Жанр: Электронное издание
14_66
...тва есть одна общая метафизическая
черта - деизм. Теологически именно деизм соответствует либе
ральной политэкономии. Основные метафизические принципы в
деистской теологии и либеральной социальной философии одина
ковы: "свобода от господства" против центрального управления,
невмешательство против интервенционизма, координация против
субординации. Это как раз и есть структурные признаки рыноч
ного общества. Как мало Бог вмешивается в мирские дела, так
мало и государство должно вмешиваться в рынок. Парадигма
политэкономии сменилась: вместо модели центрально управля
емого хозяйства - обменная модель, каталлаксия. Экономика
как управляемое из центра домашнее хозяйство, в котором сред
ства расходуются в соответствии с единой иерархией целей, усту
пает место стихийной организации рынка. Теория каталлактики
заменяет ойкономию, рыночная модель - модель домашнего хо
зяйства. Метафизические изменения ведут от правящего Бога
36
к деистическому, держащемуся вне мира. Политическая модель
меняется от иерархии и субординации к эгалитарной демократии
и координации. Понятийные трудности и даже противоречия,
связанные, с одной стороны, с отношением между человеческой
свободой и естественным порядком механизма, а с другой - с от
ношением между всемогуществом Бога и собственной динамикой
мира в деизме, в эпоху Просвещения в значительной мере выно
сятся за скобки и всплывают вновь лишь в философии немецкого
идеализма.
В этом процессе секуляризации сама политэкономия стала
частью метафизики и теодицеи. Лейбниц в своей "Теодицее"
выдвигал идею предустановленной гармонии для доказательства
того, что наш мир - лучший из возможных миров. Теория гар
монии интересов у Мирабо содержит еще элементы теодицеи. И
лишь во время процесса секуляризации осуществляется перео
смысление священной экономики Бога, превращающейся в секу
ляризированную экономическую историю спасения и философию
истории Сен-Симона и Маркса. В поздней античности Ириной и
Тертуллиан ввели в христианскую теологию понятие "ойкономия"
для обозначения божественного плана спасения людей.**
Они представили земное воплощение Бога ради искупления лю
дей в виде "экономической троицы" и разработали учение о Боге
и спасении как функционально стройную догму. В деизме же та
кое прямое спасительное действие Бога в мире теологически ис
ключается, и человечество, не имея возможности рассчитывать
на божественную экономику спасения, вынуждено решать свои
проблемы через мирскую национальную экономику. Поскольку,
однако, система естественной свободы и капитализм никак не
могли оправдать утопические ожидания насчет окончательного
преодоления нехватки, проблема осуществления лучшего из всех
миров была философски переосмыслена в виде политэкоиомической
утопии Карла Маркса, который счел возможным устранение
зла своей эпохи с помощью одной только экономической реорга
низации средств производства.
*см. статью "Oikonomia" в кн. : Lampe С. W. (Ed.). А Patristic
Greek Lexicon. Oxford : Unlv. Press, 1961.
3. Ковцепции рывочвого хозяйства:
мехавистическая модель в модель взавмодействвя
Обычно теорвв каввталвзма являются экономвческвмв, а яе фвлософсквнв
теорвянв. Разделенве труда средв учевых прввело
к тому, что экономвсты завялясь эковомвческвм базвсон, а фи
лософы - этвческой в цеввоство6 надстройкой, целостный же,
ивтегрврующвй взгляд отсутствует. Такое сужение способа рас
смотрения ведет к существенным недостаткам в теории капита
листического общества.
В эковомвческой теории можно выделвть два подхода к те
ории капиталвзма: во-первых, механистическую модель всеоб
щего равновесия в неоклассической концепции и, во-вторых, мо
дель взаимодействия австрийской школы. Хатчисон (tiutcMson,
1979, р. 433) различает "смитианское" и "рикардианское" обо
снование рыночного хозяйства. Смитианская традиция строит
широкомасштабную социальную теорию с включением полити
ческих, правовых и этических рамок рынка, тогда как рикарди
анская традиция анализирует социальную проблему в узкоэкономическом
плане, выдвигая вперед критерии эффективности
утопического оптимума, требующего совершенного предвидения.
Типизируя, можно неоклассическую модель рынка представить
как механизм, ведущий при эффективной аллокации к равнове
сию. В центре находится аллокация средств ради удовлетворения
данных потребностей. Поскольку свобода ведет к наибольшей
совместной пользе, все, что мешает свободе, должно быть устра
нено. Бели же эта аллокационная оптимальность нарушается,
необходимо переходить к другим, более эффективным способам
аллокации. Таким образом, как справедливо замечает Бьюкенен
(Buchanan, 1964, р. 219; ср.: Koslowski, 1982, Кар. 6), рынок
становится "механизмом, счетной машиной, которая перераба
тывает информацию, воспринимая что-то на входе и выдавая на
выходе", причем этот механизм в случае сбоев (market-failure)
тотчас же должен заменяться другими аллокационными меха
низмами - государством или процедурой голосования.
Напротив, в австрийской традиции рынок представляется
как связь взаимодействующих индивидов, преследующих свои
индивидуальные цели, причем эта связь опосредует каждое инди
видуальное целеустремление со всеми другими и таким образом
обеспечивает свободу как возможность действия в соответствии с
самостоятельно поставленными целями. Наряду с точкой зрения
оптннальной аллокации здесь особенно выступает точка зревия
свободы. Так, Бьюкенен пишет: "Рынок или рыночная органи
зация это не средство для осуществления чего-либо. Напротив,
это институциональное воплощение процессов добровольного об
мена, в которые индивиды вступают со своими разными способ
ностями... это обстановка, в которой мы видим людей, пыта
ющихся достичь своих собственных целей, каковы бы ни были
эти цели" (Buchanan, 1964, р. 219). Согласно Хайеку (Hayek,
1968, 8. 7, 9), рынок - это тот способ обнаружения, в кото
ром мы впервые узнаем, каковы наши цели и какие средства
являются ограниченными (ср.: Luhmann, 1968, S. 15 f.). Соот
ветственно представители этой традиции склонны держаться за
рынок как инструмент аллокации даже в тех случаях, когда, воз
можно, принудительная аллокация позволила бы хозяйствовать
более эффективно.
В рамках экономической теории капитализма встает про
блема незамкнутости системы, связанная с "колебаниями ве
сов" (trade-off) между эффективностью и экономической свобо
дой (Rowley, Peacock, 1975; Dupuy, 1978). Хотя модель всеоб
щего рыночного равновесия и имеет с математической точки зре
ния однозначное, так сказать механическое, решение, с полити
ческой точки зрения она такового не имеет. Поскольку рынок
не справляется с проблемами внешних эффектов, неразделимых
комплексов и т. д., приходится обращаться к метаэкономическому,
политическому определению оптимального соотношения
свободы, эффективности и справедливого распределения. Мо
дель механизма актов выбора оставляет в конечном итоге откры
тым вопрос о немеханических степенях свободы. Как же можно
чисто экономически сравнивать, например, весомость свободы
и эффективности? Правда, согласно Маршаку (Marshak, 1974,
р. 199), "жертва свободы является платой за организацию", но
это нисколько не продвигает нас в вопросе о том, как при ре
шении конкретной проблемы аллокации следует оценивать эту
жертву свободы. Все равно приходится соотносить вес различ
ных социальных ценностей, с которыми чисто экономическая мо
дель не считается. Нельзя при любом нарушении оптимальных
условий равновесия прибегать к принудительной аллокации, но
и нельзя, как справедливо отмечает Эрроу (Arrow, 1967, р. 12),
считать невмешательство единственной ценностью. Здесь не по
может и "наука о выборе" экономики благосостояния - это пока
зала дискуссия о возможности социальной функции благососто39
явил (Buchanan, 1969, р. 62-64). Не существует подобного ме
ханическому решения проблемы optimum optimorum (оптимума
всех оптимумов. - Прим, ред.).
Найт (Knight, 1935Ь; 1935е, р. 241; ср.: Koslowski, 1983Ь)
подверг механистические аналогии в политэкономии острой кри
тике. Модель всеобщего равновесия представляет экономическое
поведение людей по аналогии с механикой, причем мотив пони
мается как "сила", побуждающая к действию. В этом случае по
литэкономия должна заниматься последствиями действий, воз
никающих из предпочтений, в отношении которых не ставится
никаких дальнейших вопросов. Правда, ньютоновское понятие
силы в механике критиковалось уже в самой физике как метафи
зическое (в частности, Э. Махом и Г. Герцам), но в этой науке оно
сохраняет свою действенность постольку, поскольку силы в при
роде наблюдаемы и воспроизводимы экспериментально. Это, од
нако, не относится к экономическим предпочтениям, стоящим за
актами выбора индивидов. Предпочтения не являются воспроиз
водимыми силами. Они в основном имеют социальную природу,
т. е. обусловлены воспитанием, социальным статусом, образо
ванием, но могут быть также следствием заблуждения. Пред
почтения и избирательные действия людей не тождественны си
лам и силовым действиям в естественных науках. Конкурентный
рынок не может мыслиться только по модели противоположно
направленных сил, ведущих к рыночному равновесию. Модель
механизма принимает цели, мотивы и предпочтения индивидов
как данные и допускает лишь рассуждения о средствах. Это приспособительн
ая модель, в которой индивиды ориентируют свои
акты выбора по соотношению сил на рынке и по своим нерефлектиров
анным предпочтениям. Проблема ценностей как проблема
выбора между разными целями, как вопрос о том, по каким
критериям совершать этот выбор, методологически исключается.
Экономическая проблематика сводится всего-навсего к проблеме
координации уже имеющихся целей, причем избирательные дей
ствия рассматриваются не как настоящий выбор между целе
выми альтернативами, а как приспособительные процессы. В
этой модели предпочтения не проверяются на их разумность.
i. Этика в капитализме, или Является ли этика на
функционирующем конкурентном рынке излишней?
При допущении данных, постоянных целей моральная проблема
сводится к экономической и этика заменяется экономикой.**
Такую "замену этики некоей более высокой экономикой" Найт
(Knight, 1935а, р. 19) усматривает в классической политэконо
мии и у утилитаристов И. Бентама и Дж. С. Милля, а также в
спенсерианстве. Что касается новейших теорий, к этому можно
было бы добавить социобиологию или биоэкономику как по
пытки создания универсальной экономики. Для утилитаристов,
являющихся сплошь гедонистами, удовольствие, pleasure - это
цель всякого действия. Этика сводится к оптимальной аллока
ции ресурсов ради цели наибольшего pleasure. Эта цель, од
нако, пуста и формальна, и если удовольствие содержательно
не определено, максима о максимизации удовольствия означает
не что иное, как то, что каждый делает то, что он и без того
хочет делать. От понятия наибольшего удовольствия или наи
большей пользы можно получить лишь минимальную помощь в
процессе выбора. На его основе отдельный человек не может вы
брать между альтернативными действиями, если он заранее не
знает, чего хочет. "Экономика наслаждений" оставляет чело
века в растерянности, если он уже к началу подсчета расходов
и доходов не знал, к каким наслаждениям он, собственно, стре
мится.
С другой стороны, начиная с Платона против гедонизма вы
двигалось то возражение, что мы стремимся не к наслаждению
или пользе вообще, а к конкретным вещам и что мы желаем
не любых наслаждений, а одних больше, других меньше. Так,
Платон (Горгий 404с) выдвигает аргумент, согласно которому
**"Допущение, что желания или цели являются данными, сводит
жизнь к экономике и снова ставит перед нами вопрос, с которого мы начив
али: является ли жизнь сплошной экономикой или эта точка зрения
должна быть дополнена этической точкой зрения ценности?" (Knight,
1935а, р. 34-35). Подобно этому и теория принятия решений не гово
рит человеку, что он должен предпочесть, а лишь что именно выбрать
при наличии таких его предпочтений, которые считаются заранее дан
ными. Ср.: "Нормативная теория решений - не этика" (Stegmuller,
1973, 8. 325). Поэтому, вообще говоря, теория решений не может ока
зать при выборе реальную помощь, по большей части она лишь точнее
определяет то, что принимающий решение человек знал уже заранее.
тот, кто хотел бы лишь наслаждаться, должен был бы поже
лать себе чесотки, чтобы иметь возможность с удовольствием че
саться. Сверх того, Макс Шелер (Scheler, 1966, 8. 351), крити
куя гедонизм, показал, что мы вовсе не можем непосредственно
добиваться счастья, но всегда получаем его как бы "в допол
нение к другим занятиям". Мы не для того играем на рояле,
чтобы быть счастливыми, а мы счастливы, когда умеем играть
на рояле. Наш интерес к накоплению капитала именно тогда
не достигает цели, когда мы не занимаемся вещами ради них
самих. Найт (Knight, 1935а, р. 31) приводит против гедонизма
старую мудрость философии и религии о том, что не попытка
удовлетворить все желания, а напротив, их подавление может
привести к большей удовлетворенности, являясь к тому же явно
более экономным. Наконец, можно указать, как это делает
Алчнан (Alchlan, 1977, р. 17), на то, что при сложных условиях
среды и при неуверенности в отношении стратегии других макси
мизация пользы не является операциональным руководством к
действию.
Оба описанных выше подхода - с одной стороны, устране
ние этики из капитализма с помощью механистической модели,
а с другой - превращение в утилитаризме экономики в некую
универсальную этику - имеют то общее, что они несоизмеримые
предпочтения и потребности хотят свести к одному знаменателю.
В модели механизма это происходит путем ограничения посто
янными мотивами как побуждающими к действию силами, что
сводит проблему выбора к проблеме приспособления, а в утили
таризме - путем сведения мотивов действия к пустой формуле
пользы. И то и другое представляет собой экономистскую по
пытку обойти ценностную проблему выбора целей. Ибо "эконо
мика могла бы почти быть определена как искусство сведения
несоизмеримых величин к общим терминам. Это - искусство
героического упрощения" (Shakle, 1972, р. 10). Обе позиции при
ходят к точке зрения, которую Воулдинг (Boulding, 1967, р. 67)
справедливо охарактеризовал как "незнание ценности никакой
вещи и знание цены всех вещей". А это означает не что иное,
как то, что экономическая теория хотя и может указать инди
виду, каковы должны быть относительные цены и оптимальная
аллокация его ресурсов для наличных целей, но не может отка
зать ему в поиске и выборе целей и ценностей.
4.1. Формировавне я коорднвацвя предпочтеняй:
взаимосвязь этики и экономики
Предпочтения не являются твердо установленными и неизмен
ными, а социальная проблема это не только проблема экономии
средств. В значительной мере предпочтения обусловлены эти
чески и социально, формируясь как в индивидуальной этиче
ской рефлексии, так и в социальном взаимодействии. Теоретики
символического интеракционизма (Дж. X. МИД, У. И. Томас) по
казывают, как сильна зависимость нашего миросозерцания, на
ших взглядов от принадлежности к группам и общностям (ср.:
Knight, 1935d, р. 1.29). Мы видим те или иные блага не "в
себе", а в тесном переплетении взглядов различных референт
ных групп, к которым мы принадлежим, а также в свете симво
лических определений, которые мы приписываем их свойствам.
Согласно теореме Томаса, символические определения пережи
ваемых людьми ситуаций реальны в своих последствиях. Куль
турно определяемые потребности в своих хозяйственных послед
ствиях так же реальны, как и потребности физиологические. По
этому мы можем лишь в абстракции и на очень короткий срок
принимать потребности за неизменные, фактически же предпо
чтения постоянно меняются вследствие изменения институтов и
обществ.
Экономическая теория как рассуждение относительно пра
вильной аллокации ресурсов для данных целей может дать ука
зание о том, в какой степени и с какими издержками возможно
достижение цели, но, как говорит Найт, она никогда не может
"решить вопрос о том, вступает ли данная цель в конфликт с дру
гой и, если это так, какой из них следует пожертвовать" (Knight,
1935а, р. 37). В случае конфликтов между конкурирующими
целями мы вынуждены покинуть территорию "научной" полит
экономии и поискать правила предпочтения ценностей. С этиче
ской точки зрения вопрос о том, какие цели ставят перед собой
ивдивиды в обществе, важнее, чем вопрос о том, как эти цели
экономически достигаются.
Здесь обнаруживается, что этика-социологическая теория
формирования предпочтений методологически должна предше
ствовать политэкономии как теории аллокации ресурсов для этих
предпочтений. Мы должны задаваться как вопросом о разумно
сти целей, так и вопросом об оптимальной аллокации ресурсов
на эти цели. Эти два вопроса несводимы друг к другу. Обще43
ство, как об этом свидетельствуют трудности установления об
щественного optimum optimorum паретианского типа, не может
мыслиться как чистая каталлаксия. Конечно, при данных усло
виях обеспеченности и данных предпочтениях, а также при пол
ной вариабельности всех величин и антропологической предпо
сылке кривых безразличия мыслимо такое состояние, когда ни
кто уже не может улучшить свое положение, не повредив при
этом другому. Но можно ли это считать этически оптимальным
состоянием? Даже оставляя в стороне проблему исходного рас
пределения, мы ясно видим, что в такой паретианской системе
все процессы приспособления имеют более или менее стратеги
ческий характер. Предпочтения не проверялись на разумность
и не преобразовывались, а просто шло приспособление к измене
ниям среды при данных предпочтениях. Парето-оптимум спосо
бен определить лишь экономическую, но не социальную или эти
ческую оптимальность. С этической точки зрения остается тре
бование, чтобы индивиды свой, соответствующий данным пред
почтениям спрос на товары не только варьировали и уточняли в
обмене друг с другом так, чтобы получилась Парето-оптимальная
ситуация, но и чтобы они свои предпочтения время от времени
этически преобразовывали, учитывая предпочтения других лю
дей. Они должны не только совершать движение по кривой без
различия, но и изменять саму ее форму. Воулдинг (Boulding,
1973, 8. ИЗ) выдвинул тезис о том, что любое движение ин
дивида по своей кривой безразличия для того, чтобы достичь
точки на кривой контрактов, должно уже предполагать опреде
ленную благожелательность и отсутствие недоброжелательности
и зависти. Если принять этот тезис, то Парето-оптимум уже не
сет в себе моральный минимум, некое метаэкономическое содер
жание. Конечно, с этической точки зрения подобный моральный
минимум в Парето-системе не является оптимумом в моральном
смысле.
Допустить, что люди лишь приспосабливают, свои предпочте
ния со стратегически-экономической точки зрения, но не могут
их сами преобразовывать с учетом совокупности условий, это
значит недооценивать этический разум и поддаваться заблужде
ниям сциентизма. Поэтому когда рыночная модель и Паретооптимум
заменяют этику и выдаются за последнее слово теории
действия, они обретают идеологический характер.
Это относится и к попыткам обосновать политэкономию как
универсальную науку с помощью социобиологических катего44
рий, отвечая на возражения этики, социологии и антропологии,
указывающих на культурную и институциональную обусловлен
ность актов выбора.** Так, например, Хиршлейфер (Hirshleifer,
1978, р. 240), согласившись с тем, что человек, "полный ненави
сти и любви и чистой злобы", плохо вмещается в модель Homo
oeconomicus, постулирует ради спасения этой модели существо
вание экономизирующего гена, который так направляет изби
рательные действия человека, что тот создает или способствует
созданию тождественных дубликатов своего собственного генети
ческого набора. Социобиологи явно заинтересованы в устране
нии актов выбора в собственном смысле. Действующим лицом,
стоящим за теми или иными поступками, оказывается уже не че
ловек, а economic gene, стремящийся стратегически обеспечить
воспроизведение собственных копий. Ценностная проблема как
проблема выбора между конфликтующими целями здесь просто
испаряется. Единая цель природы и общества, а именно изго
товление идентичных генных дубликатов, дана заранее, и все
действия стратегически направлены только на нее. Не говоря
уже об анимистском характере этой теории и ее противоречии
тому эмпирическому факту, что как раз богатые общества с па
дением рождаемости не занимаются максимизацией идентичных
генных копий, эта модель представляет собой по отношению к
проблеме ценностей крайний экономистский редукционизм. В то
же время - вопреки утверждениям критиков социобиологии -
она не является теорией капитализма, поскольку капитализм не
зациклен на генетических целях воспроизводства, но допускает
любые индивидуальные цели - биологические, экономические
и культурные.
Проблема ценностей встает в капитализме потому, что в нем
ничего не предрешается из центра, но существует как ценность
индивидуальное целеполагание, т. е. свобода. Свобода является
одновременно и фактом, поскольку есть невмешательство, и цен
ностной категорией (ср.: Knight, 1947а, р. 4 f.; 1947Ъ, р. 372).
Она может рассматриваться как инструмент для достижения дру
гих благ, но также и как самостоятельная ценность. Понимание
свободы как чистого невмешательства в рыночные силы вылива
ется в конечном счете в чистую этику власти, для которой все,
что происходит без политического вмешательства, является до*Критику
социобиологии см. в моей работе "Эволюция и общество.
Критика социобиологии" в настоящем издании.
бром. Это понятие свободы прослеживается в спенсерианстве и
социал-дарвинизме. Правда, у них есть до некоторой степени
свое оправдание, поскольку более сильный индивид часто дей
ствительно оказывается и более деловым (Tuchtigere) и тем са
мым защищается право более деловых людей. Однако мы не
можем признать право на самоутверждение более деловых инди
видов как единственную ценность.
Свобода как возможность действовать в соответствии со сво
ими собственными целями рассматривается в западной традиции
как самостоятельная ценность и притом такая, которая по срав
нению с другими ценностями - стабильностью, исчислимостью
(Berechenbarkeit) и защищенностью - все больше выдвигалась
на передний план. В то же время со свободой связана диалектика
свободы и ответственности, без которой свободный капиталисти
ческий строй немыслим. Это бремя свободы приводит к тому,
что свободная экономика не может как бы навязываться по при
чине своей эффективности, но предполагает моральную волю к
свободе. Экономическую свободу и собственность надо хотеть
(W. BOpke, 1949, S. 280).
Ценность свободы как внутренне присущего блага связана
с определенным отношением к другим ценностям. Эти другие
ценности должны свободно утверждаться индивидом, и они мо
гут действовать лишь тогда, когда обеспечена возможность сосу
ществования индивидуальных целеполаганий. Капитализм как
система свободного труда и предпринимательства исключает ори
ентацию экономического процесса на центрально заданные цели
по образцу домашнего хозяйства. Но он тем самым не устраняет
проблему ценностей, а передает ее в ведение индивидов. Поэтому
экономический индивидуализм обязательно сочетается с этиче
ским индивидуализмом. Проблема экономического индивидуа
лизма звучит так: что я должен делать для того, чтобы эффек
тивно осуществить свою цель при наличных экономических и
социальных рыночных условиях и при том, что и другие пресле
дуют свои цели? Этическая же проблема звучит так: чего я дол
жен хотеть? Каковы для меня разумные предпочтения? Ответ
этического индивидуализма, как его предложил Кант, которого
надо считать основателем философской этики, соответствующей
рыночной экономике, формулируется следующим образом: "По
ступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой
ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим
законом" (Kant, 1968, 7). Эта этика соответствует указанным
выше признакам развития по направлению к Новому времени и
к капитализму - индивидуализации, автономизации и универ
сализации.*R Кантовская этика, так же как и каталлактическое
хозяйство, нецелеориентирована; она формальна и лишь опосредует
индивидуальные цели. Она пытается указать критерий, по
которому можно установить, могут ли мои индивидуальные цели
сосуществовать вместе с целями всех других людей. Если мои
цели отвечают данному критерию, тогда на следующей ступени
возникает вопрос, как они могут реально сосуществовать с це
лями других индивидов в сфере экономики.
Против формального характера кантовской этики выдвига
лось то возражение, что она, собственно, не может дать ответа
на основной вопрос практической философии: "Что я должен
делать?". В самом деле, категорический императив служит ско
рее негативным критерием отграничения, чем способом выбора
целей. Мы не обходимся без ценностей как правил предпочте
ния и критериев, по которым мы можем выбирать среди аль
тернативных действий. Здесь обнаруживаются границы ориен
тированного на правила методологического мышления. Добро
не может быть определено путем простого обобщения, но оно и
не может отождествляться с какой-то одной ценностной катего
рией. При выборе между альтернативными действиями нам при
ходится считаться с совокупностью ситуации и ценностных ка
тегорий и мы должны оценивать контекст действия как нечто
целостное. Одно из важнейших положений теории естественного
права состоит в том, что добро не может быть выражено в од
ном принципе или одной ценности, но должно определяться с
учетом совокупной действительности как осуществление совер
шенной природы вещи. Согласно Платону (Филеб 65а), идея до
бра не может быть представлена одним принципом, она должна
**Кант, как показано в нашей работе (Koslowaki, 1982, Кар. 5), был
хорошо знаком с трудами и теориями Адама Смита. Фридрих
...Закладка в соц.сетях
