Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 3
ВОЛНООБРАЗНЫЙ ХАРАКТЕР
ПРОЦЕССОВ МОДЕРНИЗАЦИИ
3.1. Нелинейность
и волнообразность модернизационных процессов
в теориях модернизации
Прежде чем рассматривать концепции модернизации и отражение
в них нелинейности модернизационных процессов, необходимо
еще раз вернуться к содержанию понятия модернизации (самое
общее определение модернизации было дано во введении).
Модернизация, переход от традиционного общества к современному,
представляет собой совокупность важнейших процессов
качественного преобразования социальной и политической системы,
в результате которых эта система повышает свои адаптационные
возможности и переходит на новый режим развития.
С точки зрения теории, полезно различать две стороны модерниз
ации. С одной стороны, это становление и развертывание модерн
а в масштабах всего мира, а с другой - это переходные модерниз
ационные процессы, характерные для отдельных обществ
и государств, привносящие в глобальный процесс становления
Современности ярко выраженную специфику собственного, всякий
раз уникального опыта приобщения к модерну. Обе эти сост
авляющие модернизации тесно взаимосвязаны, поскольку становление,
развертывание модерна (и соответствующих этому
представлений и понятий) осуществляются прежде всего за счет
модернизационных процессов, происходящих в отдельных стран
ах; уникальный опыт отдельных обществ становится в итоге
очередным образцом для модернизации других обществ и госуд
арств, затем происходит смена образца и т.д.
Так, в XVII - XVIII вв. "образцовой капиталистической страной",
своего рода образцом тогдашнего модерна была Голландия;
ей стремились подражать, ее опыт перенимали такие разные
страны, как Англия, Франция, Россия (как известно, Петр I
стремился перенести из Голландии на российскую почву не только
технические достижения, но также обычаи и привычки).
В XIX в. образцом модерна стала Англия: английские технические
достижения, политические институты, достижения культуры,
манеры поведения в той или иной мере пытались усвоить многие
страны, в том числе США, Франция, Германия, Россия, Япония.
В первой половине XX в. "образцами" модерна стали Германия
и США, а после второй мировой войны - США и интегрирующ
аяся Европа. Таким образом, само содержание модерна, его хар
актерные черты меняются и обогащаются по мере того, как
происходит развитие и усложнение международной экономической
и политической системы; в то же время сохраняются и некоторые
инварианты.
Более того, несмотря на наличие в данную эпоху тех или
иных "образцов" модернизации, в каждый исторический период
существует множество моделей и путей модернизации. Различные
страны, различные общества не только не повторяют развитие
друг друга, но и реализуют существенно разные варианты
взаимодействия Современности (Модерна) и традиционализма.
При этом реальное многообразие путей модернизации связано не
только с изменчивостью и неповторимостью внутренних и внешних
условий для каждого социума, не только с уникальностью
традиций, характерных для данного общества, но и с наличием не
одного, а многих типов Современности (по выражению Ш. Эй-
зенштадта, "множественных современностей" [Eisenstadt 2000]).
Часто для удобства анализа различные стороны модернизации
- политическую модернизацию, экономическую модернизацию,
социальную модернизацию и модернизацию культурную -
рассматривают отдельно, изолированно друг от друга. Так, можно
выделить следующее, достаточно общее определение политической
модернизации: "Политическую модернизацию мы можем
определить как формирование, развитие и распространение современных
политических институтов, практик, а также современной
политической структуры. При этом под современными
политическими институтами и практиками следует понимать не
слепок с политических институтов стран развитой демократии, а
те политические институты и практики, которые в наибольшей
степени способны обеспечивать адекватное реагирование и приспособление
политической системы к изменяющимся условиям,
к вызовам современности. Эти институты и практики могут как
соответствовать моделям современных демократических институтов,
так и отличаться в различной степени: от отвержения "чужих"
образцов до принятия формы при ее наполнении изначально
несвойственным ей содержанием" [Политический процесс
2001. С. 248]. В то же время в реальности все стороны или измерения
модернизации тесно связаны и переплетены друг с другом.
В частности, устойчивое функционирование современных, в том
числе демократических политических институтов требует достаточно
высокого уровня экономического развития, достижение
которого невозможно без успешной экономической модернизации
[Пшеворский 1999].
Как известно, теория модернизации (точнее, целая совокупность
теорий модернизации) возникла в 50 - 60-е годы XX столетия
как одно из направлений теорий общественно-исторического
развития, которые сложились в рамках философии Нового времени.
С самого начала теория модернизации - и это было ее сильной
стороной - имела не узко специализированный, а междисциплин
арный и даже иногда философски-обобщающий характер.
По словам Б.С. Старостина, "с момента возникновения модерниз
ационной теории ее создатели взяли на вооружение междисциплин
арный подход к объяснению и обоснованию общественного
развития. В рамках этой теории попытались объединиться предст
авители самых разных наук - экономисты, социологи, этнологи,
политологи, социальные психологи. Именно такой союз прид
ал теории модернизации черты научной респектабельности и солидности,
сделал ее весьма влиятельным направлением общественно-теоретической
мысли" [Старостин 1995. С. 10].
Важно подчеркнуть, что в теории модернизации, несмотря на
особое внимание к процессам социально-экономического и политического
развития, с самого начала большое значение придавалось
проблемам изменения человека при переходе от традиционного
общества к современному, трансформации его ценностей,
установок, ориентаций и самого способа взаимодействия с другими
людьми. "У теоретиков модернизации экономическая и соци-
альная перестройка общества предваряется определенными
культурными предпосылками - наличием у классов, групп, лидеров
развивающегося общества импульсов к реформе, "факторов
подъема". Первые теоретики модернизации относили к ним общественные
и групповые настроения, политические и идеологические
взгляды, культурные ценности, а также то, что можно было
бы назвать "модернизацией личности". Признаком современного
человека в этих концепциях является его активность, способность
перенимать новый опыт, свобода по отношению к традиции,
стремление к деятельной жизни, участие в партийных и
профессиональных движениях, интерес к общегражданским и госуд
арственным делам, преодоление апатии и пассивности, умение
организовывать и планировать свою деятельность. Теория модерниз
ации имела четко выраженный антропологический
смысл" [Кравченко 1995. С. 104].
Первоначально существенными чертами теории модернизации
были универсализм (развитие общества рассматривалось как
всеобщий, универсальный процесс, имеющий одни и те же закономерности
и этапы для всех цивилизаций, стран и народов) и
предположение о линейно-поступательном характере общественного
развития в целом. В этом отношении она во многом уподоблял
ась тогдашним взглядам на смену общественно-экономических
формаций в марксизме, которым также были присущи
универсализм и представление о линейно-поступательном характере
общественно-исторического развития. Это уподобление было
не случайным, поскольку теории модернизации первоначально
формировались во многом как "ответ" на "вызов" марксизма
и в связи с этим вольно или невольно воспроизводили некоторые
черты теории общественно-экономических формаций.
Универсализм, в частности, прослеживается в самом первон
ачальном определении модернизации, которое в наиболее полном
виде было сформулировано в 1960-е годы Ш.Н. Эйзенштадтом:
"Исторически модернизация - это процесс изменения в напр
авлении тех типов социальной, экономической и политической
систем, которые развивались в Западной Европе и Северной
Америке с семнадцатого по девятнадцатый век и затем распростр
анились на другие европейские страны, а в девятнадцатом и
двадцатом веках - на южноамериканский, азиатский и африканский
континенты" [Eisenstadt 1966. P. 1]. Тем самым фактически
постулировалось, что процесс модернизации направлен в одну
точку независимо от исходного состояния общества, его цивилиз
ационной принадлежности, культурных традиций и других хар
актеристик.
Что касается представления о линейно-поступательном хар
актере развития общества, то оно было сознательно заимствов
ано многими теоретиками модернизации из концепций О. Конт
а, М. Вебера, Э. Дюркгейма и формулировалось в более или менее
явном виде. Так, в одной из наиболее популярных концепций
того времени - теории стадий экономического роста У. Ростоу
было сформулировано положение о пяти универсальных стадиях
экономического роста - стадии традиционного общества с примитивной
технологией, стадии переходного общества, в котором
создаются предпосылки для индустриального роста, стадии взлет
а (take-off), которая начинается с индустриализации, стадии зрелости
с многоотраслевой промышленной структурой хозяйства и
стадии общества массового потребления [Rostow 1960]. Согласно
Ростоу, в истории наблюдается лишь поступательное движение
от одной, низшей стадии экономического развития к другой, выс118
шей, что парадоксальным образом совпадало с утверждением теоретиков
марксизма о поступательном движении человечества
от одной, низшей общественно-экономической формации к другой,
высшей. Впрочем, это совпадение вряд ли неожиданно, поскольку
сама книга У. Ростоу имела характерный заголовок
"Стадии экономического роста. Некоммунистический Манифест".
Даже число стадий экономического роста (пять) у Ростоу
совпадало с числом общественно-экономических формаций, принятых
в тогдашней марксистской теории (первобытно-общинная,
рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и коммунистическ
ая формации). Представления о неизбежности чисто линейно-поступ
ательного движения в процессе модернизации были
характерны и для многих других концепций того времени.
В то же время уже на этом первоначальном этапе развития теории
модернизации некоторые теоретики отмечали более сложное,
нелинейное течение модернизационных процессов. Так,
Д. Лернер указывал на то, что в ходе модернизации возможна "ре-
акция отторжения" частью восточного общества чуждых ему зап
адных ценностей, образа жизни, стандартов потребления и поведения,
причем эта реакция способна породить ксенофобию и
стремление к самоизоляции [Lerner 1958. P. 398 - 399,408 - 409]. Об
угрозе "фундаменталистской реакции", включающей массовые
движения протеста против модернизации, писали Ш. Эйзенштадт
[Eisenstadt 1966] и М. Леви [Levy 1966. P. 773]. В своей книге с хар
актерным названием "Модернизация: протест и изменение" Эй-
зенштадт фактически проследил, как модернизация порождает
соответствующую реакцию в виде протеста части общества и в
итоге реализуется достаточно сложный результирующий процесс
социальных, экономических, политических и культурных изменений.
Целый ряд других теоретиков модернизации анализировали
многочисленные конфликты, возникающие в ходе модернизации.
Интересно отметить, что сами теории модернизации в значительной
мере развивались волнообразно. Первая стадия, или волн
а, этого развития пришлась на 1950 - 1960-е годы и характеризов
алась прежде всего господством универсально-прогрессистских,
упрощенных, "спрямляющих" реальное развитие общества идей
и представлений. Вторая стадия, или волна (1970-е - середина
1980-х гг.), была связана с отрицанием этих упрощенных предст
авлений и даже идеи модернизации как таковой. Третья стадия,
или волна (с конца 1980-х гг. по настоящее время), характеризуется
попытками "вдохнуть как бы новую жизнь в теорию модерниз
ации, осуществить на ее базе новый синтез, соответствующий
реалиям современного мира" [Старостин 1995. С. 10].
Думается, что волнообразное развитие теорий модернизации,
как и многих других идей и концепций в науке, далеко не случай-
но; оно отражает реальные процессы в развитии общества и
культуры, реальную волнообразность процесса модернизации.
Так, первому периоду развития теорий модернизации (1950 -
1960-е гг.) соответствовала волна послевоенной модернизации,
связанная с распадом колониальной системы и противоборством
двух социально-политических систем; этот период пришелся на
ту фазу эволюции мировой экономической и политической системы,
которая означала революцию международного рынка с сопутствующими
ей бурными геополитическими и геоэкономическими
изменениями. Второму периоду развития теорий модерниз
ации (1970-е - середина 1980-х гг.) соответствовало видоизменение
модернизационных процессов, связанное с вступлением мировой
системы в фазу структурного кризиса и временным ослаблением
политического влияния стран Запада. Наконец, третьему
периоду развития теорий модернизации (с конца 1980-х гг.) соответствует
новая волна модернизационных процессов, связанная с
наступлением фазы технологического переворота, усилившего
политические и экономические позиции развитых западных
стран и приведшего к распаду советского блока. Таким образом,
можно констатировать, что развитие теорий модернизации довольно
точно следует за развитием реальных модернизационных
процессов.
На втором этапе развития теорий модернизации, в 1970-е годы,
ряд авторов отмечали сложное взаимодействие "традиционности"
и "современности" в процессе модернизации. Об этом свидетельствов
али успешный опыт Японии и начавшаяся модерниз
ация "новых индустриальных стран" - Южной Кореи, Тайваня,
Сингапура и др., использовавших для достижения целей модерниз
ации свои традиции. По словам известного шведского ученого
Г. Мюрдаля, "осознание истории и поиск национальной тождественности
сами по себе не угрожают и даже не противоречат приверженности
идеалам модернизации, особенно на высоком интеллекту
альном уровне" [Мюрдаль 1972. С. 132]. Как отмечал
Эйзенштадт, модернизация в принципе не может полностью "перемолоть"
традиционность, которая во многом предопределяет
ход и черты самой модернизации, а приверженность общества
собственным традициям действует как стабилизирующий фактор,
придавая модернизационному процессу устойчивость и последов
ательность, поэтому нужно сознательно использовать традиции,
включая религию, для осуществления модернизации
[Eisenstadt 1973].
В этом важном положении содержится, хотя и в неявном виде,
признание необходимости чередования периодов внедрения в
ткань общества инноваций и периодов стабилизации на основе
воспроизведения и использования традиций. Фактически "традиционность"
и "современность" образуют два неустранимых полярных
начала, которые в ходе модернизации взаимодействуют
сложным образом, взаимопроникают и обусловливают друг друг
а. В зависимости от путей и глубины утверждения "современности"
на данном витке модернизации формируется и ответная ре-
акция "традиционности". В одном случае она может способствов
ать интеграции "современности" в ткань культуры и общества,
а в другом, в частности, если "модернизаторская элита" не считается
с традициями и пытается сломать их, может привести к
взрывоопасным процессам "отторжения" нового, чреватым нарушением
нормального развития и даже деградацией общества.
Характерно, как авторы интересного и содержательного исследов
ания "Модернизация: зарубежный опыт и Россия" сформулиров
али выводы, к которым пришло большинство исследователей
и теоретиков модернизации на третьем этапе (волне) развития
теории модернизации: "Во второй половине 80 - начале 90-х гг.
в зарубежной литературе успех или, наоборот, неудача модерниз
ации окончательно связывается с тем, насколько модерниз
ация соответствовала социокультурным особенностям каждой
страны... Таким образом, во второй половине 80-х гг. окончательно
складывается концепция "модернизации в обход модернити"
- модернизации при сохранении национальной культуры без
жесткого навязывания обществу западных ценностей (А. Абдель-М
алек, А. Турен, Ш. Эйзенштадт и др.). Как отмечал Турен,
реальный ход модернизации в последнее время опроверг либер
ально-рационалистический универсализм, который полагал,
что модернизация продвигается самим Разумом, наукой, технологией,
путем развития системы образования. Но на смену ему приходит
не партикуляризм - вера в "особый путь" для каждой страны,
а синтез универсализма и партикуляризма. Поиски такого
синтеза становятся главной проблемой стратегии развития многих
стран, поскольку нарушение равновесия между современностью
и традиционностью ведет к неудаче преобразований и острым
социальным конфликтам" [Красильщиков и др. 1994. С. 19].
Прежде чем двигаться дальше, необходимо, хотя бы вкратце,
остановиться на критике теорий модернизации. Одна из наиболее
радикальных версий подобной критики принадлежит Б.Г. Капустину,
который сосредоточил свое внимание на слабых местах
"классических" и современных теорий модернизации, а также
транзитологии, которая справедливо трактуется им как "новое
издание" теорий модернизации [Капустин 2001 I]. Среди содержательных
компонент теорий модернизации 1950 - 1960-х годов
Капустин, в частности, упоминает идею развития (developmentalism),
согласно которой экономический рост и сопутствующая ему
"функциональная дифференциация" общества принесут с собой
блага современного мира, включая демократию и рациональную
культуру, а также линейно-эволюционистское видение истории
как движения в направлении универсального "плато" современного
общества.
Характеризуя новейшие концепции транзитологии, Капустин,
в частности, отмечает: "В чем же главные отличия новей-
шей транзитологии от старой теории модернизации? Во-первых,
как уже отмечалось, политическая корректность требует по возможности
избегать термина "модернизация" из-за его "этноцентристских"
обертонов. Соответственно, он заменяется выражениями
типа "транзит", "демократизация", "движение к рыночной
экономике" и т.п. Конечно, такая замена не означает, что эти понятия
менее "этноцентричны", чем их знаменитый предшественник.
Скорее напротив. Общим местом стало убеждение в том,
что завершением "транзита" посткоммунистических стран станет
соответствие стандартам Евросоюза (и допуск в его ряды)
или, как минимум, - параметрам западных стран на аналогичных
ступенях развития (что само по себе воспроизводит однолинейноэволюционистскую
схему истории)... Во-вторых, отказ от термин
а "модернизация" и замена его перечисленными выражениями
помогает избежать проблемы жестко связанных "эволюционных
переменных", которая преследовала старую теорию модернизации.
Рассечение "модернизации" на частички "демократизации",
"либерализации" и т.д. избавило современных исследователей от
мучительной необходимости осмысливать общие социетальные
результаты изучаемых процессов... В-третьих, рынок и (процедурн
ая) демократия безоговорочно заняли центральное место в
"транзитологической" версии теории модернизации. Теоретические
основания этого, равно как и вытеснения ряда прежних показ
ателей современности, считавшихся в старой теории модернизации
ключевыми (таких, как "более справедливое распределение
материальных и символических ресурсов" или "экспансия современного
образования", если вернуться к уже упоминавшемуся
списку Хантингтона), никогда не были эксплицированы адептами
"транзитологии"" [Капустин 2001 I. С. 12 - 13].
Ответить на критику Капустиным (а вместе с ним и многими
западными исследователями) содержательной стороны старых и
новых теорий модернизации можно следующее. Во-первых, как
уже отмечалось, линейно-эволюционистское (линейно-поступательное)
видение истории и универсализм действительно являются
слабыми сторонами старых и новых теорий модернизации
(в "транзитологических" концепциях эти слабости еще более заметны),
хотя, как будет показано ниже, целый ряд теоретиков
модернизации и исследователей процессов модернизации пытались,
порой успешно, преодолеть эти слабые стороны. Собственно
говоря, критике линейно-поступательного видения истории и
социального развития, в том числе в теориях модернизации, и посвящен
а данная монография. Вместе с тем сводить теории модерниз
ации к линейно-поступательному развитию в направлении к
заданному образцу совершенно неправомерно и нецелесообразно;
гораздо полезнее устранять слабости и недостатки теории, но
одновременно видеть и ее сильные стороны. Во-вторых, избегание
термина "модернизация" из соображений политкорректности
свидетельствует об игре словами и ни о чем больше; подобные
игры стали своего рода эпидемией в западном, особенно америк
анском обществе, но порождают они главным образом двоемыслие,
лицемерие, двойные и тройные стандарты и нисколько
не приближают к пониманию реальности. Можно сколько угодно
избегать слова "модернизация", но от этого процессы и проблемы,
которые рассматривали и рассматривают теории модерниз
ации, никуда не исчезнут; точно так же, если не произносить
слова "война" или "смерть", а заменить их на "утверждение демокр
атии любыми средствами" или "прекращение жизни", то от
этого люди не перестанут погибать. Процессы индустриализации,
урбанизации, роста уровня образования, формирования демокр
атии, развития нации-государства и гражданского общества
и др., которые составляют содержание модернизации, никуда не
исчезли и в обозримом будущем не исчезнут.
Отметим также, что ранее Капустин в своей интересной и содерж
ательной монографии "Современность как предмет политической
теории" активно использовал понятия "современность",
"модернизация", "модернизационные процессы". Определяя Современность
как проблему, он характеризовал ее следующим обр
азом: "Итак, мы будем рассматривать Современность как жизненную
или культурную проблему. Она, как и любая культурная
проблема, - в отличие от технических и технологических, - не
может быть решена и тем самым устранена. С культурной проблемой
можно научиться жить так, чтобы она по крайней мере
не разрушала саму возможность людям жить вместе... С этих позиций
следует рассматривать современность или несовремен123
ность любых институтов, процедур и норм, в том числе и тех, которые
доминирующая ныне в России и на Западе идеология (условно
назовем ее либерально-консервативной) безоговорочно
относит к числу современных, - рынка, представительной демокр
атии, СМИ, шоу-бизнеса, индустриального производства и
т.д." [Капустин 1998. С. 15 - 16]. В другом месте Капустин писал о
своем понимании модернизации: "Вероятно, точнее было бы говорить
не о "модернизации" в единственном числе, что может наводить
на мысль о некотором единонаправленном процессе, имеющем
необходимую структуру и универсальные закономерности,
лишь проявляющиеся многообразно в контексте тех или
иных стран и культур, а о сериях модернизаций, случающихся в
разных историко-культурных контекстах и не имеющих общего
"сценария", генеральной логики развертывания и общей сквозной
детерминации" [Капустин 1998. С. 88].
В-третьих, отмечаемая Капустиным известная деградация
"транзитологических" теорий по сравнению с классическими теориями
модернизации, по-видимому, действительно имеет место,
и об этом можно только сожалеть. Однако простой отказ от теорий
модернизации и транзитологии вместо их критического переосмысления
и развития вряд ли плодотворен. В связи с этим
следует заметить, что предпринятая Капустиным пока что не
слишком убедительная попытка объяснить состояние постсоветских,
посткоммунистических обществ в русле определенным обр
азом истолкованного "постмодернизма" [Капустин 2001 II] так
или иначе все равно связана с теориями модернизации (поскольку
постсовременность по определению есть состояние общества
после модерна, т.е. после завершения модернизации). Вместе с
тем попытка увидеть в очевидных проявлениях отката модерниз
ации, в деградации и варваризации черты постмодерна и постмодернизм
а выглядит несколько сомнительной. В значительной мере
то же самое относится и к идее о "пришествии постсовременного
мира", которую развивает А.И. Неклесса: явления, которые
описывает автор, заставляют говорить скорее о деградации Модерн
а, чем о пришествии постмодерна [Неклесса 2001 И.
С. 127 - 151]. Кстати говоря, явления, которые описывают Капустин
и Неклесса, свидетельствуют о волнообразности не только
модернизации в отдельных странах, но и развития Модерна как
общемирового процесса: в действительности речь идет не об "исчезновении"
современности и пришествии "постмодерна", а скорее
об откате к "досовременности" или "несовременности".
Однако этот откат вовсе не означает прекращения процессов модерниз
ации, сложного взаимодействия современности и традици124
онализма, он означает лишь ярко выраженную нелинейность
процессов становления Модерна. Таким образом, отказ от термин
а и понятия "модернизация" или же его "расщепление" на отдельные,
не связанные друг с другом процессы скорее может внести
путаницу, чем прояснить суть дела.
Проблема синтеза "традиционного" и "современного" ставится
в концепциях постмодерна и постмодернизации несколько иначе,
чем в теориях модернизации. Следует, правда, отметить, что
представления о постмодерне и постмодернизации различны у
разных авторов. В качестве примера приведем взгляды на постмодерн
Э. Гидденса и Р. Инглхарта. Э. Гидденс под контурами
постмодернистского порядка и соответственно под постмодерниз
ацией понимает, условно говоря, движение за современность
вдоль четырех основных измерений, которые автор называет
"системой-после-бедности", многоуровневым демократическим
участием, гуманизацией технологии и демилитаризацией, т.е. исходит
из того, что постмодерн является своего рода продолжением
и дополнением модерна [Giddens 1990. P. 163 - 173]. Несколько
иной взгляд на соотношение модерна и постмодерна можно най-
ти у Р. Инглхарта, который объясняет переход к постмодерну
прежде всего фундаментальным сдвигом в системе ценностей:
"Сдвиг к ценностям постмодерна - не первый в истории случай
крупного культурного сдвига. Так, переход от аграрного обществ
а к индустриальному был обеспечен сдвигом, означавшим отход
от мироотношения, формируемого неподвижно-устойчивой экономикой.
Такое мироотношение характеризовалось неприятием
социальной мобильности, и упор в нем делался на традиции,
наследуемом статусе и обязательствах перед общиной, подкрепляемых
абсолютными религиозными нормами; его сменило
мироотношение, поощрявшее экономические достижения, индивиду
ализм и инновации, - при социальных нормах, все более становящихся
светскими. Некоторые из этих тенденций, связанных
с переходом от "традиционного" общества к "современному", в
настоящее время достигли своих пределов в передовом индустри-
альном обществе, где перемены принимают новое направление"
[Инглхарт 1997. С. 9].
Согласно Инглхарту, сдвиг в системе ценностей характеризуется
следующими изменениями: "Место экономических достижений
как высшего приоритета в настоящее время в обществе постмодерн
а занимает все большее акцентирование качества жизни.
В значительной части мира нормы индустриального общества, с
их нацеленностью на дисциплину, самоотвержение и достижения,
уступают место все более широкой свободе индивидуального вы125
бора жизненных стилей и индивидуального самовыражения.
Сдвиг от "материалистических" ценностей с упором на экономической
и физической безопасности к ценностям "постматериальным",
с упором на проблемах индивидуального самовыражения и
качества жизни, - наиболее полно документированный аспект
данной перемены; но он составляет, как уже говорилось, лишь
одну компоненту гораздо более широкого синдрома культурных
перемен" [Инглхарт 1997. С. 10]. Инглхарт отмечает также второй
- институциональный аспект сдвига к постмодерну, который
он видит в обращении вспять тенденции к бюрократизации, центр
ализации, государственной собственности и контролю. Для
Инглхарта, в отличие от Гидденса, переход к постмодерну - это
не просто выход за рамки модерна, а преодоление и в определенном
смысле отрицание прежнего "современного" общества. Таким
образом, согласно одной точке зрения, постмодернизация является
логическим продолжением модернизации на качественно
новом уровне, а согласно другой - новым сдвигом, переломом,
сопоставимым с переходом от традиционного аграрного обществ
а к современному индустриальному и сопровождающимся преодолением,
"снятием" важнейших механизмов развития обществ
а модерна. В последнем случае это предполагает определенное
сближение "традиции" и "современности", преодоление их конфронт
ации на новом уровне развития.
В то же время следует отметить, что представления о постмодерне
как особой стадии общественного развития, характерной
для наиболее развитых стран, разделяются далеко не всеми теоретик
ами. Так, М.В. Ильин справедливо указывал на проблемы и
противоречия, связанные с концепцией постмодерна: "Если верно
предположение, что мы уже вступили в постмодерн, то для
большинства стран модернизация должна была бы быть уже делом
вчерашнего или даже позавчерашнего дня. Однако даже в
западноевропейском очаге первоначальной модернизации немало
признаков того, что модернизация перешла в иные фазы, но
отнюдь не получила определенного завершения. Всякого рода
претензии на постмодерн представляются довольно сомнительными.
Отдельные и наиболее яркие приметы постмодерна (информ
атизация общества и политики, релятивизация "жизненных
миров" и т.п.) можно гораздо проще и убедительней объяснить
приближением к зрелой современности, чем постулированием
некой таинственной "постсовременной" эры. И пока разве что
западноевропейцы, североамериканцы и японцы в какой-то мере,
может быть, приближаются к зрелой современности, наши
знания о модерне неизбежно крайне ограничены представления126
ми о его ранних и несовершенных проявлениях" [Ильин 1995.
С. 46 - 47].
По мнению М.В. Ильина, гораздо более плодотворно описыв
ать процессы модернизации, начавшиеся в Европе в
XVI - XVII вв. и продолжающиеся в наше время, используя разделение
на "ранний", "средний" и "зрелый" модерн. "Под Ранним
Модерном понимается фаза политического развития, включающ
ая в себя становление суверенного национального государства
(Nation-State), а также выделение и развитие гражданского обществ
а как зоны, свободной от принуждающего насилия государственной
власти. Итогом этой фазы является закрепление позиций
государства и гражданского общества в так называемых конституциях
первого порядка (например, британская неписаная конституция).
В период Среднего Модерна происходит дифференциация
внутри гражданского общества и государства, что выражается в
появлении групп интересов, протопартий, а также разделении
властей. Плодом этой дифференциации является создание системы
политического представительства, посредующей отношения
государства и гражданского общества. Эта система создается в
целях реализации принципа народного суверенитета, выборного
и ответственного правления. Для этой фазы политического развития
характерно появление конституций "второго порядка", закрепляющих
принципы республиканского устройства.
Зрелый Модерн характеризуется решением задач, связанных
с созданием механизма чередования, сменяемости, легитимации и
делегитимации политических курсов и дискурсов" [Политический
процесс 2001. С. 251 - 252]. Говоря о зрелом модерне, Ильин
указывает, что главное его содержание - органичный синтез основных
слоев (пластов) политической системы - геополитической
основы, культуры, цивилизации и нации; этот синтез еще не
достигнут даже в случае самых развитых политических образований:
"Только достаточно далеко зашедшая модернизация может
обеспечить их глубокий ретроспективный синтез, а как раз такая
модернизация все еще, вероятно, не достигнута даже в масштабе
отдельных наций" [Ильин 1995. С. 51].
Отсюда вытекает важный вывод о многократном движении
к современности, о повторяющихся на разных уровнях витках
модернизации: "Гораздо более реальными в этом контексте выглядят
возможность и необходимость многократной ремодерниз
ации как сознательного завершения фазы современности. Может
быть даже поставлен вопрос о формировании новых идеальных
типов или, по крайней мере, об их существенном развитии и
модификации" [Ильин 1995. С. 47]. Помимо прочего, здесь содержится
теоретическое обоснование возможности волнообразного
движения модернизации, достижения новых фаз и уровней развития
модерна путем чередования "приливов" и "отливов" модерниз
ационных процессов, подъемов и спадов в развитии тех или
иных институтов, практик, структур современности.
Тем не менее, идеи о существовании постмодерна и постсовременного
общества широко распространены и продолжают использов
аться многими авторами. Вместе с тем, как ни парадокс
ально, во многих случаях "постмодерн" выступает как очередн
ая фаза модернизации, как ее продолжение и развитие на новом
уровне. Так, характеризуя концепции "постсовременного"
общества, В.Г. Федотова, в частности, пишет: "Представление о
постсовременном обществе сближает черты традиционного и
современного обществ. Оно включает в себя: ориентацию на новое
с учетом традиции; использование традиции как предпосылки
модернизации; светскую организацию социальной жизни, не
исключающую значимости религии и мифологии в духовной
сфере; значение выделенной персональности и вместе с тем использов
ание имеющихся форм коллективности; сочетание мировоззренческих
и инструментальных ценностей; демократический
характер власти, признающей авторитеты в политике; эффективную
производительность с ограничением пределов роста;
совмещение психологических характеристик человека традиционного
и современного обществ; эффективное использование
науки при осуществлении традиционных, ценностных легитимаций
социального выбора" [Федотова 1995. С. 68]. Отметим, что
по существу речь у Федотовой в данном случае идет все о той
же проблеме соотношения современности и традиционности,
которая является ключевой для модернизации и теорий, ее
описывающих.
Такого рода синтез элементов традиционного и современного
общества является не только теоретической, но и практической
реальностью, воплощенной в опыте модернизации Японии,
"драконов" Юго-Восточной Азии и некоторых других стран [Хай
1998]. Вместе с тем, очевидно, что даже подобный синтез отнюдь
не исключает внутренней противоречивости процессов модерниз
ации и постмодернизации, ведущих к периодической смене различных
фаз и волн, обусловленных преобладанием начал и элементов
то более традиционного, то более современного или
постсовременного типа. Так, опыт ряда стран Юго-Восточной
Азии и Латинской Америки показал, что даже в случае успешной
модернизации происходит периодическое усиление элементов то
демократического, то авторитарного правления при общей тенденции
движения к либерально-демократической политической
системе. Не в последнюю очередь это связано с периодически
возникающими трудностями и проблемами на пути модернизации,
которые вызывают к жизни, хотя и в измененном, преобразов
анном виде, элементы традиционности, характерные для данного
общества. Многие из этих трудностей и противоречий были
вскрыты отечественными авторами, пытавшимися взглянуть на
социальные процессы в развивающихся странах с общетеоретических
позиций.
Так, в своей работе "Страны Востока: пути развития", посвященной,
по существу, процессам модернизации восточных обществ,
Н.А. Симония указал на волнообразность развития и модифик
ации социального содержания революционных процессов
в странах Востока, на имманентно присущую политическим революциям
волнообразность в виде схемы "забегание" - "откат" -
"новый центр тяжести". Он также выделил две волны революционных
процессов в восточных обществах после второй мировой
войны: первую сразу после разгрома фашистской Германии и милит
аристской Японии (народно-демократические революции) и
вторую в начале 1960-х годов (попытки вступить на некапиталистический
путь развития) [Симония 1975. С. 279]. В то же время
следует заметить, что большинство из этих революций представляли
собой не столько поступательное движение вперед по пути
модернизации, сколько ответы на кризисы модернизации, иногда
оборачивавшиеся отказом от модернизации, движением вспять;
действительно успешная модернизация в большинстве стран Восток
а, включая Индонезию, Китай, Индию и другие страны, начал
а осуществляться лишь в 1980 - 1990-е годы.
На наш взгляд, здесь уместно также упомянуть о работах двух
отечественных исследователей развивающихся стран -
В.В. Крылова и В.Г. Хороса. Формально, как и Н.А. Симония, в
ряде своих работ они основывались не на теориях модернизации
(хотя, несомненно, были знакомы с ними и разрабатывали по сути
ту же проблематику), а использовали другие методологические
принципы и подходы. Однако, как представляется, им удалось
на обобщенном, иногда теоретико-философском уровне
показать некоторые важные противоречия развивающегося,
модернизирующегося социума, которые ускользнули от взора зап
адных теоретиков модернизации. Начнем с В.В. Крылова, который
зафиксировал принципиальные различия в развитии стран
третьего мира и стран Запада в Новое время и тем самым указал
на дополнительные факторы, свидетельствующие о том, что мо129
дернизация в XX веке - чрезвычайно сложный, противоречивый
и для каждого общества уникальный процесс.
В связи с рассматриваемыми здесь факторами нелинейности
и волнообразности процессов модернизации представляет интерес
следующее положение В.В. Крылова: "Развитие индустри-
альных форм производительных сил труда в развитых странах
составило материальную основу быстрого и решительного вытеснения
капиталистическим укладом всех предшествующих ему
укладных форм, которые или исчезли здесь полностью, или сохр
анились в "карликовом" и "шаржированном" виде, в виде особых
органов новой общественной системы, носивших на себе
следы "инородного" происхождения...
Обратным порядком шло развитие многоукладной структуры
отсталых стран на периферии капиталистического единого
мира. В конце новой и новейшей истории они получили больше
укладов, чем в начале имели их... На базе постоянного воспроизводств
а в целом доиндустриального состояния труда появляющиеся
здесь новые системы общественных отношений не могли вытеснить
прежние формы, а просто наслаивались на них, порожд
ая новые несоответствия и конфликты, накладывающиеся на
неразрешенные прежние противоречия прежних укладных
форм. Короче, многоукладность усилилась, а не уменьшилась,
как полагают те, кто экстраполирует западный тип развития на
"третий мир". Здесь усилилась не однородность и системная целостность
общества в целом, но, напротив, его дискретность,
неоднородность, его укладная разобщенность на особые фракции,
прерывистая квантованность всего общественного организм
а. Укладов стало больше, а место в обществе каждого из них
соответственно уменьшилось. Это распадение общества (вызванное
не отклонением от нормального хода дел, но являющееся
проявлением этого нормально-теоретического порядка вещей в
особой части капиталистического мира) на умножающееся число
укладов и классов, возникающих на их почве, распад классов на
особые фракции привели к упадку самодеятельных форм осуществления
самими агентами общества необходимых для его совокупного
воспроизводства функций. Измельчание социальных интересов
отдельных его групп, примат фракционных интересов
над общеклассовыми, эгоистических классовых целей над общен
ациональными ознаменовался в странах, где отсутствовал прямой
колониальный режим (Иран, Китай начала XX века), велич
айшим социальным распадом, засильем бандитских шаек и милит
аристских групп, так что, например, для китайцев привлекательность
русской революции особенно была в том, что она со130
здала могучий общественно-политический организм, воспрепятствов
авший распаду этой великой державы на манер АвстроВенгрии
или Османской империи. Обратным, негативным продуктом
этого измельчания интересов всех господствующих групп
и их неспособности самодеятельно воспроизводить общество как
целостный организм явилось усиление роли государства, при
этом не как регулятора трений в самодеятельности самих классов,
но как заменителя их самодеятельности" [Крылов 1997.
С. 69 - 70].
Отмеченная и теоретически обоснованная В.В. Крыловым
резко возрастающая дискретность, неоднородность, укладная разобщенность
общества, переживающего процесс модернизации,
является сущностной характеристикой этого общества. Подобн
ая дискретность, неоднородность создает благоприятные условия
не столько для поступательного движения модернизации,
сколько для колебаний, зигзагов, приливов и отливов в движении
к современному обществу. При этом драма состоит в том, что такое
многоукладное, дискретное общество уже не является управляемым
ни традиционными, ни современными средствами, оно не
может ни вернуться назад, ни далеко продвинуться вперед, и все
зигзаги модернизационного процесса реально ведут не к восстановлению
традиционного общества, а к своего рода бесконечному
блужданию, хождению по заколдованному кругу или многокр
атному "наступанию на одни и те же грабли". Примат фракционных
интересов над общеклассовыми, отсутствие самодеятельности
агентов общества, явления социального распада, о чем пис
ал В.В. Крылов, действительно сопровождают такой процесс
модернизации, который, как представляется, в определенной степени
характерен не только для Китая, Ирана, стран третьего мир
а, но и для России. В результате роль агента модернизации, как
и заменителя всякой самодеятельности, берет на себя государство,
а общество, в значительной мере лишенное самодеятельности,
переживает то периоды мобилизации "сверху", то периоды
необходимой релаксации и частичного восстановления активности
"снизу".
Важной представляется и мысль В.В.Крылова о том, что процессы
аграрной реформы и урбанизации, продвинутость которых
принято считать важнейшим показателем модернизации, в современных
условиях могут не вести к реальной модернизации в агр
арной сфере и появлению того класса предпринимателей, который
в странах Запада стал основой и главной движущей силой успешного
перехода к современному обществу. В.В. Крылов писал
в связи с этим: "Итак, развитие индустриально-урбанистических
процессов в современных развивающихся государствах осуществляется
в таких общественных формах, которых не знали в
свое время ныне развитые капиталистические страны. В значительной
степени именно поэтому преобразование традиционных
структур в ходе осуществления более или менее радикальных реформ,
особенно в аграрной сфере, не сопровождается ныне соответствующим
замещением прежних порядков чисто предприним
ательской частнокапиталистической деятельностью, но дает то
или иное место развитию всякого рода государственно-кооперативных
форм, утверждающихся в результате как экономических,
так и административных мер государства" [Крылов 1997. С. 152].
И далее: "Уже здесь начинает обнаруживаться тот поразительный
факт, что так называемые пережитки докапиталистических
способов труда и натурального хозяйства далеко не во всем и не
всегда являются просто не успевшими исчезнуть остатками доколони
альных и колониальных времен, а представляют собой нечто
генерируемое и воспроизводимое в освободившихся странах
законами их современного развития. Разве не об этом свидетельствует
превращение многих развивающихся стран в послевоенные
годы из экспортеров продовольственных ресурсов в их чистых
импортеров, а местами даже усиление в них натурально-хозяйственных
тенденций?" [Крылов 1997. С. 153 - 154].
Сходные идеи о сложности и противоречивости модернизационного
процесса, вызывающих его "приливы" и "отливы", содерж
атся и в работах В.Г. Хороса, который в своем анализе исходит
из концепции "эшелонов" капиталистического развития (капиталистической
модернизации). Так, В.Г. Хорос следующим образом
обосновывает причины и последствия частичной консервации
и воспроизводства традиционных укладов в процессе капиталистической
модернизации: "Но специфика развивающихся
стран состоит в том, что традиционное хозяйство не только и не
столько вытесняется капиталистическим, но и сосуществует с
ним, порой даже усиливая и укрепляя свои позиции. Это происходит
по разным причинам. Во-первых, традиционные формы хозяйств
а пытаются сопротивляться новым отношениям. Со стороны
мелких производителей это выражается в "инволюции" (понятие,
введенное известным американским исследователем
К. Герцем), пассивном приспособлении крестьянства к новым
рыночным отношениям за счет перенапряжения сил. Что касается
эксплуататорской докапиталистической верхушки, то она также
стремится приспособиться к условиям нарушенного экономического
равновесия, используя резко пошатнувшееся хозяйственное
положение крестьянства. Например, в России XIX в. за пери132
одом относительного роста буржуазных отношений последовало
"второе издание" крепостничества - контрреформы 80-х годов,
проводившиеся в интересах помещиков. Последние гарантировали
себя от разорения укреплением крепостнических пережитков
в деревне (отработки, испольщина, искусственное поддержание
общинных связей и пр.). Эта реанимация докапиталистических
отношений является чрезвычайно характерной... Во-вторых, док
апиталистические формы нередко искусственно консервируются
местной правящей элитой и буржуазией - как по экономическим,
так и по политическим соображениям. Некогда это имело
место в России, где долгое время буржуазное "хищничество" процвет
ало именно в условиях крепостнических пережитков и на их
основе, а политика правительства заключалась в укреплении
крестьянской общины для фискальных целей и прикрепления
крестьянина к земле. Сходной политики придерживались колони
альные власти в XX в., опираясь в политическом плане на традиционных
вождей или феодальную верхушку" [Хорос 1980.
С. 63 - 64].
По сути дела, В.Г. Хорос зафиксировал здесь ряд факторов,
которые способствуют тому, что модернизационный процесс
становится глубоко противоречивым и порождает различные
периоды преобладания то современности (точнее, псевдосовременности),
то традиционности (точнее, псевдотрадиционности).
Чередование этих периодов является одним из проявлений волнообр
азности процесса модернизации. Весьма показательно обр
ащение В.Г. Хороса к периоду контрреформ 1880-х годов в России,
который последовал за реформами 1860-х годов (о логике
осуществления модернизационного процесса в России через реформы
и контрреформы речь пойдет в главе 4). Наконец, с точки
зрения волнообразности модернизационного процесса важным
представляется непосредственный анализ В.Г. Хоросом
проблем модернизации, выраженный в следующем резюме:
"Исторический опыт, особенно в странах запоздалого развития,
показывает, что модернизация - это не только прогресс, но и
проблематическое, рискованное предприятие, содержащее различные
общественные противоречия, опасности и ловушки.
Наиболее типичными из них являются анклавность современного
сектора в обществе, верхушечный характер модернизации;
раскол между модернизирующимися и традиционалистски настроенными
слоями; диспропорции между городом и деревней;
отрыв реформаторской политической элиты от масс и т.п. Поэтому
история модернизации знает периодические срывы, застои
и попятные движения - в России начала XX в., в Японии
30 - 40-х гг. нынешнего века, в Иране 70 - 80-х гг. и других стран
ах" [Хорос 1993 I. С. 14].
Подобные идеи можно найти и у целого ряда других авторов.
Так, В.А. Красильщиков указывал на то, что даже успешная индустри
альная модернизация, как правило, чревата попятными
процессами в виде архаизации некоторых сторон жизни обществ
а и даже выпадения из Современности: "Наконец, не стоит также
забывать и о том, что ускоренные индустриальные модерниз
ации, будь то в бывшем СССР, странах Латинской Америки или
Азии, не смогли до конца переплавить элементы традиционного,
добуржуазного сознания, приверженность общества или его части
общинности и патернализму, которые - при ослаблении или
даже разрушении местной индустрии, обесценении индустриального
труда под давлением конкуренции на глобальных рынках -
порой оказываются благодатной почвой для архаизации многих
сторон общественной жизни, т.е. фактически для выпадения из
современности" [Красильщиков 2001. С. 61].
Обобщая сказанное, можно сделать предварительный вывод
о том, что при несомненном преобладании в большинстве теорий
представлений о непрерывном поступательном движении
модернизирующихся обществ в них также достаточно широко
представлены указания на противоречивость, потенциальную
обратимость и связанную с этим более или менее выраженную
волнообразность процесса модернизации. Весьма важными в
связи с этим представляются введенные французским социологом
и философом А. Туреном понятия "контрмодернизация" и
"антимодернизация" [Touraine 1988. P. 448 - 450]. Согласно Турену,
контрмодернизация означает альтернативный вариант модерниз
ации по незападному образцу. Антимодернизация означает
открытое противодействие, противостояние модернизации.
При этом контрмодернизация может сменяться антимодернизацией,
как это произошло в Китае (переход от контрмодернизации
1950-х гг. к "великому скачку" и "культурной революции"
при Мао Цзе-дуне), а затем снова модернизацией (Китай после
1978 г.). По мнению Турена, переход от контрмодернизации к
антимодернизации является важной тенденцией, которую нельзя
игнорировать и которая связана с повсеместной утратой веры
в универсализм Разума, науки и техники, а также с сохранением
национально-культурной идентичности. При этом субъектом
антимодернизации, по Турену, являются не столько народные
массы, сколько политические и интеллектуальные элиты, обеспокоенные
в первую очередь сохранением своих привилегий,
власти и социального статуса.
В этом пункте представления Турена перекликаются с появившейся
несколько позже концепцией "столкновения цивилиз
аций" С. Хантингтона [Хантингтон 1994]. Хантингтон обосновыв
ает усиливающуюся цивилизационную идентичность, в частности,
тем, что в результате взаимодействия народов различных
цивилизаций происходит рост цивилизационного самосознания,
а также тем, что процессы модернизации во всем мире размывают
традиционную идентификацию людей с местом жительства и
нацией-государством. В итоге, согласно Хантингтону, усиливаются
тенденции противостояния вестернизации как процессу модерниз
ации по западному образцу, причем во главе этого противостояния
часто стоят элиты: "В прошлом элиты незападных
стран обычно состояли из людей, в наибольшей степени связанных
с Западом, получивших образование в Оксфорде, Сорбонне
или Сандхерсте и усвоивших западные ценности и стиль жизни.
Население же этих стран, как правило, сохраняло неразрывную
связь со своей исконной культурой. Но сейчас все переменилось.
Во многих незападных странах идет интенсивный процесс девестерниз
ации элит и их возврата к собственным культурным корням.
И одновременно с этим западные, главным образом америк
анские обычаи, стиль жизни и культура приобретают популярность
среди широких слоев населения" [Хантингтон 1994. С. 36].
Фактически в скрытом виде у А. Турена и С. Хантингтона содержится
указание на возможность и высокую вероятность поворотов
от модернизации к контрмодернизации ("девестернизации"),
которые являются проявлением нелинейности и волнообразности,
присущей процессу модернизации.
Противостоящие модернизации тенденции, близкие к отмеченным
А. Туреном, выделил Л. Кэйун, который назвал их "антимодернизмом",
"нонмодернизмом" и "контрмодернизмом"
[Cahoone 1993. P. 202 - 203]. По Кэйуну, антимодернизм означает
радикальный отказ от современности в пользу традиционных, досовременных
принципов жизни, который часто принимает форму
религиозного фундаментализма. Нонмодернизм, по Кэйуну,
заключается в "отрицании того, что любые нетехнические черты,
составляющие содержание термина "modern", являются дост
аточно значимыми, чтобы их соотносить с темпоральным или
геокультурным своеобразием европейской постренессансной цивилиз
ации", т.е является отрицанием универсализма модернизации.
Наконец, контрмодернизм, согласно Кэйуну, выступает против
модернистского индивидуализма, эгалитаризма, рационализм
а и секуляризма, за возврат к социальной или религиозной традиции
(классическим представителем этого направления Кэйун
считает Э. Берка). Тем самым из анализа Кэйуна вытекает наличие
противоположных тенденций, столкновение и борьба которых
определяет нелинейный характер модернизации.
Важно отметить, что последняя тенденция, обозначенная
Л. Кэйуном как контрмодернизм, была достаточно широко распростр
анена во многих странах Западной Европы и непосредственно
связана с трудностями и противоречиями становления современного
общества, модернизации. Даже в Англии в XVII веке
общество мучительно переживало конвульсии революции и модерниз
ации, что, как справедливо заметил А. Кара-Мурза [КараМурз
а 1993. С. 21], дало основание Т. Гоббсу нарисовать свою
знаменитую картину "войны всех против всех". Во Франции после
падения империй Наполеона I и Наполеона III резко усиливались
настроения, близкие к контрмодернизму и тоске по утраченному
социальному и религиозному традиционализму. Характеризуя
идейно-политическую и культурную ситуацию во Франции
после падения II Империи, М.М. Федорова пишет: "Поэтому в
конце века речь шла о новой политической ориентации в рамках
традиционализма, что позволило некоторым исследователям
сделать вывод о формировании неотрадиционализма. При этом
традиционализм в значительной степени опирался на весьма распростр
аненное умонастроение последних десятилетий века, хар
актеризующееся сомнением в совокупности идей и институтов,
порожденных индустриальной цивилизацией. Вырабатываемые
в этот период доктрины направлены против последствий промышленной
революции, изменившей лицо континента и ритм жизни,
обеспечившей победу буржуазии и подъем пролетариата. Подобно
романтизму первых десятилетий века, это движение было
бунтом против мира материи и разума, против буржуазного обществ
а и его обыденности, против либеральной демократии и ее
непоследовательности. При этом негативные последствия промышленной
революции и отдельные издержки процесса становления
демократического общества воспринимались поколением
интеллектуалов конца века как кризис всей цивилизации" [Федоров
а 1997. С. 53 - 54].
Отметим также, что сложность и масштабность модернизационного
процесса, пожалуй, нигде не проявляется так явно, как
в сфере внутреннего мира человека, в психологических стрессах
и перестройках. В процессе перехода от традиционного обществ
а к современному, гражданскому обществу "психологию коллективизм
а с ее субъектной подчиненностью, подконтрольностью
индивида коллективу (и отсюда его слабой инициативностью
и ответственностью), установками, ожиданиями и настроениями
социальной поддержки и социального иждивенчества сменяет
психология самостоятельной, самодеятельной, потенциально не
ограниченной в своей самореализации индивидуальности с ее могучей
раскрепощенной энергетикой личной независимости и
гражданской свободы, с чувствами собственного достоинства и
чести и одновременно с тем - с грузом индивидуальной ответственности
и долга, с установкой на всемерную активность, предприимчивость
и инициативу, вытекающими из необходимости
полагаться в этом огромном, неспокойном и изменчивом мире
только на самого себя" [Кузьмин 1997. С. 62].
Очевидно, что такого рода переход, смена психологических
характеристик индивида не может проходить гладко и в линейнопоступ
ательном режиме. В переходном состоянии всеобщей нест
абильности особенно велика вероятность подъема антимодерниз
аторских и контрмодернизаторских волн, в основе которых
лежит стремление большого числа людей вернуть условия для
сохранения привычной и трудно изменяемой психологии соци-
ального иждивенчества, ожиданий социальной поддержки от
коллектива и т.п. М.Н. Кузьмин указывает в связи с этим: "Вместе
с тем те же самые переходные процессы одновременно рассогл
асовывают, деструктурируют прежнюю жесткую отлаженную
систему регуляции поведения индивида, взаимоотношения индивид
а и социума, что порождает в этот переходный период гигантскую
стихию нестабильности, тотального социального дисбаланс
а, чреватого буквально "войной всех против всех". Старый "человеческий
материал" не в состоянии быть социокультурно-
адекватным при новых правилах бытия. (Эта переходная полоса
заняла в Западной Европе период более ста лет - от Реформации
до Вестфальского мира. В России тектоника этих процессов заявил
а о себе снизу тремя революциями и гражданской войной в
начале XX в. и цепочкой катаклизмов в его конце.)" [Кузьмин
1997. С. 64]. Этот переходный период сопровождался даже в
Западной Европе волнами Реформации и Контрреформации,
религиозными гражданскими войнами и революциями. Еще более
сложным и длительным, включающим многочисленные
подъемы модернизаторских и контрмодернизаторских настроений,
является переходный период от "традиционного человека" к
"человеку современному" в России и других странах, принадлеж
ащих к незападным цивилизациям.
Таким образом, в теориях модернизации немало внимания
уделяется антимодернизаторским и контрмодернизаторским тенденциям
и движениям, которые возникали и возникают в различных
странах, переживающих процесс модернизации. Эти движе137
ния, в которых наряду с низшими слоями общества участвовала
часть политической и культурной элиты, не раз приводили к
сложным зигзагам и поворотам модернизации, проявлявшимся
как волны модернизационного процесса, нарушавшие его непрерывный
поступательный ход.
Ряд философов и теоретиков модернизации обратили внимание
на еще один важнейший фактор, определяющий волнообр
азность модернизационного процесса. Он состоит в наличии
волн технологических, социальных, культурных инноваций, которые
делают необходимыми глубокие изменения в обществе,
включая индустриально развитые страны, казалось бы, завершившие
модернизацию. Пожалуй, наиболее известными в этом
плане являются работы О. Тоффлера "Шок от будущего"
("Futureshock") и "Третья волна" ("The Third Wave"), в которых
автор по существу исходит из наличия последовательных волн
крупных социальных и культурных изменений и подробно описыв
ает содержание новой, грядущей волны. Менее известны работы,
посвященные взаимосвязи длинных волн в экономике
(кондратьевских циклов) с социальными, политическими и культурными
изменениями, в которых фиксируется ряд закономерных
сдвигов в обществе, имеющих периодический, волнообразный
характер и тесно связанных с процессами модернизации
(см., например: [Mandel 1975; Kleinknecht 1987; Freeman 1987;
Меньшиков, Клименко 1989; Полетаев, Савельева 1993; Глазьев
1993]). Как уже отмечалось, в работе Г. ван Рума перечислены
следующие области социальной и культурной жизни, изменения
в которых имеют характер длинных (кондратьевских) волн со
средней продолжительностью около полувека: социальная стратифик
ация, социальная мобильность, демографические сдвиги,
изменения в деревне, рабочее движение, интерес к революции и
реформизму, развитие и распространение идеологий, развитие
течений в литературе и других областях культуры, изменения в
религиозных воззрениях и внутри церкви. Очевидно, что практически
все эти области так или иначе связаны с процессами модерниз
ации и влияют на них, что указывает на периодически
возникающие волны социальных, политических и культурных
инноваций, которые служат импульсами модернизации и придают
ей волнообразный характер.
Следует также отметить, что прямо или косвенно о наличии
волн модернизации свидетельствуют и многочисленные исследов
ания, посвященные демократизации и переходу к демократии
("демократическому транзиту"). Несмотря на то что в этой области,
как и вообще в области транзитологии, до сих пор доминиру138
ют представления о линейно-поступательном движении к некоему
изначально заданному "образцу" (в виде модели американской
или - шире - западной демократии, западной модели экономического
и социально-политического устройства), в работах ряд
а авторов отчетливо проявляется понимание волнообразного
развития демократии и вписанности процессов демократизации в
более широкий контекст политической и экономической модерниз
ации. К числу таких работ относится прежде всего известная
книга С. Хантингтона "Третья волна. Демократизация в конце
XX века" [Хантингтон 2003]. Представляется, что Хантингтон, до
этого изучавший процессы модернизации и бывший специалистом
именно в области политической модернизации [Huntington
1968], отнюдь не случайно обратился к волнам демократизации.
Дело в том, что демократизация представляет собой одну из сторон
политической модернизации, состоящей в усложнении политической
системы и адаптации политических институтов к изменяющимся
условиям. Поэтому волны демократизации, описанные
Хантингтоном и некоторыми другими авторами [Markoff
1994; Markoff 1996], по сути представляют собой волны политической
модернизации, адаптационного усложнения политических
систем.
В связи с этим можно утверждать, что "подъемы" и "откаты"
демократизации отражают закономерно возникающие фазы
эволюции и качественного преобразования как отдельных
политических систем, так и международной политической системы
в целом. При этом волнообразное, а не линейное развитие
демократии присуще не только всей совокупности политических
систем, на чем акцентирует внимание Хантингтон, но и отдельным
политическим системам, в том числе западным. Так, на протяжении
периода 1828 - 1921 гг. ("первая волна демократизации")
уровень демократичности и современности (соответствия
требованиям модернизации и Модерна) США и большинства
стран Западной Европы возрастал, но резко упал в период
1922 - 1942 гг. ("откат" демократии, по Хантингтону). В этот период
"отката" даже в Великобритании и США усилились симпатии
к некоторым элементам политической практики нацистов,
а также влияние сторонников заключения с последними политического
компромисса. В 1943 - 1958 гг. ("вторая волна демократиз
ации") пали тоталитарные режимы в Италии и Германии,
смягчились авторитарный режим в Испании и - после смерти
Сталина - советская политическая система. В свою очередь, в
1958 - 1973 гг. (новый "откат") Европа стала свидетелем кризиса
парламентской демократии и утверждения режима Де Голля во
Франции, политической дестабилизации в Италии, военного переворот
а в Греции, постепенного свертывания реформ в СССР и
странах Восточной Европы. В США в это время происходили серьезные
политические потрясения; их проявлениями стали убий-
ство президента Кеннеди и Мартина Лютера Кинга, "грязная"
война во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже, убийство Роберта Кеннеди,
рост антивоенного движения и Уотергейтский скандал. В Латинской
Америке, многих странах Азии и Африки в этот период
доминировали военные и диктаторские режимы. Третья волна
демократизации, начавшаяся, по Хантингтону, с 1974 г., принесл
а с собой установление демократических режимов в Греции,
Португалии, Испании, укрепление и стабилизацию демократической
системы во Франции, ФРГ, Италии. Произошел переход
от авторитарных режимов к демократическим в ряде стран Латинской
Америки и Юго-Восточной Азии, Восточной Европы;
после распада СССР коммунистический режим в России трансформиров
ался в более современный режим с элементами демокр
атии.
Таким образом, волнообразность и даже определенная цикличность
процессов политической модернизации и демократизации
характерны не только для международного сообщества в целом,
но и для конкретных обществ и политических систем. Ярким
примером является Франция с ее четырьмя революциями и двумя
империями: "Вопреки провозглашенным в 1789 г. демократическим
и либеральным принципам, новый политический режим
довольно быстро приобрел черты охлократии... Охлократия открыл
а во Франции путь к установлению диктатуры. Стремительн
ая демократизация оказалась чересчур сильной нагрузкой, которую
не выдержали ни люди, ни государственные институты.
Потребовались новые исторические циклы, еще несколько тяжелых
революционных кризисов, прежде чем в стране завершился
процесс создания устойчивой системы парламентской демократии"
[Ланцов 2001. С. 94].
Сходные по типу волны политической модернизации наблюд
ались и в Германии с ее тремя империями ("первый рейх",
"второй рейх", "третий рейх"), двумя революциями "снизу"
(в 1848 и 1918 гг.) и одной революцией "сверху" (объединение
Германии Бисмарком в 1864 - 1871 гг.). "В Германии волны модерниз
ации тесно связаны с процессами ее политического объединения,
а также с попытками утвердиться в качестве европей-
ского и - потенциально - мирового лидера. Первая волна политической
модернизации Германии охватывает период с
1830-х гг. (когда произошло образование Таможенного союза гер140
манских государств и вплотную встал вопрос о путях политического
объединения Германии) до начала 1860-х гг., когда ставший
в 1862 г. министром-президентом Пруссии Бисмарк приступил
к объединению Германии "железом и кровью" и осуществил
"революцию сверху". Вторая волна политической модерниз
ации, совпавшая с "героической эпохой" объединения Германии
и стремительного роста мощи возрожденной Германской
империи, превращения ее в великую мировую державу, приходится
на период с начала 1860-х гг. до 1890 г. В этот год Бисмарк
был уволен в отставку, и стал осуществляться переход к принципи
ально новому курсу мировой политики (по существу, это
была своего рода тихая революция). Третья волна политической
модернизации продолжалась примерно с начала 1890-х гг.
до 1918 г., когда Германия при Вильгельме II попыталась осуществить
планы мирового господства и развязала Первую
мировую войну, приведшую к краху Германской империи. Наконец,
четвертая волна политической модернизации Германии
охватывает 1918 - 1945 гг. - период Веймарской республики и
гитлеровского "третьего рейха". После поражения во Второй
мировой войне и создания ФРГ характер политической модерниз
ации Германии существенно изменился, соответственно изменил
ась и динамика политического развития. Отметим, что
продолжительность описанных волн политической модернизации
и для Франции, и для Германии колеблется примерно в пределе
26 - 28 лет" [Лапкин, Пантин 2001. С. 224].
Как уже отмечалось выше, циклы американской политической
истории, по сути совпадающие с волнами политической и соци
альной модернизации США, описаны А. Шлезингером [Шлезингер
1992]. Для тех же, кто считает США изначально современным
обществом и государством, не претерпевавшими и не
претерпевающими волнообразной модернизации (таковых много
среди самих американцев, уверовавших в свою исключительность,
а также среди российских "ультралибералов", которые
претендуют на то, чтобы "быть святее папы римского"), напомним,
что еще в середине XIX в. США были рабовладельческим
государством, где негры и индейцы были лишены всех политических
и социальных прав, что еще в середине XX в. (т.е. всего полвек
а назад) на Юге США господствовала расовая сегрегация, а в
эпоху сенатора Маккарти и некоторое время после него преследов
ались все инакомыслящие, что черты имперской, а отнюдь не
современной внешней политики у США проявлялись и проявляются
в настоящее время чрезвычайно сильно. Более того, тот
факт, что политическая система США в настоящее время не со141
временна, что политическая модернизация США далеко не завершен
а, признается и подчеркивается таким авторитетным ученым,
классиком американской политической науки, как С. Хантингтон.
Он, в частности, писал по этому поводу: "Политическая
модернизация в Америке оказалась существенно ослабленной и
неполной. В институциональном плане американская полития
никогда не была недоразвитой, но она никогда не была полностью
современной" [Huntington 1973. P. 173]. И далее: "В Европе
оппозиция модернизации внутри общества принудила к модерниз
ации политической системы. В Соединенных Штатах легкость
модернизации внутри общества помешала модернизации политической
системы. Соединенные Штаты совмещают самое модернизиров
анное в мире общество с одной из самых устаревших в
мире политий" [Huntington 1973. P. 194].
Таким образом, процессы модернизации осуществлялись и
осуществляются также и в США, причем осуществляются, как
показал Шлезингер, нелинейно, через циклы. Для этих циклов,
согласно Шлезингеру, характерно чередование "либеральных" и
"консервативных" фаз (см. главу 2), которые точнее было бы,
по-видимому, назвать фазами нововведений и фазами консервативной
реакции на эти нововведения. В результате прохождения
этих фаз цикла политические, экономические и социальные нововведения
утверждаются в американском обществе и адаптируются
к интересам большинства населения. Вместе с тем, как ни
парадоксально, в американском обществе наряду с ярко выраженными
институтами Современности уживаются и анклавы арх
аики, а сама Современность сочетается с досовременными имперскими
тенденциями [Todd 2002].
В связи с проблемами волнообразного развития политической
модернизации, демократизации и инновационных процессов
нельзя не коснуться и того направления теоретических исследов
аний социальной эволюции, которое, строго говоря, не относится
к теориям модернизации и даже в какой-то мере противостоит
им, но базируется при этом на принципах волнообразности общественно-экономического
развития. Речь идет о достаточно широком
и представительном на Западе направлении так называемых
"мир-системных" исследований, наиболее ярким представителем
которого является уже упоминавшийся И. Валлерстайн. Мы не
будем излагать все положения концепции "мир-системных" исследов
аний, поскольку это тема отдельной работы, остановимся
лишь на тех из них, которые так или иначе связаны с обсуждаемой
проблематикой волнообразности процесса модернизации.
Одним из таких положений является утверждение о разделении
мира на "ядро" (в которое входят наиболее развитые в экономическом
и социальном отношении страны), "полупериферию" и
"периферию", причем переход из "периферии" или "полупериферии"
в "ядро" практически невозможен или чрезвычайно затруднен
[Wallerstein 1974; Wallerstein 1979; Валлерстайн 2001]. Это
обосновывается, в частности, тем, что в результате процессов
централизации и концентрации мирового капитала пропасть
между странами "ядра" и "периферии", как правило, возрастает,
но не уменьшается [Research Working Group 1979]. Иными словами,
согласно концепции "мир-системных" исследований, любая
модернизация традиционного общества, принадлежащего "периферии"
или "полупериферии", скорее всего, не приведет к его переходу
в число наиболее развитых в экономическом и социальном
плане обществ.
Как представляется, это утверждение не следует абсолютизиров
ать, поскольку оно в значительной мере связано с ситуацией
на мировом рынке, которая существовала до 1945 г., и поэтому
не учитывает успешный опыт вхождения в число развитых
обществ Японии и целого ряда стран Юго-Восточной Азии. Тем
не менее определенный резон в этом утверждении есть: действительно,
для вхождения в "ядро" наиболее развитых стран мира
помимо необходимых культурных, социально-экономических и
политических предпосылок требуются огромные усилия, организов
анность и целеустремленность, которых не хватает у большинств
а модернизирующихся обществ; кроме того, для этого
необходимы и благоприятные внешние условия. Поэтому модерниз
ация таких обществ может принять вид чрезвычайно длительного
(в пределе - бесконечного) процесса с подъемами и
спадами, повышательными и понижательными волнами, но разрыв
между этими обществами и наиболее развитыми "современными"
и "постсовременными" обществами будет воспроизводиться
вновь и вновь. На это указывают, в частности, авторы исследов
ания "Циклические ритмы и вековые тренды капиталистической
мир-экономики: некоторые предпосылки, гипотезы и
вопросы", которые разработали теоретическую модель волнового
развития "ядра" и "периферии" мировой системы на основе
сдвоенных кондратьевских циклов [Research Working Group
1979].
Таким образом, все новые и новые инновации, заимствованные
у наиболее развитых стран, и даже повторяющиеся попытки
модернизации сами по себе еще не гарантируют успешного завершения
модернизационного процесса и вхождения в число современных
обществ. Чрезвычайно важное, во многом решающее
значение имеют способность и возможность войти в мировое
экономическое и политическое сообщество развитых стран на
заключительном этапе модернизации, как это произошло, например,
с ФРГ и Японией после 1945 г. Очевидно, что одного горячего
желания здесь мало, общество должно перестать быть
расколотым в отношении основных направлений своего развития,
оно должно созреть для демократии и либерализма и, кроме
того, опираться на помощь и поддержку наиболее развитых госуд
арств. Такое "стечение обстоятельств" в истории бывает сравнительно
редко, и его вероятность различна в разных фазах и
волнах мирового развития; к сожалению, общие культурные, соци
альные, экономические и политические условия, которые приводят
к подобным успешным сдвигам, в современной литературе
почти не рассматриваются, несмотря на очевидную важность и
актуальность такого анализа.
В целом, несмотря на то что в теориях модернизации и различных
концепциях эволюции общества вскрыты многие факторы
и тенденции, формирующие волнообразный характер модерниз
ационного процесса, у большинства теоретиков модернизации
отсутствует ясное понимание значимости волн модернизации
как важного механизма ее осуществления и инструмента ее исследов
ания. Внимание большинства теоретиков модернизации
или транзитологов до сих пор сосредоточено главным образом на
поступательной, а не на волнообразной составляющей модерниз
ационных процессов. То обстоятельство, что реальная траектория
модернизации по существу представляет собой не прямую
или кривую линию, а более или менее деформированную спир
аль, сама ось которой к тому же не является прямой (поскольку
вектор мирового развития и соответственно вектор модернизации
изменяется при переходе от одной эпохи к другой), до сих пор
не осознано большинством исследователей. В значительной степени
это связано с разрозненностью исследований, осуществляемых
в различных областях, с узкой специализацией многих исследов
ателей и теоретиков модернизации. Очевидно, что явление
волнообразности модернизационного процесса как таковое возможно
уловить и использовать для понимания его сущностных
свойств лишь в результате синтеза подходов, разрабатываемых в
различных областях гуманитарного знания, т.е. с позиций соци-
ально-философского исследования. Само понятие модернизации
как волнообразного процесса может возникнуть лишь в результ
ате синтетически-обобщенного, социально-философского видения
модернизации как многостороннего и длительного, но единого
процесса, подчиняющегося определенной логике.
3.2. Противоречия и диспропорции модернизации.
Внутренние и внешние факторы волнообразности
модернизационных процессов
Любой процесс модернизации традиционного общества неизбежно
связан с разрушением или радикальной трансформацией
прежней системы социокультурных регуляторов и обратных связей,
что не может не порождать общей дестабилизации социума.
Общество из прежнего устойчивого, но по каким-либо причинам
исчерпавшего себя состояния выходит в новое, неустойчивое состояние,
из него - в следующее, также неустойчивое состояние и
т.д. Неустойчивость этого ряда состояний определяется прежде
всего тем, что новые механизмы и способы обеспечения стабильности
не успевают сформироваться, общество в целом не успевает
приспособиться к новым условиям, - как только оно начинает
адаптироваться к изменившимся условиям, уже возникает необходимость
(часто под угрозой распада общества) новых изменений.
В результате в процессе модернизации существует реальная
опасность не только дестабилизации и раскола общества, но и
его дезинтеграции. В связи с этим становится понятным утверждение
А. Кара-Мурзы относительно экзистенциального характер
а и смысла процесса модернизации: "Проблема модернизации,
если подходить к ней философски, является фокусом глубинной
экзистенциальной проблемы - проблемы "социальной смерти", -
и состоит не в том, "каким быть" (традиционным или современным,
восточным или западным), а в том, "быть или не быть?""
[Кара-Мурза 1993. С. 20]. Неслучайно одной из главных трудностей
для теоретиков модернизации была и остается проблема нахождения
культурных и социальных стабилизаторов в процессе
модернизации общества.
Необходимость и неизбежность все новых изменений заключ
ается не только в неработоспособности прежних социокультурных
регуляторов и обостренной чувствительности общества, перест
авшего быть "традиционным", но не ставшего "современным",
к меняющимся условиям; она заложена в самом процессе
модернизации, в его реальной траектории. Дело в том, что темпы
изменений в экономике, политике, культуре, сфере социальных
отношений, как правило, не соответствуют друг другу; более
того, сами эти изменения могут быть разнонаправленными.
В свою очередь, неодновременность и разнонаправленность модерниз
ации в различных сферах жизни общества определяется
как объективными (обеспечение одновременности и однонаправленности
изменений во всех сферах общественной жизни являет145
ся чрезвычайно сложным процессом), так и субъективными фактор
ами.
Субъективные факторы связаны прежде всего со стремлением
модернизаторской элиты "догнать и перегнать" ушедшие вперед
страны в какой-то одной, по ее мнению, "ключевой" области
и нежеланием проводить болезненную модернизацию в других,
"менее важных" областях жизни. Подобного рода ловушка
встречается в практике модернизации очень часто. Стремление
проводить одностороннюю модернизацию, как правило, характерно
для модернизаторской элиты любого типа, будь то "либер
альная", "социалистическая" или "неоконсервативная" элита по
классификации Г.К. Ашина [Ашин 1995. С. 83 - 84], хотя степень
этой односторонности может быть разной. Так, для петровской и
сталинской модернизации России было характерно стремление
превзойти другие государства прежде всего в военной области.
Ради этого - а вовсе не для создания эффективной экономики -
строились петровские мануфактуры и сталинские гиганты тяжелой
индустрии, перевооружались армия и флот, росла государственн
ая бюрократия. Что касается политического устройства
стран Запада, у которых перенимались военные технологии и вооружение,
политических и экономических свобод граждан, развития
рынка и его предпосылок в виде укрепления прав собственности
и т.п., то они ни Петра, ни Сталина почти не интересовали.
Во многих других странах модернизация проводилась столь же
однобоко, хотя и не с такими разрушительными последствиями.
Например, модернизация Японии в конце XIX - первой половине
XX в. была направлена главным образом на рост военно-политического
влияния и создание огромной азиатской империи. В стран
ах Латинской Америки в 1930 - 1950-е годы модернизация была
направлена прежде всего на ослабление зависимости от колебаний
конъюнктуры мирового рынка и на развитие отраслей производств
а, ориентированных на внутреннее потребление, - импортз
амещающую индустриализацию, причем ее возглавляли
популистские лидеры (Ж. Варгас в Бразилии, Х.Д. Перон в Аргентине,
Л. Карденас в Мексике).
Какая бы цель ни выдвигалась во главу угла модернизаторской
элитой, в случае односторонней, некомплексной модернизации
результаты оказываются сходными. Вместо линейно-поступ
ательной догоняющей модернизации в этом случае реализуется
модернизация, принимающая, по образному выражению бразильского
историка Н. Вернека Содре, вид "движения квадратного
колеса": "Таким образом, развитие страны происходило под
знаком значительных политических положительных сдвигов, а
также отступлений, которые свидетельствовали о сопротивлении
сил прошлого переменам, особенно крупным переменам.
Капиталистическое развитие Бразилии похоже на движение квадр
атного колеса, которое постоянно вызывает встряску. В макром
асштабе оно отражает постоянное приспособление внутренней
производственной структуры к меняющимся внешним условиям:
колониальной структуры - к феодальному господству метрополии,
зависимой структуры - к развитию капитализма в Зап
адной Европе, своего собственного капиталистического развития
- к империализму" [Вернек Содре 1976. С. 98].
Модель "движения квадратного колеса" имеет, на наш
взгляд, важное значение для понимания механизмов модернизации
многих обществ. В процессе такой модернизации колесо со
скрипом переваливается через ребро между гранями, заметно
приподнимаясь, а затем замирает на новой грани - период бурного
развития, весьма неравномерного и однобокого, требующего
колоссальных усилий и исчерпывающего наличные ресурсы,
сменяется застоем, стагнацией и медленным движением в ранее
выбранном направлении. Былые успехи модернизации оказываются
кратковременными и вскоре утрачиваются, а оставшиеся
немодернизированными важные сферы общественной жизни и
институты становятся тормозом дальнейших преобразований.
Между тем перед начавшим одностороннюю модернизацию обществом
тут же встают новые неотложные проблемы, требующие
новых усилий для следующего перемещения "квадратного
колеса". Такой путь односторонней и потому неорганичной модерниз
ации, будучи раз выбран, требует периодической концентр
ации усилий и ресурсов общества для каждого нового шага вперед,
причем продвижение всякий раз требует насилия со стороны
государства и сопровождается растратой огромных сил и средств.
Именно такой путь характерен для многих стран, хотя длительность
этого периода узконаправленной, односторонней модерниз
ации различна для различных обществ и зависит, в частности, от
"обучаемости" модернизаторских элит.
Важно отметить, что модель модернизации как "движения
квадратного колеса" тесно связана с волнообразностью модерниз
ационного процесса и предполагает ее. Ясно, что при таком движении
периоды (волны) мобилизации социальных и природных
ресурсов с помощью жестких авторитарных режимов, устанавлив
аемых, как правило, старыми господствующими классами,
должны сменяться периодами (волнами) кризиса этих режимов и
относительного либерализма. На это прямо указывает Н. Вернек
Содре на примере модернизации Бразилии: "Таким образом, на147
блюдаются сменяющие друг друга периоды политической свободы
(разумеется, всегда относительной) и периоды диктатуры.
В моменты кризиса, когда развитие приобретает скачкообразный
характер, неизбежно возникают диктаторские формы правления,
что свидетельствует о присутствии и силе оказывающих
сопротивление старых структур - клонящейся к упадку латифундистской
системы и империализма. Однако при установлении
диктатуры все тяготы развития перекладываются на самые бедные
классы, что, естественно, влечет за собой разрушительные
последствия и разбазаривание ресурсов страны" [Вернек Содре
1976. С. 99].
Разумеется, фатальной обреченности на модернизацию в виде
"движения квадратного колеса" нет, так как сама модернизация
представляет собой не просто циклически повторяющийся,
а эволюционный процесс, в ходе которого грани "квадратных колес"
более или менее быстро стачиваются. Одной из первых это
сделала Япония сразу после второй мировой войны, хотя огромную
роль здесь сыграла ее оккупация войсками США и америк
анский опыт в комплексном проведении реформ. Позднее это
сделали новые индустриальные страны - азиатские "драконы",
а также Чили и Мексика. В целом ряде стран Латинской Америки
- Бразилии, Аргентине, Уругвае, Венесуэле, а также в странах
Восточной Европы "квадратное колесо" постепенно стесалось и
превратилось если не в круглое, то в многогранное. Однако многие
страны по-прежнему не могут перестроить свою социальную
структуру и институты таким образом, чтобы избежать модерниз
ации в виде "движения квадратного колеса".
Еще одним проявлением противоречивости процесса модерниз
ации служат социальные изменения, происходящие в ходе
этого процесса. Модернизация означает ломку прежней соци-
альной структуры, соответствующей традиционному обществу,
и создание новой, современной структуры. Однако первоначально
модернизация, устраняющая многие прежние регуляторы выр
авнивания уровня жизни членов традиционного общества, как
правило, ведет к резкой имущественной и социальной дифференци
ации, проявляющейся как ускоренное формирование полюсов
нищеты и богатства; тем самым происходит дестабилизация
всей социальной структуры, которая чревата политической
поляризацией и социальным взрывом. Противоречие состоит в
том, что без изменения социальной структуры общество не может
модернизироваться и двинуться вперед, но это изменение во
многих случаях порождает антагонизмы и конфликты, которые
вызывают реакцию в виде консервации отсталой социальной
структуры, не позволяющей эффективно проводить модернизацию.
В этом случае действие рождает такое противодействие,
что в обществе могут возобладать антимодернизаторские настроения,
и модернизация может осуществляться зигзагами или
прекратиться вовсе.
Ситуация усугубляется еще и тем, что даже при сравнительно
незаметном расслоении общества социальная и культурная адапт
ация разных групп к происходящим переменам может быть
чрезвычайно неравномерной. Как правило, она ниже у представителей
старшего поколения и выше у представителей более молодых
поколений. Однако возраст - далеко не единственный
фактор, определяющий неравномерность адаптации: часто большую
роль играет место проживания (тот или иной район страны,
принадлежность к городскому или сельскому населению), уровень
образования, социальное положение и социальный статус,
психологические установки - способность воспринимать новое и
др. В свою очередь, неравномерность психологической и соци-
альной адаптации к происходящим переменам может вызвать и,
как правило, действительно вызывает поляризацию и раскол в
обществе, которые влекут за собой обратимость и цикличность
процесса модернизации [Ахиезер 1991; Ахиезер 1994 I. С. 3 - 7;
Ерасов 1995. С. 44 - 45].
Сложным и противоречивым является и положение главной
социальной силы и опоры модернизации, которой являются, как
правило, формирующиеся новые средние слои, "новый средний
класс". В условиях происходящей модернизации он часто оказыв
ается "зажатым" между низами и верхами общества, между элитой
и массами пауперизованного населения, что препятствует
росту его влияния в обществе. В процессе модернизации часто
происходит первоначальный рост новых (по сравнению со средними
слоями традиционного общества) групп средних слоев, который
затем приостанавливается и даже поворачивает вспять, если
государственная политика проводится в интересах старого,
консервативного правящего класса. В этом случае из-за слабости
или отсутствия полноценного субъекта модернизация приобретает
неорганичный, прерывистый характер: очередной импульс постепенно
затухает и сменяется попятным движением, за которым
следует новая "вспышка" модернизации, и заново встает задача
формирования средних слоев, среднего класса, соответствующего
новым условиям развития.
При таком виде модернизационного процесса средние слои
развиваются неорганично, каждый новый этап модернизации сопровожд
ается формированием новых групп средних слоев и де149
градацией старых групп, что является мучительным процессом
для общества и не дает сформироваться полноценному субъекту
модернизации. Подобная ситуация реализовалась, в частности, в
ходе российской модернизации (так, политика Петра I фактически
разрушила формировавшийся в то время средний класс, после
чего его развитие было заблокировано самодержавием, а затем
средний предпринимательский класс был заново уничтожен в советскую
эпоху), она в значительной степени характерна и для модерниз
ации многих стран Латинской Америки, где средний класс
составляет не более 10 - 20% населения. В итоге такое периодически
прерывающееся и возобновляющееся развитие среднего
класса служит дополнительной предпосылкой прерывистого, периодически
затухающего и возобновляющегося процесса модерниз
ации.
Все эти объективно присущие модернизационному процессу
противоречия создают условия для возникновения своеобразных
"приливов" и "отливов" - волн модернизации. В связи с этим
можно привести следующий важный вывод, который сделал видный
исследователь демократизации и демократических процессов
А. Пшеворский относительно реформ в Латинской Америке
и Восточной Европе, непосредственно связанных с процессами
модернизации: "Видно, что ход реформ не будет гладким. Наиболее
вероятным является такой ход, при котором радикальные
программы будут со временем замедлены или частично обращены
назад, вновь начаты в более постепенной форме при меньшем
доверии общества и опять замедлены и повернуты назад, пока не
придет новое правительство и пообещает полный разрыв с
прошлым, и цикл начнется вновь. И в самом деле, опыт Латинской
Америки показывает, что политические силы выступают
против радикальных реформ, будучи в оппозиции, но проводят
их, придя к власти, и наоборот. Таким образом, следует ожидать,
что реформы не "будут иметь успех" и не "потерпят неудачу", а
будут двигаться скачками, продвигаться вперед, спотыкаться, повор
ачивать назад и опять продвигаться вперед" [Пшеворский
1999. С. 271 - 272]. Фактически Пшеворский описывает волнообр
азный ход процессов радикальной модернизации и глубокого
реформирования, которые в конце XX века переживают многие
общества, принадлежащие к различным цивилизациям.
До сих пор рассматривались главным образом общие условия
и предпосылки волнообразного хода модернизации; обратимся
теперь к основным факторам этой волнообразности. Начнем с
внутренних факторов, которые непосредственно связаны с глубинными
механизмами функционирования модернизирующегося
социума при переходе от традиционного к современному обществу.
Одним из таких факторов является цикличность, присущая
развитию любого традиционного общества [Федотова 1995.
С. 65; Шевченко 1995. С. 75 - 79], которая в процессе начавшейся
модернизации видоизменяется и приобретает новые черты. Поскольку
непосредственный и быстрый переход от циклического
развития к линейно-поступательному для любого модернизирующегося
общества невозможен (такой переход угрожал бы его
стабильности и самому существованию), цикличность традиционного
общества, связанная с природными и хозяйственными ритм
ами, под воздействием импульсов и последствий, порождаемых
процессом модернизации, постепенно начинает деформироваться,
превращаясь в более сложные и менее "правильные" ритмы и
волны. При этом значительная часть социума, активно или пассивно
сопротивляющаяся нововведениям, пытается так или иначе
нейтрализовать их воздействие, а в случае, если это невозможно,
- имитировать изменения и переход к поступательному развитию.
В итоге происходит наложение "новых" и "старых" ритмов,
а движение общества становится более сложным, уже не столько
циклическим, сколько волнообразным, причем поступательная
составляющая развития, как правило, задается растущими потребностями
государства, колонизацией новых земель и т.п. Тем
не менее циклические механизмы жизнедеятельности и мировоззрения,
присущие традиционному обществу, долгое время продолж
ают существовать и доминировать, особенно на "нижних
этажах" социальной структуры.
Одним из характерных примеров в этом отношении является
петровская модернизация России. Основная (более 90%) часть
населения - крестьянство - не была в состоянии изменить ритм
своей жизни и хозяйственной деятельности, как это постепенно
происходило в странах Западной Европы, и продолжала жить в
тесной связи с природными и хозяйственными циклами (одним
из такого рода циклов помимо сбора урожая и связанных с этим
действий был, например, периодический передел земли в крестьянской
общине). Поэтому модернизация Петра I пошла по пути
"надстройки" над этой цикличностью жизни основной массы населения
форм и ритмов жизни для высшего сословия, которые
были сходны с западноевропейскими или имитировали их. При
этом, как известно, и Петру довелось столкнуться с немалым сопротивлением
высшего сословия, которое пришлось насильственно
принуждать к заимствованию новых форм и ритмов жизни.
В результате резкого возрастания потребностей государства
и высшего служилого класса произошло наложение на циклы,
свойственные жизни традиционного общества, новых ритмов -
ритмов усиления или ослабления податного гнета, ритмов внешней
экспансии, войн и т.п. Это наложение во многом породило
своеобразные волны российской модернизации, для которых
было характерно чередование периодов радикальной полунасильственной
модернизации, осуществлявшейся сверху государством,
и периодов стагнации, застоя, когда частично торжествов
али традиционные порядки и ритмы жизни. Сходная ситуация
неоднократно реализовывалась в России и позднее, порождая
соответствующие волны модернизации через реформы и контрреформы.
Еще одним ярким примером взаимодействия цикличности,
присущей традиционному обществу, и ритмов модернизации, в
результате которого возникают волны модернизационного процесс
а, является ситуация в Китае в XIX - XX вв. Как известно, развитию
китайского общества до XIX в. цикличность была присущ
а в высокой степени. Уже отмечалось, что цикличность соци-
ально-экономических и социально-политических процессов как
характерная особенность истории Китая рассмотрена, в частности,
Э.С. Кульпиным [Кульпин 1990. С. 106 - 116]. В то же время
начиная с эпохи опиумных войн Китай все больше стал подверг
аться давлению со стороны стран Западной Европы, России,
Японии и США, которое в итоге стимулировало процесс модерниз
ации китайского общества. Однако начавшийся в конце
XIX в. модернизационный процесс в Китае не развивался поступ
ательно и не был чисто циклическим: он напоминал сложную
волнообразную кривую со множеством изломов и перегибов. Реформы,
начавшиеся в конце эпохи Цинской империи, сменились
революционными потрясениями и преобразованиями в период
гоминьдана в 1920-х годах, за которыми последовал период гражд
анской войны, распада единого Китая и борьбы милитаристских
клик; новый период модернизации по советскому образцу при
Мао Цзе-дуне был снова прерван "культурной революцией", после
которой началась эпоха "четырех модернизаций", продолжающ
аяся до сих пор. Постепенно, после каждого потрясения и
каждого витка модернизации китайское общество становилось
все менее традиционным и развивалось уже не столько циклически,
сколько волнообразно. Вместе с тем ресурс традиционных и
полутрадиционных укладов в Китае все еще далеко не исчерпан
(большинство населения по-прежнему живет в деревне и сохраняет
многие черты традиционной психологии). А это означает,
что модернизация традиционного общества в Китае далеко не завершен
а, в целом она продвинулась существенно меньше, чем в
России и странах Восточной Европы, и может сопровождаться
в будущем новыми потрясениями, "приливами" и "отливами".
Помимо взаимодействия цикличности традиционного обществ
а с поступательным движением, привнесенным модернизацией,
существует еще один общий внутренний фактор, определяющий
волнообразный ход модернизационного процесса. Он состоит
в своего рода отрицании в каждой последующей фазе модерниз
ации настроений и тенденций, характерных для предшествующей
ей фазы. Происхождение этого частного случая реакции на
достигнутое состояние, который в общефилософском виде был
сформулирован Гегелем как закон "отрицания отрицания", в данном
случае связан с тем, что итоги предшествующего этапа модерниз
ации, как правило, оказываются неудовлетворительными
для общества, причем во многом в силу незавершенности и непоследов
ательности самого модернизационного процесса. Поскольку
каждая данная фаза модернизации сопряжена с нестабильностью
общества и угрозой потери своей идентичности (проистек
ающей вследствие либо слишком радикальных, но односторонних
преобразований, либо застоя, порождающего отставание
и также угрожающего целостности социума), в последующей фазе
возникает реакция, неудержимое стремление исправить просчеты
предыдущего этапа модернизации - либо вернуть утраченную
стабильность и идентичность, либо совершить очередной
скачок после периода стагнации.
Этот процесс отрицания, как правило, начинается в сфере
идеологии и реализуется как распространение очередного издания
идеологии либо "охранительства" (если на предыдущем этапе
произошли радикальные изменения, которые общество не в
состоянии полностью воспринять и продолжить), либо "радик
альных перемен", которая может рядиться в либеральные, соци
алистические, националистические и иные одежды, оставаясь
при этом идеологией быстрых и часто насильственных изменений
(если на предыдущем этапе произошло критическое отставание
от более развитых стран). На гребне роста влияния этой идеологии,
опирающейся на массовые настроения в обществе, к власти
приходит определенная политическая сила, которая реализует
соответствующий политический и экономический курс, - и так
до тех пор, пока этот курс не войдет в непримиримое противоречие
с интересами и настроениями большинства общества. Таким
образом, в итоге реализуется периодическая, волнообразная смен
а настроений, идеологии и политического курса, которая выглядит
как процесс "отрицания отрицания" и в значительной мере
является таковым. Подчеркнем, что коренной причиной подоб153
ной смены являются незавершенность и противоречивость результ
атов модернизации на каждом данном ее этапе, которые определяются
объективными и субъективными факторами.
Еще одним внутренним фактором волнообразности процесса
модернизации является культурная, социальная и политическая
разнородность, гетерогенность общества, занимающего промежуточное
положение между традиционным и современным (на
резкое нарастание этой разнородности в модернизирующихся
странах указывал цитировавшийся выше В.В. Крылов). Культурн
ая разнородность общества, возникающая или усиливающаяся в
процессе осуществления модернизации, ведет к тому, что последствия
модернизации по-разному воспринимаются и оцениваются
различными группами и частями общества с различными субкультур
ами. Это, в свою очередь, приводит к неустойчивости модерниз
ационного процесса, проявляющейся в периодической
смене основных культурных ориентаций, параметров модернизации
или даже замене их на параметры антимодернизации - в зависимости
от возобладавших в обществе и государстве настроений,
представленных в деятельности отдельных групп, которые в
данный момент получили доступ к власти и обладают своими
особыми культурными предпочтениями.
При этом чем более разнородно общество в культурном, ценностном
и социально-политическом плане, тем больше риск
"срыва" процесса модернизации, его искажения или поворота
вспять, т.е. тем больше вероятность возникновения различных
зигзагов, циклов и волн модернизации. Как правило, именно эта
ситуация и реализуется в условиях модернизирующегося обществ
а, которое в той или иной степени теряет свою культурную и соци
ально-политическую однородность. Даже в Англии, Франции
и Германии в процессе модернизации общество неоднократно
раскалывалось по религиозным, идеологическим, политическим
мотивам. В других странах (быть может, за исключением США,
если не считать противостояния Севера и Юга) модернизация
происходила в условиях значительно большей культурной и
идейно-политической разнородности общества, что приводило к
многочисленным поворотам, шараханиям, взлетам и падениям
модернизационного процесса.
Что касается внешних факторов волнообразности процесса
модернизации, то они связаны прежде всего с волнообразным хар
актером возникновения различного рода новаций в развитых
странах, которые путем генерирования этих новаций оказывают
влияние на модернизирующееся общество. Это влияние, проявляющееся
как своего рода "возмущающий фактор", имеет колеба154
тельный, волнообразный характер, оно то усиливается, то ослабев
ает, что описывается длинными волнами Кондратьева [Умов
(Пантин), Лапкин 1992. С. 51 - 63]. Возникшее в индустриальную
эпоху (эпоху модерна) международное рыночное экономическое
и политическое сообщество само развивается волнообразно, причем
эти волны имеют разную продолжительность - от нескольких
месяцев или лет до нескольких десятилетий, как это наблюдается
в случае "длинных волн" мирового экономического, политического
и социального развития. Волнообразное развитие междун
ародного рыночного сообщества, ядром которого являются развитые
страны Запада и Востока, оказывает существенное, подчас
решающее влияние на ход модернизации в странах "догоняющего
развития", а также в других менее развитых странах.
На это впервые обратил внимание еще Н.Д. Кондратьев, связ
авший открытые им большие циклы мировой конъюнктуры с
социальными и политическими изменениями в обществах, находящихся
на различных ступенях развития. Он писал в связи с
этим: "Бурный рост новых производительных сил, повышая активность
заинтересованных в нем классов и групп внутри, создает
предпосылки для обострения борьбы против устарелых и тормозящих
развитие социально-экономических отношений, создает
предпосылки для внутренних крупных переворотов. Вот почему,
как мы видели, в действительности период длительного повышения
конъюнктуры связан с радикальными изменениями в области
производства, с полосой частых войн и революционных потрясений"
[Кондратьев 1989. С. 219 - 220]. Более того, в периоды повыш
ательных волн мировой конъюнктуры резко усиливается
экономическое, психологическое (образ жизни и новые потребительские
стандарты), политическое и военное давление на страны,
переживающие модернизацию, со стороны ведущих держав
мирового рыночного сообщества, которые осуществляют в эти
периоды ускоренное технологическое и социально-политическое
обновление. В то же время в периоды понижательных волн непосредственное
давление на модернизирующиеся общества со
стороны развитых стран, переживающих кризисные явления в
экономике и политике, уменьшается и меняет свои формы, что
приводит, в частности, к усилению идеологических и социальнополитических
течений, ориентирующихся на поиски особого,
"самобытного" пути развития. Все это самым непосредственным
образом влияет на волнообразное развитие процесса модернизации,
является важным его фактором.
Более детальный анализ, с использованием циклов эволюции
мировой экономической и политической системы показывает,
что наиболее значительным экономическое, психологическое,
политическое и военное давление со стороны стран - лидеров
мирового рыночного сообщества на страны, находящиеся в процессе
модернизации, является в фазах технологического переворот
а (промышленно-технологической революции). Именно в
этих фазах, в которых технологическое и социальное отставание
модернизирующихся обществ особенно возрастает (периоды
1789 - 1813 гг., 1897 - 1921 гг., 1981 - 2005 гг.), наблюдаются кризис
и крах прежних могучих государств и империй, усиление социальных
кризисов, резкое нарастание военных и революционных потрясений.
Неслучайно именно на эти эпохи пришлись события,
поколебавшие до основания прежний социально-политический
порядок и оказавшие сильнейшее воздействие на модернизацию
обществ Европы, Азии, Америки: потрясшая всю Европу Велик
ая Французская революция и последовавшие за ней революционные
и наполеоновские войны в конце XVIII - начале XIX в., которые
привели к распаду средневековой Германской империи,
Испанской империи и др.; революции в Китае, Турции, первая
мировая война, Великая октябрьская революция в России в конце
XIX - начале XX в., которые вызвали крах Китайской, Герм
анской, Австро-Венгерской, Российской империй и образование
новых государств; наконец, распад социалистического блока
и Советского Союза в конце XX в., изменение политической и
экономической системы в государствах Восточной Европы, СНГ,
ряде стран Азии. Очевидно, что такого рода волны сильнейших
социально-политических и экономических потрясений оказывают
существенное воздействие на процессы модернизации, изменяют
их направление и характер.
В то же время после бурной фазы технологического переворот
а с ее социальными потрясениями, затрагивающими прежде
всего модернизирующиеся общества, наступает фаза великих
экономических и политических потрясений уже в самих развитых
странах, которая стимулирует обострение в них социальных конфликтов
и социальных изменений. В эти периоды непосредственное
давление развитых стран на развивающиеся и модернизирующиеся
страны ослабевает, и последние переживают реакцию на
бурные преобразования предшествующей фазы. Таков был период
1813 - 1849 гг. с подъемом рабочего движения в Англии,
Франции, Германии и господством "реакционных", "охранительных"
режимов в странах, осуществлявших в то время модернизацию,
- Германии, Австро-Венгрии, России и др. Таков же был период
1921 - 1945 гг., когда наиболее развитые страны - Великобрит
ания, США, Франция проходили полосу глубоких экономи156
ческих и социальных потрясений, а страны, проводившие или заверш
авшие модернизацию, - Германия, Япония, государства Восточной
и Южной Европы, Россия (Советский Союз), Китай и др.
переживали господство реакционных авторитарных или тоталит
арных режимов.
После фазы великих экономических и политических потрясений
столь же закономерно наступает фаза революции международного
рынка, когда в мире происходят наиболее крупные геополитические
и геоэкономические изменения. В этот период в
процесс модернизации включаются новые многочисленные госуд
арства и общества, как это было в 1849 - 1873 гг., когда индустри
альная модернизация происходила в Италии, Испании, Японии,
Китае, государствах Латинской Америки, или в период
1945 - 1969 гг., когда после распада колониальных империй в процесс
модернизации включились многочисленные новые политически
независимые государства Азии и Африки. В этой фазе эволюции
мировой экономической и политической системы импульсы
модернизации особенно сильны, поскольку быстрое и успешное
развитие ведущих стран с рыночной экономикой является наглядным
примером для стран, начинающих или продолжающих
процесс модернизации.
Наконец, следующая за фазой революции международного
рынка фаза структурного кризиса характеризуется некоторым
замедлением модернизационных процессов и созреванием предпосылок
- как в развитых, так и в отставших обществах - для нового
витка модернизации. В эти периоды (1753 - 1789, 1873 - 1897,
1969 - 1981 гг.) нарастает брожение и недовольство прежним,
"старым" порядком, вызревают и распространяются новые философские,
социально-политические, социокультурные, идеологические
концепции, обосновывающие необходимость изменить
существующий порядок вещей (идеи философии Просвещения
во второй половине XVIII в., социал-демократические, империалистические
и националистические идеи в последней четверти
XIX в., идеи "новых левых" и "новых правых" в конце 1960-х - нач
але 1980-х гг.). Эти идеи и идеологические построения так или
иначе используются на очередном витке модернизации и существенно
влияют на его осуществление.
В качестве внешних факторов, определяющих волнообразную
модернизацию "догоняющих" обществ, можно рассматрив
ать также циклы эволюции европейской (западной) культуры,
которые описал А.С. Панарин: "Эволюция европейской культуры
отмечена циклами, в чем-то совпадающими с кондратьевскими.
В повышательной фазе, когда довлеют оптимистически-за157
вышенные ожидания прогресса, природные детерминанты и огр
аничения как бы сводятся на нет, и утверждается перспектива
безостановочного пути в "светлое будущее". В понижательной
фазе активизируется сознание ограничений - ресурсных, экологических,
демографических и т.д. ...Наряду с этим наблюдается
еще одна дифференциация. Повышательной фазе соответствуют
универсалистские ожидания человечества, идущего к своему
"окончательному единству". Морфология разнокачественного
мира связывается с пережитками прошлого, преодолимыми в
перспективе прогресса. Напротив, в понижательной фазе активизируется
сознание драматической неоднородности мира, разъединенности
отдельных его частей, развивающихся с неодинаковой
скоростью, а то и вовсе идущих в разные стороны. Тема всеобщего
прогресса сменяется темой судьбы - неодинаковой у всех
и при этом ненадежной, переменчивой. Мир раскалывается на
победителей и неудачников - изгоев прогресса. И если первые
тяготеют к парадигме объяснения - оценивают свое благополучное
положение как закономерный итог всей предшествующей
эволюции, то вторым ближе парадигма понимания - интуиция
уникально складывающейся судьбы, не подчиняющейся "общим
закономерностям" и рационалистическим предожиданиям" [Пан
арин 1995 I. С. 204 - 205].
Выделенные А.С. Панариным циклы культурной эволюции
развитых (не только европейских) стран действительно оказыв
ают влияние на процесс модернизации, придавая ему волнообр
азный характер. Отметим, что эти циклы соответствуют кондр
атьевским циклам и в еще большей мере - описанным выше
циклам эволюции мировой экономической и политической системы.
Вера в прогресс и завышенные ожидания от него, как и
представления о том, что все общества различаются лишь разными
"пережитками прошлого", преодолимыми в результате
единого для всех прогресса, достигают наибольшего распространения
в периоды повышательных волн кондратьевских циклов,
и особенно в фазах "революции международного рынка" (поскольку
в эти периоды происходит слом прежних ограничений и
барьеров экономического, социального, культурного развития).
Представление о всемогуществе прогресса в это время оказывает
сильное воздействие на отставшие общества, стимулируя или
ускоряя в них процессы модернизации по образцу более развитых
стран. В периоды же понижательных волн кондратьевских
циклов и особенно в фазах "великих потрясений" в экономике и
политике развитых стран, когда выявляется ограниченность
имеющихся ресурсов, а "всемогущество прогресса" вызывает со158
мнения, общества, вступившие на путь модернизации, пытаются
уйти от классических образцов модернизации, найти альтернативные
ее модели (контрмодернизация) или даже вовсе двинуться
вспять, к более архаичному обществу (антимодернизация).
В эти периоды интеграция мира серьезно нарушается, благодаря
чему начинают доминировать представления о разнородности
мира, принципиальной "нестыкуемости" разных обществ и цивилиз
аций по принципу Р. Киплинга: "Запад есть Запад, Восток
есть Восток, и вместе им не быть". Переход к новой фазе, волне
мирового развития усиливает интеграцию разных обществ, что
вновь порождает во многом необоснованные упования на всемогущество
прогресса и т.д.
Таким образом, рассмотрение процесса модернизации с общих,
социально-философских позиций как всемирного, глобального
явления позволяет не только выявить основные внутренние
и внешние факторы его волнообразности, но и увидеть, как эти
факторы "работают" на разных участках, фазах волн модернизации
и мирового развития, причем не только для отдельного обществ
а, но и для международного сообщества в целом. При этом
вырисовывается картина масштабного, не монотонного, а периодически
изменяющего свой вектор процесса, в котором переплет
аются и накладываются друг на друга самые различные тенденции
социокультурного, социально-политического, экономического
развития.
3.3. Волнообразная динамика общественного сознания
в условиях модернизации
Как уже отмечалось, волнообразность развития общества,
находящегося в процессе модернизации, особенно ярко проявляется
в эволюции общественного сознания. По-видимому, это в
какой-то мере связано с самой природой сознания, которое, по
мнению ряда социальных философов, имеет волновой характер:
"Сознание распространяется как своего рода волна, оно обнаружив
ает другого человека и находит в нем свою границу и проблему,
возвращается к своему "источнику", захватывая по пути новые
образы и понятия, и заставляет своего непосредственного
владельца определить контуры собственного бытия, а заодно и
освоиться с сознанием" [Кемеров 1996. С. 185]. Поскольку эволюция
общественного сознания играет важную, во многом определяющую
роль в процессе модернизации, на ней необходимо ост
ановиться более подробно. Начнем с того, что, по свидетельст159
ву целого ряда социальных философов и историков (среди которых
Х. Ортега-и-Гассет, Ф. Бродель, А. Шлезингер-младший и
др.), эволюция общественного сознания всегда в той или иной мере
включает процессы периодического отрицания и воспроизведения
определенных принципов поведения, представлений о жел
ательном устройстве общества, отношения к существующему
социальному и политическому порядку.
Так, А. Шлезингер в своей книге "Циклы американской истории"
констатировал периодическую смену настроений в человеческом
обществе: "Мудрецы отмечали упорядоченность перемен,
приливов и отливов в человеческой истории. "Две партии, на
которые разделено государство, партия консерватизма и партия
обновления, - писал в 1841 г. Эмерсон, - очень стары и оспаривают
власть над миром с самого его сотворения... То одна, то друг
ая выходит вперед, и все равно борьба возобновляется как будто
впервые, с участием новых имен и ярких личностей". Обновление
все время толкает вперед, консерватизм сдерживает. Весной
и летом мы - за реформы, осенью и зимой мы сторонники
старого, реформаторы утром, консерваторы к ночи... Люди никогд
а не довольствуются тем, что имеют в течение длительного
времени, будь то в общественной или частной сфере. Мы пробуем
одно, затем другое - и неудовлетворенность заставляет нас изменить
курс действий. Более того, каким бы эффективным ни
был конкретный курс при решении одного комплекса проблем,
он обычно пробуксовывает и не срабатывает при возникновении
новых проблем. А многие проблемы неразрешимы по самой своей
внутренней сути. По мере того как политические эры, будь то
эры с преобладанием ориентации на общественные цели или же
с господством частных интересов, проходят свой путь, они неизменно
генерируют желание чего-то иного. Всегда наступает когд
а-нибудь "время перемен"" [Шлезингер 1992. С. 41, 48].
В связи с этим еще раз отметим, что, по мнению А.С. Панарин
а, в развитии европейской и - шире - мировой культуры наблюд
аются циклы, состоящие из фазы оптимистической веры в
прогресс и фазы "возвращения" к ощущению ограниченности ресурсов
развития, к своего рода архаизации. В контексте обсуждения
статьи С. Хантингтона "Столкновение цивилизаций?"
А.С. Панарин, в частности, отмечал: "Хантингтон фактически
описывает некоторую фазу всемирного социокультурного цикла,
а именно: сначала доминирует и довлеет парадигма Просвещения,
она эвристична, она вразумительна, она отвечает некоторым,
причем существенным, реальностям, а затем почему-то наступ
ает новая фаза ретро, фаза "великого возвращения", архаи160
зации. Мы должны понимать, что это именно фаза, что мы пребыв
аем в рамках какого-то цикла, а не абсолютизировать эту
фазу, не выдавать ее за окончательно-всемирно-историческое
решение судеб человечества, культуры, цивилизации. Надо задум
аться о природе социокультурного цикла, о его механизмах:
почему люди принимают парадигму прогресса, а затем этой парадигме
бросается вызов и возникает спрос на тексты, которые
сегодня представляет Хантингтон" [Панарин 1995 II. С. 129].
По существу, А.С. Панарин фиксирует здесь волны изменения
общественного сознания, связанные с действием принципа "отриц
ания отрицания", но рассматривает эти волны как глобальное
явление в культурном развитии человечества.
О волнообразности изменения общественных настроений пишет
также и Ю.В. Яковец: "Настроения людей, народов, да и всего
человечества время от времени круто меняются. На смену период
ам сравнительного спокойствия, уверенности в завтрашнем
дне, погруженности в текущие дела и заботы приходят черные
дни и годы потрясений, разочарования в идеалах, потери перспективы,
мучительных размышлений и метаний в поисках выход
а из кризиса. Выход в конце концов находится, наступает время
активной, напряженной творческой деятельности, оптимистических
надежд, веры в светлое будущее. Будущее приходит, но оказыв
ается не таким уж светлым, рождаются новые тревоги и противоречия
- предвестники приближающегося очередного шторм
а. И так вновь и вновь, в ритме меняющейся пульсации жизни.
В этом, может быть, и состоит ее прелесть, противоядие против
убивающего свежие мысли и чувства унылого однообразия, непрерывн
ая тренировка воли и жизненной силы человека" [Яковец
1993. С. 6].
Однако в стабильном обществе - будь то традиционное или
современное - подобные волны менее заметны, а амплитуда колеб
аний общественных настроений сравнительно невелика. Общество
же, переживающее процесс динамичных и глубоких
изменений, которые являются составной частью модернизации,
испытывает особенно значительные колебания массового сознания,
социальных и политических ориентаций широких слоев
населения. На это, в частности, указывал Ортега-и-Гассет, писавший
в "Восстании масс" о закономерностях изменения общественного
сознания в революционные эпохи, связывая их со сменой
поколений: "И если господствуют крайние взгляды и предыдущее
поколение по своему складу революционно, то новое будет
тяготеть к обратному, то есть к реставрации. Разумеется, реставр
ация не означает простого "возврата к старому" и никогда им не
бывает" [Ортега-и-Гассет 1997. С. 96]. Об этом же писал А. Шлезингер:
"В традиционных обществах, где перемены происходили
неощутимо и каждое поколение жило так же, как до этого их отцы
и деды, смена поколений мало что меняла. Но с ускорением
исторического процесса новые поколения стали получать новый,
небывалый доселе жизненный опыт и тем самым приобретать
свои особые отличительные черты. Одновременно рост демокр
атии ослабил внешние социальные атрибуты, унаследованные
от феодализма, и сделал поколение категорией, удобной для того,
чтобы сгруппировать людей, не обращая внимания на все прочие
различия между ними. Возраст пришел на смену статусу в качестве
индикатора положения в обществе" [Шлезингер 1992.
С. 50].
Ускорение исторического процесса, о котором пишет
А. Шлезингер, особенно характерно для обществ, переживающих
модернизацию. Конечно, темпы изменений в общественной
жизни, как правило, наиболее велики в экономически развитых
странах с либерально-демократическими режимами. Однако ускорение
исторического процесса, т.е. переход от более медленного,
во многом циклического развития традиционного общества к
более быстрому, более интенсивному, наиболее остро и болезненно
воспринимается общественным сознанием именно в ситуации
происходящей модернизации. Все это резко увеличивает
амплитуду колебаний общественного мнения, общественных настроений,
психологических и социально-политических ориентаций.
Во многих случаях смена общественных настроений происходит
всего за несколько лет, а в случае особо острых кризисов -
на протяжении нескольких месяцев (как это произошло, например,
в России в период с февраля по октябрь 1917 г.). От полной
поддержки существующего режима значительные массы населения
могут перейти к полному его неприятию, реформаторские
настроения могут быстро смениться радикальными, революционными,
демократические чаяния - обернуться поддержкой авторит
арного, а то и тоталитарного режима.
Американский политолог Ч. Эндрейн следующим образом
описывает "цикл" трансформации общественного сознания в условиях
модернизации, завершающийся сменой политического
режима: "Ослабление политической легитимности улучшает
перспективы системной трансформации, говорит о снижении
поддержки со стороны общества, упадке нравственности и принудительном
подчинении властям... Принуждение порождает
страх, заставляет уклоняться от передачи политикам точной и
полной информации. Система становится менее защищенной от
структурных кризисов. Следующая стадия - разочарование тех,
кто раньше поддерживал правительство; теперь у них появляются
отчуждение и цинизм по отношению к нему. Возникает оппозиционн
ая идеология, делающая упор на нравственное возрождение
и лишение старого режима легитимности. Определяя матери
альные интересы, эти нравственные ценности способствуют
активизации оппозиции. Если лидерам оппозиционного движения
удается убедить отвернувшихся от правительства элиту и
массы, что их движение обеспечит нравственные и материальные
блага, то переход легитимности к оппозиции может послужить
толчком к свержению существующей политической системы"
[Эндрейн 2000. С. 146 - 147]. Следует заметить, что описанный
Эндрейном "цикл" трансформации общественного сознания
(цикл легитимации - делегитимации очередного политического
режима) в ходе модернизации может воспроизводиться многокр
атно, причем он наблюдается как при переходе от демократического
к авторитарному или тоталитарному режиму, так и при
переходе от авторитарного режима к демократии.
Процесс модернизации всегда в той или иной мере сопровожд
ается потерей устойчивости общественного сознания, прежних
жизненных ориентиров, связанной с кризисами идентификации,
со сменой "архетипов", глубинных структур и образцов сознания
и поведения. Любой крупный шаг по пути модернизации неизбежно
вызывает реакцию в виде тоски по утраченному прошлому,
как правило, значительно приукрашенному и превращенному
в своего рода миф. Так, в России после петровской и екатерининско-
александровской модернизации в противовес идеологии зап
адничества возникла идеология славянофильства, которая играл
а существенную роль вплоть до 1917 г. и в измененном виде
возродилась в 1980 - 1990-х годах. В странах мусульманского
Востока реакция на процессы модернизации в общественном созн
ании часто выражалась и выражается в форме исламского
фундаментализма. Но не только в России и странах Востока общественное
сознание балансирует между идеологиями модерниз
ации и "возвращения к истокам". Во Франции в качестве реакции
на философию Просвещения и идеологию прогресса в XIX в.
неоднократно возникали идеологические движения в духе антимодернизм
а [Федорова 1997]. Даже в Германии в критический период
ее политической и экономической модернизации пришедший
к власти Гитлер использовал в своих целях многие элементы
средневекового общественного сознания, средневековой психологии;
само название "третий рейх" символически указывало на преемственность
германской государственности со времен раннего
средневековья и тем самым противостояло новому, современному
общественному и государственному устройству типа Веймарской
республики.
Таким образом, наличие в общественном сознании в период
модернизации различных, иногда полярно противоположных
жизненных установок и ориентаций является общей закономерностью.
А это, в свою очередь, порождает колебания, волны в
эволюции общественного сознания, связанные с неудовлетворенностью
нынешним положением, утратой прежних ценностей и
ориентиров, психологическим дискомфортом. Человек в этой ситу
ации ищет прежде всего безопасности и улучшения жизни и, не
находя их в еще не утвердившейся как следует либерально-демокр
атической системе, бросается в объятия авторитарного или тот
алитарного режима, которые обещают ему защиту от неопределенности
и стабильность. В эти периоды люди часто руководствуются
кратковременными интересами и мотивами, которые, как
правило, противоречат их долговременным, коренным интерес
ам, что выглядит как своего рода иррациональное поведение.
В действительности это поведение не иррационально, а ориентиров
ано прежде всего на "снятие" непосредственных материальных
трудностей и острой психологической неудовлетворенности,
связанной с невозможностью быстрой ликвидации культурнопсихологического
дискомфорта и быстрого улучшения положения
значительных слоев населения. В этом разгадка тех многочисленных
противоречий и нестыковок в общественном сознании,
которые фиксируют социологи, изучая общественное мнение
в острые, критические периоды модернизации, в частности,
противоречия между стремлением к свободе в личной, частной
жизни и тяготением к "железной руке", которая наведет порядок
в стране ценой ущемления или ликвидации прав и свобод граждан.
Так, на основании материалов, полученных в ходе всероссий-
ского исследования, проведенного Институтом социологического
анализа в декабре 1996 г. при участии автора (исследование
было посвящено проблеме и образу порядка в сознании россиян),
были, в частности, сделаны следующие выводы. "Выявленные...
характерные противоречия в представлениях о порядке дают
ключ к пониманию некоторых важных особенностей постсоветского
сознания и сдвигов, которые в нем происходят. Советский
человек вынужден был принимать навязываемый ему "сверху"
порядок; теперь же россияне недвусмысленно демонстрируют,
что порядок в их представлении непременно предусматривает
свободу от диктата государства. Тем не менее отголоски
прежнего отношения к государству как к "отцу" порядка все же
присутствуют в массовом сознании. Ни в себе лично, ни в себе подобных
россиянин еще не видит той силы, которая должна продиктов
ать государству важнейшие параметры порядка, четко
оговорив при этом, какие способы его обеспечения считает приемлемыми.
Наши сограждане скорее готовы предоставить госуд
арству "карт-бланш" в выборе методов наведения порядка, не
отдавая себе отчет, что эти методы во многом и определяют тип
порядка...
Непоследовательность постсоветского сознания проявляется
и в вопросах о цене, которую общество готово заплатить за наведение
порядка. Упование на пресловутую "железную руку", без
которой якобы немыслим никакой порядок в России, и в самом
деле свойственно немалой части россиян. Однако неприятие госуд
арственного диктата уже разрушило цельность этого давнего
стереотипа. Даже среди сторонников "железной руки" совсем немного
тех, кто во имя порядка согласен полностью отказаться от
обретенных свобод. Торг представляется уместным лишь в тех
случаях, когда речь идет не о тотальном закрепощении человека
государством, а о частичном ограничении свобод. При этом в
суждениях о том, какими именно свободами можно пожертвов
ать во имя порядка, а какие необходимо оставить за собой, единомыслия
среди сторонников "железной руки" не просматривается.
Если бы дело решалось большинством голосов, то, как пок
азало наше исследование, угроза нависла бы прежде всего над
экономическими свободами. К свободам политическим отношение
иное: тут можно сказать, что даже наведение порядка не выглядит
достойным возмещением столь значительной жертвы...
Масштабные перемены, подобные тем, которые происходят
в последнее десятилетие в нашей стране, закономерно и неизбежно
посягают на устоявшийся общественный порядок. Именно с
этим связан печальный исход многих известных попыток вывести
общество на более высокий уровень свободы. Психологическ
ая непереносимость беспорядка превращает значительную
часть населения в сознательного или бессознательного союзника
политических сил, выступающих за ужесточение власти, - не
важно, в прежнем или каком-либо ином варианте. Вероятность
такого развития событий не исключена в России и сегодня, когда
ощущение людьми нарастающего в стране беспорядка грозит
стать главной политической проблемой правящего режима.
Наше исследование показало, как быстро и легко может политизиров
аться естественная человеческая потребность в порядке, в
какое сильное политическое оружие - в сегодняшних условиях,
возможно, наиболее эффективное - может она превратиться. Ни
одна другая из находящихся сегодня в обращении идей не обладает
такой консолидирующей мощью. До тех пор, пока власть не
предложит стране тот порядок, который будет принят большинством
россиян, ее оппоненты будут получать двойную фору. Используя
лозунг порядка, они смогут дискредитировать власть, не
способную справиться с беспорядком, и одновременно укрепить
собственный имидж спасителей отечества - тем более что усиление
накала политической конфронтации, способствуя разрастанию
хаоса, будет делать их аргументы все более убедительными"
[Лапкин, Пантин 1997. С. 85 - 87].
Очень близкими к изложенным выше идеям волнообразной
эволюции общественного сознания в процессе модернизации являются
выводы, сделанные Л. Гордоном и Э. Клоповым. Эти авторы
прямо исходят из приливно-отливного характера институцион
ализации и развития массового сознания в эпохи всеобщих
перемен: "Рассмотрение политической институционализации в
социально-историческом контексте позволяет также прийти к
выводу о ее неизбежно волнообразном характере. Принятие новых
ценностей массовым сознанием и, соответственно, утверждение
новых политических институтов почти никогда (особенно в
эпохи бурных, всеохватывающих преобразований) не идет линейно,
однонаправленно. Обычно этот процесс складывается из
череды приливов и отливов, когда стремительные прорывы сменяются
последующими откатами, накоплением сил, новым продвижением
вперед и т.д. В начале революций и революционных
реформаций вера в быструю достижимость идеала получает широч
айшее распространение. Стремление сразу же осуществить
то, что может быть достигнуто лишь в ходе долгого развития
(или вообще неосуществимо), составляет типичное свойство таких
периодов. В это время радикально продвинуться вперед удается
лишь в том случае, если делаются попытки выйти за пределы
исторически возможного и даже уйти еще дальше. Затем, одн
ако, подобные попытки становятся одним из факторов хаоса и
обострения конфликтов, которые на средних этапах революции
сменяют всеобщее единство и оптимизм ее начала. Со временем
бедствия неизбежной в таких условиях разрухи подводят общество
к пониманию того, что попытки немедленно осуществить иде-
ал оборачиваются распадом социума. И тогда наступает завершающ
ая стадия революционной реформации - стадия стабилизации,
восстановления "нормы", но уже на принципиально новой
основе. События, разворачивающиеся в нашей стране на протяжении
последнего десятилетия, вполне укладываются в данную
схему" [Гордон, Клопов 1997. С. 20].
Отметим, что здесь в какой-то мере воспроизводится схема
"забегание" - "откат" - "новый центр тяжести", использованная
в свое время Н.А. Симония при исследовании волнообразного
развития политических революций. Н.А. Симония, в частности,
писал: "Здесь за революционным скачком и возможным развитием
политической революции по восходящей линии, как правило,
непосредственно следует не поступательно-восходящее эволюционное
развитие, а в той или иной степени развитие по нисходящей
линии. Поэтому эпоха социальной революции даже в национ
альных рамках объемлет обычно не одну политическую революцию,
совершающуюся как "снизу", стихийно, так и сознательно,
"сверху"" [Симония 1975. С. 92]. Как представляется, эта схем
а имеет достаточно общий характер и хорошо описывает изменения
общественных настроений в процессе любых радикальных
изменений, в том числе модернизации.
Интересно, что близкие по смыслу рассуждения характерны и
для А. Шлезингера, когда он выявляет механизмы развития такого
стабильного общества, как американское, которое, казалось
бы, давно завершило свою модернизацию. "Каждая фаза порожд
ает свои особые противоречия. Общественная акция, имеющая
целью улучшить наше положение, вызывает значительные перемены,
следующие одна за другой, причем в сжатые сроки. Реформы
в Соединенных Штатах, как правило, похожи на стрельбу очередями.
Моделью этого служат "100 дней" Франклина Рузвельта.
В конце концов потоком нововведений начинает захлебываться
сам социально-политический организм, которому требуется время,
чтобы их переварить. Как сказал Эмерсон, "наша политическ
ая жизнь в значительной мере физиологична". Общественное
действие, рассчитанное на долгий период, тем более истощает
эмоционально. Способность нации к выполнению политических
обязательств, требующих от нее высокого напряжения, ограничен
а. Природа требует передышки. Люди неспособны более заставлять
себя продолжать героические усилия. Они жаждут погрузиться
в свои личные житейские дела. Издерганные постоянными
боевыми призывами, истощенные непрерывной общенациональной
активностью, разочарованные полученными результатами
они стремятся к освобождению от взятых обетов, передышке для
отдыха и восстановления сил. Так сходят на нет публичные акции,
страсти, идеализм и реформы" [Шлезингер 1992. С. 48 - 49]. Помимо
прочего, приведенная констатация Шлезингера свидетельствует
о том, что процессы модернизации в американском обществе
по-прежнему имеют место, хотя протекают они в принципиально
иных формах и на другом уровне, чем в странах третьего мира.
Таким образом, волнообразный ("приливно-отливный") хар
актер изменения общественного сознания и доминирующих в
обществе настроений в период социальной трансформации является
общей закономерностью. Однако амплитуда этих волн и
конкретные формы их проявления определяются, с одной стороны,
глубиной социальной трансформации (а модернизация прин
адлежит к числу наиболее глубоких, наиболее революционных
преобразований) и, с другой стороны, природой данного обществ
а, его социальными структурами и институтами, их способностью
обеспечить культурную преемственность и социальную
стабильность. Так, для российского общественного сознания
характерно весьма болезненное восприятие любых попыток модерниз
ации (со времен Петра I и до наших дней), сочетающееся с
радикализмом оценок и действий. Благодаря этому перепады в
общественных настроениях в ходе модернизационного процесса
в России чрезвычайно велики: всеобщие воодушевление и надежды
быстро сменяются такими же всеобщими разочарованием,
апатией и озлобленностью, вчерашние радикальные либеральные
реформаторы становятся столь же радикальными "защитник
ами незыблемых устоев". Все это способствует колоссальной
растрате человеческих сил и психологической неустойчивости
общества, которые особенно опасны на современном этапе модерниз
ации. Переходы огромных масс людей от коммунизма к
антикоммунизму и вновь к ностальгии по "светлому прошлому",
от тоталитаризма к демократии и от нее - к новому авторитаризму
или тоталитаризму способны окончательно подорвать силы и
общества, и государства, и так уже порядком истощенные. Одна
из важных задач, стоящих сегодня перед российским обществом
и государством, состоит в том, чтобы научиться смягчать перепады
в настроениях и ожиданиях в обществе. Это необходимо для
того, чтобы избежать новых "великих потрясений", которые во
многом сами являются следствием этих перепадов.
В целом волнообразность многих процессов, происходящих в
модернизирующемся социуме, и прежде всего волнообразность
эволюции общественного сознания, является существенной хар
актеристикой движения этого социума. Без учета этой имманентно
присущей модернизирующемуся обществу волнообразности
невозможно не только правильно объяснить прошлые и
предсказать будущие повороты модернизации, но и выявить явные
или скрытые противоречия и движущие силы модернизационного
процесса. Особенно актуальными эти проблемы являются
для современной России, переживающей критический период
своей многовековой истории.
