1988. P. 448 - 450]. Согласно Турену,
контрмодернизация означает альтернативный вариант модерниз
ации по незападному образцу. Антимодернизация означает
открытое противодействие, противостояние модернизации.
При этом контрмодернизация может сменяться антимодернизацией,
как это произошло в Китае (переход от контрмодернизации
1950-х гг. к "великому скачку" и "культурной революции"
при Мао Цзе-дуне), а затем снова модернизацией (Китай после
1978 г.). По мнению Турена, переход от контрмодернизации к
антимодернизации является важной тенденцией, которую нельзя
игнорировать и которая связана с повсеместной утратой веры
в универсализм Разума, науки и техники, а также с сохранением
национально-культурной идентичности. При этом субъектом
антимодернизации, по Турену, являются не столько народные
массы, сколько политические и интеллектуальные элиты, обеспокоенные
в первую очередь сохранением своих привилегий,
власти и социального статуса.
В этом пункте представления Турена перекликаются с появившейся
несколько позже концепцией "столкновения цивилиз
аций" С. Хантингтона [Хантингтон 1994]. Хантингтон обосновыв
ает усиливающуюся цивилизационную идентичность, в частности,
тем, что в результате взаимодействия народов различных
цивилизаций происходит рост цивилизационного самосознания,
а также тем, что процессы модернизации во всем мире размывают
традиционную идентификацию людей с местом жительства и
нацией-государством. В итоге, согласно Хантингтону, усиливаются
тенденции противостояния вестернизации как процессу модерниз
ации по западному образцу, причем во главе этого противостояния
часто стоят элиты: "В прошлом элиты незападных
стран обычно состояли из людей, в наибольшей степени связанных
с Западом, получивших образование в Оксфорде, Сорбонне
или Сандхерсте и усвоивших западные ценности и стиль жизни.
Население же этих стран, как правило, сохраняло неразрывную
связь со своей исконной культурой. Но сейчас все переменилось.
Во многих незападных странах идет интенсивный процесс девестерниз
ации элит и их возврата к собственным культурным корням.
И одновременно с этим западные, главным образом америк
анские обычаи, стиль жизни и культура приобретают популярность
среди широких слоев населения" [Хантингтон 1994. С. 36].
Фактически в скрытом виде у А. Турена и С. Хантингтона содержится
указание на возможность и высокую вероятность поворотов
от модернизации к контрмодернизации ("девестернизации"),
которые являются проявлением нелинейности и волнообразности,
присущей процессу модернизации.
Противостоящие модернизации тенденции, близкие к отмеченным
А. Туреном, выделил Л. Кэйун, который назвал их "антимодернизмом",
"нонмодернизмом" и "контрмодернизмом"
[Cahoone 1993. P. 202 - 203]. По Кэйуну, антимодернизм означает
ради
...Закладка в соц.сетях
