Жанр: Электронное издание
ГЛАВА I
У ИСТОКОВ КУЛЬТУРОГЕНЕЗА
1. ОТ ПРИРОДЫ К КУЛЬТУРЕ
В работах "диссидента" от психоанализа Отто фон Ранка содержится
концепция родовой травмы. Концепция, никем по существу не
опровергнутая, но и не оцененная по своему значению, прежде всего в
философском и культурологическом аспектах. Это становится очевидным,
если рассматривать психическую эволюцию не саму по себе, а как
параллельную и единосущную эволюции культуры. Если принять, что в
культуре нет ничего, что не содержалось бы в ментальности, то такая
позиция будет выглядеть вполне корректной.
Здесь к неоднократно постулируемому единству онто- и филогенеза
возникают основания добавить ещс и культурогенез. Если все эти три
онтологических уровня рассматривать как единосущные и единоструктурные
(а оснований для такого подхода более чем достаточно), то выброс
новорожденного младенца в мир оказывается онтологически
параллелен выпадению предчеловека из природного континуума.
И природное (докультурное) и внутриутробное состояние характеризуются
такими признаками, как неразрывная континуальность
потока психической активности, отсутствие
саморефлексии, императивная правильность
поведенческих импульсов и отсутствие каких
бы то ни было осознанных противоречий.
При выпадении из внутриутробного и, соответственно, природнодокультурного
состояния ситуация коренным образом меняется. Человек,
как на уровне морфологии и физиологии, так и на уровне психических
структур, снимает в себе весь опыт природной самоорганизации (о
формах снятия этого опыта - ниже). Этот опыт изначально дан имплицитно,
т. е. в чистой потенции. Но он тем не менее носит всеобщий
характер. Таким образом, человеческий субъект оказывается по понятию
творцом (или, если угодно, проводником) всех потенциальных смыслов,
инобытийственных природе, но вырастающих из ес безличных законов
и ес материала. А это в свою очередь означает, что в форме
человеческого субъекта достигается следующий уровень автономности
и самодостаточности, к которым и был изначально направлен вектор
эволюции'.
Направленность данного вектора прослеживается без особого труда:
по мере сворачивания физического пространства самоорганизации -
30 Глава I
от гигантской космической пыли до галактики, солнечной системы, отдельной
планеты и органической жизни и природной особи к автономному,
осознающему себя субъекту - параллельно разворачивается простр
анство идеального. Собственно, именно таким образом природная
оппозиция времени и пространства пришла к своему снятию в точке
культуро- (историо-) генеза. А реальным воплощением этой точки стал
а ментальность новорожденного homo sapiens, для которого актуальность
природного противопоставления времени и пространства уже снята и
дана в бессознательной основе ментальности a priori. Рефлексия же добр
алась до уровня бессознательных первооснов ментальности только в
лице Канта.
Снятие (Aufliebung) макрооппозиции времени и пространства, двиг
авшей эволюцией природы, обозначило точку разворачивания культурогенез
а и пространства человеческой истории по достижении уровня
с у бъектност и. Само движение к точке разрыва континуум
а носило в природе конкретно-целевой характер. Нельзя не заметить
черновые сценарии естественного отбора, устойчиво направленные
на выработку и закрепление определснной системы признаков
(вертикальное положение тела и др.). Интересующие нас признаки прослежив
аются и нарастают от динозавров до высших приматов, где уже
можно говорить о ситуативных отклонениях от инстинктивного поведения
и просматриваются первичные формы предсубъективн
ост и. Эти вопросы отражены в работах зоосоциологов и этологов
(см., например: Дольник В. Р. Вышли мы все из природы. Беседы о
поведении человека в компании зверей и детей. М.: Линка Пресс, 1996).
Итак, телеология растянувшегося на долгие тысячелетия момента
истории Земли, в течение которого формировался человек, относится
более к сфере богословия, чем даже философии или культурологии.
Как и другие поворотные пункты космогенеза, рождение homo sapiens может
остаться загадкой. Пока для нашего познания доступны лишь отдельные
аспекты этого процесса. Один из таких аспектов связан с тем,
что под влиянием ряда обстоятельств в психике предчеловека произошли
необратимые качественные изменения. Они выразились прежде всего в
том, что некоторые жизненно важные аспекты существования перестали
подчиняться и координироваться универсальными природными космои
биоритмами. В то время как большей частью своего существа раннепервобытный
человек ещс принадлежал природе с ес императивными
поведенческими импульсами, другая его часть как бы выпала из этой
бессознательной животной правильности.
Но что означало рождение человеческого я, о котором мы не можем
говорить без индексации его специальной языковой формой -
местоимением я, этого гораздо более позднего продукта рефлексии и
языковой практики? Что стояло за той сущностью, которая на более
позднем этапе культурогенеза осозналась как Я?
У истоков культурогенеза
Здесь мы в первый, но далеко не в последний раз сталкиваемся с
колоссальной методологической проблемой, связанной с отсутствием
операционных принципов и терминативного аппарата для исследования
синкретических сущностей. В то же время описание
имплицитных, не ставших феноменов с помощью понятий, содержащих
ставшие и статичные значения, вопиюще неадекватно. Этим обстоятельством
продиктован наш отказ от употребления во многих случаях
привычных и общепринятых понятий и терминов.
Вычленение субъектного Я - это прежде всего разрыв природного
континуума. Частичное выпадение из континуальных структур природных
космо- и биоритмов (полное выпадение означало бы смерть)
породило мощнейший импульс отчуждения. Впрочем, и само слово отчуждение
здесь чревато модернизацией. Разрыв "приводных ремней"
природной инстинктуальной правильности пробудил человеческую с а -
местность. Генетически эта самостность определяется тем, что в
результате очередного макроэволюционного витка, на переходе от одного
системообразующего эйдоса к другому, принципы и механизмы структурного
упорядочения, распылснные прежде в эмпирическом континууме
природных феноменов, оказались свсрнуты в виде идеальных
потенций человеческой ментальности.
Онтологически эта самостность стала результатом вынужденного
инополагания спонтанного экзистенци
ального переживания внешнему миру. Человеческ
ая самостность, таким образом, стала одной из сторон первичной
метаоппозиции Я - другое и ес производных внешнее-внутреннее,
свос-чужое и мн. др. Полагание данной метаоппозиции образовало своеобр
азную "дыру" в упорядоченном природном космосе. И направленность
интенций человеческой психики вовне, стремление как бы вторичным
образом организовать мир, на базе тех самых свсрнутых в ес
бессознательном моделей и структур снятого опыта природы, имеет в
своей основе непреодолимый импульс к снятию этой первичной оппозиции
Я - другое. Здесь, на наш взгляд, и кроется механизм того самого
"жизненного порыва", который часто выдвигается философами XX века
в качестве беспред посылочного начала.
Первичные же психологические акциденции субъектной самости
могут быть приблизительно описаны с помощью понятий воля и выбор.
Животные совершают то, что объективно можно охарактеризовать как
ошибки. Но они не ошибаются в том смысле, в каком ошибаются люди,
потому что не выбирают. В известном смысле, за них выбирает безличный
внеположенный закон, проявляющийся в императивных импульсах
инстинктивных программ. Ситуация буриданова осла, при всей курьсзности,
содержит зерно истины^. Обращенная к себе самопереживающая
самость, отделснная от мира границей инополагания, обречена выбир
ать. Что значит в данном случае выбирать? Это значит, что направлен32
ность внутренних упорядочивающих интенций психики, проецируясь
на тот или иной единичный феномен внешнего мира, через некие опосредующие
операции (от погруженного созерцания до практического
освоения и морфологического преобразования) осуществляет ситуативное
(точечное) снятие оппозиционного инополагания. Таким образом
достигается ситуативное снятие субъектно-объектных^ отношений и,
соответственно, практическое снятие отчуждения.
Психологическим инструментом этого процесса выступает воля.
Воля воплощает направляющую интенцию в ее положенности и является
каналом установления субъектно-объектных отношений. Природа воления
двойственна. С одной стороны, воление приближает самость к
вожделенному слиянию с Иным и овладению его сущностью. С другой
стороны, воление всегда сопряжено с неизбежностью выбора. Выбор, как
природняющая концентрация на чсм-либо, отвергает все другие потенци
альные возможности (по крайней мере в пределах актуально пережив
аемого хронотопа: здесь и теперь). В этом - синкретическая амбивалентность
волевого акта, его, так сказать, ценностная двуокрашенность,
выступающая бесконечным источником душевных коллизий, принявших
в новейшей философии болезненные формы. Но, повторим, мы рассм
атриваем волю преимущественно как психологическую, а не как
философскую категорию.
Нельзя, однако, ни в коем случае забывать, что становление человеческой
автономности в момент культурогенеза лишь только началось.
В каком-то смысле этот процесс параллелен процессу макроисторическому
и может служить одним из индикаторов последнего. В сущности,
становление человеческой автономности идст и по сей день. По край-
ней мере мы можем наблюдать разительнейшую разницу в стадиях.
Достаточно обратить внимание на людей, органически неспособных выбир
ать основы стратегии жизнеустройства, полагая, что это за них сделает
кто-то другой: великий вождь, монарх, культурный герой, религиозный
авторитет или, в конце концов, безличная традиция. Что же касается
человека раннеархаического, то здесь полоса выбора и воления как проявления
самости занимала ещс чрезвычайно узкую свсрнутую зону, соответствующую
сегменту разрыва инстинктуальных природных программ.
Раннепервобытный человек решительно не осознавал себя полноценным
субъектом своих мыслей и поступков. По мнению ряда исследов
ателей, ещс в эпоху Древнего Востока человек как бы слышал голоса
неких запредельных сил, руководящие его действиями. Вспомним в
этой связи знаменитого демона Сократа. Однако не будем раньше времени
говорить о проблеме интуиции. Подчеркнсм лишь еще раз, что
именно выбор, психологически напряженный и экзистенциально болезненный,
и был, по сути, единственной формой проявления человеческой
самости.
У истоков культурогенеза 33
Но вернсмся к начальной точке. Выпадение из непротиворечивого
континуального внутриутробного и докультурного состояния связывается
в аналитической психологии с комплексом материнского Уроборос
а.
Термин уроборос восходит к гностикам и символически изобр
ажается в виде дракона, кусающего свой хвост. Этот змей, согл
асно гностикам, "проходит сквозь все вещи". В широком смысле
уроборос символизирует время и циклическую непрерывность
жизни^. У алхимиков уроборос был одним из символов Меркурия
(ртути). Совокупно значения уробороса, реконструируемые
из различных символических традиций, группируются вокруг
значений недифференцированности, неизменного закона, всеобщей
связи вещей, самооплодотворения, первобытной идеи самодост
аточной природы, вечно возвращающейся к своему
началу.
Комплекс материнского уробороса связан с пребыванием ребснка
в чреве матери и выходом из него. Во внутриутробном состоянии рождение
и умирание происходят каждую ночь и их ритмическое чередование
не прерывает континуальности существования. Это континуальное
существование отождествляет состояние до и после смерти, а также дел
ает континуальным состояние стихийного инцеста с матерью, на которой
основана психофизиологическая недифференцированность: материнский
уроборос прасексуален и гермафродитичен. Выход из уробороса
в дуализованное пространство мира и основанная на этом дальнейшая
эволюция индивидуального сознания описывается в психоаналитической
традиции в виде следующей мифологемы. Образ Великой Матери
изначально соотносится с благим рождающим началом, а также со стихией
земли и бессознательной природы, противостоящей культуре вообще.
Ребснок, как едва пробудившееся Я, представляется изначально беспомощным,
но затем он понимается уже как бог-спутник Великой Матери,
затем как ес любовник. А на этапе ставшего (взрослого Я) образ Великой
Матери приобретает негативные коннотации: дикая отчуждснная
природа, колдунья, смерть и кровь. Отсюда начинается противостояние
матери, бегство и отказ от ес любви.
Здесь можно говорить не только о частном совпадении матриархата
как стадии эволюции индивидуального сознания с матриархатом как
стадией эволюции предысторической. Здесь имеет место универсальн
ая метаструктура, связывающая становление индивидуального сознания
и макрокультурную парадигму в системе фрактальных отношений.
Если отвлечься от символической образности психоанализа, то эту
универсальную парадигматическую структуру можно описать следующим
образом. Изначально самотождественная человеческая экзистенция
выбрасывается из непротиворечиво-континуального состояния во
1 - 2Ч6Ч
34 Глава I
внеположенный ему внешний мир, где первым актом самоосознания
выступает полагание оппозиции Я - другое. Пребывание и адаптация
в конфликтно-дуализованном мире возможны исключительно
посредством разворачивания смыслового пространства производных оппозиций.
Это пространство смысловых оппозиций и есть собственно
пространство культуры. Ощущая мучительный дискомфорт
от необходимости выбора между элементами оппозиций и от
самого пребывания и необходимости адаптации в дуализованном мире,
сознание стремится к вы ходу из культуры. Но стремясь вырв
аться из дуализованного пространства, сознание порождает лишь всс
новые витки расчленений и оппозиционных полаганий, наращивая тем
самым феноменологическое тело культуры. По мере наращивания культурного
тела первоначальная связь с матерью-природой не просто ослабев
ает, но качественным образом меняется. Носитель культурного созн
ания эволюционирует от беззащитного ребснка до протагониста
породившего его природного начала. Таким образом, мы подходим к
формулировке фундаментального великого триадического принципа. Заявленный
принцип манифестирует структурно-онтологический паттерн
общекультурного метатекста, выступая априорной константой, организующей
отношения между природной и культурной компонентами человеческой
сущности. В структуре триадического принципа, где изоморфизм
исторического и психического обретает наиболее конкретное
и зримое воплощение, нам видится тот самый метатекст, от которого
отпадает бесконечное множество локальных текстов культуры.
Первая позиция великого триадического принципа состоит в воспроизведении
значений единства, тотальности, первичной неразвсрнутости
и непротиворечивости. Данная стадия соответствует невычлененности
сознания из природного континуума с соответствующими формами
психической активности. На индивидуальном уровне это состояние
соотносится с внутриутробной фазой, а на уровне общеэволюционном
- с докультурным (природным) состоянием.
Вторая позиция образует дуальное пространство собственно культурного
смыслополагания и соответствующих структур сознания. Вычленение
самоосознающего я из природного континуума порождает первичную
метаоппозицию я - другое. Запускается механизм отчуждающей
дуализации. Первый шаг к содержательному наполнению абстрактной
метаоппозиции я - другое - ес проекционное расщепление по трсм
взаимокоррелирующим направлениям. Так образуются три пары
производных оппозиций: имманентное-трасцендентное, дискретноеконтину
альное и сакральное-профаническое, совокупно задающие
структурный метакод всякого последующего смыслообразов
ания. Бинарность, таким образом, становится универсальным
кодом описания мира, адаптации в нсм и вообще всякого смыслообр
азования и формообразования в культуре. При этом в основе инструУ
истоков культурогенеза
ментальных процедур ментальности в процессе смыслообразования леж
ат универсальные (см. ниже) симметрийные и ритмические
отношения, онтологически связывающие мир природы с
миром культуры. В культуре, в отличие от природы, симметрийные и
ритмические упорядочивающие структуры действуют не в нерасторжимом
единстве с самим эмпирическим феноменом, а как идеальный
принцип т р ансцендировани я. Эти структуры содерж
атся в ментальности человека как бы в снятом виде, в форме чистой
трансцендирующей потенции и, сохраняя свою природную первооснову
и упорядочивающие функции, трансформируются и рекомбинируются,
взаимодействуя уже не с природным, а с культурным эмпирическим
материалом.
Мир дуальных оппозиций, в котором разворачивается культура,
конфликтен и разорван. Пребывание в нсм травматично, ибо постоянно
обрекает человека на поиск и выбор объекта, а также принципа и метод
а партисипации - ситуативного состояния экзистенциального
единения с другим, в котором достигается снятие травматического
дуально-отчуждснного состояния. Наиболее полная, глубокая и содерж
ательная партисипация, максимально приближенная по своим параметр
ам к переживанию сакрального, трансцендентного и бесконечного,
обозначается специально, как переживание истиноблага.
Партисипационное переживание всегда ситуативно, поскольку
сам акт партисипации, в каком бы психологическом или
психосоматическом режиме он ни происходил, всегда связан с автоматическим
отчуждением от противоположных, да и просто от иных
значений. Партисипационное переживание является неизбежным условием
осознания человеком себя как субъекта культуры. Однако эта
ситуация не только парадокс и ловушка, но прежде всего perpetuum mobile
культурной эволюции. Стремление к достижению не-дуального состояния
- сквозной мотивационный вектор homo sapiens. Психологическим
экспликатом этой универсальной интенции выступает воля. Данная
категория, ввиду ес инструментального и подчинснного характера, рассм
атривается именно как категория психологическая.
Третья позиция великого триадического принципа связана с моделиров
анием ситуации выхода из дуального состояния, т. е. по сути бегств
а из пространства культуры. Этот мотив лежит в основе не только
всех и всяческих форм и методов трансцендирования, от буддизма до
банальной алкоголизации (подробнее см.: А. Пелипенко, И. Яковенко.
Пьянство. Человек. 1997. ь 2), но формирует богатейший и необозримо
разнообразный корпус мифологических, религиозных, фольклорных, идеологических,
наукообразных и иных текстов, воспроизводящих образ
идеально-непротиворечивого бытия, так или иначе выводящего человек
а за рамки конфликтно дуализованного континуума культуры.
36 Глава I
Итак, метаструктура великого триадического принципа может быть
описана в виде мифологемы рай первозданный - рай потерянный -
рай обретснный, а коррелятивная ей логическая триада - синкрезис -
анализ - синтез. При этом переживающее культурное сознание всегда
находится в пространстве второй позиции, то есть рая потерянного, и
дискретизующая дуализация обрекает сознание на постоянный анализ
(в широком, а не только в логическом понимании). Поэтому стремление
к достижению не-дуального состояния - это погоня за горизонтом.
Здесь мы сталкиваемся с "хитростью Духа", когда, маня человека
иллюзией возможности выхода из дуально-противоречивого состояния,
культура использует его смыслообразующую и творческо-практическую
активность для бесконечного разворачивания своего предметного, сем
антического и семиотического пространства. Прорываясь к снятию
оппозиций, культурное сознание, переживая краткий момент единения
с другим в акте партисипации, вновь всякий раз "проваливается" в
ловушку производных и последующих расчленений. Поэтому можно
сказать, что эволюция культуры - это эволюция
перманентного распада с и нкрезис а. Синтез же всегд
а носит неполный, частный и временный характер.
К дополнительному обоснованию настоящего тезиса мы вернсмся
в дальнейшем.
Насколько далеко заходит параллелизм между индивидуальнопсихической
и историко-культурной эволюцией - вопрос отдельный и
чрезвычайно сложный. Важно, однако, отметить по крайней мере два
существенных момента, вытекающих из самого факта этого параллелизм
а. Во-первых, психическое (шире говоря, ментальное) и культурноисторическое
изоморфны. Следовательно, эволюционные изменения
состояний историко-культурных суть в то же время и качественн
ы е изменения стадий психических. Психика человека дописьменной
культуры качественно, а не количественно отличается от
психики человека эпохи письменности. А последняя, в свою очередь,
качественно отличается от психики человека постиндустриальной
компьютерной эпохи. Историческая динамика эволюции субъекта культуры
столь же непреложна, как и динамика возрастных изменений.
Столь же непреложна и динамика парадигматических изменений в отношении
к природе, к культуре, к самому себе.
Неприступность вечных вопросов связана среди прочего с тем, что,
облекаясь будто бы в одни и те же слова, они всякий раз задаются из
уникального семантического и ценностного пространства, всегда соответствующего
определснной возрастной стадии культурогенеза. Мы н и -
когда не можем понимать отношения между культурой и природой,
как их понимали, например, Аристотель, Леонардо да Винчи или Руссо,
ибо семидесятилетний человек не может чувствовать мир, как
двадцатилетний. Старик может только вспоминать и иногда отстранснУ
истоков культурогенеза 37
но понимать. Но самое существенное отличие между индивидуальной и
историко-культурной эволюцией заключается не в обманчивых диспараллелизм
ах и сбоях изофункциональности, а в том, что, если индивидуальн
ая эволюция континуальна (отдельный человек при самых
бурных эволюционных изменениях сохраняет континуалитет самоосозн
ания), то эволюция культурно-историческая, будучи непрерывной как
целое, разделяет субъектов-носителей стадиальных характеристик непроходимыми
границами, во многом аналогичными видовым границ
ам в биологии. Но о стадиальной классификации исторических субъектов
культуры речь пойдст во второй части книги.
Впрочем, динамизм и изменчивость культурно-смыслового простр
анства отнюдь не является открытием. Осталось только постичь логику
и механизмы этих изменений, а признав их целенаправленность,
надо иметь мужество сказать не только о начале, но и о конце.
Иначе придется признать все изменения в культуре случайными и
бессмысленными, а мир в целом хаотичным.
Однако, если мы говорим, что культура исторически меняется, то
уже в самих этих словах заключено утверждение того, что при всех
изменениях культура всс-таки остастся культурой, а не чем-то
иным. Значит, существуют некие универсалии, делающие вечные вопросы
вечными. Вернсмся к исходной точке культурогенеза.
Нельзя не сказать, что перед нами стоит невероятно трудная задач
а. Ибо предмет исследования - базовый механизм культурогенеза -
это феномен настолько целостный и стереометрический, что адекватно
описать его в линейных моделях дискурсивного изложения практически
невозможно. Остастся разложить стереометрический образ на условно
"плоские проекции" и рассмотреть их поочерсдно, постоянно возвращаясь
к исходной точке, ибо это есть единственный способ не потерять из виду
целостную панораму.
2. ПЕРВИЧНЫЕ АНТИНОМИИ
КУЛЬТУРНОГО СМЫСЛООБРАЗОВАНИЯ
Конечным пунктом и целью всей биологической эволюции было
достижение формы самоосознающего субъекта. А формой самоосознания
явилась дуальная модальность психической
активности, с необходимостью включающаяся в момент выпадения
из внутриутробного/докультурного состояния. Первичным проявлением
принципа дуального смыслополагания, как уже отмечалось, является
метаоппозиция я - другое, знаменующая вычленение субъектного
сознания из природного континуума и дающая начало культурогенезу.
Эта оппозиция не только самая первичная, но и самая абстрактн
а я. Ни я, ни другое (не-я) не обретают в акте экзистенциально пере38
живаемого нетождества никакого конкретного содержания, если
не считать содержанием шок экзистенциального отчуждения^. Само
вычленение человека из природы есть не что иное, как становление
бинарной модальности психической активности. Этот процесс завершается,
когда генеральная оппозиция я - другое становится априорной и
наследуемой конструктивной константой. Только здесь можно говорить
о рождении мышления как такового. С этого момента отрыв
от природы стал необратим и человек оказался обречсн
на поиск стратегии выживания посредством культуры. Так культурогенез
получил отправную точку.
Конкретным же содержанием указанная метаоппозиция начинает
наполняться, лишь будучи спроецирована в пространство жизненной
среды, которая на ранних этапах культурогенеза была в высшей
степени синкретичной. Современному человеку чрезвычайно трудно
представить, что даже такие, казалось бы, очевидные и "вечные"
различения, как внешнее и внутреннее, объективное и субъективное,
идеальное и реальное, и целый ряд изофункциональных различений на
заре культуры были не более чем слабо мерцающим внутренним моментом
нерасчленснного континуального единства. Такие разнопорядковые
пласты культуры, как мифологическая традиция и сказка, этногр
афия детства и магия, доносят до нас представления, в которых
идеальное и реальное, объективное и субъективное, внешнее и внутреннее
переживаются в нерасчленимом единстве, связаны между собой симп
атической связью, являют моменты некоторой целостности.
Первые, самые основополагающие проекции метаоппозиции я -
другое в пространство жизненной среды моделируют три основных аспект
а культурного смыслообразования: оппозиция имманентного и
трансцендентного моделиру
...Закладка в соц.сетях
