Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 3
ВОЛНООБРАЗНЫЙ ХАРАКТЕР
ПРОЦЕССОВ МОДЕРНИЗАЦИИ
3.1. Нелинейность
и волнообразность модернизационных процессов
в теориях модернизации
Прежде чем рассматривать концепции модернизации и отражение
в них нелинейности модернизационных процессов, необходимо
еще раз вернуться к содержанию понятия модернизации (самое
общее определение модернизации было дано во введении).
Модернизация, переход от традиционного общества к современному,
представляет собой совокупность важнейших процессов
качественного преобразования социальной и политической системы,
в результате которых эта система повышает свои адаптационные
возможности и переходит на новый режим развития.
С точки зрения теории, полезно различать две стороны модерниз
ации. С одной стороны, это становление и развертывание модерн
а в масштабах всего мира, а с другой - это переходные модерниз
ационные процессы, характерные для отдельных обществ
и государств, привносящие в глобальный процесс становления
Современности ярко выраженную специфику собственного, всякий
раз уникального опыта приобщения к модерну. Обе эти сост
авляющие модернизации тесно взаимосвязаны, поскольку становление,
развертывание модерна (и соответствующих этому
представлений и понятий) осуществляются прежде всего за счет
модернизационных процессов, происходящих в отдельных стран
ах; уникальный опыт отдельных обществ становится в итоге
очередным образцом для модернизации других обществ и госуд
арств, затем происходит смена образца и т.д.
Так, в XVII - XVIII вв. "образцовой капиталистической страной",
своего рода образцом тогдашнего модерна была Голландия;
ей стремились подражать, ее опыт перенимали такие разные
страны, как Англия, Франция, Россия (как известно, Петр I
стремился перенести из Голландии на российскую почву не только
технические достижения, но также обычаи и привычки).
В XIX в. образцом модерна стала Англия: английские технические
достижения, политические институты, достижения культуры,
манеры поведения в той или иной мере пытались усвоить многие
страны, в том числе США, Франция, Германия, Россия, Япония.
В первой половине XX в. "образцами" модерна стали Германия
и США, а после второй мировой войны - США и интегрирующ
аяся Европа. Таким образом, само содержание модерна, его хар
актерные черты меняются и обогащаются по мере того, как
происходит развитие и усложнение международной экономической
и политической системы; в то же время сохраняются и некоторые
инварианты.
Более того, несмотря на наличие в данную эпоху тех или
иных "образцов" модернизации, в каждый исторический период
существует множество моделей и путей модернизации. Различные
страны, различные общества не только не повторяют развитие
друг друга, но и реализуют существенно разные варианты
взаимодействия Современности (Модерна) и традиционализма.
При этом реальное многообразие путей модернизации связано не
только с изменчивостью и неповторимостью внутренних и внешних
условий для каждого социума, не только с уникальностью
традиций, характерных для данного общества, но и с наличием не
одного, а многих типов Современности (по выражению Ш. Эй-
зенштадта, "множественных современностей" [Eisenstadt 2000]).
Часто для удобства анализа различные стороны модернизации
- политическую модернизацию, экономическую модернизацию,
социальную модернизацию и модернизацию культурную -
рассматривают отдельно, изолированно друг от друга. Так, можно
выделить следующее, достаточно общее определение политической
модернизации: "Политическую модернизацию мы можем
определить как формирование, развитие и распространение современных
политических институтов, практик, а также современной
политической структуры. При этом под современными
политическими институтами и практиками следует понимать не
слепок с политических институтов стран развитой демократии, а
те политические институты и практики, которые в наибольшей
степени способны обеспечивать адекватное реагирование и приспособление
политической системы к изменяющимся условиям,
к вызовам современности. Эти институты и практики могут как
соответствовать моделям современных демократических институтов,
так и отличаться в различной степени: от отвержения "чужих"
образцов до принятия формы при ее наполнении изначально
несвойственным ей содержанием" [Политический процесс
2001. С. 248]. В то же время в реальности все стороны или измерения
модернизации тесно связаны и переплетены друг с другом.
В частности, устойчивое функционирование современных, в том
числе демократических политических институтов требует достаточно
высокого уровня экономического развития, достижение
которого невозможно без успешной экономической модернизации
[Пшеворский 1999].
Как известно, теория модернизации (точнее, целая совокупность
теорий модернизации) возникла в 50 - 60-е годы XX столетия
как одно из направлений теорий общественно-исторического
развития, которые сложились в рамках философии Нового времени.
С самого начала теория модернизации - и это было ее сильной
стороной - имела не узко специализированный, а междисциплин
арный и даже иногда философски-обобщающий характер.
По словам Б.С. Старостина, "с момента возникновения модерниз
ационной теории ее создатели взяли на вооружение междисциплин
арный подход к объяснению и обоснованию общественного
развития. В рамках этой теории попытались объединиться предст
авители самых разных наук - экономисты, социологи, этнологи,
политологи, социальные психологи. Именно такой союз прид
ал теории модернизации черты научной респектабельности и солидности,
сделал ее весьма влиятельным направлением общественно-теоретической
мысли" [Старостин 1995. С. 10].
Важно подчеркнуть, что в теории модернизации, несмотря на
особое внимание к процессам социально-экономического и политического
развития, с самого начала большое значение придавалось
проблемам изменения человека при переходе от традиционного
общества к современному, трансформации его ценностей,
установок, ориентаций и самого способа взаимодействия с другими
людьми. "У теоретиков модернизации экономическая и соци-
альная перестройка общества предваряется определенными
культурными предпосылками - наличием у классов, групп, лидеров
развивающегося общества импульсов к реформе, "факторов
подъема". Первые теоретики модернизации относили к ним общественные
и групповые настроения, политические и идеологические
взгляды, культурные ценности, а также то, что можно было
бы назвать "модернизацией личности". Признаком современного
человека в этих концепциях является его активность, способность
перенимать новый опыт, свобода по отношению к традиции,
стремление к деятельной жизни, участие в партийных и
профессиональных движениях, интерес к общегражданским и госуд
арственным делам, преодоление апатии и пассивности, умение
организовывать и планировать свою деятельность. Теория модерниз
ации имела четко выраженный антропологический
смысл" [Кравченко 1995. С. 104].
Первоначально существенными чертами теории модернизации
были универсализм (развитие общества рассматривалось как
всеобщий, универсальный процесс, имеющий одни и те же закономерности
и этапы для всех цивилизаций, стран и народов) и
предположение о линейно-поступательном характере общественного
развития в целом. В этом отношении она во многом уподоблял
ась тогдашним взглядам на смену общественно-экономических
формаций в марксизме, которым также были присущи
универсализм и представление о линейно-поступательном характере
общественно-исторического развития. Это уподобление было
не случайным, поскольку теории модернизации первоначально
формировались во многом как "ответ" на "вызов" марксизма
и в связи с этим вольно или невольно воспроизводили некоторые
черты теории общественно-экономических формаций.
Универсализм, в частности, прослеживается в самом первон
ачальном определении модернизации, которое в наиболее полном
виде было сформулировано в 1960-е годы Ш.Н. Эйзенштадтом:
"Исторически модернизация - это процесс изменения в напр
авлении тех типов социальной, экономической и политической
систем, которые развивались в Западной Европе и Северной
Америке с семнадцатого по девятнадцатый век и затем распростр
анились на другие европейские страны, а в девятнадцатом и
двадцатом веках - на южноамериканский, азиатский и африканский
континенты" [Eisenstadt 1966. P. 1]. Тем самым фактически
постулировалось, что процесс модернизации направлен в одну
точку независимо от исходного состояния общества, его цивилиз
ационной принадлежности, культурных традиций и других хар
актеристик.
Что касается представления о линейно-поступательном хар
актере развития общества, то оно было сознательно заимствов
ано многими теоретиками модернизации из концепций О. Конт
а, М. Вебера, Э. Дюркгейма и формулировалось в более или менее
явном виде. Так, в одной из наиболее популярных концепций
того времени - теории стадий экономического роста У. Ростоу
было сформулировано положение о пяти универсальных стадиях
экономического роста - стадии традиционного общества с примитивной
технологией, стадии переходного общества, в котором
создаются предпосылки для индустриального роста, стадии взлет
а (take-off), которая начинается с индустриализации, стадии зрелости
с многоотраслевой промышленной структурой хозяйства и
стадии общества массового потребления [Rostow 1960]. Согласно
Ростоу, в истории наблюдается лишь поступательное движение
от одной, низшей стадии экономического развития к другой, выс118
шей, что парадоксальным образом совпадало с утверждением теоретиков
марксизма о поступательном движении человечества
от одной, низшей общественно-экономической формации к другой,
высшей. Впрочем, это совпадение вряд ли неожиданно, поскольку
сама книга У. Ростоу имела характерный заголовок
"Стадии экономического роста. Некоммунистический Манифест".
Даже число стадий экономического роста (пять) у Ростоу
совпадало с числом общественно-экономических формаций, принятых
в тогдашней марксистской теории (первобытно-общинная,
рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и коммунистическ
ая формации). Представления о неизбежности чисто линейно-поступ
ательного движения в процессе модернизации были
характерны и для многих других концепций того времени.
В то же время уже на этом первоначальном этапе развития теории
модернизации некоторые теоретики отмечали более сложное,
нелинейное течение модернизационных процессов. Так,
Д. Лернер указывал на то, что в ходе модернизации возможна "ре-
акция отторжения" частью восточного общества чуждых ему зап
адных ценностей, образа жизни, стандартов потребления и поведения,
причем эта реакция способна породить ксенофобию и
стремление к самоизоляции [Lerner 1958. P. 398 - 399,408 - 409]. Об
угрозе "фундаменталистской реакции", включающей массовые
движения протеста против модернизации, писали Ш. Эйзенштадт
[Eisenstadt 1966] и М. Леви [Levy 1966. P. 773]. В своей книге с хар
актерным названием "Модернизация: протест и изменение" Эй-
зенштадт фактически проследил, как модернизация порождает
соответствующую реакцию в виде протеста части общества и в
итоге реализуется достаточно сложный результирующий процесс
социальных, экономических, политических и культурных изменений.
Целый ряд других теоретиков модернизации анализировали
многочисленные конфликты, возникающие в ходе модернизации.
Интересно отметить, что сами теории модернизации в значительной
мере развивались волнообразно. Первая стадия, или волн
а, этого развития пришлась на 1950 - 1960-е годы и характеризов
алась прежде всего господством универсально-прогрессистских,
упрощенных, "спрямляющих" реальное развитие общества идей
и представлений. Вторая стадия, или волна (1970-е - середина
1980-х гг.), была связана с отрицанием этих упрощенных предст
авлений и даже идеи модернизации как таковой. Третья стадия,
или волна (с конца 1980-х гг. по настоящее время), характеризуется
попытками "вдохнуть как бы новую жизнь в теорию модерниз
ации, осуществить на ее базе новый синтез, соответствующий
реалиям современного мира" [Старостин 1995. С. 10].
Думается, что волнообразное развитие теорий модернизации,
как и многих других идей и концепций в науке, далеко не случай-
но; оно отражает реальные процессы в развитии общества и
культуры, реальную волнообразность процесса модернизации.
Так, первому периоду развития теорий модернизации (1950 -
1960-е гг.) соответствовала волна послевоенной модернизации,
связанная с распадом колониальной системы и противоборством
двух социально-политических систем; этот период пришелся на
ту фазу эволюции мировой экономической и политической системы,
которая означала революцию международного рынка с сопутствующими
ей бурными геополитическими и геоэкономическими
изменениями. Второму периоду развития теорий модерниз
ации (1970-е - середина 1980-х гг.) соответствовало видоизменение
модернизационных процессов, связанное с вступлением мировой
системы в фазу структурного кризиса и временным ослаблением
политического влияния стран Запада. Наконец, третьему
периоду развития теорий модернизации (с конца 1980-х гг.) соответствует
новая волна модернизационных процессов, связанная с
наступлением фазы технологического переворота, усилившего
политические и экономические позиции развитых западных
стран и приведшего к распаду советского блока. Таким образом,
можно констатировать, что развитие теорий модернизации довольно
точно следует за развитием реальных модернизационных
процессов.
На втором этапе развития теорий модернизации, в 1970-е годы,
ряд авторов отмечали сложное взаимодействие "традиционности"
и "современности" в процессе модернизации. Об этом свидетельствов
али успешный опыт Японии и начавшаяся модерниз
ация "новых индустриальных стран" - Южной Кореи, Тайваня,
Сингапура и др., использовавших для достижения целей модерниз
ации свои традиции. По словам известного шведского ученого
Г. Мюрдаля, "осознание истории и поиск национальной тождественности
сами по себе не угрожают и даже не противоречат приверженности
идеалам модернизации, особенно на высоком интеллекту
альном уровне" [Мюрдаль 1972. С. 132]. Как отмечал
Эйзенштадт, модернизация в принципе не может полностью "перемолоть"
традиционность, которая во многом предопределяет
ход и черты самой модернизации, а приверженность общества
собственным традициям действует как стабилизирующий фактор,
придавая модернизационному процессу устойчивость и последов
ательность, поэтому нужно сознательно использовать традиции,
включая религию, для осуществления модернизации
[Eisenstadt 1973].
В этом важном положении содержится, хотя и в неявном виде,
признание необходимости чередования периодов внедрения в
ткань общества инноваций и периодов стабилизации на основе
воспроизведения и использования традиций. Фактически "традиционность"
и "современность" образуют два неустранимых полярных
начала, которые в ходе модернизации взаимодействуют
сложным образом, взаимопроникают и обусловливают друг друг
а. В зависимости от путей и глубины утверждения "современности"
на данном витке модернизации формируется и ответная ре-
акция "традиционности". В одном случае она может способствов
ать интеграции "современности" в ткань культуры и общества,
а в другом, в частности, если "модернизаторская элита" не считается
с традициями и пытается сломать их, может привести к
взрывоопасным процессам "отторжения" нового, чреватым нарушением
нормального развития и даже деградацией общества.
Характерно, как авторы интересного и содержательного исследов
ания "Модернизация: зарубежный опыт и Россия" сформулиров
али выводы, к которым пришло большинство исследователей
и теоретиков модернизации на третьем этапе (волне) развития
теории модернизации: "Во второй половине 80 - начале 90-х гг.
в зарубежной литературе успех или, наоборот, неудача модерниз
ации окончательно связывается с тем, насколько модерниз
ация соответствовала социокультурным особенностям каждой
страны... Таким образом, во второй половине 80-х гг. окончательно
складывается концепция "модернизации в обход модернити"
- модернизации при сохранении национальной культуры без
жесткого навязывания обществу западных ценностей (А. Абдель-М
алек, А. Турен, Ш. Эйзенштадт и др.). Как отмечал Турен,
реальный ход модернизации в последнее время опроверг либер
ально-рационалистический универсализм, который полагал,
что модернизация продвигается самим Разумом, наукой, технологией,
путем развития системы образования. Но на смену ему приходит
не партикуляризм - вера в "особый путь" для каждой страны,
а синтез универсализма и партикуляризма. Поиски такого
синтеза становятся главной проблемой стратегии развития многих
стран, поскольку нарушение равновесия между современностью
и традиционностью ведет к неудаче преобразований и острым
социальным конфликтам" [Красильщиков и др. 1994. С. 19].
Прежде чем двигаться дальше, необходимо, хотя бы вкратце,
остановиться на критике теорий модернизации. Одна из наиболее
радикальных версий подобной критики принадлежит Б.Г. Капустину,
который сосредоточил свое внимание на слабых местах
"классических" и современных теорий модернизации, а также
транзитологии, которая справедливо трактуется им как "новое
издание" теорий модернизации [Капустин 2001 I]. Среди содержательных
компонент теорий модернизации 1950 - 1960-х годов
Капустин, в частности, упоминает идею развития (developmentalism),
согласно которой экономический рост и сопутствующая ему
"функциональная дифференциация" общества принесут с собой
блага современного мира, включая демократию и рациональную
культуру, а также линейно-эволюционистское видение истории
как движения в направлении универсального "плато" современного
общества.
Характеризуя новейшие концепции транзитологии, Капустин,
в частности, отмечает: "В чем же главные отличия новей-
шей транзитологии от старой теории модернизации? Во-первых,
как уже отмечалось, политическая корректность требует по возможности
избегать термина "модернизация" из-за его "этноцентристских"
обертонов. Соответственно, он заменяется выражениями
типа "транзит", "демократизация", "движение к рыночной
экономике" и т.п. Конечно, такая замена не означает, что эти понятия
менее "этноцентричны", чем их знаменитый предшественник.
Скорее напротив. Общим местом стало убеждение в том,
что завершением "транзита" посткоммунистических стран станет
соответствие стандартам Евросоюза (и допуск в его ряды)
или, как минимум, - параметрам западных стран на аналогичных
ступенях развития (что само по себе воспроизводит однолинейноэволюционистскую
схему истории)... Во-вторых, отказ от термин
а "модернизация" и замена его перечисленными выражениями
помогает избежать проблемы жестко связанных "эволюционных
переменных", которая преследовала старую теорию модернизации.
Рассечение "модернизации" на частички "демократизации",
"либерализации" и т.д. избавило современных исследователей от
мучительной необходимости осмысливать общие социетальные
результаты изучаемых процессов... В-третьих, рынок и (процедурн
ая) демократия безоговорочно заняли центральное место в
"транзитологической" версии теории модернизации. Теоретические
основания этого, равно как и вытеснения ряда прежних показ
ателей современности, считавшихся в старой теории модернизации
ключевыми (таких, как "более справедливое распределение
материальных и символических ресурсов" или "экспансия современного
образования", если вернуться к уже упоминавшемуся
списку Хантингтона), никогда не были эксплицированы адептами
"транзитологии"" [Капустин 2001 I. С. 12 - 13].
Ответить на критику Капустиным (а вместе с ним и многими
западными исследователями) содержательной стороны старых и
новых теорий модернизации можно следующее. Во-первых, как
уже отмечалось, линейно-эволюционистское (линейно-поступательное)
видение истории и универсализм действительно являются
слабыми сторонами старых и новых теорий модернизации
(в "транзитологических" концепциях эти слабости еще более заметны),
хотя, как будет показано ниже, целый ряд теоретиков
модернизации и исследователей процессов модернизации пытались,
порой успешно, преодолеть эти слабые стороны. Собственно
говоря, критике линейно-поступательного видения истории и
социального развития, в том числе в теориях модернизации, и посвящен
а данная монография. Вместе с тем сводить теории модерниз
ации к линейно-поступательному развитию в направлении к
заданному образцу совершенно неправомерно и нецелесообразно;
гораздо полезнее устранять слабости и недостатки теории, но
одновременно видеть и ее сильные стороны. Во-вторых, избегание
термина "модернизация" из соображений политкорректности
свидетельствует об игре словами и ни о чем больше; подобные
игры стали своего рода эпидемией в западном, особенно америк
анском обществе, но порождают они главным образом двоемыслие,
лицемерие, двойные и тройные стандарты и нисколько
не приближают к пониманию реальности. Можно сколько угодно
избегать слова "модернизация", но от этого процессы и проблемы,
которые рассматривали и рассматривают теории модерниз
ации, никуда не исчезнут; точно так же, если не произносить
слова "война" или "смерть", а заменить их на "утверждение демокр
атии любыми средствами" или "прекращение жизни", то от
этого люди не перестанут погибать. Процессы индустриализации,
урбанизации, роста уровня образования, формирования демокр
атии, развития нации-государства и гражданского общества
и др., которые составляют содержание модернизации, никуда не
исчезли и в обозримом будущем не исчезнут.
Отметим также, что ранее Капустин в своей интересной и содерж
ательной монографии "Современность как предмет политической
теории" активно использовал понятия "современность",
"модернизация", "модернизационные процессы". Определяя Современность
как проблему, он характеризовал ее следующим обр
азом: "Итак, мы будем рассматривать Современность как жизненную
или культурную проблему. Она, как и любая культурная
проблема, - в отличие от технических и технологических, - не
может быть решена и тем самым устранена. С культурной проблемой
можно научиться жить так, чтобы она по крайней мере
не разрушала саму возможность людям жить вместе... С этих позиций
следует рассматривать современность или несовремен123
ность любых институтов, процедур и норм, в том числе и тех, которые
доминирующая ныне в России и на Западе идеология (условно
назовем ее либерально-консервативной) безоговорочно
относит к числу современных, - рынка, представительной демокр
атии, СМИ, шоу-бизнеса, индустриального производства и
т.д." [Капустин 1998. С. 15 - 16]. В другом месте Капустин писал о
своем понимании модернизации: "Вероятно, точнее было бы говорить
не о "модернизации" в единственном числе, что может наводить
на мысль о некотором единонаправленном процессе, имеющем
необходимую структуру и универсальные закономерности,
лишь проявляющиеся многообразно в контексте тех или
иных стран и культур, а о сериях модернизаций, случающихся в
разных историко-культурных контекстах и не имеющих общего
"сценария", генеральной логики развертывания и общей сквозной
детерминации" [Капустин 1998. С. 88].
В-третьих, отмечаемая Капустиным известная деградация
"транзитологических" теорий по сравнению с классическими теориями
модернизации, по-видимому, действительно имеет место,
и об этом можно только сожалеть. Однако простой отказ от теорий
модернизации и транзитологии вместо их критического переосмысления
и развития вряд ли плодотворен. В связи с этим
следует заметить, что предпринятая Капустиным пока что не
слишком убедительная попытка объяснить состояние постсоветских,
посткоммунистических обществ в русле определенным обр
азом истолкованного "постмодернизма" [Капустин 2001 II] так
или иначе все равно связана с теориями модернизации (поскольку
постсовременность по определению есть состояние общества
после модерна, т.е. после завершения модернизации). Вместе с
тем попытка увидеть в очевидных проявлениях отката модерниз
ации, в деградации и варваризации черты постмодерна и постмодернизм
а выглядит несколько сомнительной. В значительной мере
то же самое относится и к идее о "пришествии постсовременного
мира", которую развивает А.И. Неклесса: явления, которые
описывает автор, заставляют говорить скорее о деградации Модерн
а, чем о пришествии постмодерна [Неклесса 2001 И.
С. 127 - 151]. Кстати говоря, явления, которые описывают Капустин
и Неклесса, свидетельствуют о волнообразности не только
модернизации в отдельных странах, но и развития Модерна как
общемирового процесса: в действительности речь идет не об "исчезновении"
современности и пришествии "постмодерна", а скорее
об откате к "досовременности" или "несовременности".
Однако этот откат вовсе не означает прекращения процессов модерниз
ации, сложного взаимодействия современности и традици124
онализма, он означает лишь ярко выраженную нелинейность
процессов становления Модерна. Таким образом, отказ от термин
а и понятия "модернизация" или же его "расщепление" на отдельные,
не связанные друг с другом процессы скорее может внести
путаницу, чем прояснить суть дела.
Проблема синтеза "традиционного" и "современного" ставится
в концепциях постмодерна и постмодернизации несколько иначе,
чем в теориях модернизации. Следует, правда, отметить, что
представления о постмодерне и постмодернизации различны у
разных авторов. В качестве примера приведем взгляды на постмодерн
Э. Гидденса и Р. Инглхарта. Э. Гидденс под контурами
постмодернистского порядка и соответственно под постмодерниз
ацией понимает, условно говоря, движение за современность
вдоль четырех основных измерений, которые автор называет
"системой-после-бедности", многоуровневым демократическим
участием, гуманизацией технологии и демилитаризацией, т.е. исходит
из того, что постмодерн является своего рода продолжением
и дополнением модерна [Giddens 1990. P.
...Закладка в соц.сетях
