Жанр: Электронное издание
ГЛАВА I
...потому что истинен. Переживание истиноблага невыводимо и
беспредпосылочно. Это симультанный и самодостаточный акт
онтического субъектно-объектного единения, представляющий собой форму
высшего проявления партисипации. Акт переживания истиноблага
герметичен в том смысле, что не допускает ни внешней рефлексии со
стороны самого переживающего субъекта, ни какого-либо внутреннего
расчленения. Всякая дуализация начинается уже как результат остановки
экзистенциального переживания. Переживание истиноблага есть
58 Глава I
ситуативное восстановление утраченной в культурогенезе синкретической
гомогенности и непротиворечивой спонтанности психического и
жизненного пространства. Поэтому прогрессия форм партисипации всегд
а однозначно направлена на достижение переживания истиноблага.
Практически это означает, что инвариантным мотивационным импульсом
в культуре выступает движение от имманентных и конечных форм
партисипации к трансцендентным и бесконечным, ибо только в этом
случае партисипационное переживание может носить устойчивый и длительный
характер, а само вожделенное вознесение гармонизованного я
над всеми расчленениями и оппозициями преобразуется из точечного
акта в канал перманентной длительности трансцендирования.
На каждом уровне прогрессии партисипационного переживания
существует развилка движения: либо в сторону дурной бесконечности -
горизонтальный срез, либо к стадиально следующему (по принципу нар
астания трансцендирования) уровню - вертикальный срез. Что в данном
случае означает дурная бесконечность^ Она означает количественное
развсртывание объектного поля партисипации на одном
и том же уровне трансцендирования. Например, акт партисипации в
форме переживания обладания собственностью может бесконечными
дискретными итерациями дрейфовать от одного объекта (собственности)
к другому при сохранении стандартного по глубине, интенсивности,
длительности, а главное, по содержательному наполнению уровня трансцендиров
ания. Следующий уровень может быть достигнут только по
снятии предыдущего. Это однако не означает, что всякий субъект обречсн
практически проходить все возможные уровни восхождения
партисипационного переживания. Некоторые уровни могут быть
сняты априорно, некоторые в результате направленной эволюции
сознания.
Можно сказать, что направленность на партисипацию к
трансцендентному и переживанию истиноблага - универсальная культурно-
антропологическая интенция. Путь к этому переживанию лежит
через выстраиваемый культурой коридор уровней прогрессии феноменов-объектов
партисипации по принципу от наиболее имманентных,
дискретных и конечных к наиболее трансцендентным и бесконечным.
Всякий субъект культуры, в зависимости от ряда всевозможных внешних,
а главным образом всс же внутренних факторов, находит свою
партисипационную нишу на том или ином уровне. Истиноблаго как
высшая и наиболее полноценная форма партисипации связано с пережив
анием наиболее трансцендентных и сакрализованных сущностей.
Это прежде всего Бог и в широком смысле божественное, а также его
ближайшие корреляты и изофункциональные сущности: Власть, Социальный
Абсолют, Род, Судьба, Единое, Дао, поздне. Закон, Учение, Идея и пр.
Попытки (весьма объяснимые с психологической точки зрения)
редуцировать истиноблаго до более имманентных форм, естественно, ни
У истоков культурогенеза
к чему не приводят, поскольку договориться (на уровне слов) можно о
чсм угодно, но нельзя искусственно придать синкретическую энергию
смыслообразовательных потенций в акте переживания дискретизо
ванн ы м, семиотически определснным и прагм
атически рациональным сущностям, от этого
синкрезиса отпавшим. Из этой психологической потребности
достичь полноты партисипационного переживания, прилагая при
этом минимум духовных усилий, вытекает практика создания ложных
образов истиноблага и чисто конвенциональных ценностей
- ценностей на уровне слов (семиотических форм). Это,
надо отметить, стало возможным только тогда, когда культура уже многослойно
нарастила свос предметное и семиотическое тело и стала способн
а творить сущности из своего собственного материал
а, последовательно отчуждая субъекта от первичного синкрезиса.
Сколько ни называла советская пропаганда очередной пленум ЦК
историческим, сколько ни прорабатывались его решения на всевозможных
собраниях, в сознании нормального человека не рождалась энергия,
которая, по мысли советских идеологов, должна была стать источником
самозабвенного труда во имя исполнения предначертаний партии.
Что касается отчуждения как категории, противоположной партисип
ации, то нам, по сути, нечего добавить к тому, что уже сказано об
этом явлении философами и социологами. Соотнося наработанные предст
авления с нашим контекстом, можно только отметить, что, если партисип
ация восстанавливает оптическую субъектно-объектную связь и пережив
ание гомогенной непротиворечивости, то отчуждение, напротив,
обостряет противополагание в дискретизующей субъектно-объектной
дуализации. Если в партисипации субъект познаст свою онтологию через
природнение (возвращение?) к себе онтологии другого, то отчуждение,
изолируя субъекта от этого другого истощает онтологию самого
субъекта. Проще говоря, если я познастся через другое, то отчуждение
другого дезонтологизует я. К формам и уровням отчуждения
мы ещс будем неоднократно возвращаться, рассматривая это явление,
как правило, в связке с анализом форм и уровней партисипации.
4. ПРИНЦИП АКСИОЛОГИЧЕСКОЙ ДУАЛИЗАЦИИ
КАК ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ СПОСОБ СМЫСЛОПОЛАГАНИЯ
В КУЛЬТУРЕ. МЕХАНИЗМ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ
И СНЯТИЯ ОППОЗИЦИЙ. ИНВЕРСИЯ И МЕДИАЦИЯ
Из всего вышесказанного становится вполне очевидно, что принцип
дуальных оппозиций рассматривается как фундаментальный принцип
и самой онтологии культуры, и дискурсивных форм ес описания. В
связи с этим возникает закономерный вопрос о соотнесении нашего
60 Глава I
понимания бинарности с рядом философских и научных традиций, так
или иначе опирающихся на сходные методологические основания. Здесь
необходимо пояснить, что мы двигаемся к пониманию бинарности не
через методологический опыт и языковые формы той или иной теоретической
традиции, будь то диалектическая логика, аналитическая
психология или структурализм, диалогичность по Бахтину и др., - мы
стремимся достичь такого уровня генетической редукции, где открываются
самые первичные слои расчленений, создающие самые первичные
условия для последующих смысловых оппозиций, которые, в свою
очередь, находят адекватное выражение в тех или иных вышеперечисленных
способах теоретизирования. Мы стремимся выйти на тот уровень,
где дуальные оппозиции выступают ещс как нераздельное единство
формы и содержания, инструмента и результата смыслообразования.
Поэтому для нас важно не привести свои рассуждения в соответствие с
"правилами игры" того или иного "бинарного" дискурса (научного или
философского) и скорректировать с ним результирующую картину, а
прорваться к общим для всех этих дискурсов
структурно-генетическим основаниям.
При этом исследованию фундаментальных синкретических
сущностей с необходимостью соответствует и язык (прежде всего,
терминативный аппарат), приемлемый для всех частных дискурсов, но
не сводимый ни к одному из них в отдельности. Говоря о междисциплин
арно-синтетическом характере нашего дискурса в отношении бин
арных структур, необходимо добавить несколько штрихов к проблеме
взаимоотношения с философией.
До тех пор пока предметом философии было бытие, а понятийнологический
дискурс - средством его познания, для культурологии не
существовало предметного пространства исследования, поэтому она и
не могла возникнуть. Пока философия занималась объяснением мира,
она выступала передним фронтом рефлексии и выражения всеобщего.
По мере того как понятийно-логический дискурс из инструмент
а стал превращаться в предмет философствования, начали
складываться нормативно-теоретические и самодовлеющие
философские модели универсума, а сама философия
всс более тяготеть к оформлению в замкнутую и всс более изолиров
анную сферу культуры. (Причина здесь не в самой философии. Перед
нами следствие закономерного течения имманентного "жизненного
цикла" всякой отделяющейся от первоначального синкрезиса подсистемы
культуры.) Результатом этого была постановка знаменитого вопрос
а о тождестве/нетождестве бытия и мышления, где под мышлением
понималась прежде всего та же философия. Забегая вперсд, отметим,
что здесь вступает в силу универсальный для всех автономизующихся
сфер культуры закон оцеливания средств, когда отпадающ
ая от синкрезиса часть начинает осознавать себя целым и манифестиУ
истоков культурогенеза
61
ровать вторичным образом сконструированное целое в своей собственной
знаковой системе. Реакцией на отчуждающий диспараллелизм
реальности и соответствующих (?) ей логико-понятийных конструкций
стала критика философского рационалистического системостроительств
а - прежде всего философской системы Гегеля. В результате выяснилось,
что, во-первых, философия оперирует не "чистыми понятиями",
а языковыми конструкциями, которые в определснном смысле "бытий-
ствуют" по своим собственным законам и весьма неоднозначно соотносятся
с текучим потоком реальности. (Этот довод восходит к гумбольдтовской
критике Гегеля и находит позднее дополнительные
обоснования у Ф. де Соссюра). Во-вторых, оказалось, что существуют
целые области бытия, принципиально невыразимые в понятиях и, следов
ательно, не охватываемые мышлением (то есть философией).
И, в-третьих, характер так называемого переворота в философии,
когда базисное гегелевское отношение "духа к природе" было перевсрнуто
в противоположное, свидетельствует о том, что философия в ес ставшей
форме способна теперь только на внутренние инверсии
при сохранении в неприкосновенности и тематики, и предметной области,
и парадигматики, и языка. Замыкание в себе произошло со всей
определснностью. Философия более не есть понятийный план отражения
всеобщего, она есть сфера автономизовавшегося мышления,
где образ реальности в результате инверсии из предмета превратился в
инструментальный повод самодовлеющего философствования. А это
значит, что наряду с другими автономизованными сферами культуры
философия перестала адекватно рефлектировать процессы, происходящие
с ней как с целым,т.е. законы, регулирующие ес взаимоотношения
с другими сферами в рамках общекультурного целого, выпали
из поля ес собственного осознания. Вот здесь-то и появляется условие
возникновения собственно культурологического знания, для
которого не существует (простите, по нашему мнению, не должно существов
ать) никакого дуализма бытия и мышления, нет иерархии сфер и
лестницы приближения к Абсолютной Истине. Есть лишь разнокачественный
и разноуровневый, незакономерный и постигаем
ы и мир смыслов, где лишь некоторые сегменты адекватно выраж
аются понятиями. Культурологический дискурс синтетичен и ничем
не обязан привходящим в него дисциплинам, кроме инструмент
ального использования языковых форм. Постоянное синтетическое
сочетание этих форм и своеобразная "языковая вненаходимость"
могут служить в какой-то мере гарантией от окукливания
и замыкания в себе по примеру философии.
Сама история "протокультурологических" тенденций и прорывов
в неклассической философии, начиная с С. Кьеркегора, как реакция на
сложившуюся ситуацию - тема отдельного историко-философского
исследования.
62 Глава I
Итак, в известном смысле в культуре нет ничего, кроме дуальных
оппозиций, их полагани я, становления и результат
а. Дуальный принцип объединяет мир ментальный и мир эмпирический,
ибо последний дан не иначе, как в модусе культурного смыслонол
агания. Поэтому, с культурологической точки зрения, разделение
онтологически единосущного мира на идеальный и реальный непродуктивно
и несущественно. Не говоря уже о простейшем соображении,
что мир идей сам по себе ничуть не менее (если не более) реален, чем
реальность физическая. Существенно установление характера параллелизм
а/диспараллелизма между различными сферами и уровнями этого
онтологически единосущного мира. Здесь квантом предметной среды
анализа выступает единичный смысл, а генетическим механизмом его
образования - принцип аксиологической д у ализаци и.
Таким образом, центральная классическая философская проблема тождеств
а/нетождества бытия и мышления сводится к проблеме диспараллелизм
а онтологической природы прафеномена, данного субъекту в первичном
синкретическом переживании, и его семиотического образа,
выступающего предметом имманентных процедур сознания.
Рассмотрев выше важнейшие из направлений дуализующих интенций,
совокупно образующих как бы постоянно действующее гравит
ационное поле культурных импульсов, обратимсяк
процессуальному аспекту функционирования
бинарных оппозиций.
Как явствует из вышесказанного, мы не склонны поворачивать
проблематику бинарности в плоскость традиционного философского
дискурса с его неизбывной, несмотря ни на какие уловки, антиномией
объективности и сознания. Дело не только в том, что, с тех пор как
сознание обрело саморефлексию, всякая объективность оказалась дана
не иначе, как в опосредовании этим самым сознанием, и попытки конституиров
ать эту объективность как таковую стали подобны попыткам
сознания вылезти из собственной кожи". Дело в том, что законы и функции
смыслообразования в культуре сами по себе совершенно безразличны
к тому, по какому ведомству их числить: по ведомству объективных
фактов или по ведомству фактов сознания. В каком-то смысле мы солид
арны с Дильтеем, который утверждал, что в область духа мы попадаем
благодаря переживанию. И в этом понимающем пережив
ании полагается единство тождества и различия, которое абстрактное
мышление затем превращает во "внешние противоположности". Следуя
тому же Дильтею, мы считаем, что "связь переживания" вполне
может выступать достаточным и непосредственным генетико-герменевтическим
основанием, связывающим ситуативную фактичность бытия.
И более того, данные основания представляются нам гораздо более
прочными, чем позднее отпавшие от этой первичной непосредственноУ
истоков культурогенеза 63
сти бытия законы логической выводимости и другие опосредующие конструкции
метафизических спекуляций.
Итак, в основе всякого единичного акта смыслообразования лежит
целостное непосредственное переживание. Механизм дуализующего
смыслообразования и его семиотизации будет рассмотрен подробнее
несколько позднее, поскольку ещс не введсн и не описан ряд важнейших
категорий и явлений. Сейчас же в контексте разговора о
дуальных оппозициях как таковых ограничимся кратким наброском.
Расщепление изначально целостного синкретического
переживания на субъектно-объектную
антиномию и последующая кодификация этого
расщепления есть процесс превращения абстр
актного изначально внеположенного опыту
нечто в феномен культуры.
Первым и абстрактно-всеобщим условием расщепляющей
дуализации является полагание, точнее, предполагание единого
онтологического среза, в котором элементы будущей оппозиции даны
посредством симметрийных отношений как единосущные
ив то же время как взаимоотрицающие - как модальность
метаонпозиции я - другое. Далее на основании этого абстрактного
условия вступают в действие три вышеописанные проекции дуализующих
интенций (дискретное-континуальное, имманентное-трансцендентное,
сакральное-профаническое). Они определяют онтологические
и семантические координаты всякой
конкретной оппозиции. При этом необходимо отметить, что настоящий
механизм вызывается к жизни не конкретной и единичной
ситуацией субъектно-объектного отношения,
а указанные структуры ментальности не
есть редукция эмпирических фактов восприятия.
Наоборот! Эти структуры ментальности априорны.
по отношению к единичному акту опыта
и образуют структурные ниши для о-смысления
и систематики спонтанных актов этого самого
опыта. Это и н тенциональн ы и канал культурного
смыслообразования, присущий культурному сознанию как таковому.
Описанный нами механизм - культурно-антропологическая данность,
которая перманентно действует в человеческой ментальности в
значительной мере на бессознательном уровне, что и создаст иллюзию
первичности "очевидных" смыслов, приходящих (откуда?!) в акте непосредственного
эмпирического опыта. Если это утверждение покажется
неубедительным (например, слишком кантианским и т. д.), то пусть
64 Глава I
наши оппоненты найдут в ментальном пространстве хотя бы один
смысл, который в принципе не мог бы быть возведсн (или, если угодно,
редуцирован) до какой-либо одной из трсх вышеописанных оппозиций
и далее, в свою очередь, до метаоппозиции я - другое. Под смыслом
здесь понимается всякое ставшее в сознании значение,
способное быть выраженным в той или иной
системе культурных кодов.
Смысл - это факт сознания, становящийся посредством семиотиз
ации фактом культуры, поскольку семиотический эквивалент всякого
субъективного ментального акта носит интерсубъективный
характер. Те значения, которые субъективное сознание придаст таким
актам опыта и которые не имеют в данной культурной традиции
адекватного семиотического эквивалента, остаются чистой потенцией
и не о-смысляются культурой. Смысловое пространство
культуры задастся границами выразительных
возможностей ес знаковых систем. Остальное
культура не видит. Не осмысленные значения опыта трансформируются
и подгоняются под уже имеющиеся знаковые формы.
Это - универсальная для всякой культуры тенденция к сохранению
синкрезиса посредством объяснения неизвестного через известное. В
ином случае эти не осмысленные значения инициируют инновационное
поле, стимулируя развитие знаковых систем.
Итак, когда произошло о-смысление элементов всякой становящейся
оппозиции, между ними складываются специфически бинарные отношения.
В целом типологию этих бинарных отношений можно свести
к двум суперпозициям: инверсия и медиация.
Инверсия
Мы уже говорили, что условием самого полагания бинарной оппозиции
является некая относительная симметризация онтологических
ниш, которые затем заполняются элементами оппозиции. Симметрия
здесь понимается не как образ, а как структурная категория. Симметрийн
ая конструкция, простейшей и базовой модификацией которой является
центральная симметрия, включает в себя помимо одной или нескольких
пар симметрийно соотносящихся элементов ещс и
иноположенную этим элементам ось или центр, по отношению
к которому эта симметрия и осуществляется.
В данном случае место иноположенного центра занимает само
экзистенциально переживающее сознание, изн
ачально равноотчуждснное от семантических элементов оппозиции.
Но семантическая симметрия, как уже отмечалось, всегда сочет
ается с аксиологической асимметрией: один из
элементов имеет положительную отмеченность, другой отрицательную.
У истоков культурогенеза
Аксиологическая асимметрия в сколь угодно сублимированном и/или
атавистическом виде присутствует в дуальных оппозициях всегда,
ибо без этого невозможно полноценное полагание инакости дуально
разводимых элементов. Ничто не может превратиться
в нечто, пока не прояснена его ценностная
отмеченность в культуре.
Экзистенциально переживающее сознание, таким образом, изнач
ально (a priori) выступает в связующей функции между элементами
оппозиции. (Как бы я ни переживал разорванность между какими-либо
смыслами, как бы ни стремился природниться к одному и отсечься от
другого, я уже выступаю посредником между ними, поскольку всс это
происходит в рамках целостности моего переживающего сознания.)
Основные положения инверсионной суперпозиции таковы. Стремление
к полной и абсолютной партисипации к одному из полюсов оппозиции
при максимальном отчуждении от противоположного герметизует
семантику этих полюсов. Это значит, что они жестко увязываются
с закрепленными за ними семиотическими образами и коррелятами
эмпирического опыта. В этой ситуации "иррадиация" смысловых элементов
в промежуточное пограничное пространство крайне затруднена.
Поэтому находящемуся посредине переживающему сознанию исключительно
трудно строить переходные синтетически-опосредующие смыслы.
Односторонняя партисипационная направленность, разворачивая
семантику положительного полюса, умножая связанные с ним производные
смыслы и коннотации, уже самим этим действием, сама того не
желая (ещс как не желая!), порождает симметрийные отрицательные
смыслы на другом полюсе. Чем больше мы готовимся, тем коварнее
становится враг, чем больше мы знаем и говорим о Боге, тем
рельефнее и конкретнее выступает образ Дьявола и т. д. В середине же
нет почти ничего, кроме самого переживающего сознания.
Не имея возможности синтезироваться в срединном медиационном
поле, смысловые элементы, как в гальванической ванне, разлетаются
к полюсам. Но полюса не могут бесконечно пребывать в парадокс
альном состоянии герметичного синкретизма. По достижении некой
критической точки происходит инверсия, т. е. перекодировка полюсов
относительно сохраняющего свою симметрийно организующую
позицию переживающего сознания. Инверсия может осуществляться в
двух направлениях или как бы по двум осям симметрии: по семантической
и по а к сиологическо и.
Семантическая инверсия связана с тем, что конгломерат субстратных
значений перестал адекватно выражаться традиционно закрепленными
за ним семиотическими кодами. Обстоятельства, приводящие к
этой ситуации, могут быть весьма многообразны. Это и простое "разбух
ание" содержательной сферы за счст синкретического поглощения
дополнительных смыслов при сохранении константных семиотических
3 - 2Ч6Ч
66 Глава I
форм (например, обычная лексическая бедность языка, невосприимчивого
к новым значениям). Это и критическая профанизация семиотических
форм, выражающих сакральное как следствие неизбежной рутиниз
ации употребления ^надоело слово царь). Это, наконец, и результат
ситуативной расчистки культурного сознания ("раскультуривания"), возник
ающей вследствие необходимости глобальной переорганизации космос
а. Внутренним моментом такого процесса выступает ситуативная
партисипация к хаосу (превращенная и болезненная форма партисип
ации), а культурное сознание откатывается к своим архаическим основ
аниям, где все сущности относительны, а смыслы амбивалентны. Многочисленными
примерами этого служат и народная смеховая культура, и
карнавал, и бунт, и, наконец, поведение новых хозяев Зимнего дворца,
нагадивших в эрмитажные вазы.
В результате семантической инверсии базовый смысловой субстрат,
сохраняя свою аксиологическую отмеченность,
обретает иные семантические формы. Причсм формы
эти часто берутся из арсенала противоположного полюса (а собственно,
откуда же ещс!). Родственные и близлежащие формы не годятся. Сем
антическим инвертом образа царя может быть только вор, злодей, душегуб
и самозванец. Властителем обновленной империи, несущей всс
те же сакральные коннотации, может быть персона никак не ниже антихрист
а Ленина, и т. д. При инверсии полюса оппозиции как бы накладыв
аются друг на друга. Возникающий при этом момент амбивалентности
и вызывает у переживающего сознания партисипацию к хаосу.
Но это не безысходный хаос полностью неосвоенного и отчуждснного
бытия. Этот хаос чреват новым порядком (как молчание, по Платону,
чревато смыслом), который наступает с новым расчленением полюсов,
воспроизводящих по сути структуры старых ценностей, но выраженных
в новой семантике и в новых языковых формах. Партисипация к
хаосу играет к тому же роль временного освобождения от культуры и
обычно сопровождается всплеском докультурных форм психической
активности - аффектным состоянием, неосознанной эйфорией и спонт
анностью психических реакций.
При аксиологической же инверсии, напротив, семантически статичные
формы меняют ценностную окрашенность на противоположную.
Великие учения одномоментно признаются ложными, институализов
анные благодетели оборачиваются злодеями, мать инвертируется в
мачеху или наоборот, отец-деспот превращается в гаранта защиты и
порядка и т. д. Часто оба вида инверсии сочетаются, но если рассматрив
ать их по отдельности, то надо отметить, что сознание, как правило,
легче идст на аксиологическую инверсию. Ес последствия несколько
менее болезненны отчасти потому, что аксиологическая отмеченность
изначально асимметрична и ориентация сознания между полюсами связ
ана не с конструированием некоего нового объекта, а всего лишь с
У истоков культурогенеза
симметрийной сменой предиката (отношения) в поле привычных и
освоенных семантических констант.
В целом инверсионный тип бинарных отношений чрезвычайно
архаичен. Уже в первобытности симметрийное оборачивание служило
прагматическим присмом ритуально-магического целенаправленного
взаимодействия субъекта с окружающим миром. (Ритуальные заговоры
охотничьей магии, где все пожелания произносятся с частицей не,
особые коннотации право- и левосторонних отношений, часто принимающих
форму инверсий и т. д. Позднее, инверсии религиозных ритуалов и
молитв в магических практиках и сатанинских сектах, где в результате
симметрийного оборачивания происходит партисипация к противоположному
полюсу, и т. д.)
Способ наращивания семантико-семиотического тела культуры
посредством последовательного ряда инверсий наименее динамичен и
продуктивен. Платой за инерцию и уклонение от синтезирующей творческой
смыслообразующей медиации является мучительное совмещение
в сознании (и соответственно, в культуре) относительно герметичных и
конфликтно противопоставленных друг другу самоманифестирующихся
полюсов, данных зато в константных и неизменных знаковых форм
ах, провоцирующих лсгкую партисипацию. (Во второй части книги
будет показ
...Закладка в соц.сетях
