Жанр: Электронное издание
2_1
...енном состоянии.
535. Если бы это было необходимо, мы могли бы заняться здесь подробным описанием развития законов; мы могли бы показать, как их масса накапливалась, как они делились по родам
и видам, как увеличивалась их определенность, как они вырастали в связные и сложные системы, как они приспосабливались к новым условиям. Но для нашей цели достаточно и тех выводов,
к которым мы пришли выше.
XV. Собственность
536. Желание присваивать и удерживать присвоенное лежит глубоко не только в человеческой природе, но и в природе животных, ибо оно есть одно из условий выживания. Сознание того, что стремление завладеть тем, что принадлежит другому, поведет к столкновению и причинит вред обществу, постоянно вело к установлению и усилению обычая, в силу которого каждый владеет тем, что добыто его трудом, и этот обычай принимает среди первобытных людей форму открыто признанного права.
537. Это право частной собственности первоначально признавалось относительно движимого имущества и не признавалось относительно частей территории. Собственность индивидуализировалась настолько, насколько обстоятельства позволяли частным законным требованиям выделиться с известной определенностью: она не индивидуализировалась относительно земли, потому что при тех условиях частные законные требования не могли быть предъявлены, а если бы и были предъявлены, то не могли бы выделиться с известной определенностью. :
Фридрих НИЦШЕ
ТАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА.
Книга для всех и ни для кого (1883-1885)я1
ПРЕДИСЛОВИЕ ЗАРАТУСТРЫ
:Слушайте, я учу вас о Сверхчеловеке!
Сверхчеловек - смысл земли. Пусть же и воля ваша скажет: Да будет Сверхчеловек смыслом жизни!
:Заратустра смотрел на толпу и удивлялся. Потом говорил он так: "Человек -это канат, протянутый между животным
и Сверхчеловеком, это канат над пропастью.
Опасно прохождение, опасна остановка в пути, опасен взгляд, обращенный назад, опасен страх.
Величие человека в том, что он мост,
а не цель; и любви в нем достойно лишь то, что он - переход и уничтожение. :
Смотрите, я - провозвестник молнии,
я - тяжелая капля из грозовой тучи; а имя той молнии - Сверхчеловек".
РЕЧИ ЗАРАТУСТРЫ
О ТРЕХ ПРЕВРАЩЕНИЯХ
Я говорю вам о трех превращениях духа: о том, как дух стал верблюдом, верблюд - львом и, наконец, лев - ребенком. :
О ВОЙНЕ И ВОИНАХ
:Любите мир как средство к новой войне, и мир короткий - сильнее, чем мир продолжительный.
Не к работе призываю я вас, но к борьбе; не к миру, но
к победе. Да будет труд ваш - борьбой, а мир ваш - победой!
Только тогда можно молчать и быть невозмутимым, когда есть лук и стрелы: иначе возникают ссоры и пустословие. Да будет мир ваш - победой!
Вы утверждаете, что благая цель освящает даже войну? Я же говорю вам, только благо войны освящает всякую цель.
Война и мужество совершили больше великого, чем любовь
к ближнему. Не сострадание, а храбрость ваша спасала доныне несчастных.
:Для хорошего воина "Ты должен" звучит приятнее, нежели "Я хочу". И даже то, к чему предрасположено сердце ваше, должно быть сперва приказано вам.
:Так живите жизнью повиновения и войны! Что толку в долгой жизни! Какой воин захочет пощады!
Я не щажу вас, я люблю вас всем сердцем, собратья по войне!
О НОВОМ КУМИРЕ
:Государством зовется самое холодное из всех чудовищ. Холодно лжет оно; и вот какая ложь выползает из уст его: "Я, государство, я - это народ".
Это ложь! Родоначальниками народов были созидающие - это они наделили верой и любовью соплеменников своих: так служили они жизни.
Те же, кто расставил западни для людей и назвал это государством, - разрушители: меч и сотню вожделений навязали они всем.
Там, где еще существует народ, не понимает он государства
и ненавидит его как дурной глаз и посягательство на исконные права и обычаи. :
Народятся многие множества: для лишних и было изобретено государство! :
Государством зовется сей новый кумир; так все - хорошие
и дурные - опьяняются ядом; там все теряют самих себя; там медленное самоубийство всех называется жизнью.
Взгляните же на всех этих лишних людей! :Взгляните, как лезут они, эти проворные обезьяны! Как карабкаются друг через друга, как срываются в смердящую пропасть!
Туда, к трону власти стремятся они: в безумии своем мнят они, будто счастье восседает на нем! Часто грязь восседает на троне - и трон нередко стоит в грязи! :
Только там, где кончается государство, начинается человек - не лишний, но необходимый: там звучит песнь того, кто нужен, - единственная и неповторимая.
Туда, где государство кончается, - туда смотрите, братья мои! Разве не видите вы радугу и мосты, ведущие к Сверхчеловеку!
Так говорил Заратустра.
О СТАРЫХ И МОЛОДЫХ ЖЕНЩИНАХ
:Когда сегодня, в час захода солнца, шел я один дорогой своей, повстречалась мне старушка, и так обратилась она к душе моей:
"О многом сказал Заратустра и нам, женщинам, но ничего не поведал о женщине".
И я возразил ей: "Говорить о женщине следует только с мужчинами".
:"Мужчине следует остерегаться женщины, когда она любит: ибо тогда готова она на любую жертву, и все остальное не имеет никакой ценности в глазах ее.
мужчине следует остерегаться женщины, когда она ненавидит: ибо он в глубине души своей только зол, она же - скверна". :
Счастье мужчины зовется "Я хочу". Счастье женщины - "Он хочет". :"Дай же мне твою маленькую истину!" - сказал я.
И молвила старушка:
"Идешь к женщинам? Не забудь плетку!"
Так говорил Заратустра. :
НА БЛАЖЕННЫХ ОСТРОВАХ
:Взгляните, какое изобилие вокруг нас! И находясь тут, как славно смотреть в морские дали.
Некогда, глядя в даль моря, говорили "Бог"; ныне же учу я вас говорить "Сверхчеловек".
Бог - это некое предположение; но я не хочу, чтобы домыслы ваши простирались далее вашей созидающей воли.
Вы можете создать Бога? - Так не говорите тогда ни о каких богах! Но Сверхчеловека создать возможно.
Быть может, это будете не вы сами, братья мои! Но переделать себя и стать отцами и предками Сверхчеловека - да будет это лучшим созданием вашим! :
ОБ УМАЛЯЮЩЕЙ ДОБРОДЕТЕЛИ
:И Заратустра остановился и задумался. Наконец он печально произнес: "Все измельчало! :люди измельчали и мельчают все больше. И причина этому - их учение о счастье и добродетели.
Они умеренны и в добродетели, ибо хотят они комфорта. А с комфортом совместима лишь умеренная добродетель.
:Много лжи у маленьких людей.
Некоторые из них имеют свою волю, но большинство лишь служит воле других. Встречаются и среди них искренние, но большинство - всего лишь плохие актеры.
Есть между ними актеры бессознательные, есть и актеры вопреки воле своей: искренние всегда редки, особенно - искренние актеры.
мужские качества здесь - редкость; вот почему женщины их становятся мужчинами. Ибо только тот, в ком достаточно мужского, освободит в женщине женщину.
И вот худшее лицемерие, которое встречал я у них: даже те, кто повелевает, подделываются под добродетели повинующихся".
"Я служу, ты служишь, мы служим", - так молится здесь лицемерие господствующих, - и увы! если первый господин - только первый слуга!
Даже в их лицемерие проникло любопытство взора моего:
и разгадал я их счастье - счастье мух - и их жужжание на освещенных солнцем оконных стеклах.
Сколько доброты, столько и слабости вижу я. Сколько справедливости и сострадания, столько и слабости. :
О СТАРЫХ И НОВЫХ СКРИЖАЛЯХ
:Когда пришел я к людям, то обнаружил, что восседают они на старом предубеждении своем: все верили, что давно уже знают, что есть для человека добро и что - зло.
:Эту сонливость встряхнул я, когда начал учить: никто еще не знает, что есть добро и зло, никто, кроме созидающего!
Созидает же тот, кто придает земле смысл и дарует ей будущее, а человеку - цель; он же и создает добро и зло.
:Человек: есть мост, а не цель:
Мне жаль всего минувшего, ибо вижу я, что оно предано, - предано духу, милости и безумию каждого нового поколения, которое приходит и все, что было, перетолковывает так, чтобы стало оно мостом ему!
:Но вот другая опасность и предмет страдания моего: память черни не идет дальше деда, а с дедом и время прекращается.
Так предается забвению все прошлое: ибо может статься, что толпа некогда будет господствовать, и время потонет в мелкой воде.
Поэтому, братья мои, нужна новая аристократия, враждебная толпе и всякой тирании, аристократия, которая снова напишет слово "благородный" на новых скрижалях.
Много нужно благородных и многосторонним должно быть благородство их, чтобы могли они составить аристократию! Или, как сказал я однажды: "В том и божественность, что есть боги, но нет никакого Бога!"
О братья мои, я показываю вам новую аристократию и посвящаю вас: вы должны стать зачинателями и воспитателями, сеятелями будущего,- поистине, не о той аристократии говорю я, принадлежность к которой можно купить, как покупают ее торгаши за золото свое: ибо все, что имеет цену, не имеет большой ценности.
Пусть будет отныне честью вашей не то, откуда происходите вы, но то, куда идете. Воля ваша и стопы ваши, стремящиеся дальше вас самих, - да будут отныне вашей новой честью!
:О братья мои, не назад, а вперед должен смотреть аристократизм ваш! Да будете вы изгнаны из земель отцов и прадедов
ваших!
Землю детей ваших должны вы любить: любовь эта да будет новым аристократизмом вашим; любите ее, землю еще не открытую, лежащую в дальних морях! Пусть ищут ее корабли ваши!
В детях ваших возмещаете вы то, что были детьми отцов своих: так должны искупить вы все прошлое! Эту новую скрижаль воздвиг я над вами! :
Жизнь - это источник радости: но в ком говорит испорченный желудок, этот отец скорби, для того все источники отравлены.
Познавать - это радость для того, в ком воля льва! Но уставший подчиняется чужой воле, любая волна играет с ним. :
Следуйте своими путями! А народу и народам предоставьте идти своими! Поистине, темны пути их, не озаренные ни одной надеждой!
Пусть торгаш царствует там, где все, что блестит еще, - это лишь золото его! Время королей миновало: то, что сегодня зовется народом, не заслуживает королей.
Смотрите же, как народ стал подражать торгашам, извлекая малейшую выгоду из всякого мусора!
Они подсматривают друг за другом, они подражают друг другу - и это у них называется "добрым соседством". О блаженные, далекие времена, когда народ говорил себе: "Я хочу быть господином над народами!"
Ибо, братья мои: лучшее должно господствовать, и лучшее хочет господствовать! А где учение гласит иначе, там лучших не хватает!
:Вот учение мое: человеческое общество - это попытка, это долгое искание; ищет же оно того, кто повелевает!
- Это попытка, братья мои! А вовсе не "договор"! Разбейте, сокрушите это слово, слово вялых и половинчатых сердец! :
О воля, отвратительница всех бед, необходимость моя! Сохрани меня для великой победы!
Так говорил Заратустра.
БЕСЕДА С КОРОЛЯМИ
:"Надо услышать того, кто поучает: "Вы должны любить мир лишь как средство к новой войне, и мир короткий - сильнее, чем мир продолжительный".
Никто еще не произносил столь воинственных слов: "Что такое - добро? Добро - это быть храбрым. Благо войны освящает всякую цель.
О ВЫСШЕМ ЧЕЛОВЕКЕ
Когда я в первый раз пришел к людям, величайшее безумие совершил я, безумие отшельника: я вышел на базарную площадь. :
Вот чему научитесь у меня, высшие люди: на базаре никто не верит в высших людей. Хотите говорить перед ними, ну что ж, говорите! Но толпа вам бессмысленно моргает: "Мы все равны!"
"Эй, вы, высшие люди, - бессмысленно моргая, говорит чернь, - нет никаких высших, мы все равны, человек есть человек, и перед Богом мы все равны!"
Пред Богом! Но теперь этот Бог умер. А перед толпой мы не хотим быть равными со всеми прочими. О высшие люди, уходите с базара!
Алексис де Токвиль
Демократия в Америке (1835-1840)
Книга первая
Часть первая
:Глава IV
О ПРИНЦИПЕ НАРОДОВЛАСТИЯ В АМЕРИКЕ
Всеобъемлющее господство принципа народовластия
в американском обществе. - Применение американцами данного
принципа до революции. - Влияние революции на развитие принципа народовластия. - Постепенное и неуклонное снижение ценза.
Говоря о политических законах Соединенных Штатов, следует непременно начать с концепции народовластия.
Принцип народовластия, который в той или иной степени всегда заложен в основу любых общественных институтов, обычно почти невидим. Ему подчиняются, хотя его и не признают, а если все же иногда случается извлечь его на свет божий, то тотчас же люди торопятся вновь скрыть его во мраке святилища.
Воля народа есть, пожалуй, один из тех лозунгов, которым интриганы и деспоты всех времен и народов наиболее злоупотребляли. Одни считали, что эта воля выражается одобрением, исходящим от отдельных продажных приспешников власти; другие видели ее в голосах заинтересованного или боязливого меньшинства; некоторые даже находили, что воля народа наиболее полно проявляется в его молчании и что из самого факта его повиновения рождается их право повелевать.
В Америке, в отличие от других стран, принцип народовластия претворяется в жизнь открыто и плодотворно. Он признается обычаями страны, провозглашается в ее законах, он свободно эволюционирует и беспрепятственно достигает своих конечных целей.
Если на свете существует такая страна, в которой можно по достоинству оценить принцип народовластия, где можно изучить его в применении к общественной деятельности и судить как о его преимуществах, так и о его недостатках, то этой страной, бесспорно, является Америка. :
К тому времени, когда воздействие законов и результаты революции стали мало-помалу очевидными для всего общества, демократия уже одержала безоговорочную победу. Демократия восторжествовала на деле, захватив власть в свои руки. Против нее не дозволялось даже вести борьбу. Высшие сословия подчинились ей безропотно и без сопротивления, как злу, сделавшемуся отныне неизбежным. С ними произошло то, что случается обычно с теми, кто теряет свое могущество: на первый план выходят чисто эгоистические интересы каждого в отдельности, а поскольку власть уже невозможно вырвать из рук народа и поскольку массы не вызывают у них столь глубокой ненависти, чтобы не подчиняться им, постольку они решают добиваться во что бы то ни стало благосклонности народа. В результате самые демократические законы один за другим были поставлены на голосование
и одобрены теми самыми людьми, чьи интересы страдали от этих законов в наибольшей степени. Действуя таким образом, высшие сословия не возбудили против себя народного гнева; напротив, они сами ускорили торжество нового строя. И - странное дело! - демократический порыв всего неудержимее проявлялся в тех штатах, где аристократия пустила наиболее глубокие корни.
Штат Мэриленд, основанный в свое время знатными дворянами, первый провозгласил всеобщее избирательное правоя1 и ввел
в систему управления штатом демократические формы.
Когда какой-либо народ пытается изменить действующий
в стране избирательный ценз, можно предположить, что рано или поздно он отменит его полностью. Таково одно из неизменных правил жизни любого общества. Чем больше расширяются избирательные права граждан, тем больше потребность в их дальнейшем расширении, поскольку после каждой новой уступки силы демократии нарастают и одновременно с упрочением новой власти возрастают и ее требования. Чем больше людей получает право избирать, тем сильнее становится желание тех, кто еще ограничен избирательным цензом, получить это право. Исключение становится, наконец, правилом, уступки следуют одна за другой,
и процесс развивается до тех пор, пока не вводится всеобщее избирательное право.
В наши дни принцип народовластия настолько полно воплощается в жизнь в Соединенных Штатах, насколько это только можно себе представить. Он был очищен от всевозможных вымыслов, которые старались создать вокруг него в других странах; постепенно, в зависимости от обстоятельств, он начинает проявляться в самых разнообразных формах: то народ в полном составе, как это было в Афинах, сам устанавливает законы; то депутаты, избранные на основе всеобщего избирательного права, представляют этот народ и действуют от его имени и под его непосредственным контролем.
Существуют такие страны, в которых власть, находясь как бы вне общественного организма, воздействует на него и вынуждает его следовать по тому или иному пути развития.
Существуют также и другие страны, где власть поделена
и находится частично в руках общества, а частично - вне его. Ничего похожего в Соединенных Штатах вы не увидите; общество здесь действует вполне самостоятельно, управляя собой само. Власть исходит исключительно от него; практически невозможно встретить человека, который осмелился бы вообразить и в особенности высказать соображение о том, чтобы искать ее в ином месте. Народ участвует в составлении законов, выбирая законодателей; участвует он и в претворении этих законов в жизнь - путем избрания представителей исполнительной власти. Можно сказать, что народ сам управляет страной, ибо права, предоставленные правительству, весьма незначительны и ограниченны; правительство постоянно чувствует свою изначальную связь с народом и повинуется той силе, которая создала его. Народ властвует
в мире американской политики словно Господь Бог во Вселенной. Он - начало и конец всему сущему; все исходит от него и все возвращается к нему. :
Часть вторая
Глава 1
НА ЧЕМ ОСНОВЫВАЕТСЯ УТВЕРЖДЕНИЕ,
ЧТО В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ СТРАНОЙ УПРАВЛЯЕТ НАРОД
В Америке народ сам выбирает тех, кто создает законы, и тех, кто их исполняет; он же избирает суд присяжных, который наказывает нарушителей закона. Все государственные институты не только формируются, но и функционируют на демократических принципах. Так, народ прямым голосованием избирает своих представителей в органы власти и делает это, как правило, ежегодно, чтобы его избранники находились в более полной зависимости от народа. Все это подтверждает, что именно народ управляет страной. И хотя государственное правление имеет представительную форму, нет сомнения, что в повседневном управлении обществом беспрепятственно проявляются мнения, предрассудки, интересы и даже страсти народа.
В Соединенных Штатах, как во всякой стране, где существует народовластие, страной от имени народа управляет большинство.
Это большинство состоит главным образом из добропорядочных граждан, которые либо по природе своей, либо в силу своих интересов искренне желают блага стране. Именно они постоянно привлекают к себе внимание существующих в стране партий, которые стремятся или вовлечь их в свои ряды, или же опереться на них. :
О ВЛИЯНИИ АМЕРИКАНСКОЙ ДЕМОКРАТИИ
НА ИЗБИРАТЕЛЬНЫЕ ЗАКОНЫ
Если выборы в стране бывают редко, государство может подвергаться серьезным кризисам. - Если же они часты, оно находится все время
в состоянии лихорадочного возбуждения. - Из этих двух зол американцы выбрали второе. - Непостоянство закона. - Мнение Гамильтона, Мэдисона и Джефферсона по данному вопросу.
Если избирательная кампания в стране назначается редко, государство всякий раз подвергается риску больших потрясений.
Все партии делают мощные усилия, чтобы завладеть фортуной, которая так редко дается им в руки. Боль, которую испытывают провалившиеся кандидаты, нечем излечить, и следует опасаться с их стороны действий, вызванных амбициями, перешедшими
в отчаяние. Если, напротив, известно, что скоро можно будет снова вступить в равноправную борьбу, побежденные ведут себя терпеливо.
Когда выборы назначаются часто, это сохраняет в обществе лихорадочное возбуждение и неустойчивость в общественных делах.
Итак, с одной стороны, государство может испытывать трудности, с другой - ему может грозить революция. Первая система мешает государству проявить добрые начала, а вторая грозит самому существованию государства.
Американцы предпочли первое зло второму. И в этом случае они положились на природный инстинкт, а не на разум, вкус
к переменам демократия довела до страсти. Результатом этого явилась та особая неустойчивость, которую мы встречаем в законодательстве.
Многие американцы смотрят на нестабильность государственных законов как на неизбежные издержки существующей системы, которая, в сущности, полезна для общества. И никто в Соединенных Штатах, я думаю, не станет отрицать существование этой нестабильности и считать ее большим злом.
Гамильтон, признав полезной ту власть, которая могла бы помешать принятию плохих законов или по крайней мере задержать их проведение в жизнь, добавляет: "Возможно, мне возразят, сказав, что та власть, которая сможет предупредить появление плохих законов, сможет помешать и появлению хороших законов. Это возражение не удовлетворило бы тех, кто способен изучить все наши бедствия, проистекающие от непостоянства и изменчивости закона. Нестабильность законов - это самый большой недостаток, в котором можно было бы упрекнуть наши органы власти".
"Легкость, с которой изменяются законы, - говорит Мэдисон, - и превышение законодательной власти мне представляются самыми опасными болезнями, которым может оказаться подвержено наше правительство".
Сам Джефферсон, самый демократичный из всех демократов, вышедших из лона американской демократии, обратил внимание на те же опасности. "Нестабильность наших законов - это действительно очень серьезное неудобство, - сказал он. - Я думаю, что мы должны были бы принять соответствующие меры и вынести решение, что между представлением закона и окончательным голосованием по этому закону должен пройти год. Затем его следует обсудить, а далее проголосовать его принятие, после чего в нем уже нельзя будет изменить ни одного слова, а если обстоятельства потребуют более быстрого решения, то внесенное предложение не сможет быть принято простым большинством,
а только двумя третями голосов одной и другой палат".
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЧИНОВНИКИ
ПРИ АМЕРИКАНСКОЙ ДЕМОКРАТИИ
Американские государственные чиновники ничем не отличаются
от других граждан страны. - Они не носят особой одежды. -
Все государственные чиновники получают зарплату. - Вытекающие отсюда политические последствия. - В Америке не существует карьеры, связанной с государственной деятельностью как таковой. -
Что из этого следует.
В Соединенных Штатах государственные чиновники ничем не выделяются среди других граждан страны; у них нет ни дворцов, ни охраны, ни особой парадной одежды. Такую простоту тех, кто связан с управлением государством, нельзя объяснить только особым американским образом мышления, она находится в прямой зависимости от тех принципов, которые лежат в основе общественного устройства этой страны.
В глазах демократии правительство - это не благо, это - неизбежное зло. Государственным чиновникам надо предоставить некоторую власть, без этой власти какой в них прок? Однако нет ни малейшей нужды во внешних признаках власти, делу это не способствует. Напротив, знаки власти, бросающиеся в глаза, раздражают людей.
Сами должностные лица государственного управления отлично чувствуют, что права возвыситься над другими с помощью полученной власти они добились, лишь переняв манеры этих других и таким образом сравнявшись с ними.
Не могу себе представить никого, кто бы действовал так спокойно, был бы так для всех доступен, так внимателен к просьбам и так учтиво отвечал бы на ваши вопросы, как американские государственные чиновники.
Мне очень нравится такое естественное поведение демократического правительства. В его внутренней силе, источник которой не должность чиновника, а функция, которую он выполняет в государстве, не внешние признаки его принадлежности к власти, а сам человек, я вижу истинное мужество, зрелость, и это меня восхищает.
Что же касается воздействия, которое может оказывать одежда государственного служащего, его костюм, то я думаю, что значимость этих внешних атрибутов в такой век, как наш, сильно преувеличена. В Америке я не раз был свидетелем того, как по отношению к государственному служащему выражалось столько внимания и уважения, сколько заслуживала его деятельность
и его личные качества.
Кроме этого, я очень сомневаюсь, чтобы особая одежда могла способствовать самоуважению этих людей или уважению их друг к другу, если они к тому не расположены, так как невозможно поверить, что эти люди относятся с большим уважением к своей одежде, нежели к себе самим.
Когда мне приходится видеть у нас некоторых блюстителей закона, грубо разговаривающих со сторонами, участвующими
в судебном процессе, либо упражняющихся в остроумии в их адрес, пожимающих плечами в ответ на меры, предпринимаемые защитой, и снисходительно улыбающихся при перечислении обвинений, мне хочется, чтобы с них сняли положенное им по должности облачение, дабы посмотреть, не вспомнят ли они, оказавшись одетыми, как простые граждане, о природном достоинстве рода человеческого.
Никакие государственные службы в Соединенных Штатах не имеют специальной формы, но все государственные служащие получают жалованье.
И это является следствием демократических принципов в еще большей степени, чем то, о чем шла речь выше. Демократический режим может окружить пышностью своих представителей власти, блюстителей закона, одеть их в шелк и золото, не посягая прямо на принцип их существования. Такого рода привилегии преходящи, они связаны с местом, а не с человеком. А вот установить бесплатные, неоплачиваемые должности - это уже способствовать появлению класса богатых и независимых государственных служащих, это создавать ядро аристократии. Если народ еще сохраняет право выбора, осуществление этого права непременно ограничено.
Когда мы видим, что какая-либо демократическая республика объявляет неоплачиваемыми те государственные должности, за которые раньше полагалась плата, можно с уверенностью заключить, что она движется к монархии. А когда монархия начинает оплачивать должности, ранее неоплачиваемые, это верный знак того, что монархия движется к деспотическому режиму или к республике.
Отмена вознаграждения за должности, ранее оплачиваемые, на мой взгляд, уже сама по себе представляет истинную революцию.
Полное отсутст
...Закладка в соц.сетях
