ПРОСВЕЩЕНИЕ. XVII в.
ВОЛЬТЕРя1
МЫСЛИ ОБ ОБЩЕСТВЕ
Чистый деспотизмя-яэто возмездие людям за дурное поведение. Если какое-либо людское сообщество находится под господством одного или нескольких человек, то происходит это, очевидно, оттого, что само оно не решалось или не умело управлять собою.
Человеческое общество, коим правит произвол, похоже совершенно на стадо подъяремных волов, работающих на хозяина. Он питает их только затем, чтобы они могли работать; он врачует их болезни только затем, чтобы, будучи здоровы, они приносили ему пользу; он откармливает их, чтобы питаться их мясом; и пользуется шкурою одних, чтобы других впрягать в плуг.
Гражданское правление - это воля всех, выполняемемая одним или несколькими, по силе законов, вынесенных всеми.
Суду нужны незыблемые законы как для уголовных, так
и для гражданских дел; произвола не должно быть нигде; и когда речь идет о чести и жизни, он еще менее допустим, чем при денежных тяжбах.
Уголовное уложение безусловно необходимо и гражданам
и судьям. Гражданам не придется тогда жаловаться на судебные решения, судьям же не придется опасаться, что навлекут на себя ненависть, ибо не их воля будет выносить обвинительный приговор, а будет выносить его закон. Нужна одна власть, чтобы творить суд единственно лишь на основании закона, и другая власть, чтобы миловать.
Совершенного государственного устройства не бывало никогда, потому что у людей есть страсти; а не будь у них страстей, не понадобилось бы никакого государственного устройства.
Самое приемлемое из всех государственных устройств, конечно, республиканское, оттого что оно всех более приближает людей к естественному равенству.
МЫСЛИ О ГОСУДАРСТВЕННОМ УПРАВЛЕНИИ
Свобода состоит в том, чтобы зависеть только от одних законов. В этом смысле каждый человек свободен в наши дни в Швеции, в Англии, в Голландии, в Швейцарии, в Женеве, в Гамбурге; тою же свободою пользуются в Венеции и в Генуе, хотя те, кто не принадлежит к правящему сословию, там принижены. Но существуют еще провинции и обширные христианские государства, где большинство людей находится в рабстве. :
Равенство не предполагает уничтожения подчиненности одних другим: мы все в равной степени люди, но мы не равные члены общества. И султану и его телохранителю принадлежат
в равной мере все естественные права: и тот и другой должны быть одинаково правомочны располагать своей особой, своей семьей и своим имуществом. Итак, в основном люди равны, хоть роли, исполняемые ими на сцене, и различны. :
Основой республики служит отнюдь не добродетель: основой ее является честолюбие каждого отдельного гражданина, сдерживающее честолюбие прочих, гордость, подавляющая чужую гордость, желание властвовать, которое не терпит, чтобы властвовал другой. Отсюда проистекают законы, охраняющие по мере возможности равенство: это общество, где гости, обладающие одинаковым аппетитом, едят за одним столом, пока не появится прожорливый и могучий человек, который заберет себе все, а им оставит одни только крошки.
ФИЛОСОФСКИЕ ДИАЛОГИ И ФРАГМЕНТЫ
:Самое справедливое, по-моему, это - свобода и собственность. Я очень рад, что и моя доля имеется в миллионе фунтов стерлингов, который ежегодно предоставляется моему королю (Англии. - Сост.) на потребности его дома, лишь бы и я пользовался своим добром у себя дома. Я хочу, чтобы у каждого была своя прерогатива: я знаю только законы, которые меня охраняют, и я считаю наше правительство лучшим на свете, потому что каждый делает у нас, что ему надлежит, что он должен и может. Все подчинено закону, начиная с королевской власти и церкви. :
Если бы естественным состоянием человека была война, то люди бы перерезали друг друга: нас бы давно уже не было на свете: Война, следовательно, не является природным свойством человеческого рода. :
:Что вы называете справедливым и несправедливым?
То, что считает таковым весь мир. :Главное всегда одинаково. Покажите мне хоть одну страну, где считалось бы честным отнять у меня плоды моего труда, нарушить обещание, солгать
с целью причинить вред, клеветать, убивать, отравлять, быть неблагодарным к своему благодетелю, избивать отца и мать, когда они подают вам еду. :
:Естественный закон существует, и он состоит в том, чтобы не делать зла другому и не радоваться такому злу. :
:Законы создаются только потому, что люди злы. Если бы лошади были послушны, их бы никогда не взнуздывали. :
Могу вам сказать, что я не потерплю, чтобы меня взнуздывали не спросясь у меня, что я хочу взнуздывать себя сам и подавать голос, чтобы по крайней мере знать, кто вскочит мне на спину. :
:Как вы себе представляете возникновение всех: форм правления, названия которых еле можно упомнить, монархической, деспотической, тиранической, олигархической, аристократической, демократической, анархической, теократической, диавольской и прочих, образовавшихся из смешения всех предыдущих?. :
Я представляю себе прежде всего, что два немногочисленных соседних племени, состоящих каждое приблизительно из ста семейств, отделены друг от друга ручьем и обрабатывают достаточно хорошую почву. :
Так как каждый индивид получил от природы одинаково две руки, две ноги и голову, то мне кажется немыслимым, чтобы обитатели этого маленького района не были сначала все равны между собой. И так как эти два племени отделены друг от друга ручьем, то мне кажется также немыслимым, чтобы они не были врагами, ибо, несомненно, должна была быть некоторая разница в их способе произносить одни и те же слова. Обитатели, жившие
к югу от ручья, наверное, насмехались над теми, что жили к северу, а это отнюдь не прощается. :Положение остается равным, пока тот, кто считается самым ловким и сильным в северной деревне, не говорит своим сотоварищам: "Если вы последуете за мной
и будете исполнять все, что я скажу, я сделаю вас хозяевами южной деревни". Он говорит с такой уверенностью, что добивается их одобрения. Он велит им запастись лучшим оружием, какого нет у враждебного племени. "До сих пор вы дрались при свете дня, - говорит он, - но на врагов надо нападать, когда они спят". Это кажется гениальной идеей северному муравейнику; он нападает ночью на южный муравейник, :после чего в победоносной деревушке неизбежно вспыхивают ссоры из-за раздела добычи. Вполне естественно, что ссорящиеся обращаются к начальнику, которого они избрали для своей героической экспедиции. И вот он стал уже военачальником и судьей. Изобретенное им искусство захватывать врасплох, грабить и убивать соседей посеяло страх на юге и почтение к нему на севере.

Этот новый глава считается в стране великим человеком; привыкают ему повиноваться, а он еще больше привыкает повелевать. Я думаю, что таково вполне могло быть происхождение монархии. :
:Я легко приспособился бы к демократическому строю.
Я считаю, что неправ был тот философ, который говорил стороннику народного правительства: "Попробуй его сначала у себя дома, и ты очень скоро раскаешься". Да простит он мне, но дом и город вещи совершенно разные. Мой дом принадлежит мне, мои дети принадлежат мне, мои слуги, когда я плачу им, принадлежат мне; но по какому праву принадлежали бы мне мои сограждане? Все, у кого есть владения на данной территории, одинаково имеют право на поддержание порядка в пределах этой территории. Я люблю видеть, как свободные люди сами создают законы, под властью которых они живут, подобно тому как они создали свои жилища. :
Быть свободным, знать только равных - вот истинная жизнь, естественная жизнь человека; всякая другая - лишь недостойная фальшь, скверная комедия, в которой один играет роль господина, а другой раба, один - паразита, другой - сводника. Вы должны признать, что люди могли утратить естественное состояние только по трусости и по глупости.
Это ясно: потерять свободу может только тот, кто не умел ее защищать. Есть два способа потерять ее: когда глупцов обманывают жулики или когда слабых порабощают сильные. Рассказывают о каких-то побежденных, которым какие-то победители выкалывали один глаз; есть народы, которым выкололи оба глаза, как старым клячам, вертящим мельничный жернов. Я хочу сохранить свои глаза; я считаю, что в аристократическом государстве выкалывают один глаз, а в монархическом оба. :
Хороший политик - тот, что играет честно и в конце концов выигрывает. Плохой политик - тот, что только передергивает карту и рано или поздно попадается на этом. :
:Почему люди теперь все-таки немного лучше и немного менее несчастны, чем во времена Александра VI, Варфоломеевской ночи и Кромвеля?
Потому что начинают мыслить, просвещаться и грамотно писать.
Правильно: суеверие возбуждало бури, философия их успокаивает.
Отрывки из произведений (1733-1756)я1
Социально-политические воззрения Вольтера
1. "Все люди, которых до сих пор открыли в самых диких
и ужасных странах, живут обществами, как бобры, муравьи, пчелы и многие другие виды животных.
Никогда не видели такой страны, где бы люди жили порознь, где самец соединялся бы с самкой только случайно и оставлял ее в следующий момент вследствие отвращения; где мать не признавала бы своих детей, после того как она их воспитала, и где бы люди жили без семьи и без всякого общества.
Некоторые дурные шутники злоупотребили своим разумом до такой степени, что осмелились выдвинуть удивительный парадокс о том, что человек первоначально был создан для того, чтобы жить в одиночестве, и что общество извратило природу. Не скажут ли они также, что сельди в морях были первоначально созданы так, чтобы плавать поодиночке и что это верх испорченности, если они плавают косяками? Не скажут ли они еще, что журавли раньше летали по одному и что нарушением естественного права было их решение путешествовать стаями?
У каждого животного есть свой инстинкт. Инстинкт человека, укрепленный разумом, влечет его к обществу, так же как к еде
и питью. Потребность в обществе не только не развратила человека, но его портит, наоборот, удаление от общества. Тот, кто жил бы совершенно один, вскоре потерял бы способность мыслить
и изъясняться. Он стал бы в тягость самому себе. Он дошел бы до того, что превратился в животное. Избыток бессильной гордыни, восстающей против гордыни других, может заставить меланхолическую душу бежать от людей. Именно тогда она портится. И она сама наказывет себя за это. Ее гордыня является для нее источником страданий. В одиночестве и тайной досаде терзает она себя за то, что презираема и забыта. Она ставит себя в самое ужасное рабство, надеясь быть свободной".
2. "Я получил, сударь (Вольтер обращается к Руссо), вашу новую книгу против человеческого рода; благодарю вас за нее. Вы можете оплакивать людей, которым не говорите правду о них самих, но вы их не исправите. Нельзя более сильными красками обрисовать ужасы человеческого общества, от которого наше невежество и наша слабость надеются получить столько утешений. Никогда не было употреблено более ума на то, чтобы вселить в нас желание стать животными; хочется ходить на четвереньках, читая ваш труд. Однако вот уже более шестидесяти лет, как я потерял эту привычку и чувствую, что мне, к несчастью, невозможно вернуться к ней; я оставляю этот естественный способ передвижения тем, кто более достойны его, чем вы и я" (Вольтер - Руссо, 30 августа 1755).
3. ":На нашей несчастной планете невозможно, чтобы люди, живя в обществе, не были разделены на два класса: богатых, которые повелевают, и бедных, которые им служат".

4. "Все крестьяне не будут богаты, и не нужно, чтобы они были богаты. Необходимы люди, которые обладают только руками
и доброй волей. Обойденные судьбой, они будут участвовать в благе других. Они будут свободны продавать свой труд тому, кто лучше заплатит. Эта свобода заменит им собственность. Их будет поддерживать прочная уверенность в справедливой заработной плате. Они с радостью вовлекут свои семьи в свой тяжелый, но полезный труд".
5. "Английская нация - единственная в мире, которой удалось ограничить власть королей, сопротивляясь им, и которая после долгих усилий установила, наконец, это мудрое правление, где государь всемогущ, если он хочет творить добро, но руки которого связаны, если он замышляет зло; где вельможи величественны без наглости и вассалов и где народ участвует в управлении, не производя смуты".
6. "Не верили, что государи чем-то обязаны философам. Однако верно, что этот философский дух, который охватил все состояния, кроме простонародья, много способствовал тому, чтобы внушить уважение к правам государей. Ссоры, которые некогда приводили к отлучениям, интердиктам, расколам, теперь не вызывают их. Если говорят, что народы были бы счастливы, имея государей-философов, то верно также, что государи были бы еще более счастливы, имея значительное число подданных-философов".
7. "Суеверие - самый страшный враг человеческого рода. Когда оно властвует над государем, то мешает ему творить добро для своего народа; когда оно властвует над народом, то поднимает его против государя.
На земле не было ни одного случая, когда бы философы выступили против законов государя. Не найдется столетия, в котором суеверие и религиозное воодушевление не явились бы причиной смут, внушающих ужас".
8. "Величайшее счастье для государя и для государства, что есть много философов, которые запечатлевают эти максимы в головах людей.
Философы, не имея никакого частного интереса, могут говорить только в пользу разума и общественного интереса. Философы всегда служат государю, уничтожая суеверие, которое является врагом монархов".
9. "Подобно тому как самым большим физическим злом является смерть, так самым большим моральным злом является, конечно, война. Она влечет за собой все преступления, грабежи, опустошения, всевозможные виды смерти".
10. "Растет новое поколение, которое ненавидит фанатизм. Наступит день, когда у руководства встанут философы. Готовится царство разума" (Вольтер - Даламберу, 1 марта 1764 г.).
11. "Все, что я вижу, сеет семена революции, которая неизбежно произойдет и до удовольствия видеть которую я не доживу. Французы всегда запаздывают, но в конце концов они все же приходят к цели. Свет понемногу настолько распространился, что воссияет при первом же случае. Тогда произойдет изрядная кутерьма. Молодые люди поистине счастливы: они увидят прекрасные вещи" (Вольтер - Шовлену, 2 апреля 1764 г.).
ШАРЛЬ МОНТЕСКЬЕ
О ДУХЕ ЗАКОНОВ (1748)я1
Предисловие
:Я начал с изучения людей и нашел, что все бесконечное разнообразие их законов и нравов не вызвано единственно произволом их фантазии.
Я установил общие начала и увидел, что частные случаи как бы сами собой подчинялись им, что истории всех народов вытекали из них, как следствия, и всякий частный закон входил в связь с другим законом или становился в зависимость от другого, более общего закона. :
О ЗАКОНАХ ВООБЩЕ
Законы, в самом обширном значении этого слова, суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей; в этом смысле все, что существует, имеет свои законы. :
Мир разумных существ далеко еще не управляется с таким совершенством, как мир физический. :Причина этого в том, что отдельные разумные существа по своей природе ограничены
и потому способны заблуждаться и что, с другой стороны, в природе их лежит стремление действовать по собственным побуждениям. Поэтому они не соблюдают своих первоначальных законов
и даже тем законам, которые они создают сами для себя, они подчиняются не всегда.
О ЗАКОНАХ ПРИРОДЫ
Всем: законам предшествуют законы природы. :
Тот закон, который, запечатлев в нас идею Творца, влечет нас
к нему, в ряду естественных законов занимает первое место по своей важности. :Мир является первым естественным законом человека.
С чувством своей слабости человек соединяет ощущение своих нужд - отсюда стремление добывать пищу будет вторым естественным законом человека.
:Влечение к сближению: - отсюда возникают отношения, основанные на взаимном упрашивании и составляющие третий естественный закон человека.
Кроме чувств, которыми первоначально обладают люди, они доходят еще и до приобретения познаний; таким образом, у них есть вторая связь, которой нет у животных, а следовательно, и новый повод к сближению; отсюда - желание жить в обществе есть четвертый естественный закон человека.
О ЗАКОНАХ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ
Соединившись в общества, люди утрачивают сознание своей слабости; существовавшее между ними равенство исчезает, и между ними начинается война.

Каждое отдельное общество приходит к сознанию своей силы; отсюда состояние войны между нациями. Отдельные лица в каждом обществе начинают ощущать свою силу и пытаются обратить в свою пользу главныые выгоды этого общества - отсюда война между отдельными лицами.
Эта двоякая война побуждает установить законы между людьми.
Рассматриваемые как жители планеты, величина которой делает необходимым существование на ней многих различных народов, люди имеют законы, определяющие отношения между этими народами: это - международное право. Рассматриваемые как существа, живущие в обществе, существование которого нуждается в охране, они имеют законы, определяющие отношения между правителями и управляемыми: это - право политическое. Есть
у них еще законы, коими определяются отношения всех граждан между собою: это - право гражданское. Международное право, естественно, основывается на том принципе, согласно которому различные народы должны во время мира делать друг другу как можно более добра, а во время войны - насколько возможно менее зла, не нарушая при этом своих истинных интересов.
Цель войны - победа, цель победы - завоевание, цель завоевания - сохранение. Из этого и предшествующих принципов должны проистекать все законы, образующие международное право.
Кроме международного права, относящегося ко всем обществам, есть еще политическое право для каждого из них отдельно. Общество не может существовать без правительства. Соединение всех отдельных сил: образует то, что называется политическим (государственным) состоянием.
Эта соединенная сила может быть отдана в руки или одному лицу или нескольким лицам: Наиболее сообразно с природой то правительство, особенные свойства которого наиболее соответствуют характеру народа, для которого оно установлено.
Силы отдельных людей не могут объединиться, пока не пришли к единству их воли. Это последнее единство и есть то, что: называется гражданским состоянием.
Закон, говоря вообще, есть разум человеческий, насколько он управляет народами земли; а законы политические и гражданские каждого народа должны быть не более как частными случаями приложения этого разума.
Эти законы должны находиться в таком тесном соответствии со свойствами народы, для которого они установлены, что только в чрезвычайно редких случаях законы одного народа могут оказаться пригодными и для другого народа.
Необходимо, чтобы законы соответствовали природе и принципам установленного или установляемого правительства, имеют ли они целью устройство его, - что есть дело законов политических, - или только поддержание его существования, - что есть дело гражданских законов.
Они должны соответствовать физическим свойствам страны, ее климату:, качествам ее почвы, ее положению, ее величине, образу жизни ее народов:, степени свободы, допускаемой устройством государства, религии населения, его склонностям, богатству, численности, торговле, нравам и обычаям; наконец, они должны состоять в известном отношении друг к другу, к условиям своего происхождения, к целям законодателя и к порядку вещей, на котором они утверждаются: Все эти отношения, совокупность их, образует то, что называется Духом законов.
:Я не отделяю политических законов от гражданских. :
О ПРИРОДЕ ТРЕХ РАЗЛИЧНЫХ РОДОВ ПРАВЛЕНИЯ
Есть три образа правления: республиканский, монархический
и деспотический. Чтобы обнаружить их природу, :я предполагаю три определения: республиканское правление это - то, где верховная власть находится в руках или всего народа или части его; монархическое, где управляет один человек, но посредством установленных неизменных законов; между тем как в деспотическом все вне всяких законов и правил движется волей и произволом одного лица.
Если в республике верховная власть принадлежит всему народу, то это демократия. Если верховная власть находится в руках части народа - это называется аристократией. :
:Народ, обладающий верховной властью, должен делать сам все, что он в состоянии хорошо выполнить, а то, что он не может выполнить, он должен делать через посредство своих уполномоченных (министров).
Но эти уполномоченные не будут таковыми, если они не назначены самим народом; поэтому основное начало этого вида правления требует, чтобы народ сам назначал от себя правителей, то есть должностных лиц государства.
Народ не менее монархов и даже больше их, нуждается в руководительстве совета или сената. Но чтобы иметь к ним доверие, он должен сам избирать членов этих учреждений. :
Как граждане почти всегда достаточно способны быть избирателями, но не имеют всех нужных качеств для того, чтобы быть избираемыми, так народ способен требовать отчета у лиц, заведующих его делами, но не способен заведовать этими делами сам.
К основным законам демократии принадлежит и тот, в силу которого власть издавать законы должна принадлежать народу.
В аристократии верховная власть находится в руках известного числа лиц. Эти лица издают законы и заставляют исполнять их; остальной же народ относится к ним так же, как в монархии подданные к своему государю.

О ПРИНЦИПАХ ТРЕХ ВИДОВ ПРАВЛЕНИЯ
Различие между природой правления и его принципом в том, что природа его есть то, что его делает таким, каково оно есть,
а принцип - то, что управляет его деятельностью. Первая есть его особенный строй, а второй - человеческие страсти, которые двигают им.
:Для утверждения и поддержания правительства монархического или деспотического не требуется большого запаса честности. Сила законов в одном и вечно подъятая длань государя
в другом - все определяют и сдерживают. Но государство народное нуждается в добавочном двигателе; это есть добродетель.
Добродетель, составляющая условие народного образа правления, нужна также и для аристократического. :Умеренность, которая основана на добродетели, есть: душа этих правлений.
Как для республики нужна добродетель, а для монархии честь, так для деспотического правительства нужен страх. В добродетели оно не нуждается, а честь была бы для него опасна.
О ЗАКОНАХ ВОСПИТАНИЯ
Человек прежде всего подлежит действию законов воспитания. И так как законы эти делают из нас граждан, то каждая семья должна быть управляема по образу великой семьи, обнимающей всех их.
Если народ вообще живет каким-нибудь принципом, то и все его составные части, то есть семейства, будут тоже жить им. Законы воспитания поэтому должны быть различны для каждого вида правления. В монархиях их предметом будет честь; в республиках - добродетель; в деспотиях - страх.
Ни одно правление не нуждается так в помощи воспитания, как правление республиканское.
:Добродетель можно определить как любовь к законам и к отечеству. Эта любовь, требующая постоянного предпочтения общественного блага своему личному, лежит в основе всех частных добродетелей. Дело, следовательно, в том, чтобы водворить в республике эту любовь; ее-то и должно воспитание внушить детям. Но верное средство привить ее детям состоит в том, чтобы она была у отцов.
ЗАКОНЫ, ПОСТАНОВЛЯЕМЫЕ ЗАКОНОДАТЕЛЕМ,
ДОЛЖНЫ СООТВЕТСТВОВАТЬ ПРИНЦИПУ ОБРАЗА ПРАВЛЕНИЯ
Любовь к республике в демократии есть любовь к демократии, а любовь к демократии есть любовь к равенству.
Любовь к демократии есть, кроме того, любовь к умеренности.
:Вполне истинно правило, что для развития любви к равенству и умеренности в республике нужно, чтобы они были там установлены законами.
Всякое неравенство в демократии должно вытекать из природы демократии и из самого принципа равенства.
:Ничто не удерживает так от безнравственности, как крайнее подчинение молодых людей старикам. Оно сдерживает и тех,
и других; первых - посредством внушаемого им уважения к старцам, а последних - посредством уважения, внушаемого им к самим себе.
Ничто не придает такой силы законам как крайнее подчинение граждан правителям.
ВЛИЯНИЕ, ОКАЗЫВАЕМОЕ ПРИНЦИПАМИ РАЗЛИЧНЫХ ОБРАЗОВ ПРАВЛЕНИЯ НА ПРОСТОТУ ЗАКОНОВ ГРАЖДАНСКИХ И УГОЛОВНЫХ, НА ФОРМЫ СУДОПРОИЗВОДСТВА И ОПРЕДЕЛЕНИЕ НАКАЗАНИЙ
Чем более правление приближается к республиканскому, тем определеннее и точнее становится способ отправления правосудия. :
В государствах деспотических нет закона: там сам судья закон. В государствах монархических есть законы, и если они ясны, то судья руководится ими; а если нет, то он старается уразуметь дух их. Природа республиканского правления требует, чтобы судья не отступал от буквы закона. Там нельзя истолковывать закон во вред гражданину, когда дело идет о его имуществе, его чести или его жизни.
Строгость в наказаниях более уместна в государствах деспотических, принцип которых страх, чем в монархиях и республиках, которые имеют своим двигателем честь и добродетель.
В государствах умеренных любовь к отечеству, стыд, боязнь порицания заключают в себе обуздывающую силу, которая в состоянии удержать от многих преступлений. Быть уличенным
в дурном поступке там будет самым большим наказанием за совершение этого поступка. Поэтому гражданским законам там легче исправлять людей, и они не нуждаются в особенной суровости.
В этих государствах хороший законодатель будет менее заботиться о наказаниях за преступления, чем о предупреждении преступлений; он постарается не столько карать, сколько улучшать нравы.
Китайские писатели постоянно замечали, что усиление казней в их империи всегда предвещало приближение революции. Причина этого явления в том, что казни увеличивались по мере того, как ослабевало действие на нравы.
Опыт показал, что в странах, где наказания не жестоки, они производят на ум гражданина впечатление столь же сильное, как самые жестокие наказания в других странах.
:Вникните в причины всякой распущенности, и вы увидите, что она происходит от безнаказанности преступлений, а не от слабости наказаний.
Последуем природе, которая вместо бича дала человеку стыд, и пусть самая чувствительная часть наказания будет заключаться в позоре быть ему подвергнутым.
Есть два рода испорченности: один, когда народ не соблюдает законов; другой, когда он развращается законами; недуг неизлечимый, ибо причина его в самом лекарстве.

О ТОЧНОМ СООТВЕТСТВИИ МЕЖДУ
НАКАЗАНИЕМ И ПРЕСТУПЛЕНИЕМ
Необходимо, чтобы между наказаниями была взаимная гармония, так как лучше избежать большого преступления, чем меньшего; того, что более наносит ущерба обществу, чем того, что менее вредит ему.
В Китае разбойников разрезывают на куски, а воров - нет: благодаря этому различию там воруют, но не убивают.
:Вследствие того, что люди дурны, закон обязан считать их лучшими, чем они есть.
О РАЗЛОЖЕНИИ ПРИНЦИПОВ
ТРЕХ ВИДОВ ПРАВЛЕНИЯ
Разложение каждого правления почти всегда начинается
с разложения принципов.
Принцип демократии разлагается не только, когда утрачивается дух равенства, но также и тогда, когда он доводится до крайности, и каждый хочет быть равным тем, которых он избрал
в свои правители. В таком случае народ, не выносящий им же самим создаваемых властей, хочет все делать сам: совещаться вместо сената, управлять вместо чиновников и судить вместо судей.
Тогда уж в республике нет места для добродетели.
:Чем значительнее будут казаться народу выгоды, извлекаемые им из своей свободы, тем ближе он будет к моменту, когда придется утратить ее. В среде его образуются мелкие тираны со всеми пороками одного большого. Вскоре все, что осталось от свободы, становится невыносимо тяжким; тогда возвышается один тиран, и народ теряет все, до самых выгод своей испорченности.
Итак, демократия должна избегать двух крайностей: духа неравенства, который ведет ее к аристократии или правлению одного; и духа доведенного до крайности равенства, которое заканчивается деспотизмом одного, столь же неминуемо, как деспотизм одного заканчивается завоеванием.
:Как небо далеко от земли, так дух истинного равенства далек от духа равенства, доведенного до крайности.
В природном состоянии люди рождаются равными, но не могут удержаться в этом равенстве; общество отнимает его у них,
и они вновь становятся равными лишь благодаря законам.
Различие между правильной демократией и неправильной заключается в том, что в первой люди равны только как граждане, между тем как во второй они равны еще и как правители, как сенаторы, как отцы, как мужья и как господа.
Естественное место для добродетели - рядом со свободой; но рядом с крайней свободой она бывает только тогда, когда уже находится рядом с рабством.
Чтобы содержать своих правителей в постоянном подчинении законам, критяне придумали очень своеобразное средство:
а именно восстание. Часть граждан возмущалась, обращала
в бегство правителей и принимла их обратно под известным условием. Это считалось законным образом действия.
У государства, не утратившего своих принципов, все почти законы хороши; "не жидкость в сосуде испортилась, а самый сосуд испорчен", - размышляя о богатствах, сказал Эпикур.
О ЗАКОНАХ В ИХ ОТНОШЕНИИ К СИЛЕ ОБОРОНИТЕЛЬНОЙ
Небольшие республики погибают от внешего врага, а большие - от внутренней язвы.
:Люди избрали: федеративную республику. Это общество обществ, составляющих новое общество, которое может увеличиваться присоединением к нему новых членов. :Это государство может разрушиться в одной своей стороне, не разрушаясь в другой; союз может разложиться, а члены его остаться независимыми государствами.
О ЗАКОНАХ, УСТАНАВЛИВАЮЩИХ
ПОЛИТИЧЕСКУЮ СВОБОДУ В ЕЕ ОТНОШЕНИИ
К ГОСУДАРСТВЕННОМУ УСТРОЙСТВУ
Что такое свобода? Свобода есть право делать все, что дозволено законами; и если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане.
:Известно уже по вековому опыту, что всякий человек, обладающий властью, склонен злоупотреблять ею.
Чтобы не было возможности злоупотреблять властью, необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга.
О ГОСУДАРСТВЕННОМ УСТРОЙСТВЕ АНГЛИИ
В каждом государстве есть три рода власти: власть законодательная, власть исполнительная по предметам, входящим в область права международного, и власть исполнительная, по предметам, относящимся к области права гражданского. :Последняя власть носит название судебной. :
Для гражданина политическая свобода есть то душевное спокойствие, которое коренится в убеждении каждого в своей безопасности; и чтобы обладать этой свободой, необходимо такое правление, при котором гражданин не мог бы бояться другого гражданина.
Если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы при этом не будет, так как можно опасаться, что обладающий ими монарх или сенат станут создавать тиранические законы для того, чтобы так же тиранически применять их.
Если (судебная власть) соединена с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола: ибо судья будет законодателем. Если она соединена с исполнительной властью, то судья получает возможность стать угнетателем.
Все погибло бы, если бы в одном и том же лице или учреждении, составленном из сановников или дворян, или из простых людей, были соединены эти три власти: создавать законы, приводить в исполнение общеобязательные постановления и судить преступления или тяжбы частных лиц.

Из трех властей, о которых мы говорили, судебная в известном смысле как бы совсем не властья1.
:Если в свободном государстве законодательная власть не должна иметь права останавливать власть исполнительную, то она имеет и должна иметь право рассмотреть, каким образом были приводимы в исполнение созданные ею законы. :
Исполнительная власть: должна принимать участие в законодательстве своим правом отмены решений, без чего она скоро лишилась бы своих прерогатив. Но она равно погибнет и в том случае, когда законодательная власть стала бы принимать участие в отправлении исполнительной власти.
О ЗАКОНАХ, КОТОРЫЕ УСТАНАВЛИВАЮТ ПОЛИТИЧЕСКУЮ
СВОБОДУ В ЕЕ ОТНОШЕНИИ К ГРАЖДАНИНУ
Политическая свобода :устанавливается: распределением трех властей, :в уверенности гражданина в своей безопасности:
Свобода, по отношению к строю, устанавливается только законами и даже законами основными; но по отношению к гражданину она может явиться в силу известных нравов, обычаев, усвоенных примеров и при благоприятном влиянии некоторых гражданских законов. :
Свобода политическая заключается в нашей безопасности или, по крайней мере, в нашей уверенности, что мы в безопасности.
Эта безопасность всего более подвергается нападениям в уголовных процессах по обвинениям публичного и частного характера. Поэтому свобода гражданина зависит главным образом от доброкачественности уголовных законов.
Свобода торжествует, когда кары, налагаемые уголовными законами, извлекаются ими из особенной природы преступлений. Здесь нет места произволу; наказание уже зависит не от каприза законодателя, но от существа дела, и оно перестает быть насилием человека над человеком.
Есть четыре рода преступлений: к первому роду принадлежат преступления против религии; ко второму - преступления против нравов; к третьему - преступления против общественного спокойствия; к четвертому - преступления против безопасности граждан. Налагаемые за них наказания должны вытекать из природы каждого из этих родов.
В государствах, наиболее дорожащих свободой, существуют законы, дозволяющие нарушить ее против одного, дабы сохранить ее для всех:
О ЗАКОНАХ В ИХ ОТНОШЕНИЯХ К СВОЙСТВАМ КЛИМАТА
Если справедливо, что характер ума и страсти сердца чрезвычайно различны в различных климатах, то законы должны соответствовать и различию этих страстей, и различию этих характеров. :
О ЗАКОНАХ В ИХ ОТНОШЕНИИ К ОСНОВНЫМ НАЧАЛАМ, ОБРАЗУЮЩИМ ОБЩИЙ ДУХ, НРАВЫ И ОБЫЧАИ НАРОДА
Многие вещи управляют людьми: климат, религия, законы, правила правления, примеры прошлого, нравы, обычаи, и как результат всего этого образуется общий дух народа.
Чем более усиливается в народе действие одной из этих причин, тем более ослабляется действие прочих.
Законодатель должен сообразовываться с духом народным, если он не противен принципам правления, так как лучше всего мы делаем лишь то, что делается нами свободно и в согласии
с нашим природным гением.
Оставьте нас такими, какими мы есть. Наши нескромные качества в соединении с нашим незлобием делают непригодными для нас законы, подавляющие в нас дух общительности.
Чем более народы сообщаются друг с другом, тем легче они изменяют свои обычаи, так как тем чаще они видят друг друга
и тем лучше замечают особенности отдельных лиц.
:Законы являются особенными и точно определенными установлениями законодателя, а нравы и обычаи - установлениями народа вообще. Отсюда следует, что, желая изменить нравы
и обычаи, не следует изменять их посредством законов: это показалось бы слишком тираническим; лучше изменять их посредством иных нравов и иных обычаев.
Между законами и нравами есть то различие, что законы определяют более действия гражданина, а нравы - действия человека. :
Обычаи рабского народа составляют часть его рабства; обычаи свободного народа составляют часть его свободы. :
Законы должны благоприятствовать размножению населения.
О СПОСОБЕ СОСТАВЛЕНИЯ ЗАКОНОВ
:Дух умеренности должен быть духом законодателя. Благо политическое, как и благо нравственное, всегда находятся между двумя пределами:
Что следует иметь в виду при составлении законов? :Слог их должен быть сжат. Слог законов должен быть прост. Решения прямые всегда доступнее пониманию решений изысканных. :Существенное условие - чтобы слова закона вызывали у всех людей одни и те же понятия.
Если в законе были точным образом определены известные понятия, не следует более возвращаться к выражениям неясным.
Законы не должны впадать в тонкости: они предназначаются для людей посредственных способностей и содержат в себе не искусство логики, а здравые понятия отца семейства. :
Не следует делать изменений в законе без достаточного к тому основания.
Когда приводится основание к закону, нужно чтобы основание это было достойно закона.
ЖАН-ЖАК РУССО
ТРАКТАТЫ
Об Общественном договоре,
или Принципы политического правая1
Я хочу исследовать, возможен ли в гражданском состоянии какой-либо принцип управления, основанного на законах и надежного, если принимать людей такими, каковы они, а законы - такими, какими они могут быть. В этом исследовании я все время буду стараться сочетать то, что разрешает право, с тем, что предписывает выгода, так, чтобы не оказалось никакого расхождения между справедливостью и пользою.

:Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах. :Пока народ принужден повиноваться и повинуется, он поступает хорошо; но если народ, как только получает возможность сбросить с себя ярмо, сбрасывает его, - он поступает еще лучше; ибо, возвращая себе свободу по тому же праву, по какому ее у него похитили, он либо имеет все основания вернуть ее, либо же вовсе не было оснований ее у него отнимать. Но общественное состояние - это священное право, которое служит основанием для всех остальных прав. Это право, однако, не является естественным; следовательно, оно основывается на соглашениях. Надо выяснить, каковы эти соглашения. :
Самое древнее из всех обществ и единственное естественное - это семья. :Семья - это, если угодно, прообраз политических обществ, правитель - это подобие отца, народ - детей, и все, рожденные равными и свободными, если отчуждают свою свободу, то лишь для своей же пользы. Вся разница в том, что в семье любовь отца
к детям вознаграждает его за те заботы, которыми он их окружает, - в Государстве же наслаждение властью заменяет любовь, которой нет у правителя к своим подданным. :
Самый сильный никогда не бывает настолько силен, чтобы оставаться постоянно повелителем, если он не превращает своей силы в право, а повиновения ему - в обязанность. Отсюда - право сильнейшего :его возводят в принцип. Но :сила не творит право и что люди обязаны повиноваться только властям законным.
Раз ни один человек не имеет естественной власти над себе подобными и поскольку сила не создает никакого права, то, выходит, что основою любой законной власти среди людей могут быть только соглашения. :Слова рабство и право противоречат друг другу; они взаимно исключают друг друга.
:У людей :нет иного средства самосохранения, как, объединившись с другими людьми, образовать сумму сил, способную преодолеть противодействие, подчинить эти силы одному движителю и заставить их действовать согласно. :Общественное соглашение: сводится к следующим положениям: Каждый из нас передает в общее достояние и ставит под высшее руководство общей воли свою личность и все свои силы, и в результате для нас всех вместе каждый член превращается в нераздельную часть целого. :Это Целое получает в результате такого акта свое единство, свое общее Я, свою жизнь и волю. Это лицо юридическое, образующееся следовательно в результате объединения всех других, некогда именовалось Гражданскою общиною, ныне же именуется Республикою, или Политическим организмом: его члены называют этот Политический организм Государством, когда он пассивен, Сувереном, когда он активен, Державою - при сопоставлении его с ему подобными. Что до членов ассоциации, то они
в совокупности получают имя народа, а в отдельности называются гражданами как участвующие в верховной власти, и поданными как подчиняющиеся законам Государства.
Из этой формулы видно, что акт ассоциации содержит взаимные обязательства всего народа и частных лиц и что каждый индивидуум, вступая, так сказать, в договор с самим собой, оказывается принявшим двоякое обязательство, именно: как член суверена в отношении частных лиц и как член Государства по отношению к суверену.
:По Общественному договору человек теряет свою естественную свободу и неограниченное право на то, что его прельщает
и чем он может завладеть; приобретает же он свободу гражданскую и право собственности на все то, чем обладает. :Надо точно различать естественную свободу, границами которой является лишь физическая сила индивидуума, и свободу гражданскую, которая ограничена общей волей:
:Государство является в отношении своих членов хозяином всего их имущества в силу Общественного договора, который
в Государстве служит основою всех прав; но для других Держав Государство является таковым лишь по праву первой заимки, перешедшему к нему от отдельных лиц. :Община, принимая земли частных лиц, вовсе не отбирает у них эти земли, - она лишь обеспечивает этим лицам законное владение ими, превращая захват в подлинное право, а пользование в собственность.
:Первоначальное соглашение не только не уничтожает естественное равенство людей, а, напротив, заменяет равенством как личностей и перед законом все то неравенство, которое внесла природа в их физическое естество; и хотя люди могут быть неравны по силе или способностям, они становятся все равными в результате соглашения и по праву.
Первым и самым важным следствием из установленных выше принципов является то, что одна только общая воля может управлять силами Государства в соответствии с целью его установления, каковая есть общее благо.
:Я утверждаю, следовательно, что суверенитет, который есть только осуществление общей воли, не может никогда отчуждаться и что суверен, который есть не что иное, как коллективное существо, может быть представляем только самим собой. Передаваться может власть, но никак не воля. :
В силу той же причины, по которой суверенитет неотчуждаем, он неделим. :Но наши политики, не будучи в состоянии разделить суверенитет в принципе его, разделяют суверенитет в его проявлениях. Они разделяют его на силу и на волю, на власть законодательную и на власть исполнительную; на право облагать налогами, отправлять правосудие, вести войну. :
Из предыдущего следует, что общая воля неизменно направлена прямо к одной цели и стремится всегда к пользе общества, но из этого не следует, что решения народа имеют всегда такое же верное направление. Люди всегда стремятся к благу, но не всегда видят, в чем оно, народ не подкупишь, но часто его обманывают: Предосторожности пригодны для того, чтобы просветить общую волю, дабы народ никогда не ошибался.

:Подобно тому, как природа наделяет каждого человека неограниченной властью над всеми членами его тела, общественное соглашение дает Политическому организму неограниченную власть над всеми его членами, и вот эта власть, направляемая общей волей, носит, как я сказал, имя суверенитета. :Общественное соглашение устанавливает между гражданами такого рода равенство, при котором все они принимают на себя обязательства на одних и тех же условиях и все должны пользоваться одинаковыми правами. :Верховная власть, какой бы неограниченной, священной, неприкосновенной она ни была, не переступает и не может переступать границы общих соглашений, и что каждый человек может всецело распоряжаться тем, что ему эти соглашения предоставили из его имущества и его свободы; так что суверен никак не вправе наложить на одного из подданных большее бремя, чем на другого. Ибо тогда спор между ними приобретает частный характер и поэтому власть суверена здесь более не компетентна. :
Общественный договор имеет своей целью сохранение договаривающихся. :В хорошо управляемом Государстве казней мало не потому, что часто даруют помилование, а потому, что здесь мало преступников; в Государстве, клонящемся к упадку, многочисленность преступлений делает их безнаказанными. :
Общественным соглашением мы дали Политическому организму существование и жизнь; сейчас речь идет о том, чтобы при помощи законодательства сообщить ему движение и наделить волей. Всякая справедливость - от Бога, Он один - ее источник; но если бы мы умели получать ее с такой высоты, мы бы не нуждались ни в правительстве, ни в законах.
:Когда весь народ выносит решение, касающееся всего народа, :тогда сущность того, о чем выносится решение, имеет общий характер так же, как и воля, выносящая это решение. Этот именно акт я и называю законом. :Раз в Законе должны сочетаться всеобщий характер воли и таковой же ее предмета, то все распоряжения, которые самовластно делает какой-либо частный человек, кем бы он ни был, никоим образом законами не являются. Даже то, что приказывает суверен по частному поводу, - это тоже не закон, а декрет; и не акт суверенитета, а акт магистратуры.
Таким образом, я называю Республикою всякое Государство, управляемое посредством законов, каков бы ни был при этом образ управления им; ибо только тогда интерес общий правит Государством и общее благо означает нечто. Всякое Правление посредством законов есть республиканское:
Для того, чтобы открыть наилучшие правила общежития, подобающие народам, нужен ум высокий, который видел бы все страсти людей и не испытывал ни одной из них; который не имел бы ничего общего с нашей природой, но знал ее в совершенстве; чье счастье не зависило бы от нас, но кто согласился бы все же заняться нашим счастьем; наконец, такой, который, уготовляя себе славу в отдаленном будущем, готов был бы трудиться в одном веке, а пожинать плоды в другом. Потребовались бы Боги, чтобы дать законы людям. :
Законодатель - во всех отношениях человек необыкновенный в Государстве. :Это - должность особая и высшая, не имеющая ничего общего с властью человеческой. Ибо если тот, кто повелевает людьми, не должен властвовать над законами, то и тот, кто властвует над законами, также не должен повелевать людьми.
Когда Ликург давал законы своему отечеству, он начал с того, что отрекся от царской власти. В большинстве греческих городов существовал обычай поручать составление законов чужестранцам. :Вот почему тот, кто составляет законы, не имеет, следовательно, или не должен иметь какой-либо власти их вводить; народ же не может, даже при желании, лишить себя этого непередаваемого права, ибо, согласно первоначальному соглашению, только общая воля налагает обязательства на частных лиц. :
Юность - не детство. У народов, как и у людей, существует пора юности или, если хотите, зрелости, которой следует дождаться, прежде чем подчинять их законам. :Русские никогда не станут истинно цивилизованными, так как они подверглись цивилизации чересчур рано. Петр обладал талантами подражательными, у него не было подлинного гения, того, что творит и создает все из ничего. Кое-что из сделанного им было хорошо, большая часть была не к месту. Он понимал, что его народ был диким, но совершенно не понял, что он еще не созрел для уставов гражданского общества. :Он хотел сначала создать немцев, англичан, когда надо было начать с того, чтобы создавать русских. Он помешал своим подданным стать когда-нибудь тем, чем они могли бы стать, убедив их, что они были тем, чем они не являются.
Подобно тому, как природа установила границы роста для хорошо сложенного человека, за пределами которых она создает уже лишь великанов или карликов, так и для наилучшего устройства Государства есть свои границы протяженности, которою оно может обладать. :Для всякого Политического организма есть свой максимум силы, который он не может превышать и от которого он, увеличиваясь в размерах, часто отдаляется. Чем более растягивается связь общественная, тем более она слабеет; и вообще Государство малое относительно сильнее большого.

:Здоровое и прочное устройство - это первое, к чему следует стремиться; и должно больше рассчитывать на силу, порожденную хорошим образом правления, нежели на средства, даваемые большой территорией.
Если попытаться определить, в чем именно состоит то наибольшее благо всех, которое должно быть целью всякой системы законов, то окажется, что оно сводится к двум главным вещам: свободе и равенству. К свободе - поскольку всякая зависимость от частного лица настолько же уменьшает силу Государства; к равенству, потому что свобода не может существовать без него. :Именно потому, что сила вещей всегда стремится уничтожить равенство, сила законов всегда и должна стремиться сохранить его.
Чтобы упорядочить целое, или придать наилучшую форму государству, следует принять во внимание различные отношения. Во-первых, : - суверена к Государству. :Законы, управляющие этими отношениями, носят название политических законов
и именуются также основными законами - не без известных причин, если эти законы мудрые.
Второе отношение - это отношение членов между собой или же ко всему Организму. :Третий вид отношений между человеком и Законом, именно: между ослушанием и наказанием. А это отношение ведет к установлению уголовных законов, которые
в сущности не столько представляют собой особый вид законов, сколько придают силу другим законам.
К этим трем родам законов добавляется четвертый, наиболее важный из всех; эти законы запечатлены не в мраморе, не в бронзе, но в сердцах граждан; они-то и составляют подлинную сущность Государства; они изо дня в день приобретают новые силы; когда другие законы стареют или слабеют, они возвращают их
к жизни или восполняют их, сохраняют народу дух его первых установлений и незаметно заменяют силою привычки силу власти. Я разумею нравы, обычаи и, особенно, мнение общественное. :Политические законы, составляющие форму Правления, есть единственный род законов. :
У Политического организма - те же движители: в нем также различают силу и волю: эту последнюю под названием законодательной власти, первую - под названием власти исполнительной. Ничто в нем не делается или не должно делаться без их участия.
Мы видели, что законодательная власть принадлежит народу и может принадлежать только ему. :Исполнительная власть, напротив, не может принадлежать всей массе народа как законодательнице или суверену, так как эта власть выражается лишь
в актах частного характера, которые вообще не относятся к области Закона, ни, следовательно, к компетенции суверена:
Что же такое Правительство? Посредствующий организм, установленный для сношений между подданными и сувереном, уполномоченный проводить в исполнение законы и поддерживать свободу как гражданскую, так и политическую.
:Разные виды или формы Правительства различают по числу членов, которые их составляют:
Суверен может, во-первых, вручить Правление всему народу или большей его части. :Этой форме Правления дают название демократии.
Или же он может сосредоточить Правление в руках малого числа: и такая форма носит название аристократии.
Наконец, он может сконцентрировать все правление в руках единственного: Эта форма наиболее обычна и называется монархией или королевским Правлением. :Из сочетания этих трех форм может возникнуть множество форм смешанных, из которых каждая способна дать новые, сочетаясь с простыми формами. :
Собственно говоря, отдельные виды Правления в чистом виде не существуют. :Не всякая форма правления пригодна для всякой страны. :Правление, при котором народ уменьшается в числе и оскудевает, есть худшее. Счетчики, теперь дело за вами: считайте, измеряйте, сравнивайте.
Политический организм, так же, как и организм человека, начинает умирать с самого своего рождения и несет в себе самом причины своего разрушения. Но и тот и другой могут иметь сложение более или менее крепкое и способное сохранить этот организм на более или менее длительный срок. Организм человека - это произведение природы; устройство Государства - это произведение искусства. От людей не зависит продление срока их жизни; от них зависит продлить жизнь Государства настолько, сколь еще возможно, дав ему наилучшее устройство, какое только оно может иметь.
Чезаре Беккариа
О преступлениях и наказаниях (1765)я1
: I
ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАКАЗАНИЙ
Законы являются условиями, на которых люди, до того независимые и жившие в одиночку, объединились в общество, утомясь от постоянной войны и свободы, бесполезной, потому что не обеспеченной. Они пожертвовали лишь долей своей свободы, чтобы зато спокойно и в безопасности наслаждаться остальной ее частью. Из суммы всех частиц свободы, пожертвованных на общее благо, составилась верховная власть нации и суверен стал законным их хранителем и управителем. Но недостаточно было создать такое хранилище свобод, нужно было охранить его от расхищения, так как каждый стремился не только взять обратно свою часть, но и захватить доли других. Потребовались чувственные побуждения, которые могли бы остановить деспотические устремления людей к ниспровержению законов общества и к возвращению первобытного хаоса. Этими чувственными побуждениями и являются наказания, установленные против нарушителей законов. Говорю чувственные побуждения, потому что, как показал опыт, массы не могут усвоить твердых правил поведения и избежать действия всемирного начала разложения, проявляющегося как в мире физическом, так и моральном, иначе как при помощи побуждений, которые, непосредственно поражая чувства и длительно запечатлеваясь в уме, уравновешивают силу впечатлений, порождаемых той или другой страстью, противоборствующей общему благу. Ни доводы разума, ни красноречие, ни даже величайшие истины не в силах надолго удержать от взрыва страсти, возбужденные живыми впечатлениями окружающего мира.

II
ПРАВО НАКАЗАНИЯ
Всякое наказание, не вытекающее из абсолютной необходимости, является, как говорит великий Монтескье, тираническим. Это положение может быть выражено более общим образом: всякое проявление власти человека над человеком, не вытекающее из абсолютной необходимости, является тираническим. Таким образом, вот на чем основывается право суверена карать за преступления: на необходимости защищать хранилище общего блага от посягательств отдельных лиц. И чем более священна и неприкосновенна безопасность, чем больше свободы сохраняет суверен за подданными, тем справедливее наказание. Заглянем в сердце человеческое, - в нем мы найдем те начала, на которых зиждется истинное право суверена наказывать за преступления, так как моральная политика только тогда может принести длительную пользу, если она будет основана на неизменных чувствах человека. Всякий закон, уклоняющийся от этого начала, всегда натолкнется на противодействие, которое в конце концов и одержит над ним верх. Так, самая малая, но постоянно действующая в каком-либо теле сила преодолевает наибольшее движение, извне сообщенное этому телу.
Ни один человек не пожертвовал частью своей свободы единственно ради общего блага,- подобные химеры существуют только в романах. Напротив, всякий из нас желал бы, если бы это только было возможно, чтобы договоры связывали других, но не нас; всякий видит в себе центр земных отношений.
Размножение рода человеческого, незначительное само по себе, но слишком превышающее те средства, которыми скудная
и невозделываемая природа могла удовлетворить возраставшие потребности, объединила первых дикарей. В целях противодействия первым объединениям, по необходимости, образовались
и другие, и таким образом в состоянии войны стали находиться уже не отдельные лица, а нации.
Следовательно, только одна необходимость заставила людей уступить часть своей собственной свободы; отсюда очевидно, что всякий желал отдать в общее хранилище возможно меньшую долю ее,- ровно столько, сколько требовалось, чтобы обязать других оказывать ему защиту. Совокупность этих самых малых частиц свободы образует право наказания. Все, что сверх этого,- злоупотребление, а не правосудие, факт, но не право. Заметьте, что слово право не противоположно слову сила, первое является скорее видоизменением второго, а именно видоизменением наиболее полезным большинству. Под справедливостью я понимаю не что иное, как связь, необходимую для объединения частных интересов, без которой восстановилось бы прежнее внеобщественное состояние. Всякое наказание, не вызываемое необходимостью сохранить эту связь, несправедливо по своей природе. Не нужно связывать, далее, со словом справедливость идею о чем-то вещественном - вроде физической силы или какого-то существа. Справедливость - это просто понятие, но имеющее бесконечное влияние на счастье всех людей. Я не говорю здесь о той справедливости, которая исходит от бога и относится непосредственно
к наказаниям и наградам в будущей жизни.
III
ВЫВОДЫ
Первым выводом из указанных начал является положение, что только законы могут устанавливать наказания за преступления
и что власть их издания может принадлежать только законодателю, как представителю всего общества, объединенного общественным договором. Никакой судья (являющийся только частью общества) не может, не нарушая справедливости, устанавливать наказания для других членов общества. Несправедливо и наказание, выходящее за пределы закона, так как оно явилось бы другим наказанием, не установленным законом. Поэтому ни под каким предлогом
и ни по каким соображениям общественного блага судья не может повысить наказание, установленное законом за преступления.
Второй вывод. Если каждый член общества связан с ним, то равным образом и общество связано с каждым из своих членов посредством договора, по самой своей природе налагающего обязательство на обе стороны. Наличие этого обязательства, связывающего одинаково и дворец и хижину, и самого знатного и самого убогого, доказывает, что в интересах всех соблюдать договоры, полезные для большинства. Нарушение хотя бы одного из них повело бы к утверждению анархии. Как представитель всего общества суверен может издавать только общие законы, обязывающие всех, но не может сам судить, нарушил ли кто общественный договор или нет, так как
в таком случае нация разделилась бы на две части. Одна, представленная сувереном, стала бы утверждать, что договор нарушен, а другая - обвиняемый - отрицала бы это. Поэтому необходимо, чтобы кто-либо третий рассудил их, необходим судья, приговоры которого не подлежали бы обжалованию и заключались бы в простом утверждении или отрицании отдельных фактов.
Третий вывод. Пусть будет доказано, что жестокость наказаний не противоречит непосредственно общему благу и не мешает предупреждению преступлений, но что она только бесполезна.

И в таком случае эта жестокость была бы не только далека от плодотворных добродетелей, порождаемых просвещенным разумом, предпочитающим властвовать над свободными людьми, а не над стадом рабов, самая запуганность которых постоянно сочетается с жестокостью,- но была бы далека и от справедливости
и от природы самого общественного договора.
IV
ТОЛКОВАНИЕ ЗАКОНОВ
Четвертый вывод. Власть толковать уголовные законы не может принадлежать судьям по одному тому, что они не законодатели. Законы не перешли к судьям от наших предков в качестве семейного предания или завещания, предоставляющего потомкам одну заботу - повиноваться. Судьи получают их от живого общества или от суверена, как его представителя, как хранителя наличной общей воли. Законы получены судьями не как обязательства, вытекающие из древнего соглашения. Такое соглашение, связывая несуществующие воли, было бы недействительно, низводя людей от общественного состояния к состоянию стада, оно было бы несправедливо. Законы получены как последствие молчаливого или явного общего соглашения живущих подданных с сувереном, как узы, необходимые, чтобы сдерживать
и подавлять столкновения частных интересов. Вот на чем покоится физическая и действительная сила законов. кто же является законным их истолкователем? Суверен, т. е. хранитель наличной воли всех, или же судья, должность которого состоит только в том, чтобы исследовать: совершил ли тот или другой человек деяние, противное законам, или не совершил?
По поводу каждого преступления судья должен построить правильное умозаключение. Большая посылка - общий закон, малая - деяние, противное или согласное с законом; заключение - свобода или наказание. Если судья по принуждению или по своей воле сделает, вместо одного, хотя бы только два умозаключения, то ни в чем нельзя быть уверенным.
Нет ничего опаснее общепринятой аксиомы, что следует руководствоваться духом закона. Это все равно, что уничтожить плотину, сдерживающую бурный поток произвольных мнений. Для меня эта истина представляется доказанной. Умам обыденным, которых мелкие затруднения настоящей минуты поражают более, чем гибельные, но отдаленные последствия ложного начала, укоренившиеся в нации, она представляется парадоксом. Все наши знания, все наши идеи связаны между собой, и чем более они сложны, тем больше путей к ним и от них. У каждого человека своя точка зрения, у каждого в разное время она различна. Дух закона зависел бы, следовательно, от хорошей или дурной логики судьи, от хорошего или дурного его пищеварения, он зависел бы от силы его страстей, от его слабостей, от его отношения к потерпевшему и от всех малейших причин, изменяющих в непостоянном уме человека образ каждого предмета. Вот почему судьба гражданина решается не одинаково при прохождении дела через различные суды, а жизнь несчастных становится жертвой ложных умозаключений или минутных настроений судьи, принимающего за справедливое толкование шаткий вывод из смутных представлений, волновавших его ум. Вот почему один и тот же суд за одни и те же преступления в различное время назначает различные наказания: он руководствуется не словом закона, точным и неизменным, а допускает обманчивое непостоянство толкований.
Невыгоды от строгого соблюдения буквы уголовного закона незначительны по сравнению с невыгодами, порождаемыми его толкованием. Неясные слова закона необходимо исправить, но это можно сделать легко и быстро. Зато строгое соблюдение буквы закона не допускает роковой свободы рассуждений, порождающих произвольные и корыстные споры. Когда Уложение содержит законы, подлежащие буквальному применению, и возлагает на суд единственно обязанность разобрать действия граждан и решить, соответствуют они писанному закону или нет, - когда правила о том, что справедливо и что не справедливо, чем должны руководствоваться все граждане - от самого непросвещенного до философа, - являются бесспорными, тогда подданные будут избавлены от мелкой тирании многих, тем более жестокой, чем ближе она к угнетаемым, тем более ужасной, что на смену ей может прийти лишь тирания одного, а жестокость одного деспота пропорциональна не силе его, а противодействию, которое он встречает. Тогда граждане обретут личную безопасность, что является справедливым, потому что ради этого люди соединились
в общество, и полезным, потому что каждый может точно подсчитать неприятные последствия дурных своих поступков. Правда, граждане приобретают при этом известный дух независимости, но это не тот дух, что колеблет законы и вызывает неповиновение высшим властям. Они откажут в повиновении только тем, которые священным именем добродетели осмеливаются называть покорность их корыстным или прихотливым желаниям. Высказанные мною начала не понравятся, конечно, тем, которые, подвергаясь ударам тирании сверху, считают себя вправе переносить их на ниже себя стоящих. Мне пришлось бы всегда страшиться, если бы любовь к чтению была совместима с духом тирании.

V
ТЕмНОТА ЗАКОНОВ
Если толкование законов зло, то злом, очевидно, является
и темнота их, заставляющая прибегать к толкованию. Это зло достигнет крайних пределов, если законы написаны на чуждом народу языке, превращающем книгу законов из общего и публичного в частное и домашнее достояние и ставящем народ, лишенный возможности судить о границах его свободы и свободы отдельных граждан, в зависимость от немногих лиц. Что должны мы думать о людях, зная, что такой устарелый обычай продолжает существовать до сих пор в значительной части образованной
и просвещенной Европы! Чем больше лиц, понимающих священное Уложение законов и хранящих его у себя, тем меньше будет преступлений: незнание и неточное представление о наказаниях, вне сомнения, усиливают красноречие страстей. :
VIII
ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
Мы видели уже, что истинным мерилом преступлений является вред, наносимый ими обществу. Это одна из тех очевидных истин, для открытия которых не требуется ни квадрантов, ни телескопов и которые доступны любому среднему уму. Но по странному стечению обстоятельств такого рода истины всегда и у всех наций сознавались ясно только немногими мыслящими людьми. Азиатские воззрения, страсти, прикрытые авторитетом и властью, заглушили простые понятия, составлявшие, быть может, философию только что возникавших обществ. Этого удалось достигнуть большею частью незаметными средствами, частью воздействуя сильными впечатлениями на робкую доверчивость людей. Но просвещение настоящего века возвращает нас, по-видимому, к этим истинам, получающим тем большую силу, что они подкреплены геометрически точным исследованием, печальным опытом, повторявшимся тысячу раз, и самим противодействием, которое они встречали. Теперь следовало бы изучить и установить различие между всеми родами преступлений и их наказанием. Но изменяющаяся в зависимости от времени и места природа их заставила бы войти в бесконечные и утомительные подробности. Я ограничусь разъяснением основных начал, указанием наиболее вредных
и распространенных заблуждений. Этого будет достаточно, чтобы удержать от ошибок и тех, которые из дурно понятой любви
к свободе хотели бы ввести анархию, и тех, которые предпочли бы подчинить жизнь людей однообразию монастырских правил.
Некоторые преступления разрушают непосредственно само общество или вызывают гибель того, кто является его представителем, другие нарушают личную безопасность граждан, посягая на их жизнь, имущество и честь, третьи являются действиями, кяоторые противоречат тому, что ввиду общественного блага закон предписывает каждому гражданину делать или не делать. Наиболее вредными, а потому и наиболее тяжкими, являются первые преступления, именуемые оскорблением величества. Только невежество и тирания, смешивая и слова и самые ясные понятия, могут применять это название, а следовательно, и самое тяжкое наказание, к преступлениям совсем другого рода, делая таким образом людей, как и в тысяче других случаев, жертвою одного слова. Всякое преступление, хотя бы и направленное против частных лиц, приносит вред обществу, но не всякое преступление направлено непосредственно на разрушение общества. Проявлению как физических, так и моральных действий поставлены, подобно всем движениям природы, пределы, различно обусловленные и временем и пространством. Только придирчивое толкование, являющееся обычной философией рабства, может поэтому смешивать то, что сама вечная истина навсегда разграничила.
За этими преступлениями следуют преступления против безопасности частных лиц. Так как эта безопасность и явилась главной целью каждого законного объединения, то нарушение права на безопасность, приобретенного каждым гражданином, должно влечь за собой одно из наиболее значительных, установленных законом наказаний.
Мнение, что каждый гражданин вправе делать все, что не противно законам, не опасаясь никаких последствий, кроме тех, которые могут быть порождены самим действием, является политическим догматом, в который народы должны верить и который высшие власти должны исповедовать путем ненарушимого соблюдения законов. Это священный догмат, без которого не может существовать законное общество, справедливое вознаграждение - за принесенную в жертву свободу по отношению ко всей природе, присущую всем существам, одаренным чувствами, и находящую предел только в своих собственных силах. Этот догмат создает в людях дух свободный и сильный, ум - просвещенный, порождает в них добродетель мужества, а не податливого благоразумия, достойного только тех, кто способен переносить жалкую и необеспеченную жизнь. Посягательства на безопасность и свободу граждан являются поэтому одними из важнейших преступлений. К ним относятся убийства и кражи, совершаемые не только плебеями, но и вельможами и власть имущими, так как их пример, оказывая сильное влияние на многих, разрушает в подданных понятия о справедливости и долге и устанавливает вместо них право сильного, одинаково опасное как для тех, кто им пользуется, так и для тех, кто от него страдает. :
XII
ЦЕЛЬ НАКАЗАНИЙ
Простое рассмотрение изложенных до сих пор истин с очевидностью показывает, что цель наказаний заключается не в истязании и мучении человека и не в том, чтобы сделать несуществующим уже совершенное преступление. Может ли политическое тело, которое не только само не руководствуется страстями, но умеряет страсти частных лиц, может ли оно давать приют такой бесполезной жестокости, орудию злобы и фанатизма и слабых тиранов? Разве могут стоны несчастного сделать не бывшим то, что совершено в прошлом? Следовательно, цель наказания заключается только в том, чтобы воспрепятствовать виновному вновь нанести вред обществу и удержать других от совершения того же. Поэтому следует употреблять только такие наказания, которые при сохранении соразмерности с преступлениями производили бы наиболее сильное и наиболее длительное впечатление на душу людей и были бы наименее мучительными для тела преступника:
XXVIII
О СМЕРТНОЙ КАЗНИ
Эта бесцельная расточительность наказаний, никогда не делавшая людей лучшими, побудила меня исследовать, является ли смертная казнь действительно полезной и справедливой в хорошо устроенном правлении. Что это за право убивать себе подобных, присвоенное людьми? Оно несомненно не является тем правом, на котором основаны верховная власть и законы. Они не что иное, как сумма самых малых частиц личной свободы каждого, они представляют общую волю, являющуюся объединением всех отдельных воль. Но кто захотел бы предоставить другим распоряжаться его жизнью? Возможно ли, чтобы, жертвуя самой малой частицей своей свободы, тем самым приносили в жертву величайшее из всех благ - жизнь? Но если бы это и было так, то как это согласовать с тем, что человек не вправе сам лишить себя жизни? А он должен был иметь это право, если мог передать его другому лицу или целому обществу.

Следовательно, смертная казнь не может, как я показал, быть правом и не является поэтому таковым. Она является войной нации с гражданином, считающей необходимым или полезным уничтожить его жизнь. Но если я докажу, что эта смерть ни полезна, ни необходима, то я выиграю дело человечества.
Смерть гражданина может считаться необходимой по двум только причинам: во-первых, когда, даже лишенный свободы, он обладает такими связями и таким могуществом, что это угрожает безопасности нации и его существование может вызвать переворот, опасный для установленного образа правления. Следовательно, смерть гражданина является необходимой, когда нация возвращает или теряет свою свободу, или во время анархии, когда беспорядок заменяет законы. Но при спокойном господстве законов, при таком образе правления, который соответствует желаниям всей нации, который и во вне и внутри опирается на силу и на общественное мнение, имеющее быть может большее значение, чем сама сила, там, где власть принадлежит только истинному суверену, где богатством покупаются только удовольствия, а не полномочия, - я не вижу никакой необходимости уничтожать гражданина, если только смерть его не будет действительным
и единственным средством удержать других от совершения преступления. Вот второе основание, по которому смертная казнь может считаться справедливой и необходимой.
Если опыт всех веков, в течение которых высшее наказание никогда не останавливало людей, решившихся посягнуть на общество, - если пример римских граждан и двадцать лет царствования императрицы Московии - Елизаветы, подавшей отцам народов знаменитый пример, равный по меньшей мере многим победам, купленным кровью сынов отечества, - не убедят людей, для которых язык разума всегда подозрителен, а действителен только язык власти, - то достаточно будет обратиться к природе человека, чтобы почувствовать истину моих утверждений.
Не суровость, а продолжительность наказания производит наибольшее влияние на душу человека, потому что на чувства наши легче и устойчивее воздействуют более слабые, но повторяющиеся впечатления, чем сильные, но быстро преходящие потрясения. Привычке подвластны все существа, одаренные чувствами. И подобно тому, как в силу привычки человек говорит, ходит
и действует, так и нравственные идеи закрепляются в душе только благодаря длительным и повторяющимся впечатлениям. Наиболее крепкой уздой, сдерживающей от преступлений, является не ужасное, но мимолетное зрелище казни злодея, а длительный
и бедственный пример,я-якогда человек, лишенный свободы
и превращенный в рабочее животное, своим трудом возмещает вред, нанесенный им обществу. Такое частое, а потому и действующее напоминание - я сам буду так долго влачить столь жалкое существование, если совершу подобное преступление, - гораздо сильнее, чем мысль о смерти, всегда представляющейся людям в туманном отдалении.
Как ни сильно впечатление, производимое смертной казнью, оно подлежит быстрому забвению, свойственному человеку даже в наиболее важных делах, в особенности под влиянием страстей. Общее правило: сильные страсти овладевают людьми, но не надолго, и могут поэтому обыкновенных людей превратить и в изнеженных персов и в спартанцев. Но при свободном и спокойном правлении впечатления скорее должны быть более частыми, чем сильными.
Смертная казнь для большинства является зрелищем, у некоторых она вызывает чувство сострадания, смешанное с негодованием. Оба эти чувства больше занимают душу зрителей, чем спасительный ужас, на который рассчитывает закон. Но при умеренных и длящихся наказаниях господствует последнее чувство, так как оно является единственным. Предел, который законодатель должен поставить суровости наказания, по-видимому, находится там, где сострадание начинает преобладать над всеми другими чувствами зрителей казни, совершаемой скорее для них, чем для преступника.
Чтобы быть справедливым, наказание не должно превышать меру строгости, достаточную для удержания людей от преступлений. Нет такого человека, который обдуманно согласился бы на полную и вечную потерю своей свободы,- какие бы выгоды ни сулило ему преступление. Пожизненное рабство, заменяющее смертную казнь, явилось бы поэтому достаточно суровым наказанием, чтобы удержать от преступления и самого решительного человека. :
Знаю, что способность выражать свои чувства является искусством, которое дается только воспитанием. Но если разбойник и не в состоянии хорошо выразить правила своего поведения, из этого не следует, чтобы он ими не руководствовался. - Что это за законы, которые я должен уважать и которые целой пропастью отделяют меня от богатого? Он отказывается подать мне грош, который я у него прошу, и оправдывает себя тем, что посылает меня на работу, которой сам не знает. Кто создал эти законы? Сильные и богатые, которые никогда не удостоили своим посещением печальную хижину бедняка, которым никогда не приходилось делить кусок заплесневелого хлеба под крик ни в чем неповинных голодных детей и слезы жены. Порвем эти узы, гибельные для большинства и выгодные немногим праздным тиранам. Поразим несправедливость в самых ее корнях. Я возвращусь в состояние естественной независимости, буду жить свободным и счастливым, пользуясь плодами своей храбрости и ловкости. Наступит, быть может, день скорби и раскаяния, но это не будет долго продолжаться, и одним днем мучений я расплачусь за многие годы свободы и наслаждения. Став предводителем немногих, я исправлю ошибки судьбы, и тираны будут бледнеть и дрожать перед тем, кого они в оскорбительном высокомерии считали ниже своих лошадей, ниже своих собак. Злодей, употребляющий все во зло, вспомнит тут и религию. Предоставляя ему легкую возможность покаяния и почти несомненное вечное блаженство, она намного ослабляет ужас последней трагедии. :
Смертная казнь не может быть полезна, потому что она подает людям пример жестокости. Если страсти или необходимость воевать научили проливать человеческую кровь, то законы, задача которых смягчать нравы людей, не должны были бы подавать лишний пример жестокости, тем более печальный, что убийство
в силу закона совершается хладнокровно и с соблюдением формальностей. Мне кажется нелепым, что законы, которые являются выражением общей воли, которые запрещают и карают убийство, сами совершают его и для отвращения граждан от убийства сами предписывают совершать его публично. Какие законы являются истинными и наиболее полезными? Те договоры и те условия, которые каждый готов был бы соблюдать и предлагать
в то время, когда смолкает голос частного интереса. Которому всегда повинуются, или же когда последний сочетается с общественным интересом. Какие чувства внушает к себе смертная казнь? Мы познаем их в той враждебности и презрении, с которым каждый смотрит на палача. А ведь палач - только невинный исполнитель общественной воли, добрый гражданин, содействующий общему благу, необходимое орудие общественной безопасности внутри страны, подобно доблестным солдатам, охраняющим ее во вне. В чем источник этого противоречия?

И почему неискоренимо в людях к стыду разума это чувство? Потому что в той сокровеннейшей части души, в которой более чем где-либо живы еще начала первобытной природы, люди всегда сохраняли веру, что над их собственной жизнью никто не властен, за исключением той необходимости, которая своим железным скипетром управляет вселенной.
Что должны думать люди, видя, как мудрые власти и величественные жрецы правосудия с равнодушным спокойствием заставляют преступника медленно шествовать на место казни? Что они должны думать, видя, как несчастный содрогается в последнем ужасе, ожидая рокового удара, а судья с бесчувственной холодностью, а может быть и с тайной радостью от сознания своей власти, удаляется наслаждаться удовольствиями и приятностями жизни? Увы, скажут они, эти законы служат только для прикрытия насилия. Обдуманные и жестокие обрядности, являющиеся только условным языком, помогают с большей безопасностью уничтожать нас, принося в жертву ненасытному идолу деспотизма. :
Счастливо было бы человечество, если бы впервые для него законы издавались теперь, когда мы видим восседающими на престолах Европы благодетельных монархов, покровительствующих мирным добродетелям, наукам и искусствам, отцов своего народа, увенчанных граждан. Умножение их власти составляет счастье подданных, устраняя деспотизм, тем более жестокий, чем менее в себе он уверен, подавляющий пожелания народа, всегда чистосердечные и всегда плодотворные, когда они смогут дойти до престола. Если - замечу - они и оставляют в силе обветшалые законы, то это происходит от того, что бесконечно трудно удалить ставшую почтенной вековую ржавчину заблуждений. Вот почему просвещенные граждане должны еще более желать постоянного усиления их власти. :
ХLI
КАК ПРЕДУПРЕЖДАТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Лучше предупреждать преступления, чем наказывать. В этом - главная цель всякого хорошего законодательства, которое является искусством вести людей к возможно большему счастью или
к возможно меньшему несчастью, если говорить об общем итоге добра и зла в жизни. Но употреблявшиеся до сих пор средства по большей части были неверными и противоречащими поставленной цели. Невозможно привести беспокойную деятельность людей к геометрическому порядку, исключающему неправильность и запутанность. Подобно тому, как неизменные и простейшие законы природы не препятствуют нарушению движения планет, так и человеческие законы не смогут - при бесконечных и самых противоположных силах притяжения, наслаждения и печали - предупредить столкновения и нарушения порядка. И, однако, именно эта нелепая мечта присуща ограниченным людям, когда они получают власть в свои руки. Запрещать множество безразличных действий не значит предупреждать преступления, которые ими и не могут быть рождены, а значит создавать из этих действий новые преступления, значит определять по своему желанию добродетель и порок, которые провозглашаются вечными и непоколебимыми. До чего были бы мы доведены, если бы было необходимо запретить нам все, что может привести к преступлению? Нужно было бы лишить человека возможности пользоваться своими чувствами. На одно побуждение, толкающее людей к совершению действительного преступления, приходятся тысячи, толкающие их к совершению тех безразличных действий, которые в дурных законах называются преступлениями. Таким образом, если вероятность преступлений пропорциональна числу побуждений, то расширение круга преступлений увеличивает вероятность их совершения. Большая часть законов - не что иное, как привилегии, т. е. подать, наложенная на всех в пользу немногих.
Хотите предупредить преступления? Сделайте так, чтобы законы были ясными, простыми, чтобы вся сила нации была сосредоточена на их защите и чтобы ни одна часть этой силы не направлялась на их уничтожение. Сделайте так, чтобы законы меньше покровительствовали сословиям, чем самим людям. Сделайте так, чтобы люди боялись их и только их. Страх перед законами благодетелен, но страх человека перед человеком гибелен и порождает преступления. Порабощенные люди всегда более сластолюбивы, распутны и жестоки, чем свободные люди. Эти думают о науках, об интересах нации, видят великое и подражают ему. Те, довольные настоящим, стараются забыть свое унизительное положение
в шумном беспутстве. Для них, привыкших к неопределенности исхода всех событий, исход их преступлений представляется загадочным, что еще более благоприятствует страстям, вызывающим преступления. В нации, склонной под влиянием климата к лени, неопределенность законов поддерживает и усиливает лень и глупость. Силы нации, склонной к наслаждениям, но деятельной, благодаря таким законам растрачиваются на мелкие козни и плутни, сеющие во всех сердцах недоверие, обращающие измену и притворство в основу мудрости. В нации сильной и мужественной такие законы будут в конце концов уничтожены, но только после многих колебаний от свободы к рабству и от рабства к свободе.

ХLII
О НАУКАХ
Хотите предупредить преступления? Сделайте так, чтобы просвещение шло рука об руку со свободой. Зло, порождаемое знаниями, находится в обратном отношении к их распространенности, а добро - в прямом. Невежественный народ преклоняется перед ловким обманщиком, который никогда не бывает обыкновенным человеком, а просвещенный народ освистывает его.
XLIII
ВЛАСТИ
Другое средство предупреждения преступлений заключается в том, чтобы коллегия, являющаяся исполнителем законов, была больше заинтересована в их соблюдении, чем в нарушении. Чем значительнее число членов ее, тем меньше опасность злоупотребления законами, потому что труднее подкупить лиц, наблюдающих друг за другом, и они тем меньше заинтересованы в усилении своей власти, чем меньшая доля ее приходится на каждого,
в особенности по сравнению с опасностью предприятия. Если суверен, придавая властям внешнюю пышность, допуская суровые указы, запрещая как справедливые, так и несправедливые жалобы со стороны считающих себя угнетенными, приучит подданных больше бояться властей, чем законов, то от этого больше выиграют власти, чем личная и общественная безопасность.
ХLIV
НАГРАДЫ
Другое средство предупреждения преступлений заключается в награждении добродетели. По этому вопросу я замечаю полное молчание в законах всех ныне существующих наций. Если награды, устанавливаемые академиями лицам, открывающим полезные истины, умножили и знания и хорошие книги, то разве награды, раздаваемые благодетельной рукой суверена, не умножат число добродетельных поступков? Монета чести всегда неисчерпаема и плодоносна в руках мудрого раздаятеля.
ХLV
ВОСПИТАНИЕ
Наконец, самое верное, но и самое трудное средство предупреждения преступлений заключается в усовершенствовании воспитания,-вопрос слишком обширный, выходящий за поставленные мной пределы. Этот вопрос, смею также сказать, слишком тесно связан с природой правления, так что вплоть до самых отдаленных веков всеобщего счастья он останется бесплодным полем, изредка только обрабатываемым немногими мудрецами. Один великий человек, просвещающий человечество, его преследующее, изложил подробно главные правила воспитания, действительно полезного людям. Оно должно заключаться не в бесплодном множестве предметов, а в точном выборе их, оно должно знакомить
в подлинниках, а не в копиях, с явлениями как моральными, так
и физическими, которые случайно или намеренно являются перед неиспорченной душой юноши. Оно должно вести их к добродетели, пользуясь легкой дорогой чувств, оно должно отвращать их от зла не сбивчивым путем приказаний, за которыми следует лишь притворное и мимолетное послушание, а безошибочным путем убеждения в неизбежности вредных последствий. :
Жан Поль Марат
ПРОЕКТ
ДЕКЛАРАЦИИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА
С ПОСЛЕДУЮЩИМ ПЛАНОМ СПРАВЕДЛИВОЙ,
МУДРОЙ И СВОБОДНОЙ КОНСТИТУЦИИ (1789)я1
:Всякое политическое сообщество должно иметь целью утверждение прав своих членов. Чтобы суметь обеспечить эти права, необходимо их знать. Но знание это может быть приобретено лишь путем размышлений о взаимных связях между людьми,
а также об их отношениях к другим людям, населяющим одновременно с ними земной шар.
ПРАВА ЧЕЛОВЕКА
Каждый человек при своем рождении несет в мир потребности, способность их обеспечить, способность к воспроизведению своего рода, постоянное желание быть счастливым и не знающее границ самолюбие; все это - повелительные чувства, с которыми связано само сохранение человеческого рода. В то же время они составляют обильный источник всяких споров, столкновений, насилий, оскорблений, убийств,я- одним словом, всех неурядиц, которые, как это может показаться, нарушают порядок, установленный природойя1, но которые в действительности нарушают лишь порядок в обществе.
Права человека вытекают единственно из его потребностей. Первые всегда ощутимы, чего нельзя сказать о вторых. Чтобы установить их, их следует исследовать, а это столь затруднительно, что даже самые изощренные умы редко приходят в этой области
к одним и тем же результатам. Попытаемся все же установить их.
Вместе с жизнью человек получил и непреодолимое стремление сохранять ее, защищать, делать приятной; следовательно, он вправе предпринимать все для своей защиты и присваивать себе то, что необходимо для его питания, содержания, безопасности, счастья.
Как только человек в состоянии обеспечивать свои потребности, природа обременяет его заботой о самосохранении и благополучии; следовательно, он вправе свободно располагать всеми своими способностями. Будучи, таким образом, полным господином во всех своих поступках, он пользуется неограниченной свободой. :
Чтобы обеспечить сохранение своей жизни, человек вправе покуситься на собственность, на свободу, даже на жизнь себе подобных. Чтобы избавить себя от угнетения, он вправе подавлять, порабощать, убивать. Чтобы обеспечить себе счастье, он вправе предпринимать все, что только пожелает, и каков бы ни был ущерб, нанесенный им другим, он считается только с собственными интересами, уступая непреодолимой склонности, вложенной в его душу его творцом.

Этим ограничиваются естественные правая1 человека, права неоспоримые, но равные для всех людей, какие бы различия природа ни установила между ними в области их способностей.
УСТАНОВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВ
Особая любовь, которую каждый человек питает к самому себе, толкает его к тому, чтобы ради своего счастья приносить
в жертву весь мир; но поскольку права человека ничем не ограничены и каждый человек располагает одинаковыми правами, то тем правом, которым он располагает для своей защиты, другой человек пользуется для нападения. Отсюда следует, что из свободного пользования своими правами по необходимости вытекают состояние войны и бесчисленные бедствия, ее сопровождающие: насилие, месть, угнетение, предательство, сражения, убийства, резня. Это - ужасные бедствия, которых люди стремились избежать, когда объединялись в сообщества. Для того же, чтобы достичь этого, необходимо было, чтобы каждый член сообщества взял на себя обязательство не наносить больше вреда другим, передоверил обществу свои права на личное возмездие,
а также заботу о своей защите и охране; чтобы он отрекся от общего владения продуктами земли с тем, чтобы владеть известной частью их на правах частной собственности, и чтобы он пожертвовал некоторой частью преимуществ, связанных с естественной независимостью, ради пользования теми выгодами, что предоставляет общество.
Мы, таким образом, пришли к общественному договору! :
Каковы бы ни были обстоятельства, приведшие к общественному договору, если он заключен свободно, то единственной побудительной причиной, способной склонить членов сообщества к его заключению, является выгода: если договор справедлив, то единственной побудительной причиной является общая польза.
Итак, законная цель всякого политического сообщества - благополучие его членов. Но поскольку каждый отдельный член мог бы зайти в своих притязаниях слишком далеко, именно обществуя1 надлежит устанавливать взаимные права всех граждан.
Права эти ведут свое происхождение от естественных прав человека. Поскольку естественные права не ограничены и позволяют каждому человеку приносить в жертву ради собственных интересов интересы всех других людей, необходимо, чтобы все члены сообщества запретили себе на началах взаимности все то, что может привести сообщество к распаду, т.е. всякий акт насилия, злонамеренности, угнетения, личной мести, притеснения. Необходимо, чтобы члены сообщества разрешали свои спорные дела на основании законов; одним словом, чтобы они отказались от своих естественных прав с тем, чтобы пользоваться правами гражданскими.
ПРАВА ГРАЖДАНИНА
Гражданские права каждого отдельно взятого человека представляют собой, в сущности, лишь его естественные права, уравновешенные правами других людей и введенные в определенные границы на случай столкновения с этими последними. Ограниченные подобным образом, они перестают быть опасными для общества и должны быть дороги всем его членам, поскольку обеспечивают их покой. Отсюда проистекает обязательство, налагаемое каждым членом на самого себя, уважать права других членов
с тем, чтобы обеспечить себе возможность мирного пользования своими собственными. Таким образом, именно благодаря общественному договору естественные права приобретают священный характер.
Поскольку люди располагают одинаковыми естественными правами, они должны сохранять равные права и соединяясь в общество. Гражданские права предусматривают личную безопасность, позволяющую не бояться никакого угнетения; личную свободу, позволяющую правильно пользоваться всеми своими физическими и нравственными способностями; собственность на различные блага, позволяющую спокойно наслаждаться всем, чем обладаешь.
В мудро устроенном обществе члены государства должны
в силу одинаковых прав, полученных ими от природы, пользоваться почти одинаковыми преимуществами. Я говорю почти, потому что вовсе не следует требовать осуществления строгого равенства, не способного существовать в обществе и несуществующего и в природе: поскольку небеса наделили различных людей различной степенью чувствительности, умственного развития, воображения, способности к труду, активности и силы, постольку неодинаковы и имеющиеся в их распоряжении средства для достижения своего благополучия и приобретения того, что это благополучие обеспечивает. Тем не менее не следует допускать никакого иного неравенства в состояниях, кроме неравенства, проистекающего от неодинаковости природных способностей, от умения лучше использовать свое время или же от стечения некоторых благоприятных обстоятельств. Закон должен даже предупреждать слишком большое неравенство состояний, устанавливая предел, какой они не должны переступать. Действительно, без установления известного соотношения между состояниями преимущества, извлекаемые из общественного договора тем, кто не имеет никакой собственности, сводятся почти что ни к чему. Каковы бы у него ни были заслуги, совершенно невозможно, чтобы он приобрел богатства и если у него не хватает гибкости, изворотливости, коварства, он всегда будет только прозябать. В то же время богатый будет пользоваться уважением, вниманием, благосклонностью, будет пользоваться всеми прелестями жизни, тогда как ему следует лишь пожелать, чтобы получить желаемое, и следует лишь приказать, чтобы добиться подчинения: бедняк знает о том, что он существует, только вследствие своих лишений, утомительного труда, страданий. За ним оставлены тяжелые работы; за ним оставлены низкие, отвратительные, нездоровые, опасные занятия; за ним оставлены тягостный труд, рабская зависимость, презрение. Сама свобода, утешающая нас в столь многих бедствиях, для него - ничто: слишком бедный для того, чтобы внушить зависть, он не знает счастья, состоящего в том, чтобы не испытывать произвола со стороны власти. Какая бы революция ни произошла в государстве, он нисколько не чувствует, что уменьшилась его зависимость, ибо он, как таковой, неизменно осужден на тягостный труд. Наконец, если ему и перепадет что-либо в связи с лучшим управлением, то это обычно выражается в том, что он платит немного меньше за тот черный хлеб, которым питается. :
В обществе, где имущественное положение весьма неравно
и где большинство самых крупных состояний почти всегда является плодом интриг, шарлатанства, благосклонности со стороны власти, недобросовестности, вымогательства, хищничества, те, кто утопает в роскоши, должны взять на себя заботу о покрытии потребностей тех, кто лишен самого необходимого.

В том обществе, где отдельные привилегированные, проводя свои дни в безделье, пышности и удовольствиях, пользуются достоянием бедняка, вдовы и сироты, справедливость и мудрость одинаково требуют, чтобы по крайней мере часть этих благ шла, наконец, по своему назначению, путем разумного раздела имущества между неимущими гражданамия1я: ибо тот честный гражданин, которого общество оставляет в нужде и отчаянии, возвращается в естественное состояние и имеет право требовать с оружием в руках тех преимуществ, которых он не сумел добиться раньше, лишь для того, чтобы позднее добиться много больших. Всякая власть, которая этому противится, есть власть тираническая, а судья, который осуждает такого гражданина на смерть, - лишь подлый убийца.
Наконец, каждый гражданин вправе требовать самого тщательного отправления правосудия и иметь самое лучшее правительство.
О КОНСТИТУЦИИ
Здесь уместно набросать план справедливой, мудрой и свободной конституциия2, и вполне понятно, что она должна быть выведена из самой природы вещей.
Всякое общество образуется только в результате соглашения между его членами и существует только благодаря определенной организации. Организованное любым образом, оно именуется политическим корпусом, или государством, если к этому присоединяется понятие о стране, им занимаемой.
О ПОЛИТИЧЕСКОМ КОРПУСЕ
Политический корпус не может существовать, не обладая властью творить законы и заставлять их выполнять, властью блюсти свою безопасность и заботиться о своей защите; он не может существовать без определенных средств и доходов, достаточных для того, чтобы покрывать государственные расходы; но его можно считать хорошо организованным лишь постольку, поскольку он
в состоянии обеспечивать права своих членов, отстаивать свою свободу и оборонять себя от покушений врага.
Политический корпус может иметь различные формы правительственной власти; но та форма, которую ему придают, должна находиться в соответствии с размером государства.
В большом государстве множественность дел требует самого быстрого их отправления, забота об его обороне также требует величайшей поспешности в исполнении приказов,- в этом случае форма правления должна быть, следовательно, монархической. Это - единственная форма правления, подходящая для Франции. Последняя получила эту форму правления в результате случайного стечения обстоятельств; но тем не менее сама протяженность королевства, его положение и развитие его сношений делают эту форму правления необходимой; поэтому-то ее и следовало бы придерживаться в силу многих весьма убедительных соображений, даже и в том случае, если бы характерные черты населяющих Францию народов позволяли иной выбор.
Ограничимся же здесь тем, что дадим представление о хорошо устроенной монархии.
Взятые вместе, члены государства являются подлинным сувереном; взятые каждый по отдельности, члены эти являются подданными.
О СУВЕРЕНЕ
Суверен независим от всякой человеческой власти и пользуется безграничной свободой в силу той неограниченной свободы, которой природа наделила каждого человека.
Будучи образован соединением своих членов, суверен может осуществлять свою суверенность лишь путем объединения всех их воль, только путем их голосования: исходящие от него акты власти именуются законами, а проявляемая им власть называется законодательной властью. Нация является, следовательно, подлинным законодателем государства.
Для того чтобы сохранить свою суверенность, нация должна сохранять независимость. Поэтому самый созыв ее собраний, время и способ их созыва, их длительность и внутренний распорядок, способ постановки в них того или иного вопроса, способ собирания мнений и вынесения постановлений, а также образ действия при разработке законов, при их утверждении и обнародовании - все это должно целиком и полностью зависеть от самой нации. Передоверять другим заботу об упорядочении хотя бы одного из всех этих вопросов означало бы предоставить им возможность не только поработить, но и уничтожить нациюя1. Таким образом, полная независимость нации должна составлять первый основной закон государства. Пока законы принимаются единогласно, власть суверена ничем не ограничена, ибо в этом случае сам суверен находится в положении каждого из его отдельных членов, вольных поступать как им заблагорассудится.
Когда законы принимаются большинством голосов, единственные преграды, сдерживающие верховную власть, это - права гражданина, которые она никогда не должна нарушать, хотя бы в силу того, что единственное ограничение свободы человека
в обществе состоит в запрещении наносить ущерб другим. Поэтому-то права граждан еще более священны, чем основные законы государства.
Поскольку суверен слагается из всех членов государства, он - безусловный властелин страны: по существу, ему одному принадлежит верховная власть и только от него одного исходят все проявления власти, все привилегии, все прерогативы. :
Основными должны почитаться все те законы, которые определяют и упорядочивают право голосования как на выборах, так и при вынесении постановления общенационального характера.

ПРЕДСТАВИТЕЛИ СУВЕРЕНА
У народа не может быть иных представителей, иных вождей, иных министров, иных должностных лиц, кроме тех, которых он сам себе назначаетя1. Избранные им, они не обладают правом ни замещать недостающих в их среде, ни приискивать себе заместителей. Власть, которую народ им доверил, - только простое, данное им на определенный срок поручение, а права, которые он им предоставляет,- лишь простые прерогативы. Прерогативы эти народ никогда не может передавать без оговорки, а еще менее - отчуждать, когда они относятся к какой-либо отрасли государственной власти. Все это именно в силу того, что народ никогда не должен слепо отдаваться своим представителям; в силу того, что он никогда не может ставить себе иной цели, кроме блага государства; в силу того, что осуществление всякой власти должно быть направлено к общему благу; в силу того, что поколение, предоставляющее эти прерогативы, не может распоряжаться правами поколений будущих.
РАСПРЕДЕЛЕНИЕ РАЗЛИЧНЫХ ВИДОВ ВЛАСТИ
ПОЛИТИЧЕСКОГО КОРПУСА
Определить с точностью границы этих различных видов власти - наиболее важный предмет деятельности законодателя. От него зависит общественная свобода. Если в этой области будет допущена ошибка, государю, чтобы уничтожить общественную свободу, останется лишь просто обратить против нее самой недостатки конституции и, захватывая постепенно различные отрасли управления, в конце концов объединить их все в своих руках.
О ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ
Если народ в его совокупности является подлинным сувереном, то именно ему должно быть подчинено все.
Если он сам не может осуществлять свою суверенную власть, он осуществляет ее при посредстве своих представителей.
Власть эта состоит из двух отличающихся друг от друга, но нераздельных отраслей: создания законов и их утверждения; необходимо, следовательно, чтобы в государстве существовал Национальный сенат, носитель законодательной власти, средоточие власти, откуда все берет свое начало и где все находит свой конец.
Безусловная и неограниченная суверенная власть может всегда принадлежать только совокупности всего народа, поскольку она является результатом общей воли и поскольку народ в его целом никогда не может желать себе зла и не в состоянии ни продавать, ни предавать себя. Что касается его представителей, то их власть должна всегда быть ограниченной; иначе, став безусловными властителями государства, они смогут по своему произволу лишить граждан их прав, подорвать основные законы государства, ниспровергнуть конституцию и привести народ к рабствуя1.
Таким образом, огромным пороком конституции является предоставление представителям народа неограниченной власти: закон, ограничивающий ее, должен, следовательно, являться основным. Отсюда понятно, что следует думать о столь долго обсуждавшемся вопросе об обязательных наказах. Нация, действительно, вправе давать своим депутатам подобные наказы; но как только она раз навсегда оградит священный чертог законов от их покушений, будет уместным, чтобы она давала подобные наказы лишь в отношении существенных для общественного блага вопросов; в отношении же всего остального она должна полагаться на мудрость своих депутатов; во всяком случае она никогда не должна связывать их в отношении способа творить добро. Отсюда следует, что как только будет завершено создание конституции, исходящие от Национального сената общие предписания должны сначала в течение определенного периода иметь силу закона и становиться действительными законами лишь после того, как будут утверждены народом. Период же,
в продолжение которого они должны будут носить обязательный характер до своего окончательного утверждения, а также способ, посредством которого постановления эти будут утверждаться, должны определяться основным законом государства.
Хотя власть представителей народа точно ограничена, ничто не должно мешать их деятельности; поэтому порядок работы Собрания должен зависеть исключительно от них самих, равно как и способ предложения, разработки и обнародования законов.
Важно, чтобы народ мог доверять честности своих представителей; поэтому он должен стремиться удостовериться в их добродетели.
Чтобы добиться этого, важно суметь закрыть их сердца для любви к золоту, стремления к высоким постам и званиям и раскрыть их для любви к славе. :
ОБ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ
Недостаточно еще, чтобы в государстве имелось собрание
депутатов (соrps), вырабатывающее законы; необходимо также, чтобы существовало учреждение, призванное приводить их в исполнение. Необходимо также иметь и учреждение, призванное бдительно блюсти безопасность государства и заботиться о его защите. Из этих трех учреждений (соrps) первое является головой, а последнее - руками государства (политического общества).
Виды власти, блюстителями которых они являются, никогда не должны находиться в одних руках, ибо в тот самый миг, когда одно из этих учреждений (соrps) объединит их, оно, будучи в состоянии подкрепить свою волю силой оружия, сможет начать издавать тиранические законы и тиранически принуждать исполнять их. В этом случае скоро исчезла бы всякая свобода. Это именно и случилось в Риме, Венеции, Англии, Испании, Франции и в большинстве других государств земного шара.

Народы, сбросившие с себя ярмо, осознали опасность подобного порока конституции. Даже при том образе правления, который больше всего превозносили за свою мудрость, нашлись лишь весьма несовершенные средства, чтобы избежать этого порока. Стали разделять высшую власть на законодательную
и исполнительную: первая была доверена представителям народа, вторая - правительству. :
О ПРАВИТЕЛЬСТВЕ
Учреждение (соrps), облеченное исполнительной властью, имеющее предметом международное право, именуется правительством; оно включает государя, его советников, его министров, его должностных лиц. :
О СУДЕБНОЙ ВЛАСТИ
Она никогда не будет осуществляться иначе, как только судами, установленными представителями нации, и правосудие будет ими отправляться только именем суверена.
На судебную власть возлагаются две весьма различные обязанности: расследовать дела, связанные с нарушением законов, поддерживающих безопасность и спокойствие общества, или судить виновных; расследовать дела, связанные с нарушением законов, упорядочивающих частные отношения между гражданами, или разрешать их споры.
Различие этих обязанностей требует, чтобы исполнение их поручали различным судам, из которых одни будут заниматься уголовными делами, другие - гражданскими.
Законы представляют собой оплот права, невинности и свободы граждан; однако даже самые мудрые законы были бы бесполезными, если бы можно было уклоняться от подчинения им, толковать их различным образом и приписывать им то, что в них не содержится; и если бы обвиняемый или ответчик должны были опасаться невежества, пристрастности или продажности судей. Поэтому важно, чтобы законы были справедливыми, ясными, точными: чтобы они всегда толковались буквально; чтобы судьи были образованными и безупречными и чтобы судебное следствие было публичным.
В особенности в делах уголовных тонкие обязанности судей требуют наличия острого ума, мудрости, безупречной честности; при их разрешении особенно важно принимать самые большие меры предосторожности против несправедливости судебных приговоров. Пусть же обвиняемый будет иметь адвоката для своей защиты; пусть двери тюрьмы будут открыты для его родственников и для его друзей: пусть к нему не относятся, как к злодею, ранее, чем он будет изобличен в преступлении, и пусть судебное следствие по его делу ведется открыто, перед лицом земли и неба.
Я не стану говорить здесь о том, что посещать судей с целью просить их о чем-либоя-ядеяние недозволенное, простого формального установления которого достаточно, чтобы обвиняемый проиграл свое дело: но говорить об этом значило бы предвосхищать то, что относится к гражданскому кодексу. Не стану я также указывать и на то, что весьма существенно, чтобы виновный никогда не мог рассчитывать на безнаказанность, и что одно и то же наказание должно ожидать всякого преступника: это значило бы предвосхищать относящееся к уголовному кодексу.
Создавать суды, определять обязанности их членов и призывать к исполнению этих обязанностей - дело Национального сената. Но народу, или, вернее, муниципалитетам, надлежит производить выбор из числа выдвинутых кандидатов в судьи либо путем открытого, либо путем тайного голосования. Однако каким бы способом они его ни производили, пусть не считаются с различием в положении кандидатов и пусть только одни заслуги определяют выбор. Суды, следовательно, должны быть независимыми от государя, ибо, если бы последний сам назначал судей, они неизменно становились бы на его сторону. :
Итак, законодатель должен опираться на силу для поддержания правосудия. Без этого он скоро превратился бы в пустой призрак. Да и к чему было бы ему следить за деятельностью носителей этой власти, если бы он был не в состоянии заставить их уважать законы? Как бы законодатель ни сопротивлялся их покушениям, они не считались бы с ним и предоставляли бы ему роптать. :
:Министры и высшие должностные лица несут ответственность за свои поступки перед законодателем, но не он должен их судить. Законодатель являлся бы в этом случае одновременно
и судьей и стороной. Необходимо поэтому, чтобы в государстве существовал Верховный трибунал, призванный карать министров за злоупотребления и недобросовестные действия, судей - за нарушения служебного долга, всех лиц, совершивших преступления, связанные с оскорблением нации, и всех вообще государственных преступников.
Несправедливо осужденные граждане будут обращаться также к этому трибуналу с кассационными жалобами на приговоры, противоречащие закону.
Но трибунал этот не должен заниматься расследованиями каких-либо частных преступлений. Для того чтобы он пользовался доверием народа, необходимо, чтобы он состоял из людей просвещенных, безупречных, ничем не связанных со двором, не принимающих никакого участия в делах управления: необходимо, чтобы сам народ намечал их голосами своих избирателей и чтобы он постоянно бдительно следил за ними.

Законы, призванные охранять всех тех, кто находится под их властью, не всегда, однако, ограждают слабого от покушений со стороны сильного. Они даже редко карают за тяжкие оскорбления, нанесенные лицами, которые призваны как раз заставлять уважать законы.
Нередко нарушение законов самими их блюстителями совершается в тиши. Нередко также нарушения эти направлены против несчастных, которые дают запугать себя угнетателям; против людей, не имеющих никакой опоры или находящихся в тюрьме.
Если эти обездоленные не в состоянии добиться, чтобы их голос был услышан, необходимо, чтобы законодатель дал человеку благородному и смелому право и возможность быстро предавать гласности их жалобы. Именно вследствие этого, если бы свобода печати не составляла право каждого гражданина, ее необходимо было бы установить особым декретом. Но для того чтобы предотвратить распущенность, каждое сделанное в печати разоблачение должно быть подписано его автором. Итак, должны являться основными законами королевства те законы, которые запрещают организовывать суды, не утвержденные нацией: которые устанавливают независимость правительства и судов друг от друга, а также их зависимость от законодателя, которые определяют порядок проведения дознания, судебного разбирательства и наложения наказания в случае совершения государственных преступлений. :
О МУНИЦИПАЛИТЕТАХ
Каждое хорошо организованное правительство требует создания отдельных магистратур с целью надзора за внутренним порядком
в государстве, с одной стороны, и снабжения городов - с другой.
Магистратуры эти требуют весьма различных познаний, и между ними нет ничего общего. Важно поэтому отделить их друг от друга и возложить их обязанности на два трибунала. На первый из них будет возложена забота о снабжении рынков, о надзоре за выставленными на продажу съестными припасами, об установлении таксы на предметы первой необходимости, о проверке весов
и мер; на второй - забота о борьбе против нарушителей закона
и возмутителей общественного спокойствия, о водворении спокойствия в случае мятежей, об улаживании мелких споров между гражданами и о наблюдении за чистотой на улицах и в домах.
Подобные магистратуры могут быть только муниципальными; гражданам, следовательно, надлежит избрать из своей среды тех, кто заслуживает быть облеченным их полномочиямия1.
Познания, каких они требуют, относятся к уголовному законодательству и хозяйственному управлению. Важно, чтобы кандидаты обладали квалификацией; но если наличие у них познаний должно иметь серьезное значение при их выборе, то все же только безукоризненная честность в конечном счете должна определять их выбор. :
ОБЯЗАННОСТИ ГРАЖДАНИНА
Мы только что говорили о правах гражданина; поговорим об его обязанностях.
В естественном состоянии у человека совсем нет никаких обязанностей, подлежащих исполнению; движимый единственно своими потребностями, он следует велениям своих наклонностей и своих страстей.
В состоянии общественном дело обстоит иначе. Общественный договор - это взаимное обязательство между всеми членами государства: если человек желает, чтобы другие люди уважали его права, он должен в свою очередь уважать их собственные. Общественный договор является взаимным обязательством между обществом и каждым отдельным его членом: если человек хочет, чтобы общество оказывало ему помощь и защиту, он должен содействовать поддержанию порядка, который оно установило.
Итак, всякий гражданин должен оказывать почтение суверену, подчиняться законам, уважать государя и должностных лиц, платить налоги государству, предоставлять помощь нуждающимся, должен поддерживать угнетенных, проявлять доброжелательство по отношению к своим соотечественникам и преданно служить отечеству. :
Максимилиан Робеспьер
О ПРИНЦИПАХ
РЕВОЛЮЦИОННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА (1793)я1
Обстановка, в которой находилась Франция осенью 1793 г.
в связи с войной и внутренней контрреволюцией, побудила Комитет общественного спасения поставить перед Конвентом вопрос
о признании правительства революционным до наступления мира. В связи с этим Робеспьеру было поручено определить принципы и цели революционного правительства. Доклад на эту тему был прочитан Робеспьером в Национальном конвенте 25 декабря 1793 г. Предложения Робеспьера были единодушно одобрены Конвентом, который постановил издать доклад Робеспьера во всеобщее сведение.
Граждане народные представители, успехи усыпляют слабые души; они поощряют души сильные.
Предоставим Европе и истории превозносить тулонские чудесая1 и приготовим новые триумфы для свободы.
Защитники Республики придерживаются правила Цезаря; они считают: не сделано ничего, пока остается еще что-то сделать. Нам остается еще достаточно опасностей, чтобы напрячь все наше усердие.
Победить англичан и изменников - легкое дело для доблести наших республиканских солдат; есть предприятие не менее важное и более трудное: это - расстроить путем неослабной энергии вечные интриги всех врагов нашей свободы и дать торжествовать принципам, на которых должно покоиться общественное процветание.

Таковы те главнейшие обязанности, которые вы возложили на свой Комитет общественного спасения.
Мы расскажем сначала о принципах и необходимости революционного правительства; мы укажем затем причину, стремящуюся его парализовать при его возникновении.
Теория революционного правительства так же нова, как и революция, ее породившая. Ее не нужно искать ни в книгах политических писателей, которые не предвидели этой революции, ни в законах тиранов, которые, довольствуясь злоупотреблением своей властью, мало заботятся о ее законности; поэтому для аристократии слова "революционное правительство" являются лишь предметом ужаса или клеветы, для тиранов - лишь позором, для многих людей - лишь загадкой. Эти слова нужно объяснять всем, для того чтобы приблизить, по крайней мере, добрых граждан к принципам общественной пользы.
Функция правительства состоит в том, чтобы направлять моральные и физические силы нации к поставленной цели.
Цель конституционного правительства - сохранить Республику; цель революционного правительства - основать ее.
Революция - это война свободы против ее врагов; Конституция - это режим победоносной и мирной свободы.
Революционное правительство нуждается в чрезвычайной деятельности именно потому, что оно находится в состоянии войны. Оно подчинено менее единообразным и строгим правилам потому, что обстоятельства, окружающие его, бурны и изменчивы,
и особенно потому, что оно вынуждено беспрестанно прибегать
к новым и быстродействующим средствам для устранения новых и серьезных опасностей.
Конституционное правительство заботится главным образом о гражданской свободе; революционное же правительство -
о свободе общественной. При конституционном строе почти достаточно защищать отдельных лиц от злоупотреблений общественной власти; при строе революционном сама общественная власть вынуждена защищаться от всех фракций, которые на нее нападают.
Революционное правительство должно оказывать добрым гражданам всю полноту национальной защиты; врагам народа оно должно приносить лишь смерть.
Этих понятий достаточно для объяснения происхождения
и природы законов, которые мы называем революционными. Те, кто считают их произволом или тиранией, - тупоумные или злобные софисты, старающиеся спутать противоположности; они хотят подчинить одинаковому режиму мир и войну, здоровье
и болезнь, или, вернее, они хотят только возрождения тирании
и гибели отечества. Если они призывают к буквальному исполнению общеизвестных конституционных положений, то это делается лишь для того, чтобы безнаказанно нарушать их. Это - подлые убийцы, которые, желая без риска задушить республику
в колыбели, стараются связать ее по рукам и ногам теми неясными правилами, которые сами они не соблюдают.
Конституционный корабль выстроен не для того, чтобы всегда оставаться в верфи; но разве следовало спустить его в море
в разгар бури и на произвол встречных ветров? Этого хотели тираны и рабы, противившиеся его постройке; но французский народ приказал вам ждать наступления спокойствия. Единодушное желание народа, заглушая вопли аристократии и федерализма, повелело вам освободить его прежде всего от всех врагов.
Храмы созданы не для того, чтобы служить убежищем для богохульников, приходящих осквернять их, а Конституция - не для того, чтобы поощрять заговоры тиранов, стремящихся ее уничтожить.
Если революционное правительство должно быть более энергично и свободно в своих действиях, чем обычное правительство, то разве оно становится от этого менее справедливым и законным? Нет. Оно опирается на самый священный из всех законов - спасение народа; на самое неоспоримое из всех прав - необходимость.
У него также есть свои правила, заимствованные у справедливости и общественного порядка. У него нет ничего общего с анархией или беспорядком; напротив, его целью является подавить их для того, чтобы установить и упрочить царство законов. У него нет ничего общего с произволом. Оно должно руководствоваться не страстями отдельных лиц, а общественной пользой. Революционное правительство должно придерживаться обычных и общих принципов во всех тех случаях, когда они могут быть строго применены без нарушения общественной свободы. Мерилом его силы должна быть дерзость или вероломство заговорщиков. Чем грознее революционное правительство по отношению к злым, тем благосклоннее оно должно быть по отношению к добрым. Чем больше необходимых строгостей требуют от него окружающие обстоятельства, тем больше оно должно воздерживаться от применения тех мер, которые бесполезно стесняют свободу и нарушают частные интересы без всякой пользы для общества.
Оно должно лавировать между двумя подводными камнями-слабостью и безрассудной отвагой, модерантизмом и эксцессами: тем модерантизмом, который походит на умеренность, как бессилие на целомудрие, и теми эксцессами, которые походят на энергию, как водянка на здоровье. :
О ПРИНЦИПАХ
ПОЛИТИЧЕСКОЙ МОРАЛИ (1794)я1
:Пора ясно определить цель революции и установить предел, до которого мы хотим дойти, пора дать отчет себе самим и в препятствиях, которые еще отдаляют нас от нее, и в средствах, которые мы должны принять для ее достижения, - простая
и важная мысль, которая, по-видимому, никогда не была замечена. О, каким образом подлое и продажное правительство посмело бы ее осуществить? Какой-нибудь король, надменный сенат, Цезарь, Кромвель должны прежде всего прикрыть свои планы религиозным покровом, войти в сделку со всеми пороками, польстить всем партиям, разгромить партию честных людей, подавить или обмануть народ для удовлетворения своего вероломного честолюбия.

Какова цель, к которой мы стремимся? Мирное пользование свободой и равенством, царство той вечной справедливости, законы которой были запечатлены не на мраморе и камне, но в сердцах всех людей, даже в сердце забывающего их раба и отрицающего их тирана.
Мы хотим такого порядка вещей, при котором все низкие
и жестокие страсти были бы сдержанны, а все благотворные
и благородные страсти пробуждались бы законами; такого порядка, при котором честолюбием было бы желание заслужить славу и послужить отечеству; при котором отличия возникают лишь из самого равенства, при котором гражданин подчинен должностному лицу, должностное лицо - народу, а народ - справедливости; при котором отечество обеспечивает благосостояние каждой личности, а каждая личность с гордостью наслаждается процветанием и славой отечества; при котором все души возвышаются от постоянного наплыва республиканских чувств и от потребности заслужить уважение великого народа; при котором искусства были бы украшением облагораживающей их свободы, торговля - источником общественного богатства, а не только чудовищным изобилием нескольких семей.
Мы хотим заменить в нашей стране: эгоизм нравственностью, честь честностью, привычки принципами, приличия обязанностями, тиранию моды властью разума, презрение к несчастью презрением к пороку, наглость благородством, тщеславие величием души, любовь к деньгам любовью к славе, хороший тон хорошими людьми, интригу заслугой, остроумие дарованием, внешний блеск истиной, пресыщение сладострастия очарованием счастья, ничтожество знати величием человека, приятный, легкомысленный и несчастный народ благородным, могущественным, счастливым народом, то есть мы хотим заменить все пороки и все нелепые стороны монархии всеми добродетелями и чудесами Республики.
Словом, мы хотим осуществить желания природы, свершить судьбы человечества, сдержать обещания философии, оправдать провидение за долгое царствование преступления и тирании. :
Какое же правительство может осуществить все эти чудеса? Только демократическое или республиканское правительство: оба эти слова являются синонимами, несмотря на разницу в их обычном употреблении, ибо аристократия является не более республикой, чем монархия. Демократия - это не такое государство, где постоянно собранный народ самостоятельно регулирует все общественные дела; еще менее это государство, где сто тысяч народных фракций решали бы судьбу целого общества при помощи отдельных поспешных и противоречивых мер. Подобное правительство никогда не существовало, и оно могло бы существовать лишь для того, чтобы снова привести народ к деспотизму.
Демократия - это такое государство, где суверенный народ, руководимый им же самим созданными законами, делает сам все то, что возможно, и при помощи своих представителей - все то, что он не может делать сам.
В принципах же демократического правительства вы должны искать правила вашего политического поведения.
Но для того чтобы создать и упрочить среди нас демократию, чтобы достигнуть мирного господства конституционных законов, нужно покончить с войной свободы против тирании и благополучно пройти сквозь бури революции - такова цель революционной системы, которую вы установили. Вы должны еще, следовательно, соразмерить ваше поведение с теми бурными событиями, которые происходят в республике, и план вашего управления должен вытекать из духа революционного правительства в соединении с общими принципами демократии.
Какой же основной принцип демократического или народного правительства, то есть главнейшая пружина, которая поддерживает его и приводит в движение? Это - добродетель; я говорю об общественной добродетели, которая произвела столько чудес
в Греции и Риме и которая должна произвести еще более удивительные чудеса в республиканской Франции; я говорю о той добродетели, которая является не чем иным, как любовью к отечеству и к его законам. Но так как сущность республики или демократии - равенство, то из этого следует, что любовь к отечеству необходимо включает в себя и любовь к равенству.
Правда и то, что это возвышенное чувство предполагает предпочтение общественного интереса всем частным интересам; отсюда следует, что любовь к отечеству предполагает еще или порождает все добродетели; ибо чем иным являются они, как не силой души, которая делает человека способным к этим жертвам? И как, например, раб скупости или честолюбия мог бы принести свой кумир в жертву отечеству?
Добродетель - не только душа демократии, но и существовать она может лишь при этой форме правления. При монархии я знаю только одну личность, которая может любить отечество
и которая для этого даже не нуждается в добродетели. Это - монарх. Происходит это оттого, что из всех жителей своих государств монарх один имеет отечество. Разве он не суверен, по крайней мере, фактический. Разве он не занимает места народа? А что такое отечество, если не страна, где человек является гражданином и членом суверена?

Вследствие того же принципа в аристократических государствах слово "отечество" имеет какое-то значение лишь для патрицианских семей, захвативших суверенитет.
Демократия есть лишь там, где государство действительно является отечеством всех людей, которые входят в его состав,
и может насчитывать столько же защитников, заинтересованных в его деле, сколько оно содержит граждан. Вот источник превосходства свободных народов над всеми другими. Если Афины
и Спарта восторжествовали над тиранами Азии, а швейцарцы - над тиранами Испании и Австрии, то этому не нужно искать какой-либо другой причины.
Но французы являются первым народом мира, который, призывая всех людей к равенству и к полноте гражданских прав, установил подлинную демократию; и это, по моему мнению, настоящая причина того, что все тираны, объединившиеся против Республики, будут побеждены. :
Не о понятных выводах из принципа демократии следует подробно рассказывать; этот простой и плодотворный принцип сам заслуживает изложения.
Республиканская добродетель может быть рассмотрена по отношению к народу и по отношению к правительству; она необходима и тому и другому. Когда одно лишь правительство лишено ее, то остается надежда на добродетель народа, но когда сам народ испорчен, то свобода уже потеряна.
К счастью, вопреки аристократическим предрассудкам, добродетель свойственна народу. Нация поистине испорчена, когда, постепенно утратив свой характер и свою свободу, она переходит от демократии к аристократии или к монархии; это - смерть политического общества от дряхлости. :
Но когда благодаря величайшим усилиям мужества и разума народ разбивает оковы деспотизма, чтобы поднести их свободе
в качестве трофеев, когда благодаря силе своего нравственного склада он выходит, так сказать, из рук смерти, чтобы восстановить всю энергию молодости, когда, поочередно чувствительный и гордый, неустрашимый и покорный, он не может быть остановлен ни неприступными валами, ни несметными войсками тиранов, ополчившихся против него, и останавливается сам перед лицом закона, то если он быстро не устремится к высоте своих судеб, это может быть лишь виной тех, кто им управляет.
К тому же можно сказать, что, для того чтобы любить справедливость и равенство, народ не нуждается в большой добродетели; ему достаточно любить самого себя.
Но должностное лицо обязано приносить свой интерес в жертву народному интересу и гордость власти - равенству. Нужно, чтобы закон особенно повелительно говорил с тем, кто является его орудием. Правительству нужно обратить особенное внимание на себя самого, с тем чтобы отдельные его части соответствовали ему как целому. Если существует представительный корпус, наивысшая власть, учрежденная народом, то наблюдать за всеми общественными должностными лицами и беспрестанно обуздывать их надлежит именно ей. Но кто же обуздает ее самое, как не ее собственная добродетель? Чем более возвышен этот источник общественного порядка, тем более чист он должен быть; нужно, следовательно, чтобы представительный корпус начал с подчинения в своих недрах всех личных страстей общей страсти к общественному благу. Счастливы представители, когда слава и даже интерес привязывают их к делу свободы столько же, сколько и их обязанность.
Выведем из всего этого следующую великую истину: свойством истинно народного правительства являются доверчивость к народу и строгость к самому себе.
Этим ограничилось бы все изложение нашей теории, если бы вам предстояло вести корабль Республики лишь при штиле, но шторм бушует, и состояние революции, в котором вы находитесь, возлагает на вас иную задачу. :
Извне вас окружают все тираны; внутри страны все друзья тирании составляют заговоры; они будут составлять заговоры до тех пор, пока преступление может надеяться на успех. Нужно подавить внутренних и внешних врагов Республики или погибнуть вместе с нею; а в данном положении первым правилом вашей политики должно быть управление народом при помощи разума и врагами народа - при помощи террора.
Если в мирное время орудием народного правления является добродетель, то во время революции орудием его является и добродетель, и террор одновременно: добродетель, без которой террор гибелен, террор, без которого добродетель бессильна. Террор есть не что иное, как быстрая, строгая, непреклонная справедливость, следовательно, он является проявлением добродетели, он - не столько особый принцип, сколько вывод из общего принципа демократии, применяемого отечеством в крайней нужде.
Здесь говорили, что террор - это орудие деспотического правления. Следовательно, ваше правление похоже на деспотизм? Да, как меч, сверкающий в руках героев свободы, походит на меч, которым вооружены приверженцы тирании. Когда деспот управляет своими отупевшими подданными при помощи террора, как деспот, он прав; укрощайте террором врагов свободы, и как основатели Республики, вы будете правы. Революционное правление - это деспотизм свободы против тирании. Разве сила создана для того, чтобы защищать преступление, а не для того, чтобы разить надменные головы?

Природа предписывает всякому физическому и моральному существу закон о том, чтобы он позаботился о самосохранении; преступление губит невинность, чтобы властвовать, невинность же изо всех своих сил рвется из рук преступления.
Если тирания поцарствует всего лишь один день, то на завтра больше не останется ни одного патриота. До каких пор ярость деспотов будет называться правосудием, а правосудие народа варварством или бунтом? Как люди мягки к угнетателям и неумолимы к угнетенным! Ничего нет естественнее: всякий, кто не питает ненависти к преступлению, не может любить добродетель.
Однако нужно, чтобы либо преступление, либо добродетель оказались погибшими. Снисходительность к роялистам! - восклицают некоторые люди. Милость к злодеям! Нет, милость
к невинности, милость к слабым, милость к несчастным, милость
к человечеству!
Общественная защита предназначена лишь для мирных граждан; в Республике нет граждан, кроме республиканцев. Роялисты, заговорщики являются для нее лишь иноземцами или скорее врагами. Разве не едина ужасная война, которую выдерживает свобода против тирании? :
Когда речь идет о спасении отечества, то доказательство, основанное на свидетельских показаниях, не может заменить свидетельства вселенной, а доказательство, основанное на документе, - самую очевидность.
Медленность в рассмотрении судебных дел равносильна безнаказанности; неуверенность в наказании поощряет всех виновных. :
Наказать угнетателей человечества - это милосердие, простить их - это варварство. Жестокость тиранов вытекает только из жестокости, жестокость же республиканского правительства вызывается стремлением к добру. :
Гракх Бабеф
Манифест плебеев (1795)я1
:Пора народу, попираемому и истребляемому, выразить более величественно, более торжественно и более общо, чем когда-либо ранее, свою волю, чтобы были уничтожены не только пятна, не только побочные стороны нищеты, но и само ее существование.
Пусть народ провозгласит свой Манифестя1. Пусть он даст в нем определение демократии, такой, какую он хотел бы иметь, такой, какая она должна быть, исходя из строгих принцицов. Пусть он в нем докажет, что для тех, кто обладает избытком, демократия означает обязанность восполнить то, чего не хватает людям, не имеющим достатка; что весь дефицит у этих последних происходит только от того, что те, другие, их обокрали. Обокрали на законном основании, если угодно; т. е. с помощью разбойничьих законов, которые при последних режимах, как и при более древних, допускали всякие плутни; с помощью законов, подобных всем действующим поныне; с помощью законов, по которым я, чтобы жить, вынужден постоянно продавать что-нибудь из предметов обихода и нести мои последние тряпки ко всем ворам, которых эти законы защищают! Пусть народ объявит, что он требует возвращения всего украденного, всех этих позорных конфискаций, которым богачи подвергли бедных. Такое возвращение будет, конечно, столь же законно, как и возвращение имущества эмигрантам. Путем восстановления демократии мы хотим, во-первых, вернуть себе свои лохмотья и старую мебель
и, во-вторых, добиться того, чтобы те, кто их у нас отобрал, были бы впредь лишены возможности возобновить подобные злодеяния. Затем мы хотим посредством демократии добиться того, к чему, как мы показали, стремились все, кто способен постигнуть какую-либо правильную идею.
Надлежит ли для восстановления прав рода человеческого
и прекращения всех наших бед совершить уход на СВЯЩЕННУЮ ГОРУ, или создать ПЛЕБЕЙСКУЮ ВАНДЕЮ? Пусть все Друзья Равенства подготовятся и считают себя предупрежденными! Пусть каждый проникнется несравненной красотой этого начинания. Освободить евреев из плена египетского! Вести их в землю Ханаанскую! :Была ли когда-нибудь экспедиция, более достойная воспламенить великим мужеством? Будьте уверены, бог Свободы защитит тех Моисеев, которые захотят руководить ею. Он нам это обещал, но прибегая к посредничеству Аарона,
в котором мы и не нуждаемся. Он нам это обещал без чудесного явления в неопалимой купине. Оставим все эти чудеса, все эти глупости. Внушения республиканских божеств проявляются очень просто, под покровительством природы (верховного бога),
в сердцах республиканцев. Итак, нам открылась та истина, что
в то время, как новые Иисусы Навины будут вести бой на равнине, не испытывая нужды останавливать солнце, многие законодатели, вместо одного, как было у евреев, окажутся на подлинно плебейской Горе. Они там начертают под диктовку вечной истины десять заповедей святой человечности, санкюлотизма, незыблемой справедливости. Под прикрытием сотен тысяч наших копий и наших пушек мы провозгласим первый подлинный Свод законов природы, который никогда не следовало нарушать.
Мы дадим ясное объяснение того, что такое всеобщее счастье, эта цель общества.
Мы докажем, что удел каждого человека не должен ухудшиться с переходом от естественного состояния к общественному. Мы дадим определение собственности.

Мы докажем, что земля ничья, что она принадлежит всем.
Мы докажем, что все, что отдельный человек захватывает сверх необходимого для его пропитания, является воровством
у общества.
Мы докажем, что пресловутое право отчуждения есть гнусное, человекоубийственное преступление.
Мы докажем, что наследование по семейному праву является не меньшим злодеянием; что оно изолирует друг от друга членов общества и превращает каждую семью в маленькую республику, неизбежно интригующую против большой Республики, и это ведет к утверждению неравенства.
Мы докажем, что, когда имущество члена общества недостаточно для удовлетворения всех его повседневных потребностей, это есть результат похищения его природной личной собственности захватчиками общих благ.
По этой же причине все, что член общества имеет свыше необходимого для удовлетворения его повседневных потребностей, является результатом ограбления им других сочленов по обществу и неизбежно лишает этих сочленов их доли в общих благахя1.
Что самые тонкие рассуждения бессильны противостоять этим непреложным истинам.
Что превосходство таланта и предприимчивости является лишь химерой и благовидным обманом, который всегда служил заговорщикам в их кознях против равенства.
Что различия в оценке и значений произведений человеческого труда покоятся лишь на представлениях о них некоторых людей, сумевших навязать эти представления другим.
Что совершенно ошибочно на основе этих представлений рабочий день того, кто делает часы, оценивается в 20 раз выше рабочего дня того, кто пашет землю.
Что, однако, вследствие этой ложной оценки заработок рабочего-часовщика дает ему возможность приобрести достояние 20
работников плуга, которых он, таким образом, экспроприирует.
Что все пролетарии стали таковыми лишь в результате уста-новления, в различных вариантах, подобного соотношения во всех других отраслях; причем повсюду оно основывалось исключительно на той разнице в оценке, которая возникла в силу общественного предрассудка.
Что нелепо и несправедливо притязать на большое вознаграждение тому, чья работа требует более высокого уровня умственного развития, большего прилежания и напряжения ума; что оно нисколько не увеличивает вместимости его желудка.
Что нет никаких оснований притязать на вознаграждение, превышающее удовлетворение личных потребностей.
Что только общественный предрассудок придает особую ценность умственному развитию; нужно еще, возможно, выяснить, не заслуживает ли ее в той же мере природная сила, физический труд.
Что только люди умственных занятий дали столь высокую оценку произведениям своего мозга; можно не сомневаться, что если бы это зависело от людей физического труда, они установили бы, что заслуги рук не меньше, чем заслуги головы, а усталость всего тела равна усталости той его части, которая занята размышлением.
Что без этого необходимого уравнения более смышленым, более предприимчивым дается патент на ограбление, право беспрепятственно обирать тех, кто менее одарен этими качествами.
Что именно таким образом в общественном состоянии было разрушено, опрокинуто имущественное равновесие, ибо убедительно доказано наше великое положение: добиться обладания излишком можно, только сделав так, чтобы у других не было достатка.
Что все наши общественные установления, все наши взаимоотношения являются лишь актами непрестанного разбоя, освящаемого абсурдными и варварскими законами, под сенью которых мы заняты только тем, что обираем друг друга.
Что наше общество плутов вследствие того, что в нем заложены такие скверные основы, порождает всевозможные пороки, преступления и несчастья, против которых тщетно объединяются некоторые честные люди, объявив им войну; они не могут победить, потому что нападают не на зло в самом его корне, а при-меняют лишь паллиативы, которые они находят среди ложных идей, вызванных нашей общей развращенностью.
Что из всего сказанного ясно: все, чем владеют те, чья собственность превышает их индивидуальную долю в общественном имуществе, является кражей и узурпацией. Что, следовательно, справедливо отобрать у них это. Что даже тот, кто доказал бы, что в состоянии благодаря своим природным способностям сделать столько же, сколько делают четверо, и на этом основании потребовал бы вознаграждения за четверых, был бы все же заговорщиком против общества, ибо уже одним этим поколебал бы его равновесие и разрушил бы драгоценное равенство.
Что благоразумие повелительно требует от всех членов общества укрощать такого человека, преследовать его как общественное бедствие, обязывать его делать только то, что производит один, чтобы он мог требовать вознаграждения, причитающегося только одному человеку.
Что только род людской ввел это губительное различие
в оценке заслуг и только он поэтому испытывает лишения и бедствия.
Что никто не должен испытывать недостатка в том, что при-рода дает всем, производит для всех; если этот недостаток является неизбежным следствием природных бедствий, то эти лишения в равной мере должны переносить все.

Что произведения мастерства и умения становятся, таким образом, общей собственностью, достоянием всего общества с того момента, как изобретатели и труженики их создали; потому что они основаны на предшествующих достижениях мастерства и умения, которыми пользовались новые изобретатели и труженики при своих новых открытиях.
Что, поскольку приобретенные знания являются общим достоянием, они должны в одинаковой мере распределяться между всеми.
Что только в силу злонамеренности, предрассудков или по недомыслию можно оспоривать истину, что такое равное распределение знаний между всеми сделало бы всех людей почти равными по способностям и даже по талантам.
Что образование противоестественно, когда оно основано на неравенстве и является исключительным достоянием только части общества; ибо тогда оно становится в руках этой части машиной, оружием, с помощью которого она сражается против другой части, безоружной, и, следовательно, без труда усмиряет ее, обманывает ее, грабит ее, порабощает ее самым позорным образом.
Что нет более важной истины, чем та, которую мы уже однажды приводили и которую провозгласил один философ: рассуждайте сколько вам угодно о лучшей форме правления; вы ничего не добьетесь, пока не уничтожите основы алчности и честолюбия.
Что, следовательно, общественные учреждения должны вести к этой цели, они должны навсегда отнять у каждого надежду стать более богатым, более влиятельным, превосходящим своими знаниями кого-либо из своих сограждан.
Что, точнее говоря, надлежит обуздать судьбу; сделать каждого из членов общества независимым от удачи, от счастливого или неблагоприятного стечения обстоятельств; обеспечить каждому человеку и его потомству, сколь бы многочисленно оно ни было, достаток и ничего, кроме достатка; и навсегда уничтожить все возможности для того, чтобы кто-либо мог получить свыше положенной ему доли в произведениях природы и труда.
Что единственный способ достигнуть этой цели состоит в том, чтобы установить общее управление; уничтожить частную собственность, прикрепить каждого человека, соответственно его дарованию, к мастерству, которое он знает; обязать его сдавать
в натуре плоды своего труда на общий склад и создать простую администрацию распределения, администрацию продовольствия, которая, ведя учет всех сограждан и всех изделий, распределит последние на основе строжайшего равенства и распорядится доставить их по месту жительства каждого гражданина.
Что такое правление, осуществимость которого доказана на опыте, поскольку оно применяется к 1 млн. 200 тыс. человек
в наших 12 армиях (что возможно в малых размерах, возможно
и в больших), что такое правление есть единственное, которое может обеспечить счастье для всех, неизменное, безоблачное, всеобщее счастье, цель общества.
Что при таком правлении исчезнут межевые столбы, изгороди, стены, замки на дверях, ябеды, тяжбы, кражи, убийства - все преступления; суды, тюрьмы, виселицы, наказания, отчаяние, вызываемое всеми этими бедствиями; зависть, ревность, ненасытность, спесь, обман, двуличие, наконец, все пороки; не будет больше (и это, конечно, самое важное) червя постоянно грызущей каждого из нас тревоги относительно того, что ждет нас завтра, через месяц, через год, в старости, что ждет наших детей и внуков.
Таково сжатое изложение того страшного Манифеста, который мы предложим угнетенному большинству французского народа; мы даем ему первый набросок этого Манифеста, чтобы народ мог его заранее постичь. Народ! Пробудись к надежде, стряхни с себя оцепенение: Развеселись при виде того, как грядет счастливое будущее! Друзья королей! Расстаньтесь с мыслью, что страдания, коими вы удручаете народ, окончательно поставят его под иго единого властителя. А вы, патриции! богачи! республиканские тираны! откажитесь и вы, одновременно и разом, от ваших угнетательских махинаций по отношению к этой нации, которая еще не совсем забыла свои клятвы в верности свободе. Ее взорам открывается перспектива более радостная, нежели все то, чем вы ее завлекаете. Преступные властители! в тот самый момент, когда вам кажется, будто вы можете пригнуть этот добродетельный народ к земле своей железной дланью, он даст вам почувствовать свое превосходство, он освободится от узурпированной вами власти и сбросит цепи, в которые вы его заковали, он вернет себе свои священные первоначальные права. Вы слишком долго играете на его великодушии; вы слишком долго издеваетесь над его страданиями. :
"Народ лишен энергии, - говорите вы, - он страдает и умирает, не смея жаловаться". Летописи Республики не будут запятнаны таким позором. Память о французах не перейдет к потомству, отягощенная таким унижением. Да будет это произведение сигналом, да будет оно молнией, которая оживит и возродит всех, преисполненных некогда пылом и мужеством! Всех, кто горел когда-то пламенем во имя общественного блага и полной независимости. Пусть народ почерпнет оттуда подлинную идею РАВЕНСТВА! Пусть эти слова: равенство, равные, плебейская доктрина станут кличем объединения всех друзей народа. Пусть народ подвергнет обсуждению все эти великие принципы; пусть развернется борьба вокруг знаменитого вопроса о подлинном равенстве и вокруг вопроса о СОБСТВЕННОСТИ! Пусть он вкусит на сей раз его мораль, пусть оно зажжет в нем огонь, который будет гореть до полного завершення его дела! Пусть он низвергнет все эти старые варварские учреждения и пусть заменит их учреждениями, продиктованными природой и вечной справедливостью. О, да, все страдания народа достигли предела; хуже уже быть не может! Только полный переворот может избавить от них! Пусть же эта жестокая война между богатым и бедным примет наконец менее подлый характер! Пусть она не будет более отмечена постоянной дерзостью одной стороны и постоянной трусостью другой. Пусть бедняки ответят наконец своим обидчикам! :Воспользуемся тем, что они нас довели до крайности. Двинемся вперед без лишних слов как люди, обладающие сознанием своей силы. Пойдем смело к РАВЕНСТВУ. Пусть будет нам видна цель общества, пусть будет видно общее счастье.

О, коварные или невежественные люди! Вы кричите, что необходимо избежать гражданской войны? Что никоим образом не следует сеять раздоры в народе? :А может ли быть более возмутительная гражданская война, нежели та, где на одной стороне сплошные убийцы, а на другой - только беззащитные жертвы? Разве можно объявить преступником того, кто хочет вооружить жертвы, чтобы они защищались от убийц? Не лучше ли такая гражданская война, где обе стороны могут защищаться друг от друга? Пусть, если угодно, обвиняют нас в сеянии раздоров. Тем лучше: уж лучше раздоры, чем ужасное согласие, при котором душат голодающих. Пусть стороны вступят в бой; пусть вспыхнет бунт, и каким бы он ни был, всеобщим или частичным, немедленным или более поздним, во всех случаях мы будем удовлетворены! Пусть Священная гора или плебейская Вандея возникнет либо в каком-то одном месте, либо во всех 86 департаментах! Пусть создаются заговоры против угнетения, большие или малые, тайные или явные, на 100 тыс. тайных собраний или лишь на одном; все равно, только бы возникали заговоры, только бы угнетателей ни на мгновение не покидали отныне страх и угрызения совести. Мы дали громогласный сигнал, так, чтобы он дошел до многих, дабы увеличить число наших сообщников; мы разъяснили им, почему им следует действовать, и дали некоторое представление о способе действия, и мы почти уверены
в том, что заговоры возникнут. Пусть тирания испытает, способна ли она преградить нам путь: Говорят, народ не имеет руководителей. Пусть же они появятся, и народ сразу разобьет свои цепи
и завоюет хлеб для себя и для своих потомков. Повторим еще раз: все страдания достигли предела; хуже быть не может; только полный переворот может исправить положение!!! Итак, пусть все смешается!.. Пусть все стихии спутаются, смешаются и столкнутся между собою!.. Пусть все ввергнется в хаос, и пусть из хаоса изыдет мир новый и возрожденный!
"После тысячи лет давайте изменим эти грубые законы".
Париж, 9 фримера IV года Республики1
Г. Бабеф, трибун народа.
УКРАИНА И РОССИЯ.
XVI - XVIII вв.
Станiслав Орiховський-Роксолан
Напучення польському королевi
Сигiзмунду Августу (1543)я1
Частина I
:ПРО КОРОЛЯ
Передусiм знай, що не всяка людина здатна бути при владi,
а лише така, що за природою своую прагне до правди i справедливостi. Але й цього недостатньо. Треба, щоб прагнула вона до науки, яка саму людину зробить i правдивою, i справедливою. Так само й природнi здiбностi, хоч би якими були високими, але якщо людина знехтуу наукою, нiчого не зробить гiдного похвали. Але чому не треба слухати тих, хто вiдраджуу вивчати мистецтва, без яких життя у варварським i нiкчемним? (Це стосууться всякого правлiння, а найбiльше свiтськох влади). А тому, що нiхто не зробить нiчого корисного навiть у найнезначнiшому мистецтвi, якщо не буде вчитися.
Найважче у свiтi керувати державою. Та що корисного й гiдного короля зробиш для людей, якщо не будеш учитися? Яким чином стануть твох громадяни справедливими, чесними, сумирними, якщо нiколи не пiзнають принципiв справедливостi, чесностi й миру? А вони ж, повiр, не приходять лише туди, де смiх та жарти, хх знаходять деiнде. Там, де твiй найсвятiший батько черпав, коли ще хлопцем був,- у вченого i святого лицаря Длугоша. I не ранiше перестав учитися, як навчився стримувати свох бажання,- немов коня вуздечкою.
Вiд учителя батько навчився шанувати Бога, любити рiдних, керувати державою, гуртувати громадян - пiд час вiйни i в мирний час захищати кордони. Завдяки наукам, працi, а то й остраху, мiцно вкорiнилася на батькiвському й дiдiвському тронi чеснота найвищого мужа.
Це домашнiй приклад, цуратися якого було б для тебе вельми ганебно. А ось не менш давнiй, нiж згадувано, чужинський приклад, гiдностi твоух достойний. Олександр Великий у такому, як ти, вiцi вже Теби здобув, бо вчився наукам у школi Арiстотеля. I якщо велике з малим можна порiвнювати, [скажу, що] подiбний способ життя радили всiм тим, вiчна пам'ять про яких нiколи не згасне. Так, у Гомера призначений для Ахiлла наставник Фенiкс заявив, що його послав батько Пелей, аби навчив юнака спочатку мудростi,
а потiм вiйськового мистецтва. Хто ж вiд цього шляху вiдступив, став згубним королем у своий державi. Бо яка iнша сила, якщо не розум, позбавлений добрих настанов, породила сiцiлiйського тирана Дiонiсiя, Болеслава у Польщi, Клавдiя i Нерона в Римi,- одним словом, усiх тиранiв як грецьких, так i латинських, та й варварських. :
I ось таке незвичайне життя подобалося параситам, якi завзято хм аплодували. У пихатостi свохх хлiбодавцiв останнi вбачали вченiсть, у сваволi - розкутiсть, у непомiрностi - щедрiсть
i, нарештi, у бездiяльностi - саму вiдвагу.
Ти вже бачив, королю найкращий (до тебе, нарештi, до тебе повертаюсь!), що i жорстокi, i розбещенi правителi бували-таки
в державах, i такими хх зробило виховання. Зрештою тобi вiдомо також (закарбуй це в пам'ятi), що без добрих настанов i чесних порад не може бути путящого мужа, тим бiльше короля. Крiм того, чую ще (i то вiд твого почту), що ти мауш бути королем, а не ченцем, а тому, мовляв, повинен щонайменше вдаватися до наук. Гай-гай! Святий Юпiтере, виходить, чернець повинен бути мудрiшим за короля! Невже у твоуму королiвствi якийсь нероба, що сидить разом з iншими ченцями в якомусь закутi й вигадуу та без кiнця переказуу силогiзми, мудрiший, нiж ти, якому стiльки
i таких важливих справ вирiшувати доводиться? Кажуть, достатньо, якщо сенат буде розсудливий. Але ж це так само, якби хтось сказав, що стерничий на суднi може шалiти, якщо матроси розумнi. Але так не бувау, о королю! Не слухай таких, стережись хх i знай: це спiв сирен. Кажуть ще, якщо хоч одна з отари кiз вхопить трави синеголовника, то першою сама цiпенiу, а далi й решта отари стау нерухомою i зрушиться не ранiше, як козопас вийме траву з рота кози. З цього випливау, що i правитель повинен мати право остаточного рiшення на сеймах.

Ти скажеш: але ж де це в нас у Польщi Арiстотель? Де Фенiкси? Мауш, о королю, у свохй державi мужiв (чи не кожного другого), гiдних своих потреб! От не знаю тiльки, чому хм бiльше до вподоби неробство, нiж дiло. Якщо ти з ними познайомишся, потоваришууш i ххнiх порад дослухатимешся, не буде тобi чого заздрити нi Олександровi iз-за Арiстотеля, нi Дiоновi iз-за Платона. Користуючись тими самими настановами, ти теж з допомогою свохх громадян легко i швидко у всякiй науцi зростеш. А щоб доповнити це не тiльки настановами, а ще й приписами, додаю
i вiд себе дещицю - воно згодиться у вихованнi i життi.
Про почет короля
Передусiм треба дивитися, з ким живеш, бо це мiсце тiсне
i дуже небезпечне. Тому, якби хтось запитав, якою менi здауться твоя родина, я б вiдповiв: найпочеснiшою i цiлком королiвською. Та якби якийсь причiпливий теолог запитав: Гей, ти! А чи ти знауш приятелiв короля? Знаю, вiдповiв би, то й що? А чи всi вони гiднi жити поруч короля? Я б засумнiвався i, якби наполягав, сказав: Нi, не всi. Хто ж вони, тi, хто не гiдний короля? Вiдповiдаю:
Тi, хто завжди хвалить його. А хто гiдний його? Тi, хто часом засуджуу вчинки короля. Чому? Тому, що король молодий i легко може помилитися чи бути введеним в оману. Якщо з такими доведеться жити королевi, хто виправить його несхваленням, хто не утверджуватиме в помилцi короля похвалою?
Так я б вiдповiв цьому теологовi, не боячись його гнiву, i показав на прикладах багатьох королiв, як вони, лестивим, хитрим
i пiдступним людям довiрившись, найганебнiшими ставали. Бо що змусило короля Птолемея II виходити на сцену й грати на флейтi? Що приневолило правителя всього свiту Нерона одягати розкiшнi театральнi шати, машкару й котурни? А нiщо iнше, як похвала пiдлабузникiв. Тому що спiв його цi пiдлабузники називали гiдним Аполлона, бенкети - Вакха, а палестру - Геракла. Ось чому нiчого iншого в життi так не уникай, як пiдлабузника. Цей-бо один зводить з розуму королiв i, мов чарiвним напоум, як захоче, змiнюу хх характер. Цього вiн досягау, засуджуючи передусiм чесноти. Якщо побачить, наприклад, що ти стриманий, негайно починау кричати, що таке життя селюцьке; якщо в короля бенкети без дiвчат, без хору й музики,- такий король, на його думку, нездатний. :
Далi. Якщо про все у державi пiклуватимешся сам, будеш не королем, а дуже нещасним злидарем. Тому, хто добрий муж
i любить батькiвщину, хай застерiгау короля вiд подiбного, бо такi його дiх суперечать праву i у незаконними. Пiдлабузник не скаже королевi неприумного. А для щирого дорадника хутко винесе вiдому вiрьовку тиранiв - вирок про образу величностi. Короля ж заспокохть тим, що справедливостi дотримано, бо король не мау, буцiмто, пiдлягати жодному такому праву. А той, хто вiдступау вiд цього, чинить злочин проти величностi короля. Такими ото майстерними доказами пiдлабузник приведе тебе до безчестя, а нещирою похвалою ще й пришпилить, немов якимись цвяхами, до найпорожнiших, а то й найзгубнiших речей, непомiтно зробить з тебе або жорстокого Болеслава, або зманiженого Сарданапала. Та це тебе не стосууться. Ти з ними не житимеш i хх вiд себе вiдганятимеш - базiк цих, кажу, донощикiв, плiткарiв i водночас хвалителiв твохх. Це ворони, i навiть багато гiршi. Бо тi лише на мертвих сiдають, а цi на тебе, живого.
ДЕ ПОВИНЕН МЕШКАТИ КОРОЛЬ
Доречно також визначити, де треба мешкати тобi. Це не важко зробити, бо всiм зрозумiло, що для кожного ремесла у вiдповiдне для нього мiсце. Лихвар шукау мiста, адвокат - майдану, рiльник - поля. Тобi ми також визначили мiсце - як найвищому майстру в республiцi. За змiстом твого мистецтва обрали його. Ти сторож королiвства, так ми вирiшили ранiше. Мiсце сторожа, природно, не в серединi, а поза тими речами, якi вiн стереже. Так, породистий собака нiколи не ховауться у вiвчарнi, а на нiч лягау за ворiтьми, - щоб добре було чути вовкiв, вiдганяти хх
i переслiдувати. Навпаки, ледачий i непородистий собака ховауться серед овець i часом ганебно шукау захисту в чабана.
Живи й ти задля спiльного добра там, прошу, де, всiм серцем вiдчувауш, ти потрiбен. Нинi ти в Краковi юнiсть свою марнууш,
у преславнiм, зiзнаюсь, i знатнiм мiстi. I нiчим не зможеш вiдзначитись. Адже мiсто розташоване у внутрiшнiх, спокiйних мiсцях крахни, де немау можливостi для вияву твоух доблестi. :
Отже, будь мужем сильним, твердим, сарматом непереможним i, полишивши машкари або галлам, або зманiженим iталiйцям, хдь до гiмназiх справжньох доблестi - у Русь. Там ти матимеш усе потрiбне, бо житимеш серед труднощiв i страху - двох найкращих учителiв юностi, якi спочатку по-рiзному тебе виховуватимуть, а пiзнiше напоять розсудливiстю й дадуть вiдповiдну пораду.
Все це наблизить тебе до пiдлеглих i зробить ххнiм улюбленцем. Побачать-бо, що ти, ххнiй король, не серед натовпу дiвчат ховаушся i не вдома бiля материнох спiдницi, а у ворожiй землi за свiй добробут клопочешся. Уяви собi, що ожили твiй прадiд Ягело, дiд Казимир, а також Сигiзмунд, твiй батько. Помолодiють вони, коли побачать, що в твоуму характерi найправдивiше виявилася ххня доблесть. Подумай, о королю, кого пiдбирати треба
й кого наслiдувати! Якщо це зробиш, легко уникнеш всiляких плiток i побрехеньок мiщан. I стануть вихваляти тебе не тiльки шляхетна молодь чи безсоромний гурт параситiв, а й чужi народи, i передусiм громадяни твоух держави.

ЯК КОРОЛЬ ПОВИНЕН ДБАТИ
ПРО ПРИХИЛЬНОСТI ПIДЛЕГЛИХ?
Ти вже знауш, з ким варто жити i в якому мiсцi. А тепер, оскiльки твоу життя не з нi особистим, нi приватним, а спiльним i громадським, - вiд самого початку старанно дбай, щоб здобути прихильнiсть людей, якими правиш. Лише вона у запорукою королiв. Без прихильностi пiдлеглих влада королiв немiцна й нетривала.
I якщо вже опорою твого королiвства у шляхта, схиляй хх до себе всiма способами, прошу. В цього ти найкраще досягнеш двома шляхами. По-перше, якщо нiчого не називатимеш у державi свохм, а вважатимеш, що все належить лише республiцi, покажеш, що ти, король, у нiби сторожем держави. Бо сторож жодну рiч
з того, що стереже, не може назвати своую. Iнакше вiн не сторож цих речей, а господар. Так само не давай пiдстав запiдозрити тебе у пожадливостi, навпаки, вселяй у них надiю на щедрiсть. Другий шлях, який викликау велику доброзичливiсть пiдлеглих до правителiв, - це твоя ласка до тих, хто тебе оточуу. Ця настанова
у вельми важливою. :
Про те, як треба захищати державу
Мусиш знати не тiльки про те, як здобути прихильнiсть серед свохх пiдлеглих, а як хх захистити, - якщо вже Бог дав тобi до рук "скiпетр рiвностi, скiпетр держави", захищати яку завжди було важко. Декому не до вподоби збирання грошей на оборону тому, що щорiчнi податки виснажують державу. Iншi кажуть, що молодь звикла до розкiшного й безтурботного життя й нелегко хх виховувати та змушувати робити щось на благо держави. Тому треба змiнити всю систему оборони. I якби ти захотiв знати, який спосiб менi подобауться, я б вiдповiв: "Той, який завжди подобауться мудрим. Вся наша республiка, якщо не помиляюся, роздiлена на 13 воуводств. Зроби так, щоб певний час по черзi воювало кiлька воуводств: одного року, наприклад, певнi якiсь три воуводства, наступного року - iншi три. У такий спосiб найкраще державу захистиш. Проти особливо великох ворожох сили варто готувати посполите рушення.
Така вiйськова служба, дивись, i принесла б нам блага. По-перше, посполитi спочили б вiд податку, молодь утримувалася
б вiд розкошiв потребою у вiйськовiй службi й поволi призвичахлася до працi та звикла б до труднощiв.
Крiм того, ххнi батьки, нiби змагаючись мiж собою, уважнiше
б вiдбирали для свохх дiтей коней, зброю, слуг. Та й iншу вiйському амунiцiю завжди вдома напоготовi матимуть, якщо певнi будуть, що через три чи чотири роки, згiдно з чергою, розпочнеться для них служба. Я вже мовчу про те, наскiльки все у них тепер занедбано, щоб ненароком не зачепити i мохх русинiв. Бiльш мудро, гадаю, чинили давнi греки, якi саме завдяки цьому i позбулися розкошiв юнакiв, i ворога тримали на вiдстанi вiд дому. Я сказав, що знав. А якщо моу не до вподоби, наслiдуй кращих i за ххнiм зразком у час миру i в час вiйни державою прав.
ЩО В ДЕРЖАВI БIЛЬШЕ: ЗАКОН ЧИ КОРОЛЬ?
У твохй державi все пiдпорядковано потребам миру або вiйни, i республiка обмежена цими обов'язками. Тому здауться недоречним ставити питання: чому в твоуму королiвствi у ще й такi двi гiдностi, як "закон" i "король", або хто з них вищий? Переборовши всякий сумнiв, скажу: "Буде найсправедливiше, якщо ти перебуватимеш у межах свого обов'язку. Бо якби ми зважали на римських законникiв, тобто похлiбцiв тиранiв, то всю зверхнiсть
у державi, без сумнiву, приписали б королевi i таким чином пiдпорядкували йому саму юстицiю, а його власнi закони вихваляли. Нiколи б не ставили королевi запитання "чому?". Нiколи
б не нагадували йому про присягання. Показували б лише, що сам вiн у паном нашого життя й смертi. А тi дармохди тим певнiше б нашiптували з усiх бокiв королевi про "злочинцiв", якi непоштиво ставляться до короля.
З другого боку, ми виросли не в королiвствi Нерона, а в славнiй батькiвщинi Сигiзмунда. I нашi предки виховували нас так, щоб ми знали, що король вибирауться для держави, а не держава iснуу задля короля. На цiй пiдставi гадаумо, що держава набагато шляхетнiша й достойнiша за короля. Закон же, якщо вiн з душею
i розумом держави, значно кращий за непевну державу i вищий за короля. Отже, закон дорiвнюу королевi i навiть кращий i набагато вищий за короля.
А тепер поясню тобi, що таке закон. Вiн, як я вже показував, сам у правителем вiльнох держави, але мовчазним, слiпим i глухим. Згiдно з ним обирауться одна людина, яку ми називаумо королем. Вiн - вуста, очi й вуха закону. Якби закон сам мiг вислуховувати, вести бесiду, нiхто не обирав би короля, бо закон сам навчау, що треба робити. А оскiльки закон цього робити не може, то вибирау собi посередника - короля. Коли ж якийсь Требонiан або один з римських рабiв, наприклад Ульпiан, пiдлещуючись до тебе, скаже, що ти наймогутнiший у свохй державi, не погоджуйся. Скажи, що у твохй батькiвщинi править не людина, а закон. Отже, якщо тебе запитають: хто ти? - вiдповiдай побожно й правдиво так: я король - вуста, очi й вуха закону, а точнiше, iнтерпретатор закону, який присягнувся вiру в королiвствi змiцнювати i нiчого iншого не робити, як тiльки те, що закон велить.

Така вiдповiдь буде не лише правдивою, а й преславною - величною й гiдною спадкоумця Казимира Великого. Цей-бо перший дав нам найсвятiшi й найсправедливiшi закони, якi ти так само мусиш шанувати i не вiдступати вiд них навiть на кiнчик нiгтя. Бо оскiльки закон у даром Божим, то помститься Бог порушникам його подарунка вбивством, чварами, вигнанням, ворогуванням, руйнуванням, рабством, зрештою, приведе державу
з поколiння в поколiння до ганебних законiв. Багато мiг би прикладiв тобi навести, як нових, так i давнiх, якi достеменно пiдтверджують, що тирани завжди нещасливо закiнчували життя. Про це i дистих свiдчить:
Institia et pietas validae sunt principis arces,
Nulla tyrannorum vis diuturna fuit.
(Двi у фортецi мiцнi в короля: справедливiсть i вiра.
Влада тиранiв нiде довгою ще не була.)
Та оскiльки я поспiшаю до iншого й не хочу набридати, додам ще трохи насамкiнець: якщо ти визнауш, що закон у державi
у немов другим королем, хай зробить тодi Бог тебе й королiвство твоу щасливим, бо ти добровiльно вiддаси всього себе його волi. Та якщо змiниш цей порядок i скажеш, що ти пан закону, змiнить тодi Господь королiвство твоу i вiддасть його або вороговi, або рабовi твоуму. Коли ж побачиш, що перевага законiв i держави
з також незначною, що повсякчас стау попереду них i вище обох, згадай тодi: добре й належним чином керувати державою - труд не для однох людини (а ти його один нести збираушся!). Важчий тягар i зусиль вимагау бiльших, нiж тi, яких докласти сам можеш. Для цiух справи потрiбнi вiрнi однодумцi, якi певною мiрою вiзьмуть на себе разом з тобою нелегкий тягар i пiдтримають тебе працею й порадами спiльними.
Ми вже сказали, яким правителем у державi мусиш бути,
а тепер скажемо коротко, яких треба мати сенаторiв, тобто спiльникiв, при управлiннi державою (пристойних i однодумцiв), щоб прибiчникам i слугам здавався хранителем непошкодженох держави й, власне, королем, а не тираном.
Частина II
ПРО СЕНАТ
Треба передусiм знати, що добрий король нiчим iншим не вiдрiзняуться вiд тирана, як тiльки ставленням до сенату. Бо
й тиран захищау свохх пiдлеглих, як i король: часом справедливо вирiшуу справи, а то й вибачау. Проте його сенат нiколи не подiбний до королiвського. Тиран переважно не мау сенату, а якщо мау, то це нiкчемний гурт людей. А оскiльки сам усю республiку використовуу для свохх потреб, дуже побоюуться, щоб хтось йому не став на дорозi; i коли спiльникiв (не для оборони республiки, а на шкоду) собi пiдбирау, то передусiм дбау, щоб умiли тримати язик за зубами. Старанно пильнуу, щоб видатнi люди в його державi не зростали нi в доброчинствi, нi в науцi, нi в чеснотах. I тодi вважау себе щасливим, коли вiдважних, шляхетних, розумних, учених чи багатих мужiв не вижене зi своух держави. Навпаки, король (оскiльки не сам по собi, а з ласки свохх пiдданих стау правителем
у республiцi), щоб бiльше державi прислужитися, вибирау собi
у спiльники найкращих, найвидатнiших з-помiж громадян i завдяки хх авторитету, порадами й помислам оберiгау республiку i пiд час вiйни, i в мирний час. Саму тому талановитих i вчених оточуу вiн увагою, цiнуу ххню працю й певен, що i в майбутньому цi мужi знадобляться для республiки. Без них жоден гурт людей, жодна республiка не зможуть довго утриматись. А коли вже так воно
у, найбiльше потурбуйся про пiдбiр сенату, - щоб з обраного тобою сенату всi люди зрозумiли, що ти справжнiй король, а не тиран.
Остерiгайся зажерливих i не довiряй хм керiвних посад у республiцi. Адже й Святе Письмо забороняу вiрити захланцям. Апостол Павло, наприклад, каже: ":коренем усiх грiхiв у жадiбнiсть". До цiух вади найближча розкiш. Якщо хх нема, не буде мiсця i для пожадливостi. Треба, щоб нiхто на чуже не зазiхав, хто своу витратив. Iнакше з'являться у республiцi хитрощi, обман, зрада, грабунки, чвари, насилля над слабшими. Тому, коли вiд цього зла державу свою увiльниш, пiдбери до сенату людей стриманих, якi задоволнятимуться тим, що мають, - навiть малим.
Мудрi не допустять до державнох служби також людину незнатну за походженням або заплямовану, бо за великий скарб свободи вважають чесноту вiльного батька. I, навпаки, життя незнатного батька виховуу (на ххню думку) ницого сина. Ти ж, маючи таку чудесну раду, добирай, скiльки змога, мужiв знатних
i народжених славними батьками: почасти тому що вони у нiби стовпами твоух держави, почасти ж що iншi мешканцi королiвства з дiда-прадiда вже звикли дослухатися авторитету таких родин. Це ти постiйно вiдчувауш. :
I в нашiй республiцi також, коли добiрних мужiв залучатимеш до сенату, нi про що так не дбав, як щоб мiж сенаторами була належна згода. Бо нiщо так швидко не руйнуу державу, як чвари в сенатi. Вiд сварки Цезаря з Помпеум Рим занепав, iз-за внутрiшнього ворогування в сенатi небавом Угорщина вкрай занепала. Останнiй випадок i нас повинен настрашити. :
Тому, якщо ти не зважауш i не турбуушся, як прихилити до себе дружнiх i потрiбних для тебе сенаторiв, або правити будеш зле, або взагалi не правитимеш - через чвари з-помiж видатними в одну мить буде загублене все, що залишив тобi батько. А причина появи цiух мовчазнох ненавистi та розбрату (чув од мудрих) одна. Саме про нех i буду говорити. "Моу" i "твоу" - два джерела всякох незгоди в суспiльствi. Через них спочатку виникають суперечки та судовi позови, якi породжують ненависть. З ненавистi пiзнiше виростають заколоти, а пiсля заколотiв неминуче наступау крах держави. Отже, щоб королiвство було здоровим, твох сенатори не повиннi зупинятися над "моу" i "твоу". Хай цього не обговорюють, не вирiшують: це iнших суддiв стосууться. Хай сенатори стануть отцями держави, далекими од чварiв, - дружнiми, лагiдними. Хай душу мають не затуманену ворожiстю, не обплутану ненавистю, не слiпу вiд заздрощiв. Хай щиро та чистосердно бачать, що шкодить, а що корисне для держави. Цього не може бути, доки вони самi виступатимуть суддями власних справ.

I потiм, о, якби колись те рiшення попереднього сейму ти прийняв, те, у якому сказано, що треба встановити в державi суд з виборних суддiв i передати туди всi суперечки з приводу приватних справ, - щоб i пiсля цього нiхто не мав права оскаржувати. Хай ххня ухвала буде остаточною, що б вони не вирiшили.
Це моу мiркування (не мудрiше й не кориснiше за iншi) треба взяти до уваги, бо воно дуже стосууться гаразду нашого короля. Так щасливо жила колись Грецiя, маючи обраних вiд найзначнiших мiст мужiв, якi розв'язували спiрнi питання (греки називали хх амфiктiонами). Подiбного звичаю дотримувався й Рим. :
Так само i Галлiя, наслiдуючи хх, запровадила парламент i надала йому такi повноваження, що свохм рiшенням вiн примусив короля вирiшувати лише приватнi справи. I Германiя теж вирiшила ввести в усiй свохй iмперiх один суд подiбним чином i його авторитетовi пiдкорятися (германцi називають його просто "камерний закон").
Отже, якщо ми маумо стiльки зразкiв, як утримати мир i згоду серед громадян, i якщо вже бачимо, що цей самий закон подано на розгляд сейму, нема причин, чому б за найвищим бажанням
i задля блага цiух республiки не встановити такий суд у Польщi. Так забезпечив би ти у своуму королiвствi мир, спокiй i вiдпочинок. :
IV. I даремними були б мох настанови, якби ти сам не вмiв правити. Тому вважай, що ти сам по собi у немов якась республiка, в якiй ти мауш показати менi свою кебету й кмiтливiсть, щоб я, спiзнавши хх, додав свох знання i таким чином змiцнив i посилив твох природнi здiбностi. В цiй справi ти зробиш те саме, що
й художники, якi, бажаючи показати свою вправнiсть, самi себе малюють перед дзеркалом. Це найвищою мiрою притаманне живопису. А якщо художник, власне обличчя з дзеркала малюючи, не може досягнути правдоподiбностi, - хто ж iнший йому повiрить? Тих же, хто може це робити, вважають найбiльшими майстрами. Таких ми бачили колись у Нiмеччинi: Дюрера в Нюрнберзi й Луку у Вiттенберзi. За прикладом цих майстрiв ти теж мауш довести, що весь смисл твоух мудростi у твоуму життi. Якби-то менi збагнути (а я цього хочу) твою мудрiсть - ту саму силу, яка мау бути в тобi самому, так само i в менi, коли правлю. Отож хай буде це першим i визначальним чинником, що свiдчив би про мудрiсть, щоб ти сам себе знав i нею керувався у життi.
V. Друге, що до цiух справи, безумовно, стосууться, - я хочу бачити, що ти не лише полюбляуш мудрих людей, а й живеш
з ними i хм вiдданий, настанови ххнi слухауш, читауш, хх дотримуушся, а також у згодi з ними правиш. Коли я про це довiдаюсь, буду вважати тебе подiбним також до тих, кого звичайно люблять, особливо коли я зрозумiю, що ти робиш це щиро й вiд душi. Усувай вiд себе людей похiтливих, жадiбних, злочинних, хвалькуватих, а також блазнiв, щоб я, побачивши твоу спiвжиття з цими нiкчемниками, не змiнив про тебе думку як про мудрого. Отже, як тiльки можеш, пильнуй протягом усього життя, щоб серед твого почту завжди були чеснi й ученi мужi, якi заслуговують на довiр'я. I не так уже й важливо, чи з твоух вони держави, чи з чужох, бо як про породистих коней не думають, чи вони польськi, чи iноземнi, так само i людей добирай: дивись, аби лиш були корисними для тебе й королiвства твого. Однак до такого пiдбору треба пiдходити з розумом, який розсудить справедливо. Бо у багато таких, котрi, хоч вiд правдивох й справжньох мудростi щонайдалi перебувають, але, як не дивно, видають себе мудрими.
Небезпечних людей, вiдданих наживi й обжерливостi, уникай. Бо марнотратником зроблять вони короля, пихатим i виродком. Усiх хх стримуй згiдно з тим правилом, яке тут подаю. Як побачиш когось грубого, самовпевненого й пихатого, скажи прямо, що вiн дурень i негiдний разом з тобою жити. Хай навiть це чужинець буде, пихатий i похмурий учений з багатьма титулами. Але чому? А тому, що справжня мудрiсть i правдива наука тiсно пов'язанi з чемнiстю, уникають титулiв, виявляють благородство й не втручаються до чужих справ. Отож пiдбирай для себе людей не за титулами, а дивись на ххнi справи, якi сприяють осягненню найвищих посад у твохй державi. Таких людей удавнину називали фiлософами, бо вони давали королям такi знання, якi потрiбнi були для правлiння, i поради, яких люди дослухаються у життi.
Iз цього випливау, що всi шанувальники мудростi у прихильниками республiки, i навпаки. Таких, отже, до себе схиляй з найбiльшим старанням i найбiльшим бажанням.
VI. Залишауться, нарештi, обгрунтувати належним чином високу думку про мудрiсть i, якщо можливо, якнайширше. Йдеться про школи й гiмназiх, оселi правдивох мудростi у державi. Де хх нема - засновуй, де занепали - вiдновлюй. Хай навчауться там зростаюча молодь твоух держави гуманностi й мудростi. Таким чином, твох пiдлеглi ще з дитинства навчаться й справу добре вести, i тебе, мудрого правителя, слухатись. Бо якщо ти лише простим способом (законами i покарою тобто) будеш спонукати свохх громадян до доблестi, це буде так само, якби хтось пiд загрозою кари змушував влучати в цiль людину, яка нiколи не вчилася метати списа. Тому вважай, що енергiйно сприятимеш примноженню слави мудростi лише тодi, коли пiдтримауш Кракiвську гiмназiю, яку твiй дiд заснував.

Розумно зробиш також, коли прилюдним едиктом звiльниш цю гiмназiю од незлiченних глоговiтських старцiв. Тим самим усунеш не досить чесних i щонайменше корисних для держави людей: Голкотiв, Тартаретiв, а також Брiкотiв i Глоговiтiв. Разом з ними увiльни свохх пiдданих i вiд так незлiченних складних слiв, яких за плату навчають нетямких людей. Прилюдним едиктом збери однодумцiв - мужiв високих, а замiсть юрби нечестивих людей дорахуй до колегiх авторiв досвiдчених як у грецькiй, так i в латинськiй науках. Хай звiдси, немов з якогось чистого
й прозорого джерела, тече королiвська наука, яка зробить громадян твохх мудрими й державi потрiбними. Таким самим чином простi школи з найбiльшим завзяттям вiдновлюй. I вчителями
у тих школах настановляй не придворних слуг, якi блискають пурпуром i тонким полотном, а людей учених, завдяки яким молодь стане вченiшою й для твоух держави бiльш потрiбною. Так само й про iншi гiмназiх та школи пiклуйся. Сам призначай туди надiйних учителiв, якi навчать, покажуть i спонукають юнакiв займатися такими справами, завдяки яким вони стануть уже у зрiлому вiцi добрими, славними й щасливими. I, навпаки, якщо буде знехтувано добрими справами й запануу байдужiсть, тi самi вчителi з найбiльшим старанням виховають юнакiв такими, якi принесуть державi найбiльшу неславу, ганьбу й нещастя.
Однiую цiую турботою ти зробиш i пiдлеглих свохх мудрими,
i себе покажеш усiм найкраще. Бо ми, скiльки разiв не споглядали б цi школи, тебе вважати будемо хх креатором. Покажи нам завдяки працi свого розуму зразок, якого ти можеш досягнути лише мудрiстю. Адже ознакою мудреця у вмiння когось навчати. I ти навчиш свохх громадян, якщо дбатимеш про школи та вчителiв. I не гадай, Августе, що до слави мудростi у iнший шлях, крiм того, про який уже говорив i знову повторюю: щоб ти сам вище всiх був i мудро правив; потiм, щоб з мудрими жив; i, нарештi, щоб робив свохх пiдданих мудрими. Це перша i найвища порада твохй королiвськiй величностi. Тепер до цiух одержуй останню пораду, яка, власне, також звiдси початок веде.
VII. Йдеться про справедливiсть. Про цю чесноту мусиш добре дбати, якщо хочеш у крахнi зажити слави найсправедливiшого. Та коли ти i мудрiстю, i справедливiстю будеш лише рiвний менi, тодi в чому вiдмiннiсть мiж тобою i мною, тобто мiж королем
i пiдданим? А нi в чому, гадаю. Тому, якщо вже хочеш чимось видiлитися, дбай про цi чесноти. Шануй справедливiсть i саму хх ретельно зрощуй, але не тим нiкчемним способом, про який адвокати-крутiх говорять, а лише удиним королiвським: коли за чесноти нагороджують, а за злочин справедливо карають. Якщо, наприклад, люди збираються на сейм задля якогось блага, ти мусиш дбати, аби благо пiдтримати в державi мiцно й нагородами та посадами до нього заохочувати. А тим найвищим i найостаннiшим з усiх благ у благо жити у твохй державi, за твохм правом
i волею, у згодi з законом i природою. Це кiнцева мета, й до нех повинен спрямовувати державу, якщо хочеш зробити Польський сейм не тривалим, але щасливим.
Розумно також у життi поведешся, якщо станеш пiклуватися, щоб у Польському сеймi чеснота не поступалася ганджу та щоб негiдникiв, нарештi, не шанували бiльше, нiж достойних. Якщо ж колись ти вiдступишся од цього, розпущено буде сейм твоух держави, й вiн буде зруйнований за твохм бажанням. Лютуу-бо зневажена чеснота, казиться й бунтуу дуже й хоче, щоб суспiльнi справи гинули, коли бачить, що сама зневажена.
Ти гадауш, що немау iншох причини для виникнення чварiв
i навiть загину держави, нiж хибний розподiл почестей i посад. Згадай, що кажуть з цього приводу греки й латинцi, яких, чую, вивчауш завзято. Там знайдеш великих i славних лицарiв, якi не скаржились, що хх зневажено, i, таким чином, батькiвщину свою не губили вщент. Найперша прикмета тирана - невiдповiдний
i несправедливий розподiл почестей. А якщо тиран у ще й нещастям у виглядi купи рiзноманiтних напастей, тодi вiн при роздачi посад негiдникам саму чесноту ганьбою обтяжуу i нiби мором яким губить. Бо як нашi тiла своую хжею вдовольняються, так
i чеснота своую нагородою живе. А всякий тиран дбау, щоб у вiльнiй республiцi чесноти не було.
За тиранiх при розподiлi посад мають значення грошi, улесливiсть; мають значення бенкети, учти й блуд, а особливо пiдлабузництво, на якому всяка тиранiя тримауться. Тиранам здауться, що саме в цьому суть життя i що саме це сприяу ххньому добробуту й задоволенню нестримного бажання. Якщо хочеш показати себе несхожим, будь при розподiлi посад пильнiшим
i справедливiшим за всiх iнших: не бери хабарiв, бо грошi заслiплюють очi мудрим i знеславлюють чесних. Зважай, щоб прохання були гiдними громадянина й корисними для держави. Будь прихильним до порядних мужiв, якi про гаразд держави дбають, на ххнi прохання звертай бiльше увагу, нiж на прохання тих, хто з негiдним намiром посад домагауться. А коли люди, схильнi до пиятики, зманiженi та розбещенi, почнуть вимагати у тебе почестей, скажи хм вiдверто, що державнi посади ти надауш лише
мужам чесним, шляхетним i стриманим: таким, що й правду говорити, i мужньо дiяти, й ощадливо жити вмiють; якi не пiдлабузники i не зманiженi, i не п'яницi. А такi, як ви, скажи, не вшанування, а кари гiднi. Якщо зробиш це, чесноти негайно зростуть
у Польщi, а кiлькiсть вад зменшиться, i сама нечеснiсть в безнадiх згине. Запрошуй, отже, всякого бажаючого, найкращого й наславнiшого, i ми незабаром побачимо, що ти у справжнiм хазяхном могутньох держави, й довiдаумося, що користуушся державним добром, а не розтринькууш його.

VIII. Тодi iншу частину справедливостi, яка тримауться на законах, легше буде довести тобi до досконалостi, якщо хх ранiше бiльш старанно довершиш. Цю другу частину справедливостi ти мусиш цiнувати у твохй державi, яка у немов лiками для зцiлювання ран. Отже, пiклуйся, щоб тiло республiки було здоровим, бо
в цьому найвища похвала королевi, як i лiкарю. Та коли певнi члени твоух держави захворiють якимось ганджем, лiкуй хх за законами так само, як це роблять лiкарi: не думають-бо вони, коли лiкують, хто перед ними - багатий чи бiдний, пан чи раб, громадянин чи подорожнiй, хм тiльки важливо знати, що перед ними хвора людина й спосiб лiкування хх хвороби. I нiчого бiльше. Так i ти пiдсилюй увагу людей у хх рiшеннях. Гiднiсть у людях цiнуй, а на нiкчемних боржникiв узагалi не зважай. Бо якби ти навiть захотiв усе це виправдати i якби ти навiть одержав лик суддi, нiколи не звiльниш цю державу вiд несправедливостi, немов вiд якохсь хвороби. Адже цi скарги, серед яких живеш i якi добре чууш, нiколи не припиняться. Вони з'явилися (як це часто в судах бувау) саме тому, що там багато важать авторитет, звання, респект самох людини. Отже, мали значення сила й острах: той у судi перемагав, хто або сам був сильний, або адвоката мав сильного.
Так з несправедливого судочинства народилася ххня нестерпна сила, яка, одноосiбно на судi при складаннi угод та заборон правлячи, пригнiчувала всяке право i замiсть одного короля наплодила для нас у провiнцiях багато королiв. А вони, розбираючи на свiй розсуд нашi справи, судять, як хочуть, судовi справи вирiшують, як хочуть. I ми здаумося хм неначе дiтьми. Таким чином, у провiнцiях вони нас так принизили, як нiби в Польщi взагалi не стало короля - захисника вiд ххнiх нерозважних учинкiв i патрона спiльнох нашох свободи. Вiдкрий очi, Августе, оглянь i дослiди старанно префектури свого королiвства. В багатьох iз них володарi пригнiчують свохх пiдданих, дбаючи тiльки про власну вигоду. Тому вiд ххнього панування державi однi лише збитки.
Цей гандж з'явився винятково внаслiдок неправих дiй суддiв, якi вдають iз себе безкорисливцiв i вельмиповажних, хоча цi ххнi гiдностi зросли завдяки насильству (нестерпному для слабших)
i стають для кожного неприумними, якщо про них лише дбати. Але що ти вдiуш проти таких урядовцiв, коли нi чим iншим, як самим правом на життя доводять, що провiнцiх належать не тобi, а хм. У тих провiнцiях, де вони правлять, король взагалi нiякох сили не мау, бо i податки на свою користь збирають, i люд привчають, щоб не розраховували на тебе, а тiльки на них; все хм, а тобi щоб нiчого не сплачували (щоб хх боялися, а тебе нi на грiш не шанували). Тому i не дивно, що у провiнцiях нинi мало хто скаже, що вiн пiдлеглий короля. Бiльшiсть негайно назве свохм паном того чи iншого вельможу. Тих же, хто назве тебе паном, знайдеш небагато. I до такох ганебнох вiдповiдi хх змусили не доброзичливiстю чи ласкою, а силою i страхом. Отож, королю Августе, кiнчаю говорити вже про це жахливе й найостаннiше рабство. Хай станеться так, щоб усi ми звiдали однаковою мiрою не стiльки титул, як силу твою королiвську. Якщо зробиш це - змовкне вселюдський плач i скарги припиняться, та й благання нещасних, для яких лiпше пiд турком ходити.
IX. Тому, якби ти запитав мене, яких лiкiв ужити до цих нещасних, скажу, що думаю. Менi вельми до вподоби мудрiсть давнiх королiв у Польщi. Вони щороку по черзi обходили певнi провiнцiх королiвства, щоб одержати вiд урядовцiв (яких ми називаумо офiцiалами земель) достовiрнi вiдомостi. Iмена хх нам вiдомi, а саму справу з найбiльшими збитками для держави ми занедбали. : Повтори, Августе-королю, давнiй i до того ж батькiвський приклад. Нiколи не живи довго на одному мiсцi, всюди бувай, всюди давай про себе знати, дбай про всi частини своух держави: оглядай провiнцiх, вислуховуй скарги, карай винних, звiльняй пригнiчених. I хай буде в тебе узаконене право позбавляти намiсництва за пригнiчення нещасних i карати безчестям негiдникiв. Коли так чинитимеш, станеш удиним королем Польщi, удиним захисником
i патроном усiх. Гонором свохм королiвським нi з ким iз свохх пiдлеглих не дiлись. I ми теж не будемо тодi впадати у вiдчай, коли вiдчуумо твою нинiшню допомогу, яка для нас з нiби волею божою. Бо i скаржимося у твохй присутностi вiльно, претензiх висловлюумо вiльно, сперечаумось з намiсниками також при такому суддi вiльно. Тепер же, коли ти давно у нас був i рiдко приходиш, ми, пограбованi й гнанi, змушенi постiйно позиватися.
Отже, зроби, що прошу, передусiм. Далi потурбуйся, щоб нiхто з сенаторiв не вiв у сенатi справу когось iз знайомих. Бо такий сенатор певною мiрою з нiби зацiкавленим суддею. I тодi нiхто
з сенаторiв не закине, що один з позивачiв у другом суддi, а iнший - слугою. Бо що можна сказати або подумати бiльш ганебне, як виправдовуватись, що змушений був учинити неправий суд. Або що якийсь сенатор засудив у твоуму судi якогось раба твохх пiдлеглих, послухавши спiльного хх пана. А тому, щоб усунути страх перед несправедливiстю, зроби те саме в Польщi, що колись, буцiмто, зробив у Литвi. Кажуть, коли ти довiдався, що у литовському сенатi веде справу близький родич звинуваченого, ти заборонив йому виступати в цьому судi iз звинуваченням. Цей приклад гiдний похвали i у найбiльшою ознакою твоух справедливостi. Вiднови хх у Польщi, просимо.

X. Якщо ти саме такими прикладами справедливостi покажеш судочинцям зразок до наслiдування, Бог дасть тобi, немов другому Соломоновi, мудрий розум, щоб став великою репутацiую справедливостi i так само тiшився славою серед усiх, - особливо, якщо до цiух (справедливостi) громадянськох додаси також божественну справедливiсть, яка у благочестям вiд Бога. Про нех скажу коротко.
Не сподiвайся зробити щось у цiй державi, перш нiж одержиш очi розуму, освiтленi божественним свiтлом, без якого, як вельми справедливо провiщауться, нiщо не бувау безпечним. А щоб воно осяяло твiй розум, дбай, щоб те свiтло передавалося непорушним. Чутка лине, i в твохй державi воно розливауться. Це свiтло не може з'явитися, звичайно, якщо його не звiльниш вiд неприумного якогось i гидкого зловживання. Якщо працею вiльних людей, якi зможуть вчити iнших i з немов лiхтарями слова Божого, не виведеш його з темряви на свiт божий i на огляд своух держави. Ретельно дбай, щоб вибори упископа передано було або капiтулам, як це вже у першiй книжцi показав, або, якщо це не до вподоби, не передавай священство принаймнi якомусь мерзотниковi чи марнотратнику. Обирання буде настiльки значнiшим, наскiльки бiльше турботи виявиш до виборiв священикiв. Не зважай у цiй справi нi на рiд, нi на прохання, нi на грошi. :
XI. А оскiльки я вiдверто заявив, що у твохм зразковим пiдлеглим, то ти, поклавшись на свою розсудливiсть, швидше
й рiшуче знищи у Польщi заведений королями мерзенний звичай. Бо хоч ти i мауш найвищу посаду, але вiдмiни порядок, коли упископ, одягнений у святе вбрання i обв'язаний iнфулою, пiд час священнодiйства, репрезентуючи бiля жертовника господа Христа, благоговiйно припадау до нiг твохх, тримаючи в руках кадильницю, а також хрест i твангелiу.
Як можеш, о королю, зносити цей нечестивий звичай злочинного культу? Невже хочеш, щоб про тебе думали, нiби ти Пiлат або нечестивий Герод, удостоуний за ту жахливу службу ласки господа твого Христа? Чому ти цей гонор виявляуш лише до упископiв? Адже ти хм пiдлеглий i хм завдячууш свохм гонором, як слуга - начальнику, як син - батьковi. :
XIX. :Не треба шукати слави мiж людьми, даруючи хм пурпур чи тонке полотно. Нехтуй грубу силу, зневажай багатства, жадобу до панування, бездумну i нещиру справедливiсть. Найвище цiнуй тяжку, але непорушну славу, - щоб тiшились поляки, що ти у них вроджений король, щоб любили тебе i вважали корисним для республiки. З цiую славою нiщо не може зрiвнятися, тому саме хх всiма свохми силами пiдтримуй i навiть власним життям оберiгай. За нею слiдуй, i всю силу таланту, яку тiльки мауш, використовуй для хх змiцнення.
XX. Написав оце, як змiг, не для невiгласiв, що нехтують будь-якою наукою, а для тебе, найвищого короля, який повинен приймати рiшення згiдно зi свохм духом, - щоб розсудливiсть дружила з силою. Одна з цих (двох) чеснот природно шукау iншу, йде за нею слiдом i навiть живе разом. Адже й сила без розважливостi занепадау. I розважливiсть, хоч пануу над речами, не бувау мiцною без сили. Тому, якщо вiдчувауш себе королем, не нехтуй жодною з цих чеснот, якi обидвi сприяють примноженню мудростi. I не кажи менi: "Ти можеш так повчати, бо ти приватна людина, а не король. Я бачив на аренi кулачних бiйцiв i бiгунiв у ристалищi, якi хоч i сильнi мужi, але здаються дiтьми, хх можна пiдбурити криком до змагання, тому що крик допомагау, навiть коли розум нiчого не вартий. Багатьох можна було б ще назвати, якi, будучи приватними особами, добре вмiли повчати багатьох можновладцiв, i пам'ять про них мiж людьми завжди свiжа i безсмертна. Так, поет Симонiд багато повчав спартанця Павсанiя, Талес з Мiлету - Перiандра Корiнтського, Анаксагор Клазименський - Перiкла, Платон - Дiона, Арiстотель - Александра, а Длугош - батька твого Сигiзмунда.
Якби цi можновладцi i королi не зважали на них через те, що вони приватнi особи, нiколи б не зажили такох слави i безсмертя мiж людьми. Я не ставлю себе поруч з ними (бо не шаленець), але на ххнiх прикладах учу, що iм'я приватнох людини не повинно перешкодити прислухатися до наших порад.
Вони вiдкривають тобi короткий шлях до здобуття хвали
i слави серед людей.
Такий шлях не всiх людей вабить, дехто волiу сам усе спiзнати, мандруючи по чужих краях. Ми ж, нiби до купи все зiбравши,
в одному мiсцi показуумо, як мусить поводитися сам король. Бо ти перебувауш на високому щаблi найвищох гiдностi, i очi майже всiх народiв спрямованi на тебе. Тому жоден твiй учинок не може бути прихований i вмить стау вiдомий усiм.
Тож наслiдуй все краще i в Лiкурга Спартанського, i в перса Кiра, i в поляка Сигiзмунда, i в будь-кого, хто розумом i звичаями пiднявся серед людей. Отак легко й швидко прославиться твоу iм'я в Польщi i на вустах усiх перебуватиме в найвищiй славi, - хоча б нiколи й не збирався плисти до трусалима. Якщо ж знехтууш щирими й правдивими настановами, корисними для дiла
i майбутньох долi, то, незважаючи на дуже високе мiсце твого сидiння, виявиться так, що воно тебе прикрашау, а не ти це мiсце. Але, правду кажучи, ми про тебе кращох думки. Скiльки б про твохх предкiв i рiд Ягеллона не думали, щоразу зазначали, що для них була чужа пихатiсть. Натомiсть увесь ваш рiд був сумирний, щедрий, ласкавий, кмiтливий. Отож прийми ласкаво цей дарунок вiд доброприхильного, вiрнопiдданця твого i не забувай, що вiн, пишучи це, дбау лише про твiй зиск. I хай з волi Бога найкращого i наймогутнiшого вiн буде в тебе сталим i незмiнним.

Iван Вишенський
Твори (1596)я1
:Глава 1
викриття диавола-свiтодержця i звабнох його ловитви цього скоропогибного вiку, учинене вiд голяка-мандрованця, котрий вирвався з хитросплетених його тенет i простуу до другого, майбутнього вiку
твангелiу вiд Матвiя, глава 4:
Знов диявол бере його на височезную гору i показуу йому всi царства на свiтi та ххнюю славу, та й каже до нього: "Це все тобi дам, якщо впадеш i менi ти поклонишся!" Тодi каже до нього Iсус: "Вiдiйди, сатано! Бо ж написано: господовi боговi своуму вклоняйся i служи одному йому".
Запитання. По тому, вiдколи сталося звитязтво над твоую звабою, сину геунський, од Христа-збавителя, а лукаве твоу царство свiту цього через смерть його ого лене й вiдкрите усьому свiту (через вiру й хрещення в iм'я отця, i сина, i святого духа), запитую тебе: як ви тимеш тепер гнiздо свiтолюбностi у вiрних та хрещених i закладатимеш основу поганського невiр'я?
Вiдповiдь звабника диявола-свiтодержця. Визнаю, сталося звитязтво вiд Христа над мохм царством, але вiд одягнених в iм'я його, так званих християн, мало i вельми мало. Ще через свiжу пам'ять пiсля вознесiння Христа на небеса де-не-де бралася до звитязтва мого царства якась частина роду християнського, розпалена тiую теплотою вiри. А нинiшнього вiку так зване християнство знов упало в межi першого невiр'я i однаково з нехрещеними поганцями люблять свiт i прагнуть насититися його царством та розкошами; вони ще бiльш, анiж погани, свохм злим iснуванням пригоджують тiлесним похотям свавiльного i нечистого життя. А що питауш, як я мав вдиратися свiтолюбнiстю
у християнство пiсля Христового звитязтва, то про це запитувати не треба. Такою ж хитрiстю, звабою, маною й усолодженням блиску й краси свiтовох, як i перед Христовим пришестям. Адже Христос дав тим, котрi хочуть перемагати свiт, тiльки образ, показав,
i навчив, i сам собою з'явив, звабностi ж мого неправедного царства в мене не вiдняв, i не погубив, i вчинив так для того, щоб людська самовладнiсть досвiду набиралася, очищалася й вiдшлiфовувалася для вiчного життя у тiй спокусi, боротьбi й випробуваннi вiку цього теперiшнього. Але, бачу, мало таких вiдбирауться i знаходиться, щоб хотiли й любили ходити на той тiсний гостинецья1; решта впали й поклонилися славi, царству, красi й любовi цього теперiшнього вiку, котрим володiю я. Вiд найперших i до найостаннiших, вiд тих, що звуться духовними, до простих, од влади до пiдручних - всi полюбили те видиво, блискiт i барвистiсть краси мого мирського царства, яку я Христовi на горi оголив
i показав. I всi з теперiшнього вiку до того мого царства розум, думку, любов сердечну i всю тiлесну мiць прив'язали, прилiпили
й прикували так мiцно, що хх тiльки вiд любовi мого царства може вiдлучити богом послана смерть, а бiльше нiчого. Отож кажу я й показую, що i при Христi казав i показував: коли чогось шукауш у мене, свiтодержця, то впади, поклонившись менi,- все тобi дам!
Запитання. Що ж менi дауш, дияволе? Назви, щоб знав я наперед?
Вiдповiдь. Дам тобi нинiшнього вiку славу, розкiш i багатство. Коли хочеш бути вибраним, духовно покликаним, од мене шукай i менi догоди, а бога занедбай, бо вiд нього не так просто такi достохнства бувають дарованi, а я хх тобi скоро дам. Коли хочеш бути бiскупомя1, впади, поклонися менi - я тобi дам. Коли хочеш арцибiскупомя1 бути, впади, поклонися менi - i я тобi дам. Коли хочеш кардиналом бути, впади, поклонися менi, я тобi дам. Коли
хочеш папою бути, впади, поклонися менi - я тобi дам. Та й iншим усiм, меншим чинам, пробоствамя2 та попiвствам у приходах i наданнях не таких гойних та багатих, тi, що прагнуть, хай, упавши, поклоняться менi - я хм дам. I до вас, котрi прагнуть мирськох влади та земного титулу мойого царства, те ж саме мовлю: коли впадете й поклонитеся менi, я вам усе, що прагнете, подам. Коли хочеш войськимя3, пiдкоморiумя4 а чи суддею бути, впади, поклонися менi - я тобi дам. Коли хочеш каштеляномя5 бути, впади, поклонися менi - я тобi дам.
Коли хочеш старостоюя6 бути, впади, поклонися менi - я тобi дам. Коли хочеш воуводою бути, впади, поклонися менi - я тобi дам. Коли хочеш гетьманом а чи канцлером бути, впади, поклонися менi - я тобi дам, будь досконалим угодником менi - я тобi дам. Коли хочеш королем бути, пообiцяй менi на офiру пiти
в геуну вiчну - я тобi й королiвство дам. I iншим усiм, меншим начальствам та чинам, те ж саме скажу: коли, впавши, поклонитеся менi, все, чого прагнете вiд земних та дочасних благ, я вам дам. Також i до вас, простих та неславних у моуму царствi, мовлю: коли, впавши, поклонитеся менi, знайду я по вашiй мiрi й простотi, чим вас убагатити i у звабу мойого вiку уплутаю. Коли хочеш iдолопоклонником, срiбнолюбцум i хабарником бути, я тебе митником, купцем чи корчмарем учиню; там твою волю й прагнення до забав, аж доки не здохнеш, прив'яжу й мiцно прикую до самого скону, не рахуючись iз помислом вiдiйти вiд здирства. Коли хочеш умiльцем, майстром, рукодiльним ремiсником бути та iнших вигадливiстю переважити, щоб тим бiльше мiг прославитися мiж сусiдiв i грошики зiбрати, впади, поклонися менi, я тебе упремудрю, навчу, наставлю i думку твого прагнення приведу до досконалостi. Коли хочеш похотi тiлеснох насититися й називатися господарем дому, дерева i шматка землi, впади, поклонися менi - я твою волю виконаю, я тобi жону приведу, хату дам, землю подарую, те ярмо тобi на шию повiшу i твою думку поховаю
в бiдi, неволi, печалi, неспокох, турботi, смутку i в безнастанному промислi, я з тебе сторожа, слугу, невiльника i в'язня жiнцi учиню, я тобi всi думки при в'яжу бiля жiнки - похiтливох розпусницi, тiльки пошукай, запрагни i менi поклонися - все оте я тобi дам.

Вiдповiдь мандрiвця вiд iменi всiх, котрi зваблюються дияволом. Знаю, дияволе, ти все те назване даси, якщо я тобi поклонюся, але я пiду шукати i в зерцалi Христового учення виглядати, чи ж та твоя данина на пожиток, а чи на погибель вiчну буде? Чи ж вона на славу, чи на безчестя вiчне перетвориться? Чи надовго, чи на малий час у руках попестууться, а потiм з дароносцем разом нагло згине i щезне.
Даси менi, дияволе, бути папою, кардиналом, арцибiскупом чи якимось iншим iменоносцем духовного стану, але що за пожиток од такого дарування, коли вiзьму ту достойнiсть од тебе, диявола, котрий був за гордiсть з небес на дiл звержений, а не вiд небесного бога, котрий такi чини духовного стану звик дарувати вельми заслуженим i вiд духа святого посвяченим, а не тим, котрi, як пси скаженi, бiгають, шукають, щоб стан духовний чи мауток, погнавшись, зловити. А що за пожиток з такого дару, коли я сам того запрагнув i дiстав вiд тебе, диявола, а не бог небесний мене на ту достойнiсть покликав i вибрав? Що ж за пожиток з того духовенства, коли я гiрше поганця лихе й нечисте життя проваджу
i валяюсь у калi похотi черева й ласолюб ства? Що ж за пожиток з того священства, коли я iменi святостi не знаю i з чужовiрцями мудрiстю, образом та життям нарiвнi стою? Що за пожиток з тiух влади пастирськох, коли я раб, невiльник i вiчний в'язень грiховi, через який вiдiйду в геуну вiчну? Що за пожиток з тiух дочаснох славицi, коли я вiчно посоромлений буду? Що менi за пожиток
з тiух малох розкошi, коли я во вiки у вогненнiй печi смажитися буду? Що ж менi за пожиток з тих сiл, мауткiв та великого багатства, коли я, обдертий i голий, без усього того сидiтиму в пеклi? Отож вiдай про те, дияволе, що я попiвського чину i стану вiд найвищого й до найменшого ступеня, дарованого вiд тебе, не прагну, i поклонитися тобi не хочу. тдиному господу боговi поклонюся i йому удиному послужу.
Вiдiйди, сатано! Даси менi нинi, дияволе, бути королем, канцлером, гетьманом, воуводою, старостою, каштеляном чи посiсти iншi посади й чини влади мирського твого диявольського царства. Що ж за пожиток iз того твого дарованого поганського начальства, коли я страчу християнство i позбудуся вiчного життя? Що менi за пожиток з того твого мирського титулу, коли я царства небесного титул погублю? Що менi за пожиток з того голосу королiвства, канцлерства а чи воуводства, коли я синiвство боже страчу, безсмертний титул? Що ж менi за пожиток
з твоух малох славицi, тимчасового титульця i гнилих та марнотних вуст хвалення, коли я вiд божох вiчнох слави буду вiдкинутий, титул помазання божого погублю i вiдпаду вiд похвали янгольських вуст? Я отож, дияволе, такох влади й титулу у тебе не шукаю, тобi поклонитися не хочу. тдиному господу боговi поклонюся i йому, удиному, послужу.
Вiдiйди, сатано! Даси менi тепер, дияволе, бути купцем, хабарником, митником i корчмарем, аби тим здирництвом та вправнiстю у тому дiлi поховав i ослiпив я свiй розум. Що ж за пожиток iз твого того дару, коли свiтла iстиннох науки слова божого не зможу бачити i не сподоблюся пiзнати його солодощiв? Отож знай, дияволе, що я в тебе того iдолопоклонного титулу й забави життя мого в ньому не потребую, тобi не поклонюся. Господу боговi удиному поклонюся i йому самому служитиму.
Вiдiйди, сатано! Даси менi нинi, дияволе, бути вправним i славним ремiсником, щоб помiж сусiдiв був я найславнiший, найвiдомiший i найшанованiший; грошики собi зберу, фiльварки куплю, дiмок приоздоблю. Що ж за пожиток з того твого хитрого дару, коли я до Iсусовох простоти приладнатися не зможу? Що ж менi за пожиток зi слави й честi сусiдськох, коли я в хорi пророкiв, патрiархiв, апостолiв, мученикiв i тих, що добре боговi вгодили, славитися не буду? Що ж менi за пожиток з численних фiльваркiв та оздоб дiмка, коли я красних домiв горнього трусалима не побачу i не сподоблюся посидiти в жодному його куточку? Отож я вiд тебе, дияволе, тiух слави й честi майстерностi не вимагаю, грошикiв збирати, фiльваркiв та дiмкiв купувати не хочу,
а тобi не поклонюся. Господу боговi удиному поклонюся i йому самому послужу.
Вiдiйди, сатано! :

Глава 3

ХАй БУДЕ ВIДОМО ВАМ, ПРАВОВIРНИМ, ЯК ЧЕРЕЗ ЦЕ ПОПУЩЕНI МИ В ТУ СПОКУСУ, ОСКIЛЬКИ ВСI ПОСЕЛЬЦI МАЛОф РУСIф ПОтРЕТИЧИЛИСЯ I ДАЛЕКО ВIДСТОРОНИЛИСЯ ВIД БОГА, ПРИПРЯГШИ ДО НЕВIР'Я I ЗЛЕ ЖИТТЯ, А ТОМУ ПОВЕРНIМОСЯ НАЗАД ДО БОГА, ХАй БОГ ДО НАС НАБЛИЗИТЬСЯ, ВIН-БО ЗАВЖДИ БЛИЗЬКО т; ГРIХИ Ж НАШI НАС ДАЛЕКО ВIДЛУЧАЮТЬ ОД НЬОГО. ОТОЖ ПОКАЙМОСЯ САМI У СВОфХ ГРIХАХ, КОЖЕН СУД СОБI УЧИНИВШИ, ПО ТОМУ I БЛАГОЧЕСТЯ ПРАВОВIР'Я НАШОф ЦЕРКВИ ЯК ВИПРАВИТИ ПОРАДУ ВАМ IСТИННУ I НЕБЛАЗЕННУ ДАЮ
Перш за все очистiть церкву вiд усiляких зваб та уретичних забобонiв i без сууслiв'я, у простотi серця бога хвалiте; латинський сморiд пiсень iз церкви виженiте, а боговi, спiваючи простою нашою руською пiснею, дякуйте. При тому прихилiтеся до нашох схiднох православнох вiри усiм серцем, душею й помислом без усякого сумнiву, а уретицтво й усяке невiр'я вiд себе одкиньте. Поклонiння iконам щиро шануйте, а в домах, де перебувауте, образ матерi божох з хх превiчним дитям на стiнi в кiнцi трапези вашох пригвоздiте. До церкви прийшовши, хрестом Христовим не соромтеся хреститися, бо нинi християни Малох Русiх поуретичiли, коли хреста Христового, слави своух, на якому нам спасiння сподiялося, соромляться. I не тiльки в церквi, але й до трапези сiдаючи, хрестом себе знаменуйте, а коли б трапилися бiля тебе латина чи уретики, не соромтеся перед тими прихильниками перелюбного життя цього, щоб не бути ганьбленими на всесвiтньому позорищiя1, адже тахнства нашох вiри не може вмiстити цiлий свiт, а всi iншi вiри у звабнi. На трапезi без молитов (по-свинському) хсти не починайте, як оце нинi оскотiлi хсте. Пiсля хжi знову подяку за церков ним уставом промовляйте. До церкви на правило соборне ходiте i все чинiте за церковним уставом (нiчого не прикладаючи вiд свого розумiння анi вiднiмаючи безсоромнiстю чи рiзномисельною думкою) i провадьте своу життя за нашим християнським законом, бо що святий дух уфундував устами, що вмiстили його, поправок од гнилих земних помислiв не потребуу. твангелiя й Апостола в церквi на лiтургiх простою мовою не вивертай те, а пiсля лiтургiх, щоб люди розумiли, тлумачте все
i викладайте по-простому. Книги всi церковнiх i устави друкуйте словенською мовою.

Оповiм вам велику таумницю: диявол мау таку заздрiсть до словенськох мови, що ледве живий од гнiву, радо б хх вигубив дощенту i всю боротьбу свою на те подвигнув, щоб викликати до нех омерзiння, огиду та ненависть. А що дехто з наших ганить словенську мову i не любить хх, то знай певно, що це вони творять дiйством того майстра i риганням духу його. А то через те диявол пiдняв боротьбу супроти словенськох мови, що вона у найплодоноснiша з усiх мов i наймилiша боговi, оскiльки без поганських хитрощiв та настанов, тобто без граматик, риторик, дiалектик та iнших марнославних пiдступностей, якi мiстять у собi диявола,
а через просте, старанне читання без усiляких штудерств, що приводить до бога, творить простоту i смирення й пiдносить святий дух. "У злопiдступну душу,- каже Премудрий,- не ввiйде премудрiсть", адже нинi латинська злопiдступна душа, ослiплена
й насичена поганським марнославством i гордими догматами, страждау, бо нiяк не може вмiстити божох премудростi й духовного розуму, смирення, простоти й беззлобностi. Так само оберiгайте, православнi, од тiух трутизни дiтей свохх, вiдтак знайте, iстинно вам кажу: коли в когось дух любовi прихилиться до цих поганських, марнотних, догiдних свiтовi цьому догматiв, той запевне прогрiшить у вiрi й цiлком одпаде вiд благочестя; ви ж нинi увiч постраждали, коли спокусилися на латинську й мирську мудрiсть, отже, й благочестя втратили, у вiрi знемощiли й похворiли, уресi породили й прогнiвили того, в кого хрестилися. Чи не лiпше тобi вивчити Часословець, Псалтир, Октохх, Апостол i твангелiу з iншими церковними книгами й бути простим боговгодником i вiчне життя дiстати, анiж осягнути Арiстотеля i Платона i, називаючись у цьому життi мудрим фiлософом, зiйти в геуну? Розваж! Менi здауться, що лiпше аза не знати, тiльки б до Христа дотиснутись, який блаженну простоту любить i в нiй собi обитель чинить i там упокоюуться. Отож знайте, що словенська мова перед богом бiльшу честь мау, нiж еллiнська та латинська. :
Чи жбо не вiдауш, що численним гологоловцям, трипiрним
i багатопiрним магероносцям, шликам, ковпакам, кучмам, високоногим i низькоситим слугам, дворянам, вохнам, пiстрявоквiтним жовнiрам та гайдукам - смертоносцям - сподiватися на боже царство не тiльки годi мислити, але й мрiяти?
Тут, знаю, злякаушся i скажеш, як учнi Христу, коли вiн хм сказав, що важко увiйти багатим у царство небесне. Тодi вiдказали учнi з жахом: "Коли воно так, як кажеш, господи, то хто може бути спасенний?" I знову спитали: "Чи всi влади й царi, тi, що були i тi, що хочуть бути, загинули й загинуть?" На це тобi коротко вiдповiм i той вузлик швидко розв'яжу. Iстинно тобi кажу, що мало хх i спаслося, i спасеться, i хх усiх ми можемо перечнслнти, хто задля спасiння в тому життi виснажив богобiйно свiй вiк
i плоди християнства в собi показав, а iншi всi по-поганському, по-тиранському, по-мучительському безчесно жили, загинули
й залишили на вiчну ганьбу та зневагу пам'ять лихих свохх справ, а благочестивi царi i в небесах, i на землi дотепер прославляються богохвальними вустами.
Що ж це таке плiд влади i чим вона могла б спастися? Знай про це!
По-перше: смирення - розумiючи так про себе, що годi гордитися, адже мау бути питаний i катований, коли б не владнав добре й достойно все йому довiрене згiдно з божою волею, як добрий
i вiрний шафаря1 свого пана.
По-друге: приниження й упослiдження - розумiючи так про себе: хоч i високо сидить i вище за всiх дивиться, але з низькими вiн однаково земля й порох i так само, або й гiрше, у гробi вiд черви той труп постраждау.
По-трету: нехвальство - мiркуючи так про себе, що немау чим хвалитися, коли довiчно не пробувау i швидко мiняуться,
а, зрештою, зникау й гине.
По-четверте: милiсть, щедрiсть, обичайнiсть i добродiйнiсть - носячи подобу сонячного круга, всiм своу нутро до любовi вiдкривати i досвiдчувати свохм оком загальнi нестачi й потреби, освiтлювати, дозирати i тi потреби задовольняти.
По-п'яте: благоговiння, тобто чеснiсть, боязнь i сором утримувати й мати хх завжди у собi до бога та святих. Це значить молити, просити, припадати, славити, утiшати, шанувати, величати
i хвалити христоносцiв, бо взяли собi скорбну путь i в слiд божий пiшли. I це йому треба чинити для того, щоб були в нього поспiшники до ласки божох, чого сам знайти не може через забаву владою та урядуванням, яке чинить у мирi.
Отаким обичаум може спастися такий володар, король чи князь, приклавши до доброго життя суд i правду i то не з огляду на свою мирську добродiйнiсть, а на тих сiромах сподiваючись
i маючи певну надiю: котрi ходять з хвостами каптурними,
в одежi мiшком пошитiй, з ремiнним поясищем i якi носять нечищенi черевичища - саме вони схилять милiсть божу через молитви на прощення грiхiв такому господарю чи князю, коли через необережнiсть мирськох забави, як людина, согрiшить. Так ото чинили й першi благочестивi християнськi царi (знаходимо про це в церковних iсторiях), ходили вони пiшо в пустиню i там,
у тих, хто в Христi любо жив, просили вдатися до бога iз своую покорою, щоб дав хм помiч i посприяв, причащалися там iз ними сухим хлiбом, ще й за звичаум хвалили те пригощення та пошанування, кажучи: "Нiколи ще,- казали,- царська вельми вигадлива трапеза так мене не усолоджувала i не давала такого любовного наситку, як твiй сухий хлiб i те зiллячко, чесний отче!" -
i отак, благословення взявши i прийнявши од них ласку, повертались у свох палати з миром i царство (за божим сприянням) мирно й добре уладновували, i спасiння дiставали. А нинi помiж ляхiв руськi князi всi поуретичилися i вiд iстиннох християнськох вiри вiдступилися, ще й на божий слiд ганьбу наводять i нарiкають, iночий чин лають, висмiюють. :
Мелетiй Смотрицький

ТРЕНОС, ТОБТО ПЛАЧ
ПЕРЕДМОВА ДО ЧИТАЧА
Беручись за будь-яке дiло, треба насамперед спосiб i натуру (тобто з якох що причини, нагоди й оказiх i з якою метою та яким кiнцем i якими засобами та mediaя2 дiуться,
а чи дiялось) - за народним мудрих людей висловом - роздивитись. Те й тобi, читачу ласкавий, при першому на цю книжку поглядi, вчинити i тi вже згаданi речi пильно виважити та розглянути слушно.
Бо щодо першого того розгляду пункту, то не знаю, котрий iз правдивих синiв Христовох Церкви такi заслiпленi мав очi розуму свого, аби бачити того не мiг на око: не кого iншого, а тiльки самого неба i землi Рядителя справою у те, що свiтлiсть правди його святох в той час, коли хх найбiльшi супротивники iмлою рiзноманiтних i дивним промислом до зведення душ людських i утисненням та очорненням невиннох овечки, Церкви святох Схiднох, спрямованих способiв затьмарити силкуються, тим яснiшими незабрудненох чистоти своух у вiрi, надiх
i любовi (котра все задля улюбленця терпеливо i з охотою зносити наказуу) променями майже на весь свiт свiтить i чим далi, то все бiльше заховану перед чужими, православного визнання свого iстоту виявляу i скарбницю клейнодiв тих, котрими од всемогутнього улюбленця свойого всерединi gloria enim filiae Regis intusя3, знамените приоздоблена, перед тими, котрi зовнiшньою, за Соломоном, чорною постаттю хй дорiкають, одкриваючи, тими хвалиться i тими словами промовляу:
Не гордуйте мною, сини людськi, дивлячись на зчорнiлий вид обличчя мойого, не гордуйте, а до внутрiшнiх небесних добростей, що ними мене Цар мiй i Бог мiй iз невимовнох любовi своух гойно обдарувати зводив, до краси й убору мойого придивiться. Чорне, визнаю, обличчя моу. Бо мене гримами багатств, пихи
й умiлостi сьогосвiтньох поцяцьковано. А ще бiльше тому, що змарнiле воно вiд посту, працi, наруги й переслiдування, котрi я постiйно в днi пiлiгримства свойого терплю, бо несу на собi хрест страждань i утискiв, iдучи за убогим i свiтом цим погордженим улюбленцем мохм по вузькiй i тернистiй дорозi до горнього трусалима. Чорне обличчя моу, бо тiлеснох розкошi й утiхи
в тiй мандрiвцi, покликана до чесного життя, я не отримую,
а твердою, безмежною добротою тих надiй живлячись i в тiй вiчнiй отчизнi, де i безсмертна голова моя перебувау, серце i всi помисли свох вмiщуючи, надмiрним голодом i надмiрною спрагою та тугою за цим дочасним iснуванням постiйно терзаючись, ось якi слiдом за блаженним Августином слова промовляю: "О вiтчизно наша, благодатна i супокiйна! Здалеку до тебе по тому бурхливому морю пливучи, вiтаумо тебе, з тох юдолi очi пiдносячи зiтхаумо i зi сльозами на твiй берег зiйти силкуумось! О надiя роду людського, Христе, Боже от Бога! Очi нашi у тiй густiй дочасного життя iмлi i темрявi своую свiтлiстю освiти, аби ми припливли до порту! Веди i спрямовуй корабель наш своую правицею! Порятуй нас вiд тих небезпечних навальностей морських
i вiзьми до себе, потiхи нашох! Ледве бачимо тебе здалеку заплаканими очима, немов зорю вранiшню, як чекауш нас на березi небеснох отчизни.
Чорне, по-трету, кажу, обличчя моу, бо нiяк сердечного болю
i кривавого плачу збутись не можу, дивлячись на велику i майже незлiченну силу людей, кров'ю найдорожчою безгрiшного бараняти одкуплених, яку тi багатi дари, тi дорогi клейноди й тi неоцiненнi добра, що йому одразу щедра щедрого пана рука давати волiу, на скалку блискучого скла багатств, розкошi, пихи й короткого та непевного на цiм свiтi спокою обмiнюючи, по широкiй
i просторiй дорозi, що веде до вiчнох погибелi, весело й з охотою наввипередки бiжить. I ще дивнiше, що тi, котрi хх (за довiреним хм над ними урядуванням i пастирством) од того нещасного чину одводити i в ньому гамувати мали б, авторами ххньох погибелi
i провiдниками ххнiми на тiй згубнiй дорозi стали. :
:Добре пам'ятаючи i тi слова апостола святого: "Прошу, аби насамперед чинили просьби, молитви, клопотання, подяки за людей усiх, за царя i за тих, хто гору мау, аби тихе й спокiйне життя провадили".
Бо ж яка релiгiя так часто та густо тi апостольськi слова виконуу, як Церква свята Схiдна, де жодна служба Божа, жодна порядку церковного церемонiя анi почнеться, анi скiнчиться без возсилання просьби до всемогутнього Бога про добре здоров'я i щасливе (з перемогою над ворогами) тривання влади короля його милостi? Отже, не Церкви святох Схiднох вiрнi сини, а швидше ти сам, безсоромний язиче, iз меж, так би мовити, обох повинностей свохх вискакууш, (виступаючи) i проти Бога, бо явнi для всiх правду й невиннiсть безбожно вражауш, порушуючи мiру, i проти короля його милостi, пана нашого милостивого, бо вiрних i нi в чому не запiдозрених, правом жодним не поконаних пiдданих його поштиву та з цнотливих учинкiв набуту славу безсоромно щипауш i перед усiм свiтом тiую своую друком виданою брехнею у неславу вводиш.
Та ще й у чому? У тому, що добре обумовлене право посполите мати хотiли, щоб коли хто-небудь на кого-небудь у образi маустату короля його милостi звинувачення звiв, але того не довiв, то щоб сам за те був би караний, аби за те його як слiд (про що не кому iншому, а тiльки самому королевi його милостi, i то на сеймi вальному розгляд чинити належить) нагороджено було.

А хiба ти не знауш того, що i сам його милiсть король, помазаник Божий, на заочне оскарження i за марними та слабкими доказами нiкого карати не мау? Хто ж тебе таким безсоромним
i неправедним суддею учинив, щоб ти честь людям поштивим (дасть Бог, своух ранiше можеш позбутися) одсуджував, лаяв хх, злословив на них та ще й непристойними назвиськами хх хрестив, i не тiльки людей посполитих мiських, а й духовних i багатьох значних стану шляхетського осiб, котрi в тiй Церквi старожитнього визнання свого узвичауним, належним i Богу милим способом заживають, не поминувши i хх милостей панiв суддiв головних трибунальських?
А вiдаючи, що особливох за те похвали та подяки гiдний, не хотiв ти й очей на свiт при тому безсоромному скриптi своуму показати, а машкарою, аби тебе нiхто пiзнати не мiг, прикрився. Сумлiння, хоч i дуже тобою загамоване, на таку явну безсоромнiсть пiти тобi не дозволило, аби ти з тiую фальшивою повiстю своую об'явився, а [вчинив ти так], як хитрi i вправнi розбiйники дiють: за стiною затауно стоячи, тими ядовитими скажених слiв стрiлами на цнотливих стрiляуш.
Але з якою, скажи менi, метою те чиниш? Чи для того, аби уднiсть з Церквою римською (котрох ти adhaerentemя1 cебe виказууш) вiдбутися й угрунтуватися могла? Але зваж, що тим самим безбожником здаушся, бо хочеш, щоб хвала (як ти розумiуш) Божа твоую брехнею збагачена стала.
Хiба ж коли правда оголошувала себе фальшем i брехнею? Швидше, справдi, вогонь з водою i темрява зi свiтлом, анiж тi двi протилежнi речi поуднатися можуть. Хiба ж не бiльшу ганьбу
i шкоду Церквi свохй ти чиниш, коли, правдою i Письмом Святим овечок Христових не маючи змоги переконати, до тих непристойних брехень i безбожних навiтiв удаушся? Хiба ж не свiдчиш тим самим, що ти не од Бога, котрий, будучи сам правдою, в правдi залюблених синами свохми називау, хх свiтлiстю обличчя свойого навiки звеселяти i наповняти обiцяу. А що мовить про тих, котрi неправду громадять, послухай: "Ви зате, - править, - з вiтця вашого диявола". А чому, там само далi додау: "Той, - править, - не встояв у правдi, бо немау в ньому правди; коли каже вiн неправду, то своу каже, бо вiн з неправдивий i отець неправди". :
РОЗДIЛ I,
в якому мiститься плач, або нарiкання
церкви святох Схiднох на злочинних синiв
Горе менi, злиденнiй, ой леле, нещаснiй, звiдусiль в добрах мохх обiдранiй, ой леле, на ганьбу тiла мого перед свiтом iз шат роздягненiй! Бiда менi, незносними ладунками обтяженiй! Руки в оковах, ярмо на ших, пута на ногах, ланцюг на стегнах, меч над головою двосiчний, вода пiд ногами глибока, огонь з бокiв невгасимий, звiдусiль волання, звiдусiль страх, звiдусiль переслiдування. Бiда
в мiстах i в селах, бiда в полях i дiбровах, бiда в горах i в земних безоднях. Немау жодного мiсця спокiйного анi житла безпечного. День у болiстях i ранах, нiч у стогнаннi й зiтханнi. Влiтку спека до млостi, взимку мороз до смертi: бо ж гола-голiсiнька i аж на смерть гнана буваю. Колись гарна й багата, тепер споганiла й убога. Колись королева, всьому свiтовi люба, тепер усiма зневажена
i спечалена.
Приступiть до мене, усi живi, всi народи, всi жителi землi! Послухайте голосiння мого i дiзнайтесь, якою я була колись, i подивуйтеся.
Перша оздоба Схiднох церкви
Посмiховищем тепер свiтовi стала, а колись була дивом дивним i людям, i ангелам. Оздобленою була перед усiма, принадною i милою, гарною, як вранiшня зоря удосвiта, красною, як мiсяць, чарiвною, як сонце, одиначкою у матерi своух, вибраною неньцi мохй рiднiй за удину чисту голубицю непорочну, анi жоднох близни i зморшки або чогось такого не маючи. Олiя розлита - iм'я моу; криниця води живох - назвисько.
Вгледiвши мене, дочки сiонськi найблагословеннiшою королевою проголосили. Коротше кажучи, тим я була мiж дочками сiонськими, що трусалим мiж усiма мiстами жидiвськими; що лiлiя мiж терням, тим я була мiж дiвицями.
Таких: потребую тепер синiв, на таких пiд сей страждання мого час дiток важусь, котрi б не тiльки блюзнiрцям розпуснi уста замкнули, а й свохх, од найвищого до найнижчого, од архiурехв до всiх тих iурехв, що пiд владою ххньою перебувають, разом
з повiреними урядуванню ххньому людьми, достатньо i вiдповiдно до гiдностi заслуг ххнiх, картали, карали i направляли.
Та де ж таких знайду? Чи з неба, трiумфуючих вже, покличу? Се неможливо. Чи у рiдних сторонах пошукаю?
Немау жодного. Усi проти мене, як проти тох, котра б ними нiколи не болiла, повстали. Усi озброунi, наче на головного неприятеля збунтувалися, i шукають душi моух, аби вигнати.
Нещасна ж я мати! Що такого вчинила? За що незноснi переслiдування од власних свохх синiв терплю? Що я смертi гiдного скохла? За що в здоров'х свохм не чуюсь безпечна?
Однi менi недбальством шкодять, iншi тяжкого глуму завдають. Тi переслiдують незносно, а тi зрiкаються вороже. У глибокому злi погрязнувши i його природi скорившись, мене занедбали.

Церква Схiдна шукау вказаних злочинцiв синiв свохх
А що всiлякiй справi початком у слово i всьому, що починауться, рада передуу, то слушно менi подбати, аби обачно я в початiй скарзi повелася, аби, викладаючи справу, гiдно iз синами свохми обiйшлася. Справедливiсть вимагау i сам мiй того од мене жаль потребуу, аби з пильнiстю до справи придивилась i розсудливо зважила, звiдки такi великi злих звичахв пересади в синах мохх взялися, з якох причини така безмiрна до родительки ненависть дiтей опанувала? Про це воiстину годиться менi помислити перше, анiж чи всiх разом зрiкшись, материнським болем, сердечним жалем обнята, хх у гiркотi серця мого прокляну i на вiтцiвське покарання видам, а чи ще раз до декого з-помiж кращих, на котрих молодшi брати оглядаються, приступлю i про поправу
з ними порозмовляю: невже ж перед лицем матерi своух не засоромляться i не проймуться болем тiух, котра ними болiла, i, сльозами хх свох серця зм'ягчивши, в покорi до нiг хх припадуть, вiдаючи, що лiпше було б хм на свiт не родитись, анiж пiд потужну вiчнох кари руку всемогутнього вiнця дiстатись, котрий, хоч
i знак долегливостi мох, однак, з милосердя досi утримуючись, чекау, чи не отямляться i не почнуть грiхи свох спокутувати. Та хай по тiльки найменше слiвце з уст випущу або жаль на них виявити помислю, в ту ж мить вiн злих зле затратить i пам'ять про них вихором у повiтрi розвiу, так що й мiсця, на якому вони жили, знати не буде. Жахлива бо рiч, - мовить апостол святий,
- впасти в руки Бога живoго.
Родичi синiв церковних не з причиною ххнiх
злочинiв правом природним анi вихованням i навчанням
Нехай же непоконаних злочинiв свохх причину побачать; чи од вiтця по природi, а чи з матерi виховання походять? Бо як овоч гарний про гарне дерево свiдчить, так i гарнi звичах про гарне родичiв життя повiдають. I навпаки, вадам родичiв деколи те приписують, що в нащадках ганене бувау.
Але аж нiяк не знайдеться того у родичах, бо отець - добрий, тихий, скромний, лагiдний, ласкавий, покiрний i аж до смертi послушний. А мати - чиста, свята, непорочна, доброчинна i порядна. Отець - мудрий, справедливий, щедрий, милосердний, на гнiв не скорий, а до ласки охочий, помiрно строгий i не навiки гнiвливий. Мати дiток милуу, виховуу, про них дбау, годить хм аж до кровi: всiма цнотами той, котрий хх собi пошлюбив, приоздобив
i збагатив.
Отож анi вiтцiвського природження право, анi материнське молоко такох великох злочинностi дiток наших причиною не були.
Та якщо ми, родичi, природою своую ххньох злочинностi не спричинили, то чи дорого виховання ххнього не занедбали.
Аж нiяк. :
Петро Могила
КАЗАННЯ ПРО ВЛАДУ,
Неперевершений у славi Господь i Бог наш, Iсус Христос, творячи чудеса, прославив свою удину Церкву, яка у iстинно святою
й прекрасною у правдi, i предивним чином, навiть серед лиха
й гонiння, - бо ж у них вона, як золото в горнi, випробовууться, - завжди прославляу. На цiй iстиннiй вiрi, як на несхитнiй основi, за твердженням Апостола, повинна утримуватися Церква.
Що може бути вище за ту владу, яку вiд Христа Бога й Нареченого свого мау свята Схiдна Православнокатолицька Церква
у свохх архiуреях та iуреях. На небi вищий за всi сили тiльки один Бог, - то нiхто ж iнший не може вiдпускати грiхи - тiльки Вiн один, а не князь свiту цього, як про це говорить святий Золотоуст у книзi "Про священство" (у другому словi глави четвертох): "Не ангелам i архангелам Бог дав владу цю; на небi ж утверджено так: "Що на землi зв'яжеш, те буде зв'язане на небi; i те, що ти на землi розв'яжеш, те буде розв'язане на небi". Таким чином, мають владу зв'язувати й тi, хто володiу землею, але тiльки тiлесно. Цей же союз стосууться насамперед духа й походить
з небес, бо якщо iурех щось зроблять внизу, на землi, то, звiсно, сам Бог угорi творить. Що ж не iнше, як не те, що вся небесна влада дана через iурехв, бо вiн говорить: "Кому вiдпустите грiхи - вiдпустяться хм, кому ж затримауте - затримаються". Яка влада може бути бiльшою за цю? Увесь суд вiддав Отець Синовi, бачу ж можливiсть судити, вiддану iуреям вiд Сина. :
:Отже, тих, хто мау джерело своух дiх вiд Бога, належить слухатися, бо Христос говорить: вiдкидаючи вас, мене вiдкидають. Тому ця влада духовна, бо вона тих, хто занепав у грiх
i дiйсно розкаявся, вiд грiха звiльняу, надмiрно ж розбещених i не покiрливих, що у грiху й беззаконнi перебувають, а також тих, хто не розкаявся, зв'язуу. Але ж влада ця справдi вiд Христа Бога, тому як щось iурех розв'яжуть, то на небi це розв'язаним у, як щось на землi зв'яжуть, то й на небi це звязаним у; небo ж не цiую людською владою пiдтримууться, а Божественною силою, даною вiд Христа Бога: нiхто ж грiхи прощати не може, як передрiкауться, тiльки один Бог. :
Тому цю духовну невидиму владу Христос, Господь i Бог наш, дау однiй лише свохй святiй, чистiй i непорочнiй Нареченiй, Православно-католицькiй Апостольськiй Церквi. Тiльки в нiй однiй грiхи вiрних, що впали в них пiсля схрещення, тахнством покаяння через архiурехв та iурехв розв'язуються й зв'язуються. У тiй же самiй iстиннiй Церквi, котра у: тiлом Христовим, Христос, а не хто iнший, у главою. Ця удина церква у пiдпорою й утвердженням iстини i Пречиста Дiва (бо Вона пороку не мау), що у удиним чоловiком, Христом, заручена. А оскiльки у певна рiзниця мiж неiстинною i iстинною Церквою, то про духовну силу й владу, яку дав хй Господь Бог, вiчний хх Наречений, предивним видимим знаменням чудово сповiщау. уретичнi й вiдступницькi зборища, якi помилково називають себе Церквою Христовою, владу цю духовну мати не можуть, бо лише в iстиннiй Православно-католицькiй Церквi [виявляуться] видимими чудесами справжня невидима влада, що вiд Христа дана й перед усiма постау явленою. Чудо ж це преславне справдi було: коли найсвятiший патрiарх та iншi архiурех, владою цiую, що вiд Христа хм дана, когось iз тих, хто творив беззаконня й не покаявся, зв'яжуть i вiд Церкви вiдлучать, то тiло такого вiдлученого й духовно зв'язаного пiсля смертi не зотлiвау i не руйнууться, а кам'янiу, бубнявiу, наче тимпан, стау чорним, як вугiлля, i в такому станi воно перебувау довiчно. :
Ваша ж Мати, Соборна Церква, якщо хто навiть багато вiд нех забажау, дасть йому; ця ж Церква i прощау, i благословляу, й освячуу, i до Царства Небесного вводить. I ви хх також любiть, i скоряйтеся перед нею, i навiть, нехтуючи вашими намiрами, допоможiть хй, i творiть багато молитов за те, щоб стояла, утримувалася i святилася православна вiра посеред тернини, змiцнена вашим православним благочестям, ним же й пишайтеся перед iновiрцями. Це саме пiдтримуу багатьох нужденних i звiльнюу багатьох полонених, i бiдних рятуу багатьох, i спустошенi монастирi й прекраснi храми вiдновлюу й керуу ними, i тим, хто трудиться в них, подау допомогу, - тi ж, хто хх здiйснюу, мають велику винагороду i прощення, i ми тих прощаумо. :
Зрозумiйте ж, правовiрнi нащадки руського роду, що в однiй святiй Соборнiй Апостольськiй Церквi влада, провiщена через iстиннi знамення за допомогою благодатi Господа Христа, удиного фф Вiчного Нареченого, що перебувау невiдступно з Нею навiть
i до скону вiкiв, i утримууться в цiлiсностi. I, як твердить святий Апостол, крiм цiух однiух Церкви, що у пiдпорою й утвердженням iстини, жодне уретичне й вiдступницьке зiбрання не мау цiух влади зв'язувати й розв'язувати [грiхи], якщо Христос, Господь Бог
i удиний фф Наречений, таким ясним предивним знаменням ту силу, що мау, усiм показуу, то безбожне катування християн агарянами [не може бути не покаране], i уретичнi й вiдступницькi вуста можуть бути закритi. :
Таким чином, маумо в руськiй церквi духовну владу, вiд Христа Бога дану, що зв'язуу й розв'язуу, видимим знаменням вiд Бога сповiщену. Тож не вагайтеся нiскiльки i мiцно тримайтеся iстиннох Святох Схiднох Церкви, у нiй спасiння маючи, тому що бачите насправдi, що и нiй розв'язуються вiд грiхiв тi, хто покаявся. Полюби ж цю владу, котру Христос Бог Церквi свохй святiй захотiв подарувати. I зробив чудо над розслабленим, - за те дякуумо, говорячи: "Слава тобi, Господи, що дав цю свою Божественну владу людинi". I ця ж влада на велику користь i втiху душам нашим вiд Господа залишена, як Вiн сам про не говорить: Хай усi побачать, що Син Божий мау на землi владу розв'язувати грiхи. Не взяв же вiн хх з собою на небо, але тут на землi залишив, бо де согрiшаумо, там прощення здобути повиннi. Коли ж цю владу i ключ, що вiдчиняу найбагатший Христовий скарб, захочемо використати, то до священницьких - як до Христових припадаумо стоп, з вiрою i в покаяннi, бо ж вони паче ключники й приставники його, усвiдомлюють те, що вони зроблять тут, на землi, зроблено й утверджено Христом Богом на небi. Усi ж розбещенi, Церквi Христовiй непокiрливi, опам'ятайтеся, покайтеся й звернiться до Нех, тож, перебуваючи на землi, не будете зв'язанi вiдлученням, прокляттям i вiдступництвом, а коли смертна сокира припинить ваше життя, то, перебуваючи в непокаяннi, вiдлученнi будете вiд радостей святих, зв'язанi тим самим на небесах. Отже, тут, на землi, покайтеся, поки мауте час, жалкуйте, що зогрiшили, сповiдайтесь, i, вiд правовiр'я вiдступивши, вiдправте
й приймiть прощення тих, хто мау на це владу, розумiючи, що той, хто помирау, не покаявшись в грiхах, у вiдчах i вiдступництвi, як i той, що Духа Святого ганить, не зможе мати вiдпущення нi в цьому, нi
в майбутньому вiцi. Тому, перш нiж смертний не повалить вас серп, усi грiшнi, котрi перебувають у церковному прокляттi й вiдлученнi, а також тi, хто перебувау у вiдступництвi й уресях, до настання кiнця, або хоч i при самому кiнцi, як розбiйник, що опанував себе, у серцi засмученому покайтеся i звернiться до Господа Бога вашого й до Матерi своух, Церкви, i милiсть знайдете i благодать приймете, бо ж щедрий i милостивий Господь до тих, що каються i до Нього притуляються вiд щирого серця, хай навiть i в останню годину, - i тому слава, честь i вшанування у вiки незлiченнi. Амiнь.

Богдан ХмельницЬкий
СТАТТI Б. ХМЕЛЬНИЦЬКОГО (1654)я1
Бють чолом великому государевi царевi i великому князевi Олексiю Михайловичу, всех Великох i Малох Росiх самодержавцевi
i многих держав государевi й обладателевi пiдданi його царського величества Богдан Хмельницький гетьман Запорозького вiйська i весь мир християнський росiйський, аби його царське величество пожалував хх тим (дав хм те), про що битимуть чолом (проситимуть) посланики хх, а вони його царському величеству служитимуть во-вiки в усiм що хм государ повелить.
1. Щоб по мiстах урядники були обиранi з людей того гiдних, будуть вони повиннi пiдданими царського величества правити, i всякi доходи по правдi вiддавати до казни. А то тому, що воувода царського величества, приххавши, почав би права хх ламати i якiсь устави заводити, i то було б (Украхнцям) прикро; а як будуть старшими мiсцевi, свох люди, то вони будуть поводитися згiдно з мiсцевими правами.
Що до сех статтi царське величество пожалував - велiв бути по хх прошенню. Мають по мiстах бути урядниками вiйти, бурмистри, райцi, лавники, i доходи всякi грошевi i хлiбнi збирати на царське величество i вiддавати до государевого скарбу тим людям, которих пришле царське величество. I тi присланi люде, котрих царське величество пришле до того збору грошей, мають доглядати зборщикiв, щоб робили по правдi.
2. Писаревi вiйськовому по милости царського величества щоб давано 1000 золотих польських на пiдпискiв (канцеляристiв), на судей вiйськових по 300 золотих польських, на писаря судейського по 100 зол., на хорунжого сотенного по 30 зол., на бунчужного гетьманського 50 зол.
Царське величество пожалував, велiв бути по хх проханню;
а давати тi грошi з тамошнiх доходiв.
3. На писаря i на судей вiйськових, на 2 чоловiка, i на всякого полковника, осаулiв вiйськових i полкових щоб було по млину, для прогодовання, тому що несуть великi видатки.
Царське величество пожалував, велiв буть по хх проханню.
4. На роботи вiйськовох армати, на пушкарiв i всiх робочих людей, що бувають при арматi, аби царське величество зволив вчинити милостиву ласку на зимове прогодованне i пристановище; також на арматного обозного 200 зол., а на хорунжого 50 зол.
Царське величество пожалував, велiв дати з тамошнiх доходiв.
5. Послiв, котрi здавна приходять з чужих крахв до вiйська Запорозького аби було вiльно приймати, а коли б було щось противне царському величеству (в сих посольствах), мусять вони (козаки) сповiщати царське величество.
До сех статi царське величество велiв: послiв з добрими дiлами приймати i вiдправляти, i писати царському величеству вiрно
i скоро, за чим вони приходили i з чим хх одправлено. А котрi посли будуть присилатися з справами противними царському величеству, тих послiв i посланникiв затримувати в вiйську та писати про них зараз же до царського величества, а без дозволу царського назад хх не вiдправляти. А з турецьким султаном i з польським королем без волi царського величества не мати зносин.
6.яПро митрополита кихвського дано послам устний наказ.
А в розмовах посли били челом, щоб царське величество велiв дати свою государську жаловану грамоту на його маутности.
Царське величество пожалував: митрополитовi i всiм людям духовного чину велiв дати свою государську жалувану грамоту на маутности, которими вони тепер володiють.
7. Аби царське величество зволив пiслати своу вiйсько пiд Смоленськ не гаючися нi трохи, аби неприятель не мiг собi ради дати
i сполучитися з иншими (вiйськами), бо тепер вiйська (польськi) потомленi - нехай не вiрять нiякому лукавству (Полякiв), коли б почали що вимишляти.
Царське величество постановив на неприятеля свого польського короля йти самому i бояр та воуводiв пiслати з великим вiйськом, як просохне i почне бути паша.
8.яАби наумного вiйська тут на польськiм пограничу, для безпечности було з 3000 або скiльки буде воля царського величества - хоч i бiльше.
Вiйськовi люди царського величества на пограничу для охорони Украхни завсiди були i надалi будуть стояти.
9.яЗавсiди був такий звичай, що вiйську Запорозькому плачено. Бють чолом i тепер царському величеству, аби давано на полковника 100 уфимкiв, на осаулiв по 200 золотих, на осаулiв вiйськових по 400 зол., на сотникiв по 100 зол., на козакiв по 30 золотих польських.
Попереднiх лiт присилав до царського величества гетьман Богдан Хмельницький i все вiйсько Запорозьке i били чолом багато разiв, щоб його царське величество хх пожалував, уступився за них задля православнох християнськох вiри i святих божих церков, прийняв хх пiд свою високу руку i дав помiч на неприятелiв. Великому государевi нашому в тiм часi не можна було вас прийняти пiд свою государську високу руку, тому що у його цар. величества була вiчна згода з королями польськими i в. кн. литовським. А хоч з королiвськох сторони батьковi цар. величества святох памяти вел. государевi Михайловi Федоровичевi i дiдовi його, святiйшому патрiарховi Фiларетовi Никитичови, i великому государевi нашому Олексiувi Михайловичу сталося багато нечести i ганьби, то в тiм згiдно з королiвськими грамотами i соймовими постановами царське величество чекав поправи. А гетьмана Богдана Хмельницького i все вiйсько Запорозьке хотiв помирити з королем польським тим способом: аби король Ян Казимир учинив з ними згоду на пiдставi Зборiвському трактату: православнох вiри християнськох не гонив, унiятiв усiх викорiнив,- зате царське величество хотiв вибачити вину всiм винним людям, котрим за образу його государськох чести належала кара смертна. Про се посилав вiн до короля Яна Казимира свохх великих i уповноважених послiв: боярина i намiсника великопермського Бориса Олександровича Репнина - Оболенського з товаришами. I тi великi i уповноваженi посли царського величества про ту згоду i про вчинки королевi i панам-радi говорили на всякi способи. Але Ян Казимир i пани рада на се нiяк не пристали, i сю велику справу взяли за нiщо, а тих великих i уповноважених послiв царського величества вiдправили з нiчим. Тодi великий государ наш, видiвши так багато несправности з королiвськох сторони, грубости i неправди, i бажаючи оборонити православну християнську вiру i всiх православних християн вiд гонителiв Латинян (католикiв), що хочуть церкви божi знищити i вiру християнську викорiнити, прийняв вас пiд свою високу руку. А для оборони вашох зiбрав багато руського, нiмецького i татарського вiйська - сам великий государ наш iде на неприятелiв i посилау бояр свохх i воуводiв з великим вiйськом, i на те зiбранну вiйська, за государевим наказом, роздано великi грошi.

Тому хм, послам, тепер, бачучи таку ласку до них царського величества й оборону, говорити про плату Запорозькому вiйську не годиться. Як був у гетьмана Богдана Хмельницького государiв ближнiй боярин i намiсник тверський Василь Василевич Бутурлин з товаришами, гетьман в розмовах з ними про число Запорозького вiйська говорив, щоб зробити 60 тисяч, а коли б i бiльше того числа було, государевi в тiм шкоди не буде, бо вони просити плати у государя не будуть. Про се вiдомо хм, Самiйлу i Павлу,
й iншим людям, якi тодi були при гетьманi. Якi доходи в Малiй Росiх по городах i мiстах, про се царському величествi не вiдомо,
i великий государ посилау дворян, щоб списали доходи. Як тi дворяни царського величества опишуть всякi доходи i обрахують, тодi, по обмiркуванню царським велнчеством, буде наказ про плату Запорозькому вiйську. А тепер царське величество, жалуючи гетьмана i все Запорозьке вiйсько, давнiм звичаум предкiв свохх, великих государiв, хоче пiслати гетьмановi i всьому вiйську Запорозькому своу государське жалуванну золотими.
10. Коли б мала напасти Кримська орда, тодi треба на нех наступити вiд Астрахани й Казани, також i Донським козакам бути готовими. А тепер вона (орда) ще в брацтвi (з козаками), треба дати час i хх не зачiпати.
Наказ i повелiнну до козакiв на Дiн пiслано: коли Кримськi люди не будуть зачiпати, то й на них iти не велено. А коли Кримцi зачiплять, то царське величество велить на них iти походом.
11. Кодак город на границi з Кримом, там гетьман завсiди по 400 чоловiка держить i харч усякий хм дау - тепер нехай би царське величество пожалував, зволив надiлити харчом i порохом для армати. Також i тим, що за Порогами коша стережуть, аби царське величество зволив показати свою ласку,- бо його неможна самого без людей лишати.
До сех статтi буде милостивий указ царського величества, коли буде вiдомо, скiльки якого припасу туди посилали, i скiльки доходу буде зiбрано на царське величество.
А що в вашiм письмi написано: як великий государ наш гетьмана Богдана Хмельницького i все вiйсько Запорозьке пожалуу, свох грамоти государськi на вашi вольности велить дати, тодi ви ж мiж собою розбiр зробите: хто буде козак, а хто мужик, i щоб вiйська Запорозького було 60.000.- То великий государ наш на те позволив: велiв бути такому числу реустрових козакiв. То ж як ви посли будете у гетьмана Богдана Хмельницького, скажiть йому, щоб вiн велiв скоро козакiв розiбрати, реустр хм зробити, i той реустр за пiдписсю прислав негайно царському величеству.
Iван Виговський
ГАДЯЦЬКИЙ ТРАКТАТ (1657)
В iм'я боже, амiнь. На вiчну пам'ять теперiшнiм i наступним!
Комiсiя мiж станами Корони Польськох i в. кн. Литовського
з однох сторони i вельм. гетьманом i вiйськом Зап. з другох -докiнчена дня 6 (16) вересня 1658 р. вельм. Стан. Казим. Буньовським i Казим. Людв. твлашевським - визначеними з сойму вiд найясн. короля Яна Казимира комiсарами, з вельм. гетьманом Iв. Виговським i всiм вiйськом Зап., в обозi пiд Гадячом.- Дай боже щоб щасливо i вiчно-тривало!
Вельм. гетьман Зап. з усiм вiйськом Зап. на вищезгаданiм мiсцi, прийнявши нас комiсарiв як годиться пристойно i вдячно,
i зваживши нашу повновласть комiсарську, надану нам повагою соймовою, декларував з усiм вiйськом:
1) Релiгiя грецька старинна, така
з якою Русь приступила до Корони Пол. [ськох], аби зiставалася при свохх прерогативах i вiльнiм уживанню свого богослуження, по всiх мiстах, мiстечках i селах, в Коронi Пол.[ськiй] i в.[еликому] кн.[язiвствi] Лит.[овському],- так далеко як сягау язик народу Руського. На соймах, в вiйську, в трибуналах, не тiльки в церквах, але в публичних процесiях в вiдвiдуванню хворих з святощами, в хованню померших i взагалi у всiм - так як свобiдно i прилюдно виконуу своу богослуження обряд римський.
Тiй же грецькiй релiгiх дауться право свобiдного фундування нових церков i монастирiв, так само поновлення i поправляння старих. :
А унiяя1, що викликала досi замiшання в Рчп.я2, касууться i в Коронi i в в. кн. Лит.- i хто хоче нехай вертау до римського,
а хто хоче - до грецького не унiатського богослуження.
Свiтськi пани римськох вiри - дiдичi й урядники й. кор. м.я3 - не матимуть нiякох юрисдикцiх над духовними i свiтськими людьми, анi над ченцями - тiльки хх законний пастир. :
Також по мiстах коронних i в. кн. Лит., як сягають церкви грецького обряду, аби зростала обопiльна любов, мiщани римськох i грецькох релiгiх мають рiвно заживати спiльних вiльностей
i свобiд, i грецька релiгiя, не мау бути нiкому перешкодою до магiстрату.
В Киувi король й. м. i стани короннi позволяють засновати академiю, котра мау користуватися такими прерогативами i вiльностями, як академiя кракiвська, з тою тiльки умовою, щоб у тiй академiх не було професорiв, магiстрiв i студентiв нiякох секти: арiанськох, кальвинськох, лютерськох. А щоб студентам i учням не було нiякох оказiх до бiйок, всякi iншi школи, якi були в Киувi перед тим, й. кор. м. накаже перенести де iнде.

Другу таку ж академiю й. к. м. i стани короннi i в. кн. Лит. позволяють (заснувати) там де для нех буде знайдене вiдповiдне мiсце. Вона заживатиме тих же прав i вiльностей як i кихвська, але заснована мау бути з тою ж умовою як кихвська: щоб у нiй не було професорiв, магiстрiв i студентiв секти арiанськох, кальвинськох i лютерськох. А де та академiя буде заснована, там iншi школи вже не мають засновуватися на вiчнi часи.
Гiмназiх, колегiх, школи i друкарнi, скiльки хх буде потрiбно, буде вiльно ставити, свобiдно в них науки вiдправляти i деякi книги друкувати про релiгiйнi контроверсiх - але не ображаючи маустату кор. i без пасквiлiв на короля й. м.
(2). А що вельм.[ожний] гетьман з вiйськом Зап., вiд Рчп. вiдiрваним, з любовi до короля, пана свого i власнох вiтчини, повертауться (до них) вирiкаючися заграничних протекцiй, то
й. кор. м. i всi стани кор. i в. кн. Лит. вiчною амнестiую, себто вiчним забуттям покривають все, що з обох сторiн допустив бiг
- полишаючи то маустатовi його, як офiру за грiхи спiльнi. Забезпечують у тiм всякого стану людей вiд найменших до найвищих без вихмку -як у вiйську Зап. так i шляхтичiв, урядникiв
i приватних людей, чисто всiх, котрi яким небудь чином пробували чи пробують при гетьманi попереднiм i теперiшнiм. :
Вся Рiчпосполита народу Польського, в. кн. Литовського
i Руського, i належних до них провiнцiй вiдновляуться цiлком такою як була перед вiйною, себто - цi три народи мають зiставатися непорушно, як були перед вiйною в границях свохх i при свободах (свохх) згiдно з законами - в радах, судах i вiльнiй елекцiх панiв свохх - королiв польських, литовських i руських. Коли пiд тягарем вiйни з заграничними державами щось постановлено було на зменшення границь i вiльностей тих народiв, це мау вважатися за недiйсне i пусте, i вищеназванi народи повиннi зiставатися при свохх свободах, як удине тiло однох i нероздiльнох Рчп., не роблячи мiж собою рiзницi з приводу вiри: як хто визнавав i визнав христiанську релiгiю - чи римську чи грецьку, всi зiстають в спокою, при вiльностi. Хiба якiсь засуди або декрети були винесенi перед вiйною i за час вiйни цiлком законно - при наявностi сторiн чи в вiдсутностi.
(3). Вiйська Зап. число мау бути 60 тисяч, пiд владою гетьмана руського, згiдно з стародавнiми вольностями хх.
Скiльки наумного ("затяжного") вiйська буде на Русi, все мау бути пiд владою того ж гетьмана.
Пробувати вiйсько Зап. мау в тих воуводствах i маутках, де воно було перед вiйною. Всякi вiльностi наданi (хм) привилеями найяснiших королiв польських потверджуються: вони (козаки) зiстаються при стародавних вiльностях i звичаях свохх, що не тiлькi
в нiчiм не обмежуються але навпаки - потверджуються всякою повагою. Нiякий державець корол. маутностуй, нi староста, нi пан дiдичний нi доживотний, анi хх пiдстарости, урядники i всякi iншi слуги не будуть стягати нiяких податкiв з козацьких хуторiв, сiл, мiстечок, домiв, нi пiд яким претекстом. Вони мають бути вiльнi вiд яких-небудь тягарiв, цла i мита, як люди лицарськi, у всiй Коронi й. в. кн. Лит. Мають бути також вiльнi вiд усяких судiв старостiв, державцiв, панiв i хх намiсникiв - тiльки пiд юрисдикцiую самого гетьмана вiйськ Руських мають зiставатись. Також всякi напитки, лови в полях i на рiках й iншi козацькi пожитки мають зiставатись при козаках свобiдно, згiдно з хх звичаями. :
(4). Для скрiплення i бiльшох певностi цього договору гетьман вiйськ руських до кiнця свого життя мау бути гетьманом вiйськ Руських i першим сенатором воуводства Кихвського, Браславського i Чернiгiвського. А по смертi його мау бути вiльний вибiр гетьмана: стани воуводства Кихвського, Браславського i Чернiгiвського виберуть чотирьох кандидатiв, i з них одному король надасть (гетьманство).
Двiр minnica для биття всяких грошей мау бути заложений
в Киувi, або де буде признано зручнiшим - однiух якостi i металу, i з королiвською особою (портретом).
Податки, якi Рптая1 ухвалятиме на соймi, в воув. Кихвськiм, Браславським i Чернiгiвськiм мають уживатися на наумне вiйсько, що буде пiд владою гетьмана вiйськ Руських.
Спiльнi ради i спiльнi сили всiх тих народiв против кожного неприятеля. Мають всi три старатися спiльно всякими способами, аби Рпта мала вiльну навiгацiю на Чорне море.
Коли б станом Коронним i в. кн. Лит. прийшлось почати вiйну з царем московським, вiйсько Зап. до такох вiйни не буде притягнене.
Коли ж би цар не схотiв вернути провiнцiй Рiчпосполитох
i на нех наступав, тодi мають сполучитися всi сили: короннi, в. кн. Лит. i вiйсько Руське Запорозьке, пiд регiментом свого гетьмана, i воювати.
Маутностi нерухомi i рухомi, королiвщини i записи сум, конфiскованi вiд обивателiв Руськох землi, котрi пристали до шведського або до запорозького вiйська i тепер вертаються до батькiвщини,- мають хм бути поверненi i служби хх в вiйську кор. i в. кн. Лит. мають бути компенсованi i оплаченi.

(5). Гетьмани з вiйськом Зап. - теперiшнi i наступнi - вiдступивши вiд усяких заграничних протекторiв, бiльше до них приставати не мають. Навпаки - мають пробувати в вiрностi, пiдданствi i послушенствi у найясн. маустату королiвства польського
i наступникiв його i всiй Рiчпосполитiй i будуть пробувати вiчно.
Але так щоб це не нарушало братерства зав'язаного з ханом кримським, а коли може то бути без порушення цiлостi Рiчпосполитох - то i з царем московським.
Посольств вiд заграничних (гетьман) не мау приймати, i якби такi трапились - мау хх вiдсилати до короля й. м.
Також нi вiйська стороннього вводити не буде, нi порозумiння з заграничними державами мати не буде; хiба сповiщаючи про це короля його милiсть.
(6). Всяким приватним особам з обох сторiн - в тiм i духовним римського обряду вiдкривауться безпечний поворот до бiскупств, пробоств, канонiй, плебанiй i до належних до них маутностей в воуводствах Кихвськiм, Браславськiм, Чернiгiвськiм, Подiльськiм, також у в. кн. Лит., на Бiлiй Русi i в Сiверщинi. Також всiм монахам до костелiв, кляшторiв, маутностей i фундацiй. :
Але час повороту визначить король й. м., порозумiвшись
з гетьманом зап., i спосiб реiндукцiх (повороту у володiння) мау заховуватися такий, що нiхто не мау повертатися до свого володiннi iнакше як за унiверсалом й. корол. м. i вельм. гетьмана запорiзького. В цiм мау бути порозумiння обох сторiн.
Для судження всяких справ як кримiнальних так i поточних мау бути в тих трьох воуводствах свiй окремий трибунал -
з таким порядком, який вони самi собi уложать. Але крiм того мають бутi окремi судовi староства в Овручу i Житомирi.
(7). А для кращох певностi - тому що гетьман з вiйськом Зап., i цi воуводства, що були вiдiрвалися, вiдкидають всяку протекцiю iнших народiв i добровiльно - як вiльнi до вiльних, рiвнi до рiвнi i шановнi до шановних повертають,- тому, для певнiшого дотримання нинiшнього акту король i Рiчпосполита дозволяють народовi Руському (мати) осiбних канцлерiв, маршалкiв i пiдскарбiхв з правами сенаторiв, i iншi уряди народу Руського. :
Також суд в королiвських мiстах i всякi декрети - задворнi й судовi - тiльки в названих трьох воуводствах (тобто в Кихвськiм, Браславськiм i Чернiгiвськiм. - Уклад.). :
Аби з суперечок за пiдданих обвинувачених в своувiльствi не виходило нових замiшань,- касуються всякi процеси про видачу пiдданих, про нахзди, забране майно, шкоди починунi пiд час внутрiшньох вiйни,- земськi, гродськi, трибунальськi, також i декрети трибунальськi винесенi в тих справах - особливо щодо воуводства Кихвського, Волинського, Браславського й Чернiгiвського.
При складанню договору з царем московським, коли б до того прийшло, роль й. м. i стани короннi i в. кн. Лит. мають вимагати ненарушенох репутацiх (реабiлiтацiх) вельм. гетьмана i нинiшнього договору.
Пп. комiсари i в. гетьман князiвства Руського фактично ствердили нинiшню комiсiю своую присягою - як то свiдчать хх пiдписи на ротах присяги. Понад то буде ця комiсiя конфiрмован
а - вiд сенату присягою превел. кс. арцибiскупа гнезненського, бiскупа виленського, всiх чотирьох гетьманiв i канцлерiв обох народiв, а вiд кола рицарського - присягою маршалка посольськох палати, на соймi що мау бути зкликаний якнайскорше,- в присутностi послiв, якi будуть присланi вiд в. гетьмана i вiйська Зап. :
А щоб ця конституцiя мала вiчну вагу i повагу, вона в усiм свохм змiстi вiд початку до кiнця буде включена в конституцiю (постанови соймовi), ухвалена соймом, рахована за вiчний i незмiнний закон i так дотримувана".
Дiялося в таборi пiд Гадячем, дня i року вищезазначеного".
До булави великох руськох належатиме Чигринське староство, як то значиться в привiлею наданiм пок. Б. Хмельницькому вiд короля й. м.
Гетьман вiйська Руського буде вiльний вiд резiдування при королi й. м.
Конвокацiя воуводства Кихвського, Браславського i Чернiгiвського буде скликана унiверсалом королiвським пiсля сойму, що мау бути зложений якнайскорше".
Iван Виговський гетьман вiйська кн. Руських рукою власною i печатка.
IВАН МАЗЕПА
МИ СТОфМО ТЕПЕР, БРАТIт,
МIЖ ДВОМА ПРОВАЛЛЯМИ:
Промова до урядникiв вiйськових i цивiльних
козацькох Украхни напередоднi розриву з Москвою 1708 р.я1
"Ми стохмо тепер, братiу, мiж двома проваллями, готовими нас пожерти, коли не виберемо шляху для себе надiйного, щоб хх обминути. Воюючi мiж собою монархи, що зблизили театр вiйни до границь наших, до того розлюченi один на одного, що пiдвладнi хм народи терплять уже i ще перетерплять безодню лиха незмiрного, а ми мiж ними у точка або цiль всього нещастя. Обидва вони, через свавiльство своу i привласнення необмеженох влади, подобляться найстрашнiшим деспотам, яких вся Азiя i Африка навряд чи коли породжували. I тому подоланий з них i повалений зруйнуу собою i державу свою i оберне хх внiвець. Жереб держав тих визначила наперед доля рiшитися в нашiй отчизнi i на очах наших, i нам, бачивши загрозу тую, що зiбралася над головами нашими, як не помислити й не подумати про себе самих?

Мiй розсуд, чужий усiм пристрастям
i шкiдливим для душi замiрам, у такий: коли король шведський, завше переможний, якого вся Европа поважау i бохться, подолау царя росiйського i зруйнуу царство його, то ми з волi переможця, неминуче причисленi будемо до Польщi i вiдданi
в рабство полякам i на волю його наставленика та улюбленця, короля Лещинського, i вже тут нема й не буде мiсця договорам про нашi права та привiлех, та й попереднi на теу договори i трактати самi собою скасуються, бо ми, натурально, порахованi будемо, яко завойованi, або зброую пiдкоренi, отже, будемо раби неключимi, i доля наша остатня буде гiрша за першу, якох предки нашi вiд полякiв зазнали з таким горем, що сама згадка про нех жах наганяу.
А як допустити царя росiйського вийти переможцем, то вже лиха година прийде до нас од самого царя того; бо ви бачите, що хоч вiн походить од колiна, вибраного народом з дворянства свого, але, прибравши собi владу необмежену, карау народ той своувiльно, i не тiльки свобода та добро народне, але й саме життя його пiдбитi удинiй волi та забаганцi царськiй. Бачили ви i наслiдки деспотизму того, яким вiн винищив численнi родини найбiльш варварськими карами за провини, стягненi наклепом та вимушенi тиранськими тортурами, що хх нiякий народ стерпiти i перетерпiти не годен. Початок спiльних недуг наших зазнав я на
самому собi. Вам бо вiдомо, що за вiдмову мою в задумах його, убивчих для нашох отчизни, вибито мене по щоках, як безчесну блудницю. I хто ж тут не признау, що тиран, який образив так ганебно особу, що репрезентуу нацiю, вважау, звичайно, членiв хх за худобу нетямущу i свiй послiд? Та й справдi за таких хх уважау, коли посланого до нього депутата народного Войнаровського iз скаргою на зухвальства та звiрства, чиненi безнастанно народовi од вiйськ московських, i з проханням потвердити договiрнi статтi, при вiдданнi Хмельницького уложенi, яких вiн ще не потверджував, а повинен за тими ж договорами потвердити, вiн прийняв поличниками й тюрмою i вислати хотiв був на шибеницю, вiд якох врятувався той лише втечею.
Отже, зостауться нам, братiу, з видимих зол, якi нас спiткали, вибрати менше, щоб нащадки нашi, кинутi в рабство нашою неключимiстю, нарiканнями свохми та прокляттями нас не обтяжили. Я нащадкiв не маю i мати, звичайно, не можу, отже, непричетний усьм в iнтересах наслiддя, i нiчого не шукаю, окрiм щастя тому народовi, який ушанував мене гетьманською гiднiстю i з нею довiрив менi долю свою. Проклятий був би я i зовсiм безсовiсний, якби вiддавав вам зле за добре i зрадив його за свох iнтереси!
Але час освiдчитися вам, що я вибрав для народу сього i самих вас. Довголiтнiй досвiд мiй у справах полiтичних i знання iнтересiв народних одкрили менi очi на нинiшну становище справ мiнiстерських, i як вони зблизилися до нашох отчизни. За першу умiлiсть вважауться в таких випадках тахна, неприступна нi для кого, аж доки станеться. Я хх довiрив одному собi, i вона мене перед вами виправдуу власною своую важливiстю.
Бачився я з обома воюючими королями, шведським i польським, i все вмiння своу ужив перед ними, щоб переконати першого про протекцiю i милiсть отчизнi нашiй од вiйськових напастей та руйнацiй у майбутнiй на нех навалi, а щодо Великоросiх, нам удиновiрнох i удиноплемiннох, випросив у нього невтралiтет, себто не повиннi воювати ми нi з шведами, анi з поляками, анi з великоросiянами, а повиннi, зiбравшися з вiйськовими силами нашими, стояти в належних мiсцях i боронити власну отчизну свою, вiдбиваючи того, хто нападе на нех вiйною, про що зараз ми повиннi оголосити государевi, а бояри його, якi не зараженi ще нiмещиною i пам'ятають пролиту безневинно кров свохх родичiв, про все теу повiдомленi i зо мною згоднi. Для всiх же воюючих вiйськ виставляти ми повиннi за плату харчi i фураж, в кiлькостi, можливiй без власного зубожiння нашого; а при будучому загальному замиреннi всiх воюючих держав рiшено поставити крахну нашу в той стан держав,
в якому вона була з-перед володiння польського, iз свохми природними князями та з усiма колишнiми правами й привiлеями, що вiльну нацiю означають. Поручитися за теу взялися найпершi
в Европi держави: Францiя i Нiмеччина; i ся остання дуже сильно наполягала на такому положеннi нашому ще в днях гетьмана Зиновiя Хмельницького, за iмператора Фердинанда III, але не справдилося воно через мiжусобицю та необдуманiсть предкiв наших.
Договори нашi про вищесказане уложив я з королем шведським письмовим актом, пiдписаним з обох сторiн i оголошеним
в означених державах. I ми тепер уважати повиннi шведiв за свохх приятелiв, союзникiв, добродiхв i немов би од Бога посланих, щоб увiльнити нас од рабства та зневаги i поновити на найвищому ступнi свободи та самостiйности. Вiдомо ж бо, що колись були ми те, що тепер московцi: уряд, першiсть i сама назва Русь од нас до них перейшли. Але ми тепер у них, яко притча во язицiх! Договори сiх
з Швецiую не суть новi i першi ще з нею, але потверджують вони
i поновлюють попереднi договори та союзи, од предкiв наших з коралями шведськими уложенi. Бо вiдомо, що дiд i батько нинiшнього короля шведського, мавши важливi прислуги од вiйськ наших
у вiйнi хх з ливонцями, германцями та Данiую, гарантували крахну нашу i часто за нею обставали супроти полякiв, а отому й од гетьмана Хмельницького, по злуцi вже з Росiую, вислано сильний корпус козацький, з наказним гетьманом Адамовичем, на пiдмогу королевi шведському Густавовi, i допомагав вiн йому пiд час здобування столиць польських, Варшави й Кракова. I так, нинiшнi договори нашi
з Швецiую суть тiльки продовження давнiших, в усiх народах уживаних. Та й що ж то за народ, коли за свою користь не дбау i очевиднiй небезпецi не запобiгау? Такий народ неключимiстю своую подобиться, воiстину, нетямущим тваринам, од усiх народiв зневажаним".

ПИЛИП ОРЛИК
ВИВIД ПРАВ УКРАфНИя1
По довгiй й кривавiй вiйнi вiчнох пам'ятi найхоробрiший гетьман Хмельницький визволив з-пiд польськох кормиги пригнiчену козацьку нацiю. Вiн то утворив
з Украхни незалежне князiвство i вдоволився титлом гетьмана вiйська Запорозького i син його переняв це по нiм у спадку й Стани названого князiвства по смертi його обирали далi свохх князiв i нiяка держава не присвоювала собi права противитися цьому. Украхна залежала тiльки пiд деяким оглядом вiд царiв московських.
Не розводитимуся далi про iсторiю Украхни; моя цiль лише показати, що вона
у вiльним князiвством i що Стани хх вiльно обирали гетьманiв по свохй уподобi. Це факт установлений i правда загально вiдома, що козацька нацiя i Украхна були вiльними. Яко така Украхна увiйшла
з свохм гетьманом у договiр вiчного миру, заключеного коло Пруту в Молдавiх, де вона називауться союзницею султана; яко така увiйшла вона в договiр з ханом татарським i в договiр, який заключив гетьман Хмельницький зi шведським королем Карлом X i який можна бачити в архiвах Корони Шведськох.
Але найсильнiшим i найнепереможнiшим аргументом i доказом суверенности Украхни у урочистий союзний договiр, заключений мiж царем Олексiум Михайловичем з одного боку та гетьманом Хмельницьким i Станами Украхни з другого. Трактат цей уложений в 1654 р. i пiдписаний уповноваженими представниками. Цей, такий урочистий i докладний трактат, названий вiчним, повинен був, здавалося, назавжди установити спокiй, вольностi
й лад на Украхнi. Це дiйсно так i було б, якби цар так само сумлiнно виконав би його, як у це вiрили козаки. Вони передали московському вiйську свох твердинi i злучили свох вiйська з царськими задля успiху загальнох справи, але царськi генерали, скориставши з довiр'я названох нацiх, хитрощами захопили велику кiлькiсть iнших укрiплень i потiм почали командувати, мов би господарi,
в цiлiй крахнi.
Одначе козаки залишили тiнь суверенности i навiть по смертi гетьмана Хмельницького цар дав в 1658 р. грамоту Станам Украхни.
Гетьман Брюховецький, удавшися в подорож до Москви пiд покривкою добра для Украхни, вчинив так, що признано царя за протектора козакiв. Це була основа всiх нещасть Украхни. Украхну примушено зректися прав козацького суверенiтету. Громадянство досi не знау, чи Брюховецького примушено до цього негiдного кроку погрозами чи чемнiшими способами. Але рiч вiдома, що це зречення не касуу нi в чому прав Украхни, бо гетьман не мiг дарувати того, що належало Станам. Дарма скаржилися козаки; на Украхну вислано вiйська, якi збройно силою тримали козакiв у неволi i давали хм вiдчувати увесь тягар деспотичного панування.
Те, що я оце щойно сказав, показуу кожнiй неупередженiй людинi безперечне право Станiв Украхни й вопiючу несправедливiсть, учинену хй, поневолюючи козакiв, позбавляючи хх власних прав та вольностей пiд покришкою святого союзу i урочистого договору, котрий забезпечив хм уживання цих прав i вольностей. Але якi б великi не були московськi насильства, вони не дають нiякого законного права москалям що до Украхни. Навпаки, козаки мають за собою право людське й природну, один iз головних принципiв котрого у: Народ завжди мау право протестувати проти гнiту i привернути уживання свохх стародавнiх прав, коли матиме на це слушний час.
Такий слушний час настав для Украхни, бо шведський король прийшов на помiч пригнiченiй Украхнi; козаки набрали вiдваги й думали тiльки про те, якби використати цю нагоду, щоби визволитися з неволi. Князь Мазепа i Стани Украхни ужили своух влади в 1708 р., щоби знову заволодiти тим, що хм належало. Аби краще забезпечити собi свох вольностi, вони злучилися з королем шведським i умовилися з ним не трактувати нi
з ким окремо. Ось деякi точки договору, що вiдносяться до мого предмету:
1. Й.[ого] К.[оролiвська] В.[еличнiсть] зобов'язууться обороняти Украхну i прилученi до крахни козакiв землi й негайно вислати туди задля цього помiчнi вiйська, коли вимагатиме того потреба i коли помочi цiух проситимуть князь i Стани. Вiйська цi, вступаючи в крахну, будуть пiд командою шведських генералiв, але пiд час операцiй на Украхнi Й. В. довiрить керування ними князевi та його наступникам i це триватиме доти, доки Украхна потребуватиме того вiйська, котрому Й. К. В. видаватиме платню, а козаки постачатимуть хлiб i харчi.
2. Все, що завоюуться з бувшох територiх Московщини, належатиме на пiдставi воунного права тому, хто цим заволодiу, але все те, що - як виявиться, належало колись народовi украхнському, передасться й задержиться при украхнськiм князiвствi.
3. Князь i Стани Украхни, згiдно з правом, яким досi користувалися, будуть захованi i вдержанi на всiм просторi князiвства
i частин прилучених до нього.
4. Iван Мазепа, законний князь Украхни, жадним способом не може бути нарушений у володiннi цим князiвством; до його смерти, яка - треба сподiватися - не наступить ще довго. Стани Украхни заховають всi вольностi згiдно з свохми правами та стародавнiми законами.

5. Нiчого не змiниться в тому, що досi зазначено щодо герба й титулу князя Украхни. Й. К. В. не могтиме нiколи присвохти цей титул i герб.
6. Для бiльшого забезпечення як цього договору, так i самох Украхни, князь i Стани передадуть Й. К. В. на ввесь час, поки тягтиметься ця вiйна, а з нею й небезпека, деякi з свохх городiв,
а саме Стародуб, Мглин, Батурин, Полтаву, Гадяч.
Уповноваженi Його Величества Царя зазначають:
1. Що Украхна нiколи не була незалежною, що з-пiд ярма невiрних визволила хх побiдна зброя Його Царського Величества.
2. Що коли б змiнити щось, то тим би порушилося умови Карловицького договору.я1
Що до першого пункту, то що з того, що Украхна була колись польською провiнцiую, коли зважимо, що вiд 1649 р.я1 до наших днiв хх визнала як князiвство цiла Европа i навiть сам Цiсар.
В iм'я якого принципу релiгiх i побожности Московський Двiр, визволивши козакiв з-пiд так мовити польськох опiки, накинув хм - як показав це досвiд - ярмо безконечно жорстокiше нiж те, яке невiрнi накидають завойованим народам?
Вкiнцi, коли, як то дехто твердить - хоч таке твердження зовсiм фальшиве,- що Його Царське Величество придбав вiд полякiв якесь право на Украхну, то це право не може бути нiчим iншим, як правом опiки, бо поляки нiколи не мали iншого, тож
i не могли передати бiльших прав, нiж самi мали, i - бiльше навiть - на якi нiколи не претендували. Ось чому Й. Ц. В. не мау жаднох пiдстави вiдбирати Украхнi хх вольностi та привiлех.
Отже з цього зовсiм законно й природно виходить, що Карловицького трактату нi в чому не порушиться, коли оголоситься
Украхну вiльною, якою вона була колись, з тими границями й межами, якi мала вона перед тим, як була пiдступом поневолена. :
Отже з повною рацiую можна вивести з усього цього, що Московський Двiр належить уважати за узурпатора Украхни i що
у причина покладатися на зрозумiння права природного й людського тими, що читатимуть це писання, що вони переконаються
в безперечнiм правi Станiв Украхни обрати п. Пилипа Орлика за свого гетьмана i що цей гетьман може допоминатися посiдання цех крахни i сподiватися привернення цього посiдання вiд справедливости европейських держав, якi у в силi наказати, щоб хх йому звернено назад.
Це ж бо iнтерес усiх европейських держав так зробити, щоб Украхну звернено гетьмановi Орликовi, котрого вiльно обрали
й проголосили Стани Украхни. фх бо власний iнтерес - кажу я - обов'язуу хх не санкцiонувати i не давати спричиняти небезпечних для себе ж самих наслiдкiв вiд узурпацiх, що хх якась сильнiша держава могла би вчинити над слабшою пiд удиною прикривкою вигоди. Мiжнародне право вимагау допомагати в крайнiх випадках пригнiченим громадянам; тим слушнiше, справедливiше i в бiльшiй згодi з обов'язком християнства й навiть гуманности причинитися до вiдбудування держав, пригнiчених тому лише, що повiрили в союз. :
Тi, що дбають про iнтерес цiлох твропи i кожнох хх держави зокрема, легко зрозумiють небезпеку для свободнох твропи вiд такох агресивнох державия2. Вони можуть судити про це краще за мене не тiльки з прикладiв iсторiх, але також завдяки глибокому досвiдовi й досконалiй мудростi, котру мають про все, що вiдноситься до добра хх держав та iнтересiв твропи.
Треба сподiватися, що вони переконаються, що все сказане тут, основане на доказах i досвiдi минулого i що забезпечення та тривалiсть миру залежить у деякiй мiрi вiд реституцiх Украхни.
ПАКТИ Й КОНСТИТУЦIф ЗАКОНIВ
ТА ВОЛЬНОСТЕЙ ВIЙСЬКА ЗАПОРОЗЬКОГО (1710)я1
мiж ясновельможним паном Пилипом Орликом,
новообраним Гетьманом Вiйська Запорозького, та мiж старшиною, полковниками, а також названим вiйськом Запорозьким, прийнятi публiчною ухвалою обох сторiн i пiдтвердженi на вiльних виборах встановленою присягою названим ясновельможним гетьманом,
року Божого 1710, квiтня 5, при Бендерах

I

Оскiльки серед трьох богословських чеснот перше мiсце посiдау вiра, то й перший пункт нехай буде про Вiру Православного Схiдного Обряду, якою колись вiдважний Козацький народ був просвiтлений через хозарських князiв вiд Константинопольского Апостольского престолу. :Тому теперiшнiй новообраний Ясновельможний Гетьман: буде зобов'язаний i примушений у законному порядку особливо дбати про те, щоб жодна чужинська релiгiя не запроваджувалася на нашiй Руськiй батькiвщинi. :

II

Подiбно до того, як будь-яка держава iснуу i мiцнiу завдяки недоторканiй цiлiсностi кордонiв, так i наша батькiвщина, Мала Русь, нехай лишауться у свохх кордонах, затверджених угодами Польськох Речi Посполитох, славетнох Порти Оттоманськох i Московського Царства, зокрема тих, що по рiчцi Случ, якi визнанi за правлiння Богдана Хмельницького як володiння Гетьмана
i вiйська Запорозького вищезгаданою Польською Рiччю Посполитою i навiчно встановленi та пiдтвердженi силою договорiв. :

III

Оскiльки :тiсний зв'язок любовi уднау :Козацький народ
з Кримським Ханством, з яким не раз Вiйсько Запорозьке вступало у збройний союз i об'уднаними силами виступало на захист своух батькiвщини i свохх вольностей, то нехай Ясновельможний Гетьман, наскiльки це можливо за теперiшнiх умов, дбау через послiв перед Найяснiшим Ханом про вiдновлення давнього братерства
з Кримським Ханством для збройного об'уднання i скрiплення вiчнох дружби, щоб надалi сусiднi землi, зауваживши це, не пробували зухвалим нападом у спину пiдкорити собi Украхну, а навпаки - самi побоювалися нападу. :

IV

:Пiсля щасливого завершення вiйни: Ясновельможний Гетьман муситиме пiд час мирних переговорiв Його Священнох Королiвськох Величностi короля Швецiх з Московським Царством, подбати про такi сприятливi умови миру, за якими б Днiпро i землi Вiйська Запорозького були звiльненi вiд московських укрiплень i фортець i повернутi у попередню власнiсть згаданого Вiйська, i щоб надалi там не споруджували жодних фортець, не осаджували нiяких мiст та сiл iз оговорених строком слобiд i нiяким iншим чином пiд будь-яким протектом не спустошували володiнь Вiйська Запорозького. :

V

:Мiсто Терехтемирiв: частину течiх Днiпра:, а також Козацьку фортецю з усiма прилеглими (землями):, рiчки в Дикому Полi, притоки i всi вiдомi мiсця аж до Очакова повиннi перебувати у користуваннi i володiннi нiкого iншого, окрiм Вiйська Запорозького.

VI

:Ми, старшина, Кошовий Отаман i Все Вiйсько Запорозьке, укладаумо договiр з Ясновельможним Гетьманом i постановляумо
в актi обрання Його Ясновельможностi, навiчно зберiгати у Вiйську Запорозькому такий закон, щоб у нашiй батькiвщинi першiсть належала Генеральнiй старшинi як з огляду на хх високi служби, так i у зв'язку з постiйним перебуванням при Гетьманах. Пiсля нех
у звичному порядку мають бути вшанованi цивiльнi Полковники, подiбнi за характером обов'язкiв до цивiльних радникiв. Окрiм того, вiд кожного полку мають бути обранi за згодою Гетьмана декiлька знатних ветеранiв, досвiдчених i вельми заслужених мужiв, для входження до публiчнох ради. Цiй Генеральнiй Старшинi, Полковникам i Генеральним радникам належить давати поради теперiшньому Ясновельможному Гетьману та його наступникам про цiлiснiсть батькiвщини, про хх загальне благо i про всi публiчнi справи. Без ххнього попереднього рiшення i згоди, на власний розсуд (гетьмана) нiчого не повинне нi починатися, нi вирiшуватися, нi здiйснюватися. Через це вже тепер, при обраннi Гетьмана, за одностайною ухвалою встановлюються три Генеральнi Ради, якi щороку збиратимуться у Гетьманськiй Резиденцiх. Перша - на свято Рiздва Христового, друга - на свято Великодня, третя - на Покрову Найблагословеннiшох Богорiвнох.
На цi ради мають з'являтися вiдповiдно до наказу згаданого Гетьмана i згiдно з законним обов'язком не лише полковники зi свохми урядниками i сотниками, не тiльки Генеральнi Радники вiд усiх полкiв, але й посли вiд Низового Вiйська Запорозького для слухання й обговорення справ, щоб взяти активну участь, пiд жодним приводом не ухилятися вiд призначеного часу. I коли Ясновельможний Гетьман запропонуу публiчнiй радi щось на обмiркування, тодi усi без винятку муситимуть з чистим сумлiнням, вiдкинувши свох й чужi приватнi iнтереси, без нечестивох заздростi i жадоби помсти, прийняти правильне рiшення, виконання якого жодною мiрою не зашкодить Гетьманськiй честi, не стану публiчним тягарем для батькiвщини, хх розоренням - чого хай не станеться - чи бiдою. Якщо ж, однак, поза цими вищеназваними Генеральними радами з наперед визначеним термiном проведення виникне потреба у вирiшеннi, змiнi чи виконаннi якихось невiдкладних справ, тодi Ясновельможний Гетьман надiляуться певною свободою влади i впливу, щоб вирiшувати такi справи за порадою Генеральнох Старшини. Таким же чином, якщо надходитимуть якiсь листи iз iноземних крахн чи областей, адресованi Ясновельможному Гетьмановi, тодi належить його Ясновельможностi повiдомляти (про них) генеральну Старшину, а також розкривати вiдповiдi, i щоб не було таумнох писемнох кореспонденцiх, особливо чужоземнох i такох, яка могла б завдати шкоди цiлiсностi батькiвщини i загальному благу. А для того, щоб виникла бiльша довiра мiж Гетьманом i Генеральною Старшиною, Полковниками i Генеральними Радниками у веденнi секретних i вiдкритих справ, кожен з них, заступаючи свiй уряд, повинен скласти за публiчно ухваленою формою тiлесну присягу на вiрнiсть батькiвщинi, чесну вiдданiсть Гетьману й виконання обов'язкiв своух служби. I якщо буде помiчене щодо Ясновельможного Гетьмана щось супротивне справедливостi й таке, що вiдхиляуться вiд законiв або завдау шкоди вольностям i небезпечне для батькiвщини, тодi Старшина, Полковники i Радники можуть скористатися повною свободою голосу, щоб, чи приватним чином, чи, коли (цього) вимагатиме надзвичайна й безвихiдна необхiднiсть, публiчно на радi висловити докiр Його Ясновельможностi, вимагаючи звiту щодо порушення законiв i вольностей батькiвщини, однак без лихослiв'я i без найменшох шкоди високiй Гетьманськiй честi. За цi докори Ясновельможному Гетьману не належить ображатися чи мститися, а навпаки - вiн мусить подбати про виправлення порушень. Особливо кожен iз Генеральних Радникiв у своуму полку, вiд якого вiн буде висунутий i обраний на загальних виборах до Старшинськох Ради, повинен, як i цивiльнi Полковники, твердо стежити за порядком, керуючись приписами цiух спiльнох ради, i рiшуче виступати проти спроб скривдити чи утискати тягарями простий люд. I подiбно до того, як Старшини, Полковники i Генеральнi Радники зобов'язанi дотримуватися вiдповiдного права, й виявляти вселяку шанобливiсть до Ясновельможного Гетьмана, вiддавати йому належнi почестi й вiрно служити, так
i Ясновельможному Гетьману належить взаумно хх поважати, мати за бойових соратникiв, а не за рабiв i рахувати свохми помiчниками, не примушуючи хх умисне до особистох залежностi й безглуздох та недостойнох при собi присутностi, окрiм тих випадкiв, коли цього вимагатиме необхiднiсть.

VII

Якщо хтось iз Старшин, Полковникiв, Генеральних Радникiв, знатних козакiв та всiх iнших урядникiв, а також iз рядових козакiв учинить злочин, що шкодить Гетьманськiй честi, виявившись винним через нечестивий умисел або випадково, у такому разi подiбних винуватцiв (злочину) не повинен карати сам Ясновельможний Гетьман iз власнох iнiцiативи i помсти, але таке правопорушення - i умисне, й випадкове - мау пiдлягати розгляду Генерального Суду, який повинен винести рiшення не поблажливе й не лицемiрне, а таке, якому кожен мусить пiдкорятися, як переможений законом.

VIII

Згадана Генеральна Старшина, яка постiйно перебувау при Гетьманi, повинна доповiдати Ясновельможному Гетьману про всi публiчнi справи, що перебувають у хх вiданнi. I (подiбнi) донесення не повиннi прийматися через посередництво наближених особистих слуг Гетьмана, котрих не слiд залучати до участi в будь-яких законодавчих, управлiнських i вiйськових справах, вiдсторонивши хх вiд посольств, а ще бiльше - вiд (громадських) доручень.

IX

:Нинi за загальною згодою встановлюуться такий порядок
i ухвалюуться закон, що не пiдлягатиме змiнам, що на випадок, якби наша Батькiвщина звiльнилася вiд Московського ярма, належить на розсуд Гетьмана при публiчнiй згодi обрати Генерального скарбника, мужа видатного, заслуженого, багатого i прямодушного, який взяв би пiд свою опiку державну скарбницю, вiдав би млинами i всiма прибутками i дбав би про них не для власнох, а для загальнох потреби, враховуючи думку Гетьмана. А сам Ясновельможний Гетьман не повинен нiяким чином поширювати своу право обертати (хх) на власну користь, обмежуючись своую часткою прибуткiв: При цьому повинен бути обраний не тiльки Скарбник, який перебувау при Гетьманi й постiйно знаходиться
у Гетьманськiй столицi, але також одночасно (слiд обрати) у кожному Полку двох присяжних Скарбникiв, значних i заможних (представникiв), затверджених спiльною ухвалою обох станiв: козакiв i простого люду. :А панам Полковникам жодним способом не слiд втручатися (в справи) полковох скарбницi, оскiльки хм належить задовольнятися прибутками i пiльгами свого уряду.

X

Подiбно до того, як Ясновельможному Гетьману з обов'язку його уряду належить керувати й наглядати за порядком щодо всього Вiйська Запорозького, так само вiн повинен пильно дбати про те, щоб на рядовий i простий народ не покладали надмiрних тягарiв, утискiв i надмiрних вимог, бо пiдштовхнутi ними (люди), залишивши свох домiвки, вiдходять, як правило, до чужих крахв за межi рiднох землi: Тому найсерйознiшим чином постановляумо, що Ясновельможний Гетьман не надаватиме нiкому нiяких урядiв анi почестей, керуючись якоюсь попередньою оцiнкою вартостi Полковницьких вiдзнак чи iнших козацьких та простих посад, i не нав'язуватиме на них нiкого силомiць. Але завжди як козацькi, так i простi урядники, а особливо полковники, повиннi обиратися вiльним волевиявленням i голосуванням, i пiсля виборiв затверджуватися гетьманською владою, хоча вибори цих виборних (осiб) не повиннi оголошуватися i здiйснюватися без гетьманськох згоди. Цей же закон належить виконувати i Полковникам, не призначаючи сотникiв та iнших урядникiв на основi дружнiх стосункiв i особистох прихильностi без вiльного голосування всього повiту, але обираючи i не усуваючи вiд урядiв через приватнi сутички.

XI

Встановлюуться i оголошууться непорушним, що вдови козакiв, ххнi дружини та дiти-сироти, козацькi господарства i (господарства) жiнок, чоловiки яких перебувають на вiйнi або на якихось службах, не притягатимуться до жодних обов'язкових для простого люду загальних повинностей i не будуть обтяженi сплатою податкiв.

XII

:Пiсля того, як наша власна батькiвщина буде втихомирена вiд збурення вiйнами й звiльнена вiд московського рабства, нехай буде призначена i через спецiально встановлених комiсарiв здiйснена Ревiзiя усiх видiв публiчних i приватних володiнь i за високим рiшенням генеральнох Ради у присутностi Гетьмана нехай буде ухвалено урочисто й непорушно: кому належить згiдно з законом, а кому не належить користуватися правом володiння публiчними маутками, i якi саме належить виконувати повинностi пiдданим. :Ясновельможний Гетьман свохми Унiверсалами повинен буде подбати як про повернення селян, прихованих (у володiннях) царя, так i про заборону звiльняти купцiв вiд несення публiчних повинностей, не протигуючи хм
у цьому надалi.

XIII

Силою цього Виборчого Акту ухвалюуться, щоб столичне мiсто Русi Кихв та iншi мiста Украхни зберiгали недоторканими
й непорушними всi свох справедливо отриманi закони та привiлех i це мусить у вiдповiдний час обов'язково пiдтверджуватися гетьманською владою.

XIV

:Ясновельможний Гетьман, заспокохвши батькiвщину в нинiшнiй смутi та звiльнивши хх вiд Московського ярма, дбаючи про офiцiйне полегшення долi народу, охоче готовий встановити такий порядок, щоб у будь-якому мiстi був присяжний Скарбник, залежний вiд Полкового скарбника, котрий вiдповiдав би за всi громадськi прибутки й видатки i опiкувався б ними, а також контролював рахунковi книги, з яких мав би складати рахунок за кожен рiк. А якби вiн був звинувачений в боргах i незаконних витратах, то мав би вiдшкодувати це мiсту у виглядi компенсацiх свохм власним коштом; через це йому належить робити в книзi видаткiв запис вiдносно будь-якох подорожнох справи, на яку виданi подорожнi листи, з вказiвкою на (обсяг) подорожних пiльг.
А особливо Ясновельможний Гетьман виявлятиме благодатну турботу про стягнення на нашiй батькiвщинi публiчнох пiдводнох повинностi на користь почесних осiб та хх супроводу, встановлюючи хх такою, якою вона у в зарубiжних крахнах, де вона нiколи не бувау настiльки безбожно обтяжливою для народу. :

XV

:Державна скарбниця, закрита для задоволення державних потреб, повинна бути вiдновлена за рахунок регулювання видаткiв. :

XVI

:Вiдкупники мита та хх заступники повиннi стягати на користь державнох скарбницi платню за ввiз i вивiз лише тих товарiв i в такому обсязi, який вказаний в унiверсалах, не стягаючи з купцiв взагалi нiчого зайвого. Таким же чином Ринковi Комiсари повиннi збирати ринковий податок лише вiд тих, хто йому пiдлягау, а не вiд бiдних людей, якi прибувають на ринок, щоб продати чи купити дешеву рiч для хатнiх потреб. Вони (комiсари) також не повиннi чинити жодного судочинства не тiльки
в кримiнальних, але i в (iнших) термiнових справах i не накладати незвичних оплат i штрафiв на народ i на мiста, про що мау ретельно подбати Ясновельможний гетьман зi значною турботливiстю Гетьманськох влади, до обов'язкiв якох належить великодушно направляти й полiпшувати усi права в крахнi стосовно надiйного дотримання непорушних громадських вольностей. Щодо пактiв i конституцiй, укладених для успiшного виконання (вищезгаданого), то Його Ясновельможнiсть удостохв хх пiдтвердити власноручним пiдписом i державною печаткою, а також присягою належнох форми. :

Феофан Прокопович
Про риторичне мистецтво (1706)1
Книжка сьома
Про судовий та дорадчий роди промов
Роздiл перший
ПРО СУДОВУ ПРОМОВУ, А САМЕ, З ЯКИХ МIСЦЬ ПОВИНЕН
БРАТИ ДОКАЗИ ЯК ЗВИНУВАЧ, ТАК I ЗАХИСНИК ПРИ ВСТАНОВЛЕННI ЗЛОЧИНУ НА ПIДСТАВI ЗДОГАДIВ. ВЛАСТИВО т ТРИ фХНI ДЖЕРЕЛА: ПРИЧИНА, ОСОБА I ВЧИНОК
СПОЧАТКУ ПРО ПРИЧИНУ
т два види судових промов: перший - промова звинувача, другий - захисника. Треба, отже, встановити обидва види: чим повинен користуватися звинувач для доказу свого положення, а чим захисник,
- про це необхiдно сказати коротко. Далi, треба дослiдити троякий характер джерел, бо й саме дослiдження справи мау три частини. Справдi, при встановленнi злочину на пiдставi здогадiв, коли розглядауться якийсь вчинок, то, як ми вже зазначили, особливо допомагау те, що притягауться до справи i що Цiцерон викладаючи яснiше та грунтовнiше, дiлить на три роди: причину, особу i вчинок. Скажемо тут про причину.
1. Причина - це те, iз-за чого щось, звичайно, вiдбувауться. Якщо ми доведемо, що вона у або була в чомусь, то ми також доведемо, що вона викликала це або iнше явище. Це мiсце, за словами Цiцерона, у нiби фундаментом судового процесу, бо нiкому ж не можна довести, що вiн щось вчинив, якщо не вказати йому, чому це зроблено.
2. Причина може бути двояка: несвiдомий поштовх i свiдомий задум. Несвiдомий поштовх - це те, що кличе до дiх без роздуму, а внаслiдок якогось душевного збудження, як любов, гнiв, пияцтво i все iнше, чим, очевидно, душевну рiвновагу було так зрушено, що людина не могла усвiдомити свого вчинку.
3. Свiдомим задумом вважауться [прагнення] докладним обмiркуванням щось зробити з якохсь нагоди, як, наприклад, з приводу дружби [приятеля], чи помсти ворога, чи страху, чи слави, чи в честь досягнення якохсь користi, або iз-за збиткiв, чи з приводу уникнення шкоди.
4. З цього звинувач i захисник можуть черпати докази для свохх припущень. Нехай же iнодi послужить доказом такий приклад: Василя Македонськогоя1, коли вiн пiд час полювання не вбив оленя, схопив цей олень гострим рогом за пояс, i, кажуть, цар був би загинув. Та пiдбiг хтось iз друзiв й, розсiкши мечем пояс, врятував царя вiд небезпеки. I ось рятiвник стау звинуваченим
у задуманому вбивствi. Виникау питання: чи мав вiн намiр убити царя, чи нi? "Мав намiр чи не мав намiру?" - спочатку це припускатиме звинувач, а потiм захисник.
5. Звинувач, якщо може використати як причину цього вчинку несвiдомий поштовх, скаже, що винуватець, зазнавши зневаги
з боку царя, боляче перенiс образу, а до того ще й рiзкими словами збiльшить вiдчуття болю та гнiву. Спочатку вiн розглядатиме взагалi силу душевного хвилювання внаслiдок гнiву, використовуючи приклади iнших, якi iз-за такого ж несвiдомого поштовху вiдважились на щось подiбне, наведе вiдповiднi випадки, дасть пояснення самого гнiву, перебiльшуючи особливо силу гнiву винуватця на пiдставi ознак i слiв i т. п.
6. Якщо ж обвинувач захоче довести, що причиною вчинку був свiдомий задум, то вiн заявить, якох користi сподiвався пiдсудний
i чого сподiвався уникнути з приводу смертi царя. Вiн також висуне твердження, що пiдсудний зазiхав на царську владу або хотiв уникнути вигнання чи кари за злочин, якого вiн буде свiдомий,
i вважав, що вiн не може його приховати. Потiм додасть ще, що було причиною цього злочину, усе особливо перебiльшуючи.
7. Крiм того, звинувач повинен випередити захист. Це може статись тодi, коли вiн сам ранiш вiзьме до уваги докази, якими захисник може захищати пiдсудного, i, виклавши, спростовуу хх.
8. Тут, справдi, особливо докладно треба обмiркувати не те, як в дiйсностi виглядау або могла виглядати справа, а який намiр мав пiдсудний. Нiчого ж бо не значить те, що з вчинку вiн не мау i не мiг мати нi користi, нi некористi, коли можна довести, що обвинувачений сам думав про те, що буде, якщо вiн вчинив би цей злочин. Думка, отже, обманюу в двох випадках: або якщо справа виглядау iнакше, нiж думають, коли, наприклад, добро здауться злом i, навпаки, або коли наслiдок iнший, нiж сподiвалися. Звiдси в наведеному випадку, якщо б хтось сказав, що життя царя вважауться дорожчим не тiльки вiд особистох вигоди, а й вiд життя громадян, i, навпаки, вбивство гiрше, нiж яка завгодно втрата, то цього також не заперечить обвинувач, а заявить, що злочинець не мав такох думки i доведе, що вiн зробив це через свою розумову вiдсталiсть i нелюдянiсть, про що йтиметься у роздiлi про особу. Водночас, якщо хтось ствердив, що пiдсудний, хоч i вбив царя, однак, сам не змiг стати царем, то й це не буде заперечувати звинувач, а скаже, що так само тодi думав сам пiдсудний.
9. Якщо ж звинувач доведе вину пiдсудного не в задуманому, а в скоуному злочинi (чого справдi немау в наведеному прикладi), то, крiм уже сказаного, ще й додасть, що нiхто, крiм нього, не мав приводу скоуння цього злочину i, коли не було б приводу, то не було б також тодi засобiв, можливостi та бажання.

я10. А захисник, обов'язком котрого у спростувати звинувачення, скаже навпаки, що або не було зовсiм несвiдомого поштовху, або, коли й був якийсь, то зобразить його таким незначним, з якого, звичайно, не виникають такого типу вчннки. А тому, наприклад, що колись зазнав вiд царя зневаги та образи, будучи його другом, то справдi перенiс вiн бiль, але не такий значний i напевно не такий, щоб штовхнути [злочинця] без вагання на цей безбожний вчинок.
11. Свiдомий задум вiдкине захисник двояким способом: по-перше, спростуванням причин, що виникають iз збудження, i, по-друге, буде твердити, що пiдсудний не зазiхав на царя нiколи i не скохв жодного злочину, iз-за якого мав би боятися. Для доказу цього захисник наведе з життя та характеру особи особливо вагомi аргументи та хх додатковi данi (про них у наступному роздiлi). Крiм того, може сказати, що пiдсудний таким вчинком не мiг цього досягти. А якщо все-таки звинувач наполягатиме, що пiдсудний тодi мав на це надiю (це ми подали пiд ь 8), то захисник у вiдповiдь заявить, що нема настiльки нерозумнох людини, яка в такiй справi не могла б не пiзнати правди. По-друге, додасть ще, що в цiух людини були протилежнi причини, якi i привели хх до протилежного вчинку, як у наведеному прикладi пiдсудний користувався у царя прихильнiстю, ласкою, почестями тощо.
Роздiл другий
ПРО ДРУГЕ ДЖЕРЕЛО ДОКАЗIВ, IДО ПОЛЯГАЮТЬ У ЗДОГАДАХ. РОЗГЛЯД ДАНИХ ПРО ОСОБУ
1. Причини вчинку,- каже Цiцерон - ще не досить для вiрогiдностi, якщо тiльки душевний стан пiдсудного не дау пiдстави пiдозрiвати, хоч, здауться, пiдсудний все-таки провинився; зовсiм бо нiчого не дау змалювання чийогось душевного стану в поганому свiтлi, коли нема приводу, чому вiн скохв даний злочин. Так, теж неважливою обставиною у те, що знайдено причину вчинку, коли не буде доказiв про меншу схильнiсть душi пiдсудного до почесних вчинкiв, на пiдставi чого можна зробити пiдозрiння про скоуння злочину, додавши до того ще й розгляд даних про особу.
2. Вони ж приблизно такi. По-перше, природнi данi: чоловiк чи жiнка, звiдки родом, якi предки, становище, вдача, чи смiливий, чи гордий, чи придуркуватий, чи навпаки? По-друге, спосiб життя: хто виховував, з ким товаришуу, як жив ранiше, як тепер? По-трету, доля: багатий чи бiдний, чи займау якесь службове становище, чи щасливий, чи мау великi заслуги i т. д.? По-четверте, вираз та риси обличчя, жести, хода, дар слова i т. п.
3. Отже, звинувач до причини злочину приуднау якостi людини, зробить заяву, як у наведеному прикладi, збiльшить пiдозру задуманого злочину, додаючи при цьому, що пiдсудний з природи зухвалий, гордий, погано вихований, вiд дитинства перебувау
в оточеннi поганих [людей], сам також мав погану славу, були
в нього негiднi товаришi та слуги. Пiднятий долею, гордий знатнiстю, багатством, владою, снуу великi надiх i завжди придумуу щось особливе,- це все видно з вигляду, жестiв та виступiв його самого.
4. Якщо звинувач не може навести нiчого з минулого життя пiдсудного, то повинен нагадати суддям, щоб не думали притягати до цiух справи його минулу добру славу. Нема також потреби розглядати цю справу з точки зору попереднього життя пiдсудного, але визнати негiдним його попередну життя на пiдставi цiух справи. Тут же звинувач додасть, що пiдсудний ранiш усе приховував, а тепер вина його незаперечна.
5. Захисник же, навпаки, по черзi одне вихвалятиме, iнше буде заперечувати, як, наприклад, те, що вiн гордий, честолюбивий, погано вихований або може пiдкреслити щось огидне з його минулого i сучасного життя або друзiв. Навiть наведе цьому протилежне. Iнше ж, справдi, не повинен вiн заперечувати, як те, що
у знатний, багатий, могутнiй, а й пiдкреслить, що й доля йому сприяу, i заявить це, вказавши на деякi його добрi вчинки, якi
у доказом його скромностi та помiркованостi.
Роздiл третiй
ПРО ТРЕТт ДЖЕРЕЛО ПIДОЗРIНЬ ЩОДО САМОГО ВЧИНКУ
1. При розглядi самого вчинку зустрiчаються додатковi данi, що пов'язанi з усiую подiую, якi дiляться на три частини: однi перед вчинком, як очiкувана нагода, здатнiсть, засоби, а iншi пiд час самого вчинку: мiсце, час, спосiб, а ще iншi пiсля вчинку: радiсть або смуток, страх, боязнь тощо.
2. Саме з цього найбiльше випливають здогади. Так, звинувач у згаданому прикладi огляне меч, довiдауться, що i з ким робив пiдсудний перед полюванням, що говорив, який мав вигляд, чи був блiдий, чи брав участь у розмовi, чи, здавалось, задумував щось незвичайне, бо ж такi душевнi переживання людини, що вiдважууться на щось велике. Водночас буде вивiдувати, як пiдсудний поводився пiд час самого полювання, чи не здавалось часом, що шукау якохсь нагоди, чи iнколи менш старанно займався полюванням, чи, коли цар сам вiддалився в глибину лiсу, не пiшов за ним дещо певнiше? А коли пiдсудний побачив царя, якого пiдняв олень, то чи не подумав, що це для нього найзручнiша нагода, i, якщо б вбив, то сказали б, що зробив це проти своух волi, а якщо нi, то заслужив би подяку та нагороду за цей вчинок. Що ж пiд час самого випадку: яким чином тут опинився? Чи не помiтили, що перед тим, як витягти меч, водив очима туди й сюди? Далi, чому ж вибрав цей спосiб захисту, який тут же вiв до небезпеки? Чи вважав, що пояс на великiй вiдстанi вiд тiла царя? Чому ж ранiше не вдарив мечем самого звiра? Що ж далi було? Коли вiднесли царя живого, чи не радiв убивця, i варто приглянутись до радостi, чи вона не штучна? Чи часом також не тремтiв вiн? А що потiм пiд час повернення, що вдома? Якщо ж задумав вiн убити, то повинен бути сумним, адже все сталося всупереч його бажанням. Потiм звинувач додасть ще, що пiдсудного знайшли пiзно вночi, i вiн не спав, а сумний лежав у лiжку.

8. Захисник скаже навпаки, що у нього нiколи не помiчено нiчого такого, що б свiдчило, що вiн задумуу щось надзвичайне. Далi вiн заперечить однi ознаки, якi тiльки зможе, iншi ще применшить i iнакше пояснить те, що пiдсудний слiдував за царем, коли iншi його залишили, заявляючи, що пiдсудний, власне, добре зробив, що вiн не може i не мiг жодним способом передбачити цiух незвичайнох нагоди. Що ж до того, що водив кругом очима, то це вiн шукав допомоги, а пояс розтяв, бо не було в нього часу шукати iншого способу захисту, та навряд чи якийсь спосiб захисту мiг бути. Та й цей спосiб був найкращим, бо ж пояс, натягнений рогом, чимало вiдставав вiд тiла, а якщо б хотiв вбити звiра, то звiр, розлючений внаслiдок рани, скорiше мiг би убити царя. Крiм того, скаже ще, що потiм цар, де тiльки явно була б потреба, дякував йому й гордився б ним, викликаючи заздрiсть багатьох.
Роздiл четвертий
ПРО ДОКАЗИ У ВИЗНАЧЕННI СПРАВИ
ТА хх ЗАКОННОСТI
Дуже важко вести справу, коли злочин доводиться встановлювати на пiдставi здогадiв, тому що ця справа непевна та неясна i хх слiд витягнути наче б то з темноти. Знайшовши хх докази, здауться, вже нема труднощiв у визначеннi та обгрунтуваннi хх законностi, адже цi питання в багатьох випадках залежать вiд встановлення злочину на пiдставi здогадiв. Часто для розв'язання таких питань треба брати до уваги докази, знайденi шляхом припущення, як, наприклад, якщо я хотiв би ствердити, що цар був тираном, то таку думку висунув би; вiн таке зробив, що свiдчить про нього як тирана, про це мау бути думка суддi,-
i для доказiв, що грунтуються на припущеннях, додам навмання, чи таке зробив вiн i т. д.
2. У визначеннi справи спочатку треба подати хх назву та вказати, що розумiуться пiд словом "тиран", а що пiд словом "батько батькiвщини" i т. п. Якщо справа буде певна, то хх варто тiльки ширше викласти та вияснити. Якщо ж сумнiвна або неясна i це треба буде довести на пiдставi хх роду i виду, то заяви, що назва належить до цього роду та стосууться цього виду, якi у в твоуму визначеннi. А що грунтовнiше буде зрозумiлим на пiдставi дiалектичного дослiдження, то це водночас пiдтвердиться доказами
з посереднiх джерел, а також мiркуваннями авторiв i прикладами, в яких явно вираженi причини, чому деяких людей називають тиранами. Потiм до цього визначення додаси слова та вчинки звинуваченого i ствердиш, що це визначення, його життя i думка, не суперечать такiй назвi. Пiдтвердження цього знайдеться
у встановленнi злочину на пiдставi здогадiв. Прикладом хай послужить таке: чи слiд латинiв секти папи римського [римо-католикiв] називати уретиками?
3. Звинувач подасть визначення уресi i уретика. :
4. Захисниковi, як бачиш, тут нема що робити, хiба тiльки не погодитись з визначенням уресi, яке ми подали, або ствердити, що все те, що вони можуть вибрати зi свiдчень iсторикiв, не правильне, тому що здауться неможливим.
5. Тут, справдi, зможеш якнайкраще розглянути обгрунтування законностi справи, якщо вивчиш пiдбiр матерiалу дорадчох промови. Адже як питання назви та визначення справи часто залежить вiд встановлення злочину на пiдставi здогадiв, так i обгрунтування законностi справи майже всю свою силу черпау з даних логiчного мiркування, бо ж не ставиться питання, чи щось сталося, а про вже нам вiдомий факт допевнюумось, чи вiн слушний, справедливий, почесний, корисний, не шкiдливий i т. д. Щодо цього Цiцерон подау дуже добре правило, яке стосууться таких випадкiв. Вiн повчау: промову якого-небудь роду треба так трактувати, начебто вона готувалась перед тим фактом, який вже мав мiсце. Ось, наприклад, якби довелось вирiшити питання, чи правильно вчинив цей полководець Давида, котрий убив його сина Авессалома у вiйнi, яку той вiв проти батька, коли той перемiг, i коли Авессалом, утiкаючи, заплутався свохм волоссям за гiлля якогось дерева? Скрiзь ця справа судова, але хх так треба розглядати, як розглядауться справа до моменту вбивства. Якщо, очевидно, цей полководець ранiш, нiж убити Авессалома, радився зi свохми, чи його треба вбити, бо ж яким чином хтось дораджував би вбити, так само вiн i захищав би вбивцю i навпаки. Звiдси, щоб у цiй судовiй справi допомогти собi, нам слiд зробити крок до дорадчого роду промови.
6. Тодi зверни увагу, що для цього стану можна знайти допомогу у доказах, заснованих на припущеннях, бо якби у наведеному прикладi ти стверджував, що Авессалома слушно вбили на пiдставi того, що вiн зробив засiдку на батька i задумав його вбивство, то треба тут довести двi речi: по-перше, чи справдi хтось мiг убити вбивцю батька або такого, що робить засiдки на батька?-Це береться з дорадчого роду. По-друге, якщо це не заперечууться, то виникау тодi сумнiв, чи Авессалом хотiв убити батька? Отже, як бачиш, тут знов такий стан, коли користуумось доказами на пiдставi припущень. :
СЛОВО
О чем нынешнее время, и благовременне и безвременне, проповедати нам повелевает, того вину подает торжественный во Иерусалим вход Христов. Видим, коликая в народе радость, коль благоприятное сретение; на самый слух пришествия мессиина движется весь град, мнози постилают по пути ризы своя, мнози режут и произносят вайа, победительная знамения; вси вопиют торжественный глас "осанна!" - и малыи отроцы тожде творят. Негодуют о сем архиерее и книжницы, но не успевают; рвутся завистию снятии фарисее и пресещи торжество тщатся, но не могут.

Не видим ли зде, кое почитание цареви? Не позывает ли нас сие, да не умолчим, како долженствуют подданные оценяти верховную власть и коликое долженству сему противство в нынешнем у нас открыся времяни! Ниже да помыслит кто, аки бы намерение наше есть земнаго царя сравнити небесному. Не буди нам тако безумствовати; ниже бо иудеи, усретающии Иисуса, ведали его быти царя небеснаго. :
Достодолжно убо есть, да от нынешней торжественной почести, царю Исраилеву возданной, приемше вину, послужим словом простым и ясным нужде нашей, за грех, во времена сия
в России приключившийся. Нужде, глаголю, нашей да послужим; не малую бо часть людей, в таковом невежестве пребывающую, видим быти, яко не знают христианскаго учения о властех мирских. Паче же о самой высочайшей державе не знают, яко от бога устроена и мечем вооружена есть и яко противитися оной есть грех на самого бога, не точию времянной, но и вечной смерти повинный; но мнози помышляют быти сие от промысла просто человеческаго или от превозмогшей силы, и яко боятися властей за гнев их точию сильный и страшный, а не за совесть боятися подобает. :
Древнии монархомахи, или цареборцы, проявились еще за времен апостольских; на них бо гремит Петр святый во втором своем послании, в главе второй: "Весть господь благочестивыя от напастей избавляти, неправедники же на день судный мучимы блюсти, наипаче же во влед похоти сквернения ходящыя и о господьстве не радящыя, продерзателе - себе угодницы, славы не трепещут хуляще". : На тех же аки перстом показует Павел, учя в посланиях своих покорятися властем, яко же послежде увидим. :
И се о древних продерзателех. Суть же и в нынешние времена оным последующий: яко же папа, себе и клир свой от властей державных изимающий, но и мечтающий данную себе власть даровати и отъимати скипетры царския, и яко же анаваптисты, человеку христианину имети власть запрещающии, - которая буесловия в слове последующем сами разорятся. :
Вы, слепии (хотел рещи - святии), вы сами (с которыми речь нам сия) тако высоки есте! Вы внешнею худостию, помраченными лицы и всею фарисейскою кожею удивляете (вещь, плача достойная!), удивляете человеки и прельщаете сердца незлобивых! Слово убо сие господне не есть на высоту державных властей, ибо любимая богу нискость бывает и в порфире, егда царь грешна себя быти исповедует пред богом и на едину милость его уповает, яко же Давид, Константин, Феодосий и прочии. Вопреки же: высота фарисейская и в нищетном платье живет. И тут наипаче помянутое убо господне слово на вас, окаяннии святцы, гремит,- и не ощутисте: "Вы есте оправдающии себе пред человеки, бог же весть сердца ваша: яко еже высоко есть в человецех, мерзость есть пред богом".
Но уже таковых мерзословов, аки блата избывше, изидем на чистый и гладкий путь и разсмотрим, каковаго помысла о державе человеческой учит нас и самое естество и слово божие. А сия речь уже есть не к единым мрачным смиренником, но ко всякому и полу, возрасту, и чину человеческому, ко убогим и богатым, немощным и сильным и славным, и просто ко всем, которые только не скоты, не звери суть.
Вопросим первее самаго естества нашего, что нам сказует
о сем. Ибо, кроме писания, есть в самом естестве закон, от бога положенный; глаголет бо апостол: "Егда языцы, не имуще закона, естеством законная творят, сии, закона не имуще, сами себе суть закон: иже и являют дело законное, написанное в сердцах своих". Таковыя законы суть в сердцы всякаго человека: любити
и боятися бога, хранити свое житие, желати неоскудевающаго наследия роду человеческому, не творити другому, еще себе не хощещи, почитати отца и матерь. Таковых же законов и учитель
и свидетель есть совесть наша. Что бо есть, яко и о тайном, нам точию ведомом, злодеянии, некое чуем грызение в наших помыслех? Разве яко от создателя сила сия в естестве нашем всеянна есть. Того ради и Павел, сказуя закон, на сердцах написанный,
в помянутом слове, показует того известие и глаголет; "являют дело законное, написанное на сердцах своих, спослушествующей им совести, и между собою помыслом осуждающым или отвещающым, в день, егда судит бог тайная человеком".
Зри же, аще не в числе естественных законов есть и сие, еже быти властем предержащем в народех? Есть тако воистинну!
И се всех законов главизна. Ибо понеже с стороны одной велит нам естество любити себе и другому не творити, что нам не любо, а со другой стороны злоба рода растленнаго разоряти закон сей не сумнится, всегда и везде желателен был страж, и защитник,
и сильный поборник закона, и то есть державная власть. Не приходит сие многим на мысль, да для чего? Для того, что, безопасно под таковыми стражами пребывающе, не разсуждают добра своего, яко обычного. Аще же бы кто вне таковаго строения пожити
с людьми хотел, уведал бы тот час, как недобро без власти. : Кратко рещи: свидетель есть весь мир, вси народи свидетели. Аще же когда обретаем некое грубое народище безглавное (хотя и не весьма такое; ибо поне во всяком домовстве свой правитель есть), таковых человек скотом обычне уподобляем и описуем их сею притчею: "ни царя, ни закона". Известно убо имамы, яко власть верховная от самаго естества начало и вину приемлет. Аще от естества, то от самаго бога, создателя естества. Аще бо первыя власти начало и от человеческаго сословия и согласия происходит, обаче понеже естественный закон, на сердце человеческом от бога написанный, требует себе сильнаго защитника
и совесть тогожде искати понуждает (яже и сама семя божие есть), того ради не можем не нарещи самого бога властей державных виновника. От сего же купно яве есть, яко естество учит нас и о повиновении властем должном. Вниди внутрь себе и помысли сие: власть державная естественному закону есть нуждна. Не скажет ли абие тебе совесть твоя: убо власти не повиноватися, на закон естественный грешити есть? Помысли сие: власть творит, яко безбеднии пребываем. Не скажет ли абие совесть: убо властей не хотети, есть хотети погибели человеческой? Еще помысли: вижду власть от бога быти нашим здравым разумом нам узаконяемую. Не наведет ли совесть: убо властем противитися, есть противитися богу самому? :Чесо ради? Инако, рече, вознерадит народ о властех. Яве убо, яко совесть человеческая от бога власть быти видит и бога ради властей боятися понуждает. :
Увещевает Петр апостол: "Повинитеся всякому человечу созданию господа ради: аще царю, яко преобладающему, аще ли же князем, яко от него посланым во отмщение убо злодеев, в похвалу же благотворцем. Яко тако есть воля божия благотворящым обуздовати безумных человек невежество". Вопиет учитель народов: "Всяка душа властем предержащым да повинуется. Несть бо власть аще не от бога; сущыя же власти от бога учинены суть". И да бы не помыслил кто: како не имамы повиноватися! Сильны и страшны суть, неволею преклонят к поминовению себе. Предваряет таковый помысл и отвергает апостол; учит ясно, яко не ради страха, но и за совесть повиноватися долженствуем и яко не покаряяйся властем богу противится. :
Приложим же еще учению сему, аки венец, имена и титлы, властем высоким приличныя; не суетныя же, ибо от самаго бога данныя, которые лутче украшают царей, нежели порфиры и диадимы, нежели вся велелепная внешняя утварь и слава их, и купно показуют, яко власть толикая от самаго бога есть. :
Время показати, каковую должны есмы властем честь, любовь, верность, каковый страх и повиновение. Но се мнится быти слово лишнее: кто бо ведый совершенно, яко власть от бога есть, сумнитися или вопрошати может о почести оной? Разве сумнитца он
и о почитании самого бога.

И уже в прешедших словах слышали проповедь апостольскую, яко противляющийся властем богу противится и яко треба повиноватися не токмо за гнев, но и за совесть.
Приложим к сему и последующая Павлова наставления: "Раби, послушайте господий ваших своих по плоти со страхом
и трепетом, в простоте сердца вашего, яко же и Христа, не пред очима точию работающе, яко человекоугодницы, но яко же раби Христовы, творяще волю божию от души, со благоразумием служаще, яко господу, а не яко человеком". :
Сказует, яко закон христианский бунтоватися им запрещает и в таковом смирении содержит. Аще убо тако есть, аще и строптивым владыкам и неверным должни суть христиане повиноватися, то колико должни суть все тое правоверным и правосудным государем! Оные бо суть господия, сии же и отцы. И что глаголю! Сей, и вси, и всякие самодержцы отцы суть. В которой бо иной заповеди даси место сему долженству нашему, еже почитати от души и за совесть власти, аще не в сей: "чти отца твоего"! Тако вси богомудрии учителие твердят, тако сам законодавец Моисей толкует. И что больше? Власть есть самое первейшее и высочайшее отечество, на них бо висит не одного некоего человека, не дому одного, но всего великаго народа житие, целость, безпечалие.
И уже время бы окончити. Но остается едино сумнительство, которое аки терн в совести может быти; тое исторгнем вкратце
и окончаем слово.
Помыслит бы кто (и многия мыслят), что не вси весьма людие сим долженством обязаны суть, но некии выключаются, имянно же священство и монашество. Се терн, или паче рещи жало, но жало се змиино есть, папежский се дух, но не вем, как досягающий
и касающийся нас: священство бо иное дело, иный чин есть в народе, а не иное государство.
А яко же иное дело воинству, иное гражданству, иное врачам, иное художникам различным, обаче вси с делами своими верховной власти подлежат; тако и пастырие, и учителие, и просто вси духовнии имеют собственное свое дело, еже быти служители божиими и строители тайн его, обаче и повелению властей державных покоренны суть, да в деле звания своего пребывают, и наказанию,-аще не пребывают, кольми паче аще общаго себе с протчиим народом долженства не творят. :
Сам Христос велит даяти кесарева кесареви, се же велит архиереом, и книжникам, и старцем, яко же докладно пишет о том Марко святый и Лука. Аще же тако в Ветхом, почто и не в Новом завете! Закон бо сей о властех не обрядовый есть, но нравоучительный, в самом десятословии корень имущий, и того ради не пременный, но вечный, с пребыванием мира сего пребывающий. :
Подобало бы еще привести на сие свидетельство: и уставы соборов, учителей и царей христианских. И оных бо слово на слове божием основано есть. Но за краткость, аки мимоходя, точию коснемся некиим. Соборы вселенския повелением царей собиралися; на тех же соборах правительствовали судии, от царей поданныи: они смотрили, да бы чинно дело шло, они мятеж и шум епископов укрощевали, яко же случилося в Халкидоне, их просили епископы повеления, аще послание прочесть, аще что на словах донести кто хотел,- что деяния соборная ясно показуют. И аще не тако есть, самым лутчим лживцом мене назови. Во время собору Никейского перваго епископы на епископов челобитные подавали Константину, и хотя Константин не изволил клеветы оныя разыскивать и епископские челобитные сжегл, однак зделал то, негодуя о междоусобии священства, яко
о деле чину тому не приличном, а не аки бы не имел власти судити их. Тойжде монарх и на томжде соборе указал епископом, да бы не иными доводами, точию от священных писаний искали истинну. :
На шестом соборе сам председателен был Константин Погонат.
Что ж речем о законах царских, где епископом, и пресвитером, и всему клиру церковному подаются различные уставы, повеления и за вину наказания! Много того видим в составе законов древних, повелением Иустиниана собранных, которая книга кодекс именуется; много во афентиках самого Иустиниана, много
в новеллях последнейших царей. :
Аще тако о высокой державе от бога нам заповедуется, то каковыя вины извинят нас, аще кто державе не повинитися дерзнет! И аще противится богу самому противляяйся властем строптивым и бога не знающым, то кое воздадим слово, не просто противляющеся, но и большее дерзающе на монарха благоверного и толико Россию пользовавшаго, яко от начала государства Всероссийского, еликия могут обрестися истории, сему равного не покажут. Ибо понеже на двоих сих вся государская должность висит, на гражданском, глаголю, и воинском деле. Кто у нас когда обоя сия так добре совершил, яко же сей? Во всем обновил, или паче отродил, Россию? Что ж, сие от нас награждение будет ему? Да его же промыслом и собственными труды славу и безпечалие все получили, той сам имя хульное и житие многобедное имеет? Кая
се срамота! Кий студный порок! Страшен сый неприятелем, боятися подданных понуждается! Славен у чуждих, безчестен у своих! : Удивляются сему самии лютейшии враги наши, и хотя и приятны им сии о нас вести (угождают бо зависти их), однако же таковое неистовство обругают и поплюют. И смотрим, да бы не выросла в мире притча сия о нас: достоин государь толикаго государства, да не достоин народ таковаго государя.

Но не награждается единым студом грех сей, влечет за собою тучу, и бурю, и облак страшный безчисленных бед. Не легко со престола сходят царие, когда не по воле сходят. Тотчас шум
и трус в государстве: больших кровавое междоусобие, меньших добросоветных вопль, плачь, бедствие, а злонравных человек, аки зверей лютых, от уз разрешенных, вольное всюду нападение, грабительство, убийство. Где и когда нуждею перенеслося скипетро без многой крови, и лишения лутчих людей, и разорения домов великих? И яко же, подрывающе основание, трудно удержати
в целости храмину, тако и зде бывает: опровергаемым властем верховным, колеблется к падению всс общество. И сия болезнь
в государствах мало когда не бывает к смерти их, яко же можно видети от всемирных историй. Но коих мы требуем историй? Не сама ли Россия довольная себе свидетельница? Мню бо, яко не тако скоро забудет, что претерпе по злодействии Годуновом
и как не далеко была от крайняго своего разрушения. О, аще бы (паки глаголю) и не ведом нам был закон божий, не довольно ли было бы к научению сие едино искуснейшее следующих видение? Но то зло неудобь врачуемое, яко беснующиися человецы ниже взирают на бывшая, ниже будущая разсуждают, но, некиим лестным мечтанием услаждающеся, слепо устремляются
к погибели своей. :
Избегнут бо таковии меча царского, понеже за гнев повинушася, обаче не избегнут суда божия, понеже не повинушася за совесть. Где ж вы будете, которые, и гнев царский и совесть вашу презревше, на скипетро и на здравие властей дерзаете? Есть ли вам ужас или ни? Нам всем ужас есть, да бы за сие не ускорил гнев божий и временным своим отмщением на отечество наше.
Господи, спаси царя и услыши ны! Возвесели его о спасении твоем! Предвари его благословением благостынным! Да обрящется рука твоя всем врагом его, да обрящет десница твоя вся ненавидящыя его; вознесися, господи, силою твоею, воспоем и поем силы твоя. Аминь.
Яков Козельский
ФИЛОСОФИЧЕСКИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ, СОЧИНЕННЫЕ НАДВОРНЫМ СОВЕТНИКОМ И ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СЕНАТА СЕКРЕТАРЕМ ЯКОВЫМ КОЗЕЛЬСКИМ
В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ 1768 ГОДАя1
Благосклонный читатель!
Ежели рассудить о намерении, с которым мы обучаемся наукам, то философия между ими заслуживает особливое уважение, не столько для содержания в ней оснований ко всем другим наукам, сколько для правил к исканию благополучия.
Благополучие есть не что иное, как постоянное удовольствие
и такой предмет, к которому все люди без изъятия самопроизвольно стремятся, а несмотря на то весьма редкие из них им пользуются; и для того я здесь по приличеству показать должен к достижению его пристойные средства, ежели они сего имени достойными покажутся; а в противном случае ободряет меня то, что праводушные и благоразумные люди намерение всегда почитают за самое действие.
Хотя господин Руссо доказывает, что человеческий род в прошествии многих веков отступил вовсе от натурального своего состояния, полезнейшего для него, навык собственности имения
и чрез то познал правость и неправость, добро и худо, выдумал много излишних нужд и чрез то научился взаимной зависимости и подверг себя многим несчастиям; но теперь уже то натуральное его благополучие невозвратно, и в нынешнем состоянии вселенныя все опыты утверждают, что к достижению благополучия нет ближе и приличнее средств, как прямая добродетель и прямой разум; но как обоих сих качеств точное познание зависит от учения, то для того здесь от него и начать должно. :
Что принадлежит до содержания сей книги, то в ней преподаются правила философии, которую разделил я на теоретическую и практическую, или нравоучительную; теоретическую - на логику и метафизику, а нравоучительную - на юриспруденцию
и политику, а нижние разделения увидит читатель при чтении самой материи. :
Практическую философию вместо разделения ее на человеческие дела, натуральный закон, натуральное право, этику и политику разделил я по благопристойности, как кажется мне, на юриспруденцию, как содержащую в себе все права и праведные законы и дела, и на политику. :
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
8. Юриспруденция есть знание всех возможных прав или правостей.

Глава первая

О ПРАВАХ
9. Основание всякого доброго или беспристрастного, то есть ни худого, ни доброго в рассуждении всех чувствующих тварей, дела называю я правом или правостию, или справедливостью; например, право есть человеку любить своего ближнего, для того чтоб быть и от него любиму, также право есть человеку питаться, потому что сие дело хотя не приносит ни пользы, ни вреда другим людям, однакож оно нужно для соблюдения жизни человеку.
10. Сие право называю я божественным, потому что оно произведено от самого бога, вечным, - что с ним пребывает и пребывать должно, необходимым, - что без него все чувствующие твари страдать должны, непременным, - что не зависит от твари, а от творца.
11. В рассуждении зависимости или намерения право, или общее право, разделяется на многие особенные, как-то: на право натуральное, право всемирное, или право народов, право гражданское и прочая.

12. Правость, уноровленную в рассуждении человеческой натуры и по мере слабости ее, называю я натуральным правом (ius naturae); например, чтоб человеку разделять время своей жизни смотря по своей натуре, то есть по своим силам, на пищу, безвинную забаву и отдохновение, есть натуральное право.
13. Правость, наблюдаемую от всех вселенныя народов в обхождении между собою для взаимного их благополучия, называю я всемирным правом, или правом народов (ius gentium); например, поступать так с другими народами, как бы желательно было, чтоб и они с нами поступали, есть всемирное право.
14. Правость, уставленную в гражданах для спокойного их сожития и постоянного благополучия, или равновесие их, называю я гражданским правом (ius civile); например, всякому гражданину стараться по мере своих сил о пользе своего общества,
и обществу награждать своих граждан по мере их достоинства есть гражданское право.
15. Ненасытные самолюбцы, не зная, или не хотя знать, в чем состоит истинное право, выдумали еще некакое военное право, которое никогда не было, ни есть и не будет правом. :
16. Некоторые писатели объявляют, что войну вести право имеют обладателия1, а мне думается, что никто на свете не имеет права к войне, кроме таких людей, которые так обижены, что обида их стоит по справедливости войны, и когда притом они к доставлению себе удовольствия не имеют другого средства, кроме войны.
17. Из вышеписанного следует, что сколько мы иметь можем добрых и праведных намерений, то столько и прав быть может.
Часть первая
О ЗАКОНАХ И ОСНОВЫВАЕМЫХ НА НИХ ДОБРОДЕТЕЛЯХ
18. От разных прав, как от корней ветви, происходить должны разные законы, как-то: от божественного права - божественные, от натурального - натуральные, от всемирного - всемирные, а от гражданского - гражданские законы и прочая.
19. Как всех прав существо состоит в праведном и полезном для человеческого рода намерении, то потому они все без изъятия справедливы, следовательно, и законы, основанные на тех правах, суть справедливы; а ежели какие законы не на них основаны, то они не могут быть справедливы.
20. Теперь следует мне определить закон, но для лучшего познания его надобно прежде знать, что есть обязательство.
21. Обязательство называю я склонение по воле или понуждение по неволе к какому-либо доброму делу посредством воздаяния; и дело, по такому склонению или побуждению производимое, называется должность.
22. Как человеческая воля склоняется к чему или отвращается от чего по причинам, то следует из сего, что при обязательстве к какому-либо делу надобно показывать причины, и потому:
а) Чем больше причин и чем они сильнее к учинению или
к оставлению какого дела, тем больше растет обязательство.
b) Чем больше кто умен, тем большее для него обязательство, потому что больший умом человек больше усмотрит побудительных причин к учинению или к оставлению какого дела, нежели меньший умом.
с) На того не спадает обязательство, кто не имеет разума,
и потому младенцев и лишенных разума людей обязывать не можно.
d) На невозможные дела, или которые не состоят в нашей силе, нет обязательства.
е) Не должно и непристойно обязывать к натуральным и к худым делам, а только к свободным и добрым.
f) Кто обязывается к чему, тот обязывается надеждою или страхом.
23. Закон называю я правило или повеление, по которому человек дела свои располагать обязывается страхом наказания или надеждою награждения. А то правило, которому следовать может человек с полною свободою, также без страха наказания и без надежды награждения, называю я советом.
24. Закон не может быть без обязательства, а обязываемся мы искать добра и бегать от зла, и потому следует описывать в законе пользу или вред от какого-либо дела; а из сего следует, что закон обязывает только того, кому он известен.
25. А как иные люди сыскаться могут, что не захотят знать закона, или хотя и будут знать, да станут извиняться притворным незнанием, то для того все граждане без изъятия обязываются
к знанию законов; и в таком случае, чем меньше законов, тем легче их знать и исполнять; что же во многих обществах видимо многозаконие (плод человеческих неправостей) и как там незнание какого-либо закона может быть иногда справедливо, то потому и извинительно.
26. Законы разделяются на божественные, натуральные, всемирные, гражданские.
27. Божественный, как создателев закон, промышляет благополучие вообще для всех его тварей и не подвержен никакой перемене; он содержит в себе известные истинным богочтителям десять заповедей, которые своим содержанием так обширны, что нет той добродетели, которая б не сходствовала с ними, и нет того порока, коего б они не запрещали.
28. Закон натуральный есть натуральное побуждение в человеке к тому, что он делать хочет или не хочет; например, законы натуральные суть следующие: есть, пить, гулять, забавляться, искать приятного, отвращаться от противного, беречь свой живот, защищаться силою от наносимого вреда, а ежели нет силы, то убегать и прочая.

29. Философы называли все правила, ведущие нас к добродетели, даже и такие, которые выше сил человеческих, то есть выше человеческой натуры, натуральными законами; и как я догадываюсь, то не в рассуждении приличества и сходства их с существом человеческой натуры, как то и надлежало б, а в рассуждении количества твердости человеческой натуры в терпении, то есть сколько она, хотя с крайнею нуждою, даже и с лишением самого живота, выдерживать может; но понеже божественные и гражданские законы даны человеку по сходству и приличеству с человечеством и с житием его в гражданстве, а не превосходящие сил его в обоих сих состояниях, то потому я и натуральными законами называю те законы, которые сходствуют с человеческою натурою, а не превосходят ее.
30. Закон всемирный называю я тот, который служит к беспрепятственному всех вселенныя народов обхождению между собою, как, например, посылать послов, содержать ненарушимо трактаты и прочая.
31. Закон гражданский называю я тот, который промышляет благополучие одним только своим гражданам, не заботясь о других, и подвержен в рассуждении времени или места перемене; например, законы гражданские суть приобретать имение без обиды ближнего, пользоваться своим, не трогать чужого, любить своего согражданина и прочая.
32. А как из человеческих дел некоторые основание свое имеют на всех сих законах, а другие основываются только на некоторых из сих законов, то я стану предлагать о делах человеческих вообще и упоминать буду при каждом, на каком оно законе или праве основано. :
51. К добродетельным и порочным делам побуждают нас не больше законы, как и обычаи, под которыми разумею я долговременное употребление чего по собственной воле или по подражанию другим.
52. Как человек не вдруг делается добродетельным или порочным, а чрез долговременное упражнение или обычай, а обычай или привычку редко кто переменить может, как-то из опытов известно, то для того всякому обществу для отвращения своих граждан от пороков полезно стараться (буде можно) прежде не допускать их к порокам, для того что тогда, как они навыкнут
к ним, и наказания уж мало пользуют и нескоро отвращают их от пороков.
53. Когда человек, предпринимая какое дело, рассуждает об его доброте или худобе, то такое рассуждение называется совесть. :
57. Из вышеписанного следует, что нельзя вменять человеку натуральных невозможных, не в его власти и силе состоящих, также и в лишении ума и в непреоборимом неведении и погрешении учиненных дел; а противные сим дела можно вменять человеку, хотя бы он сам их сделал или посредством другого, склонив его к тому советом, повелением, обещанием награждения или страхом наказания; а из сего уже без трудности разуметь можно, какое вменение называется основательное и какое неосновательное.
58. Ежели кто учинит какое злое дело или пропустит доброе по нерадению или неведению, которого убежать ему можно было, то в таком случае приписывается тому человеку погрешность,
а когда он учинит злое дело или пропустит доброе нарочно и по намерению, то тогда приписывается ему коварство.
59. Всякое такое дело, которого требует праведный закон, называется должность.
60. Из должностей человеческих главнейшая есть приношение благодарности богу за бесчисленные его к нему благодеяния, а прочие, которые человек в рассуждении самого себя и в рассуждении других имеет, суть три: 1 - в рассуждении души; 2 - в рассуждении тела; 3 - в рассуждении наружного состояния.
61. О всех сих должностях надобно стараться человеку, и ни одной пренебрегать не должно; но ежели будет такой случай, что всех должностей исполнить не можно, то тогда должно предпочитать должность к души должности к телу, а должность к телу - должности к наружному состоянию.
Часть вторая
О ДОЛЖНОСТИ ЧЕЛОВЕКА В РАССУЖДЕНИИ САМОГО СЕБЯ
62. Что касается до должности человека к души, то надобно ему возможным образом приводить познание свое в совершенство.
63. Человеку всего на свете познать не можно, и для того лучше ему знать меньше явственно, нежели больше неявственно, лучше знать необходимое, нежели полезное, и полезное лучше, нежели забавное. :
ПОЛИТИКА
243. Политика есть наука производить праведные намерения самыми способнейшими и притом праведными средствами в действо.
244. Иные почитают искусство хитро и обманчиво поступать
с людьми политикою, но в том есть погрешность, как из самого слова политики узнать можно; политика по разуму слова значит полировальную или выглаживательную науку, но хитрая и обманчивая поступка по своей натуре шероховата, следовательно,
и не выполирована.
245. Как юриспруденция учит наблюдать добродетель, так политика наставляет хранить добродетель и благопристойность; или юриспруденция учит быть добродетельным, а политика быть и казаться добродетельным.
246. Как намерение каждого человека особо и всех народов вообще состоит в том, чтоб стремиться к своему благополучию,
а средства, служащие к достижению сего намерения, по всем опытам, суть прямая добродетель и прямой разум, и потому я в рассуждении благополучия особенного каждого человека и общего всех народов разделю общую политику на политику, касающуюся до каждого человека особо, и на политику, касающуюся до начальствующих особ; а как человек особенный с прямою добродетелью и прямым разумом редко попадает в несчастие, так, думается мне, и целое общество с прямою добродетелью и прямым разумом не скоро поколеблется; и сии две крепкие подпоры могут его поддерживать против всех бурь и неправедных наглостей каких-либо властолюбивых соседей.

Глава первая

О ПОЛИТИКЕ, КАСАЮЩЕЙСЯ ДО КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА ОСОБО
247. Под сею политикою разумею я такое искусство в человеке, когда он во всей своей жизни поступает безобидно, добродетельно, следовательно, и любезно в рассуждении других людей.
248. Такая праведная поступка необходимо должна вести человека к благополучию; и хотя, несмотря на сие, неправые фортунины затеи принуждают иногда таких людей скончать живот свой прежде, нежели пользоваться заслуженным от них благополучием, однако со всем тем не должно унывать в следовании за добродетелью, а, напротив того, крепко держаться ее, по крайней мере для того, что она нам в других людях кажет себя любезною и неоценимою.
249. Благополучие особенного человека есть не что иное, как постоянное его удовольствие. :
253. К достижению всякому человеку своего благополучия особо не нахожу я ближе средств, как познание качеств своих
и тех людей, с которыми он обходиться должен, так познание прямой добродетели и прямого разума и основание на том его поступок с другими людьми, и в рассуждении того политику, касающуюся до каждого человека особо, разделю я на две части. :
260. Политика научает нас познавать качества людей в рассуждении отправления поручаемых должностей. :
349. Нравы, мнения и понятия других людей почитаем мы не по точности их, а смотря по пользе их, и потому мы при почтении других людей больше себя, нежели их, почитаем.
350. Некоторый автор говорит, что люди не равны разумом от неравного внимания; внимание человека томит; он так клонится к лености и покою, как земные тела к центру земли.
351. Хорошо выслушивать чужие речи и хорошо отвечать на них есть самое большее совершенство в обхождении.
352. Искусство некоторых людей употреблять порядочно посредственные качества часто отнимает честь и славу у таких людей, которые имеют великие качества.
353. Часто желание, чтоб казаться искусным, препятствует делаться искусным.
354. Ум усиливается не столько от прилежного внимания, сколь от благополучных случаев.
355. Ежели спросить у самых ученых людей, то они признают сию истину, что лучшими своими изобретениями одолжены они не усильному вниманию, а счастливому случаю некоторых предметов.
356. По прилежным опытам узнать можно, что слабость разума в некоторых людях происходит не столько от натуры, сколько от лености ко вниманию.
357. Что примечается у людей великая разность в разумах, то это, может быть, зависит от неравного их желания к научению себя; но скажет кто, что желание есть происхождение страсти; итак, когда мы большею или меньшею силою наших страстей одолжены натуре, то в сем рассуждении превосходство или недостаток в разуме почитать можно за дар натуры.
358. Многие люди славою своего разума одолжены множеству дураков. :
363. Я не могу довольно надивиться тому, что философы схватились за то, чтоб довести людей до совершенства, коего они
и сами не имели, и основывали на том все их дела, хотя и сами редко следовали тем основаниям, а пропустили самонужнейшее для человека истолкование прямого разума и прямой добродетели и справедливости, которые составляют истинный предмет их должности и на которых, как на понятнейших человеку, основавшись, гораздо легче достичь некоего благополучия, нежели на непостижимом для него и одну пышность их мыслей оказывающем совершенстве.

Глава вторая

О ПОЛИТИКЕ, КАСАЮЩЕЙСЯ ДО НАЧАЛЬСТВУЮЩИХ ОСОБ
364. Политикою начальствующих особ называю я искусство их управлять своими подчиненными так, чтоб они их любили
и почитали. :
368. Господин Руссо говоритя1, что между людьми повеление одного и послушание другого сперва начало свое получили от силы, а потом, как они уже к тому привыкли, то для возможного благополучия человеческого рода остается правящим его судьбою по человеколюбию основывать сии человеческие действия на праведных и верноисполняемых договорах.
369. Человек при перемене натурального состояния в гражданское приобрел в поступке своей справедливость вместо побуждения, в делах своих - нравоучение на место безразборной слепоты и во всем своем житии - должность вместо натурального понуждения и следует разуму, не слушая своей склонности;
и хотя он чрез сию перемену лишается многих натуральных выгод, однако на место того приобретает другие великие качества, способности его беспрестанно возрастают, понятия распространяются, мысли делаются благороднее, и вся его душа возвышается до такой степени, что ежели б злоупотребление нового сего состояния не сводило его часто ниже натурального, то должен бы он беспрестанно благословить то время, которое его вывело из того состояния и сделало из безумного и ограниченного животного разумным и человеком.
370. Человек чрез договор с обществом теряет натуральную вольность и неограниченное право ко всему тому, что его искушает и что он постичь может, а приобретает гражданскую вольность
и собственность имения. Натуральная вольность каждого человека не имеет других границ, как только его силы, а гражданская вольность ограничена общественною волею. Владение натуральное есть действие силы человеческой или право прежде завладевшего, а собственность имения основана на определении общественной воли.

371. В гражданском состоянии получает человек еще нравственную вольность, которая делает его господином над самим им, потому что побуждение желания есть рабство, а повиновение предписанным законам есть вольность.
372. Человек чрез гражданское состояние вместо потеряния натурального равенства приобретает равенство нравственное
и законное и, будучи натурально не равен силою или разумом другому, делается равным по договору и по праву.
373. Из опытов довольно известно, что обычаи как особенные в одном человеке, так и общие в целом народе столь сильны, что составляют как в том, так и другом почти новую их натуру; итак, когда люди, оставя натуральную свою независимость, согласились жить в обществе, то в рассуждении сего право общественное, или гражданское, хотя и отменное несколько от натурального права, также и законы, уноровленные в рассуждении неразделяемой как одного человека, так и целого общества пользы, должно хранить свято, для того что по нынешнему состоянию всего мира как независимость натуральная есть невозможное дело, то потому право
и законы натуральные по справедливости уступить должны место общественным, или гражданским.
374. Как отец какой фамилии не совсем сохранит свою должность, ежели он только на время своей жизни промыслит благосостояние своей фамилии, а о предбудущем после его состоянии не приложит старания, так равномерно и законодавец, который может почесться отцом принимающего от его закон народа, соблюдет свою должность, ежели он ко всем своим добрым законам присовокупит то свойство и силу, которые б как законы те, так и народ, подверженный им, могли сохранить в целости на многие веки.
375. Средства к удержанию областей на долгое время в цветущем состоянии суть внутреннее их благосостояние и наружная безопасность, и на сих двух подпорах утверждается их благополучие.
376. Благополучие целого народа состоит в том, когда каждый из его членов теряет малую часть своих удовольствий, чтоб приобресть на место того несравненно большую, потому что все люди
в обществе желают имения, чести, славы, покоя, веселья и прочее; и когда они все желать будут того беспредельно, то трудно кому-либо из них быть благополучным; а ежели каждый из них уступит одно какое-либо из своих или по малой части из всех желаний обществу, то чрез то они без изъятия все почти во всех своих желаниях будут удовольствованы и потому благополучны.
Часть первая
О ПОПЕЧЕНИИ НАЧАЛЬСТВУЮЩИХ ПОЛИТИКОВ
О ВНУТРЕННЕМ БЛАГОСОСТОЯНИИ ОБЩЕСТВ
377. Внутреннее благосостояние обществ полагаю я в добронравии его и трудолюбии.
378. Прежде, нежели стану я писать предложения о введении в целые общества добронравия, должно мне упомянуть о разных формах правления, потому что важные писатели объявляют, что не во всяком правлении добронравие вместно.
379. Писатели полагают четыре формы правления: 1. Демократическую, в которой весь народ, будучи в полном собрании, установляет новые и уничтожает неполезные законы, решает уголовные и другие важные дела. 2. Аристократическую, в которой сенат управляет всеми вышеписанными делами. 3. Монархическую, в которой один государь управляет народом на основании законов. 4. Деспотическую, в которой один же государь управляет всеми делами по одной своей воле. :
382. Господин Руссо говорит, что политический, то есть гражданский, корпус, или тело, равно как и человеческое тело, начинает умирать со времени своего рождения и носит в самом себе причины своего разрушения; но одно и другое из них может иметь сильнейшее или слабейшее расположение к своему должайшему или кратчайшему соблюдению; расположение человека есть дело натуры, а расположение целой области есть дело искусства; от людей не зависит, чтоб продолжить им свою жизнь,
а области жизнь продолжить так долго, сколько можно чрез расположение ее по возможности самое лучшее, зависит от них.
383. Чтоб устоять какому обществу в целости чрез должайшие веки, то надобно, чтоб блюло его попечительное и премудрое око, да притом такое, которое бы при тех качествах могло еще жить должайшие веки; но кому сие возможно, кроме всемогущего бога. Итак, хотя и делаются в обществах неполезные для них перемены, однако на такое допущение божие роптать не должно; он есть художник, а мы брение, из коего он по своему произволению делает в честь и не в честь сосуды; да кто еще и то знает, что, может быть, иное общество в самом начале вкушения своего благополучия начинает само собою усиливать средства
к своему падению.
384. Но несмотря на сие, ежели расположить общество так, чтоб как обычаи помогали добрым законам, так и законы - добрым обычаям, то такое общество пребудет долго благополучным, и тем долее, чем долее согласие между добрыми обычаями и законами продолжится.
(Далее Я.Козельский приводит определения Ш.Монтескье принципов правления и законов республики. (Сост.)).
386. В республиканском правлении общая польза есть основание всех человеческих добродетелей и законодательств.

387. Господин Монтескиу говорит, что в республике законы созидательные (les loix fondamentales) суть: 1. Подавание голосов от граждан ее, с исключением иностранных, дабы от того не могли вкрасться какие-либо подлоги, и что там надобно точно определить, кому, как, чрез кого и на что подавать голоса.
2. Чтоб все чины в республике зависели от воли народа, и в рассуждении сего военачальников, судей и полицеймейстеров своих сам он выбирать должен, в чем он редко обмануться может;
а для таких дел, которые не подвержены законам и требуют прозорливости в рассуждении времени, места, особы, дела и прочая, как-то: разделка с иностранными народами, выбор министров, должен он поручать выбранным от себя начальникам, как более сведущим в таком случае. 3. Установлять законы для республики сам народ должен.
388. В монархическом правлении почитал бы я за созидательные законы: 1. Различие в состояниях людей по мере достоинства и заслуги. 2. Установление от монарха новых и уничтожение старых законов по правильным причинам.
389. В монархическом правлении обыкновенно бывает неравенство состояний, что и необходимо, но притом весьма б полезно было, чтоб лучшее во всем состояние определялось достойнейшему человеку; правда, иной сказать может, что в сем деле достичь прямой справедливости весьма трудно и почти не можно, однако со всем тем лучше добираться до того хотя по приближению, нежели оставить сие дело судьбе, и почастно и безуспешно исправлять генеральнорождающиеся от того невыгоды.
390. Правда, что разбор и различие делать между достоинствами разных людей есть не легкое дело, но в том хотя до совершенной точности и нельзя, однако по крайней мере до мнимой достичь можно, ежели только при таких разборах люди погрешать будут разумом, а не совестию, а погрешать в совести, кажется, перестанет общество, как только отняты будут у него служащие
к тому повадки и причины.
391. Кажется, не худо б располагать законы так, чтоб при всяком худом приключении одного гражданина чувствовало
и участие принимало в том целое общество, как, например, ежели у кого по несчастию, а не от неосторожности его сгорит дом или он окраден будет, то чтоб тот убыток наградило ему целое общество, или когда кто убит будет на улице, то чтоб в том отвечала целая улица граждан денежным или другим каким взысканием. Правда, что такие законы могут казаться несколько неправы, но со всем тем отвращать могут такие злодейства, и ни один член из всего общества под защищенном их страдать не будет.
392. Господин Гельвеций пишет, что в рассуждении человеческих пороков надобно жаловаться не на злость человеческую,
а на слабость законодавцев, которые всегда полагали особенную пользу в противность общей пользе.
393. Для чего по нынешнее время (говорит тот же господин Гельвеций) нравоучительная философия не может поправить нравов в народах; причиною сему то, что пороки народные скрыты в самих законах; и ежели кто хочет истребить пороки в каком народе, не переменяя производящих их законов, тот ищет невозможного и напрасно силится опровергнуть праведные следствия принятых оснований; а что касается до слабых законов, то я в дополнение к сему скажу, что причиною их слабости может быть непристойный порядок нравоучения прежде бывших философов.
394. Никакого народа нельзя сделать иначе добродетельным, как чрез соединение особенной пользы каждого человека с общею пользою всех; и чтоб преподать истинные правила и прямо ведущие к добронравию, то надобно иметь страсть ко всеобщему добру и не поступать в том по самолюбию.
395. Не худо б общество располагать так, чтоб ни один его член ему, ни оно ни одному своему члену не были в тягость.
396. Совокупить пользу членов общества каждого с пользою других и всех их с пользою обладателя, что много споспешествовать может твердости к благополучию правительства.
397. Как те законы, которые клонятся к умеренности, служат к общей всего народа между собою любви и удовольствию, так те, которые клонятся к пышности, служат к излишнему баловству одной части народа и к притеснению другой.
398. Хотя какое общество управляется и самодержавною властию, однако из подчиненных ей властей ни которой не пристойно располагать благополучием и животом подчиненных ей людей самой собою, а с советом своих сочленов, и это полезно наблюдать и в военном состоянии, исключая одно время баталии. :
403. Что касается до добронравия, то ежели приниматься за введение его в общество, то надобно делать сие генеральным наблюдением совокупно всех добродетелей и генеральным совокупно недопущением всех пороков; в противном же случае будет успех такой, как в ходу того судна, на котором хотя и много гребцов, да все они гребут не вдруг, а порознь.
404. Как в механике малою силою можно подымать великую тяжесть, так и в управлении общества чрез уничтожение одного главного порока можно отвратить множество других, от него зависящих, как, например, чрез учреждение пропорционального каждого состоянию содержания можно отвратить воровство, плутовство и проч. :
407. Я и сам при усильном моем внушении хранения справедливости и добродетели не думаю того, чтоб можно было всех людей сделать добродетельными, а только говорю, чтоб не ослабевать оттого, что всех нельзя сделать добродетельными, и стараться по возможности об умножении добродетельных людей, а когда число добродетельных людей превзойдет число порочных, то тогда уж порокам весьма трудно будет усилиться и порочные люди принуждены будут поневоле стараться быть добродетельными;
а ежели б они того не захотели, то в таком случае можно будет поступать с ними так, как иудеи с прокаженными.

408. Я не нахожу легче средства ко введению добронравия
в общество, как чрез доброе воспитание детей, которые, возмужавши в добродетельных наставлениях, сами могут пребыть добродетельными и сверх того и детям своим подадут к тому руководство. :
Часть вторая
О ПОПЕЧЕНИИ НАЧАЛЬСТВУЮЩИХ ПОЛИТИКОВ.
О НАРУЖНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ОБЩЕСТВ
439. Наружная безопасность общества главную свою силу заимствует от внутреннего его благосостояния. :
441. Однако как трудно сыскать такое общество, которое
б пользовалось внутренним благосостоянием совершенно, а по большей части все они стараются о наружной безопасности, хотя они чрез сие обоих их лишаются, однако как число таких обществ немалое, то они по множеству своему могут лишить и такое общество благосостояния его, которое им действительно пользуется;
и для того обществам быть без какой-либо зависимости почти не можно, в рассуждении чего здесь необходимо потребно предложить и о тех средствах, которые служат к сохранению наружной безопасности обществам.
442. Средства к сохранению наружной безопасности общества суть доброе и справедливое его обхождение с другими народами, нежелание попользоваться ему чем-либо со вредом их; а как сии добродетели мало трогают порочных людей, то и содержание каждому обществу себя в вооруженном состоянии необходимо. :
463. Ежели б употребить то число людей, которые бывают
в кампании против неприятеля, к какому-либо другому делу, то, чаятельно, они не меньше бы принесли трудом своим пользы, как и победою своею, и то еще ежели удастся, а побиваемые бы на баталии люди живы остались.
464. Содержать столько войска, которое б пропорционально было пространству земли и количеству народа.
465. Чтоб солдаты были хороши, то брать в сие звание по охоте, а не поневоле; для сего полезно, чтоб солдаты все женаты были, то дети их могут быть лучшие солдаты. :
470. При управлении обществ, а особливо великих, здравая политика, благопристойность и самая их великость, требуют от правителей их великого праводушия, стараться в них не об обогащении их, а о довольном содержании и находить к тому каналы, которые б были неприступны зависти, не направлены к предосуждению и обиде других обществ, не подвержены частым переменам, не засорились бы долготою времени; великому обществу завоевания новые и возвышение новое не нужны, а больше бедственны, а падение его несравненно чувствительнее малого. :Великому обществу для сохранения себя в целости надобно иметь великую строгость в хранении праведных законов, великое постоянство и твердость в соблюдении добрых обычаев, великую осторожность и важность в переменах и, несмотря ни на какие отсоветования, постоянно и неослабно стараться о своем добронравии, то чрез сии средства сохранит оно свою великость на многие веки непоколебимо. :
ГригорIй Сковорода
ВСТУПНI ДВЕРI ДО ХРИСТИЯНСЬКОф
ДОБРОНРАВНОСТI (1768, 1780)я1
ПЕРЕД ДВЕРИМА
Хвала ж блаженному Боговi, що потрiбне зробив не важким, а важке непотрiбним.
Немау солодшого для людини i немау потрiбнiшого, як щастя; немау i легшого за це. Хвала ж блаженному Боговi!
Царство Боже в серединi нас. Щастя
в серцi, серце в любовi, любов же - в законi вiчного.
Це i у безперервна погожiсть та сонце, що не заходить, темiнь сердечнох прiрви освiчуючи. Хвала блаженному Боговi!
Що б було тодi, коли б щастя, найпотрiбнiше й наймилiше для всiх, залежало б вiд мiсця, часу, плотi та кровi? Скажу яснiше: що було б тодi, коли б Бог поклав щастя
в Америцi, чи на Канарських островах, чи в азiйському трусалимi, чи в царських палацах, чи в Соломоновiм вiцi, чи в багатствi, чи
в пустелi, чи в чинi, чи в науках, чи в здоров'х?.. Тодi б щастя наше i ми б з ним були б бiднi. Хто мiг би дiстатися до тих мiсць? Чи ж можливо народитись усiм в одному якомусь часi? Як же помiститися в однiм чинi та статi? Чи ж бо то щастя затверджено на пiску плотi, на обмеженому мiсцi й часi, на смертнiй людинi? Чи не це трудне? Гей! Важке й неможливе. Хвала ж блаженному Боговi, що важке зробив непотрiбним.
Тепер чи ж бажауш бути щасливим? Не шукай щастя за морем, не проси його в людини, не мандруй планетами, не тягайся палацами, не плазуй земною кулею, не блукай трусалимами. : За золото можеш придбати село, рiч важку, але обхiдну, а щастя, як рiч найнеобхiднiша з необхiдного, завжди i всюди дауться дурно.
Повiтря i сонце завжди з тобою, завжди i дурно, а все, що бiжить од тебе геть, знай, - чуже, й не вважай його за своу, все те чудне
i зайве. Нащо воно тобi? Тим-то воно й важке. Нiколи б воно не пiшло вiд тебе, коли б було необхiдне. Хвала ж блаженному Боговi!
Щастя нi вiд небес, нi вiд землi не належить. Скажи з Давидом: "Що менi у на небi? I вiд тебе чого захотiв на землi?" :

Глава 1

ПРО БОГА
Весь свiт складауться з двох натур: одна видима, друга - невидимая1.
Видима натура зветься твар, а невидима - Бог. Ця невидима натура, чи Бог, усю твар прозирау й утримуу;
скрiзь завжди був, у i буде. Наприклад, тiло людське видно, але презирливого й утримуючого його розуму не видно.

Через це у стародавнiх [людей] Бог звався розум всесвiтнiй. Йому в них були рiзнi iмена: натура, буття речей, вiчнiсть, час, доля, необхiднiсть, фортуна та iнше. :
А в християн найвiдомiшi йому iмена такi: дух, Господь, цар, отець, розум, iстина. Останнi два iменi здаються принагiднiшi iнших тому, що розум у цiлком неуречевлений, а iстина вiчним свохм пробуттям цiлком супротивна непостiйнiй речовинi. Та й тепер у деякiй землi Бог зветься iштен 2. Що ж до видимох натури, то хй також не одне iм'я, наприклад: речовина чи матерiя, земля. плоть, тiнь та iнше. :

Глава 3

ПРО ПРОМИСЕЛ ЗАГАЛЬНИЙ
Ця-бо блаженна натура чи дух утримуу у русi весь свiт, начебто машинiстова вправнiсть годинникову машину на баштi i, за прикладом дбалого батька, сам у буттям кожному творiнню. Сам надихау, годуу, розпоряджуу, лагодить, захищау i за своую-таки волею, яка зветься всезагальним законом, чи перетворюу у грубу матерiю чи болото, а ми те звемо смертю.
Через це розумна древнiсть порiвняла його iз математиком чи геометром, тому що ненастанно в пропорцiях чи розмiрах управляуться, вилiплюючи рiзними фiгурами, наприклад, трави, дерева, звiрiв та все iнше, а уврейськi мудрецi уподiбнили його гончаревi.
Цей промисел у спiльний, тому що стосууться добробуту всього живого.

Глава 4

ПРО ПРОМИСЕЛ, ОСОБЛИВИЙ ДЛЯ ЛЮДИНИ
Цей найчистiший, усесвiтнiй, усiх вiкiв та народiв усезагальний розум вилив нам, як джерельний струмок, усi мудрощi та мистецтва, потрiбнi для провадження життя.
Але нiчим йому не зобов'язаний так кожен народ, як тим, що вiн дав найвищу свою премудрiсть, яка у природний його портрет i печать.
Вона настiльки переважау iншi розумнi духи чи поняття, наскiльки наслiдник лiпше служителiв.
Вона вельми схожа на наймайстернiшу архiтектурну симетрiю чи модель, яка, через увесь матерiал нечуттуво простягаючись, чинить цiлий склад мiцним та спокiйним, що утримуу всi iншi прибори.
Так, слово у слово, i вона по всiх членах полiтичного тiла, яке iз людей, а не з камiння складауться, таумно розлившись, робить його твердим, мирним i добробутним.
Коли, наприклад, якийсь рiд, чи мiсто, чи держава за цiую моделлю заснованi i встановленi, в той час бувають вони раум, небом, домом Божим тощо. А коли якась одна людина створить за тим життя своу, у той час бувау в нiй страх Божий, святиня, доброчестя тощо. I як у тiлi людському один розум, але по-рiзному в розмислi рiзних частин дiу, так i в згаданих спiвжиттях, зв'язаних цiую премудрiстю, Бог через рiзнi члени творить дiйства на загальну користь.
Вона в усiх наших рiзного чину справах та речах душа, користь та краса, а без нех все мертве та бридке. Народжуумося ми всi без нех, однак для нех. :
Вибранi мiсця з творiв Григорiя Сковородия1

I

(З першох вступнох проповiдi до курсу лукцiй "Про християнську добронравнiсть").
Увесь свiт спить!
Та ще не так спить, як то про праведника сказано: "спить так, що коли i впаде, то не розiбьуться". Нi. Свiт наш спить глибоко, наче пришиблений. А наставники, пасущiх Iзраiля, не тiльки не будять, а ще й приговорюють: "спи, спи - не бiйся. Мiсце добре - чого боятися?"

---

Колись-то сини Iзраiля не могли дивитися на осяяне славою лице Моiсея, що узрiв Бога. А на що ж вони дивилися? Та на саме покривало, що ним було прикрите Моiсеуве лице. Отуди! Який же ти Iзраiль? Виходить, що обрiзаний ти по тiлу та необрiзаний по смислу. Тьму очi твох ще переносять, але iстини вже не можеш ти стерпiти.
Отак i теперiшня пiдлота християнська; отаким же саме оком дивиться вона на свого Христа. Та де Вiн родився? Та вiд яких батькiв? Та скiльки жив на свiтi й чи давно? Чи буде вже за двi тисячi лiт чи може не буде? О, християнине! Хрещений ти по плотi та необмитий по смислу. По що ти звертауш увагу на сi дрiбницi? Чому вище не пiдiймаушся? Тут думауш i заснути? Невже й досi не тямиш, що то все плоть, i нiщо, i тiнь, яка покривау гору?

---

Слухай, християнине з язичеським серцем! Чи довго ж iще ти будеш лежати на землi? Чи станеш же ти нарештi колись людиною?
Нi, не станеш. А чому? Тому, що на плотську занавiску задивився, а на лице iстинного Божого чоловiка дивитися тобi зовсiм нема терпiння. Отже не переобразишся ти з земного в небесне доти, доки не пiзнауш що таке iстинний человiк.
А що ж воно таке - iстинний чоловiк? Не продереш очей доти, доки плоть i кров твоу серце держати будуть. Довго ж вони будуть держати? Доки не признаушся, що твоя плоть i кров нiщо.

---

Iстиною не бувала плоть нiколи. Плоть i брехня - одно, i хто любить сього идола, плоть - сам такий же. А там де брехня
й пустота - там людини немау.
Продерiмо ж, о мертва тiне, очi нашi i приноровляймо звикле до плотськох тьми око наше дивитися на Iзраiля, на iстинного чоловiка минуючи плотi покривало! О, iстинний нетлiнний Боже Iзраiльський! Блесни свiтом Твохм на нас стiльки хоч, скiльки може наше око стерпiти!

II

(З другох такох ж вступнох проповiдi)
Не знаумо ми як шукати Христа. Шукаумо Його пiд властею Кесаря Августа, в часи Тиверiуви, в володiннях Пилатових -
а Його там нема. Багато таких, що волочуться по трусалимах, по Йорданах, по Вифлеумах, по Кармiлах та Фаворах, нюхають мiж Тигром i Ефратом - отут Вiн напевне. "Ось Вiн, осьдечки Христос!" - кричать i другим. Але Христа й там нема.
Дехто шукау Його у високих свiтських почестях, в чудових будинках, в церемоньяльних столах i т. i. Шукають i розглядаючи небеса, сонце, мiсяць, зiрки - нема й там. Шукають у довгих молитвах, постах, у священничих обрядах: шукають у грошах,
в столiтнiм здоровью, в плотськiм воскресеню - нема й тут.
Та де ж Вiн? Ага, осьдечки: Його знайдеш, коли будеш проповiдувати, знати пророкiв, роздаш майно своу, мучитимеш своу тiло. Але - нема й там Христа.
(Христос - у вищiм помислi, у вищiм стремлiннi духа людського, "на землi нагорнiй, високiй"). :
III.
(З "Дверей вступних до християнськох добронравности").
Дякуймо ж, дякуймо Боговi блаженному за те, що потрiбне зробив нетяжким, а тяжке непотрiбним!
Нема нiчого солодшого для чоловiка, нема нiчого й потрiбнiйшого як щастя. I нема ж нiчого й лекшого. Дякуймо ж блаженному Богу!
Царство Боже в нас самих, щастя наше в серцi нашiм, серце
в любови, а любов - у законi Вiчного. От се й усть незаходяще сон-це, що сердечнi безоднi просвiщау. Дякуймо ж блаженному Богу!
Подумаймо - що тiльки було б, коли б щастя, се найпотрiбнiйше i найлюбимiйше для всiх, та залежало вiд мiсця або вiд часу, вiд плотi й крови? Що, наприклад, було би, як би щастя Бог поклав тiльки в Америцi або, скажiм, на Канарських островах чи в азьятськiм трусалимi, або в царських чертогах, або в Соломоновiм вiцi, або в богацтвах, або в пустинi, або в чинах, або в науках, або
в здоровью? Тодi б i щастя наше i ми з ним були би дуже бiднi. Бо хiба ж усi могли би жити в тих мiсцях? Або хiба можуть усi родитися в однiм часi? А як же ж помiститися усiм в однiм чинi?
Та й яке ж то взагалi щастя, побудоване на пiску плотi, на обмеженiм мiсцi й часi, на смертнiй людинi? Се ж направду тяжке. Тяжке й неможливе. Дякуймо ж Боговi блаженному, що тяжке зробив непотрiбним.
Отже коли хочеш бути щасливим - не шукай щастя за морем, не проси його у людини, не волочись по палацах, не блукай по трусалиму, не повзай по всiй кулi земнiй. Золотом можеш купити село, рiч тяжку, але обходиму, а щастя, яко рiч необхiднiша
з необхiдних, завжди i всюди дауться дурно. Повiтря й сонце завжди з тобою, всюда й дурно, а все, що тiкау вiд тебе геть - знай, що воно чуже i не вважай свохм. Не пiшло би воно вiд тебе, як би було тобi потрiбне.
Отже дякуймо блаженному Богу, що щастя нi вiд небес, нi вiд землi не залежить.
ПРО БОГА
Увесь свiт складауться з двох натур: одна видима, друга невидима. Видима називауться сотворiння, невидима - Бог.
Ся невидима натура содержуу всю видиму, вона завжди була, усть i буде. У людей древнiх Бог називався - Розум всесвiтнiй, Натура, Буття всiх рiчей, Вiчнiсть, Час, Доля, Необхiднiсть, Фортуна i т. i. А у християн найчастiшi йому iмена - Дух, Господь, Царь, Отець, Розум, Iстина. I два послiднiх iмени - се найкращi iмена.
I тепер мало хто розумiу Бога; тож недивно, що i у древнiх часто помилялися i Богом вважали якусь рiч. Але в чiм усi вiки i всi народи сходилися завжди, се в тiм, що iснуу таумна якась усiм володiюча сила. Часом бувау, що чоловiк лакея вiзьме за пана, але завжди знау, що над лакеум у пан, хоч його, може, нiколи i в вiчi не бачив.
Бог дав нам усе. Але нiчим так не обдарував нас, як давши нам вищу свою Премудрiсть. Се душа, користь i краса наша, без нех усе мертве i гнусне. Коли яка родина, мiсто, держава засновуються на премудрости - стають вони раум, небом, домом Божим. Коли одна людина на премудрости будуу життя своу - бувау в нiй страх Божий, святиня, благочестя.
Приходимо ми на свiт усi без премудрости, але для нех. Хто до нех ближчий, той мау бiльше благородности i чуу незрозумiле блаженство. Вона - се лице Бога, яке, напечатуючися в душi нашiй, з диких звiрей робить нас людьми. А коли вже вона вселилася
в серце, то там розцвiтау непорочнiсть, як би який райський дух. Вона вiдрiжняу нас вiд звiрюки милосердям i справедливiстю,
а вiд скотини повздержанням i розумом. Маючи в собi премудрiсть, серце наше робиться чистим жерелом благодiянь, що несказано веселять душу; отодi ми буваумо iстинними людьми
й по душi, й по тiлу.
Завжди люди намiчали хх ознаками, i вона, наче принц який, мала свох портрети, герби, печатi. фх, наприклад, знак був - змiй завiшений на колу перед жидами. фх герб - голуб з масличною гилкою в дзьобику. Являлася вона i в образi льва та вiвцi, хх ж знаком був царський жезл. Ховалася вона й пiд священними обрядами, як, наприклад, пiд вкушенням пасхи, пiд обрiзанням; закривалася вона й рiжними оповiданнями, як, наприклад, повiстю про Iсава та Якова, про Савула й Давида. I тiльки потiм уже, потiм являлася вона во образi мужеськiм - во образi Бого-чоловiка. :

IV

(З твору "Наркiс або -
пiзнай сам себе").

тсть предревня притча про парубка Наркiса, що подивився на себе у воду i закохався на смерть. Сей учинок Наркiса можна назвати словами: пiзнай самого себе. Хочеш бути задоволений iз себе - пiзнай самого себе. Хто прозрiв у водах тлiнности красоту духа свого, той не в що зовнiшну, не в тлiнности своух воду, а в саму суть свою закохауться. Наркiс на полотнi тлiннох плотi своух побачив нерукотворенний образ, iже усть сiяння слави Отця.

---

Так ми бачимо людей, як би хто показував нам одну людську ногу чи пьяту, закривши усе тiло й голову. Ти й сам себе бачиш, а не розумiуш сам себе i не знауш. А не знати себе самого - се все одно, що втратити себе, згубити. Коли в твохм домi десь заритий скарб, а ти про нього не знауш, то тобi все одно як би того скарбу й не було. Отже пiзнати самого себе, знайти себе i знайти людину - се все одно. Але ти себе не знауш, бачиш в собi одну землю, отже нiчого не бачиш. Одно - дивитися на тiнь дуба,
а друге - на самий дуб. Отже ти тiнь свою тiльки бачиш, тобто, просто сказавши, нiчого не бачиш. Так i виходить, що ти сам себе зроду не бачив.

---

Тiло наше само нiчого не може, ним роспоряжауться мисль: вона розсуждау, радить, опредiляу, велить, а тiло тiльки як приборкана скотина або як хвiст волочеться за думкою. Значить головне в нас - то усть думка.
Але й земля липка дуже; нескоро можна вирватися з плотськох думки, бо вона ж родиться в плотському нашому життю, по землi повзау, плотi бажау. Та Господь знайшов мудрого проти мудрого, змiя на змiя, сiмья проти сiмени, землю проти землi, рай на мiсце пекла, живе замiсць мертвого, правду свою на мiсце брехнi. Вiра - от се усть iстинне око, яким, минаючи видимiсть, бачити можна iстинну людину.

---

Як на картинi видимi краски сами по собi нiщо, тiльки грязь, а головне - той рисунок, що вони дають, так i в людинi. Та не тiльки в людинi, а i в звiрях, i в деревах, i в травах. Дух все вилiпляу, дух i держить. Але ми почитаумо в тiлi тiльки прах, а мислiю вище не пiдiймаумося, не думаумо, що то ж Бог битiу усьому. Вiн у деревi iстинне дерево, в травi трава, в музицi музика. Бо Господь, i Дух, i Бог - се одно. Вiн дивнеу в усiм i нове в усiм робить сам собою, i iстина Його в усiм во вiки пребувау. А решта - то тiльки зовнiшнiсть, тiльки тiнь Його, пьята Його, пiднiжжа Його
i ветха риза.

---

По великих садах роблять часом здоровеннi клiтки, обволiкають хх залiзними сiтками, i багато птичок безперестанно в серединi там колотяться, то в один, то в другий бiк бьються, але нiде пролетiти не можуть. Отак i нашi серця мечуться й мучаться в стiнах видимости. Бо що може бути вужче й тiснiше видимости?
Як же ж нам вилетiти звiдти, коли ж ми давно, з самого дитинства напоунi лукавим духом, засiянi змiхним насiнням, щоби тiльки одну видимiсть, зовнiшню тьму любити та за нею ганятися? Чи вилетить же, як птиця, серце наше з клiтки землi?
Ох, не вилетить - бо ми не вiримо, що зверх видимости у ще щось, чого не можемо полапати й аршином помiряти. I хоч приймемо насiння благословенне, начало спасенiя нашого, але воно буде у нас безплодне - бо ми любимо зовнiшнiсть, звикли до нех i не можемо подумати, що видимiсть може зогнити, як зерно, але невидима сила зостанеться. А без того согниття новий плод нiяк не може родитися.

---

З ким можна зрiвняти iстинну людину?
З повним i добрим колосом пшенишним. Чи не в зернi закрилося все i чи не весною виходить, движиме невидимою силою? I тодi зерно починау давати щось нове, коли зовнiшнiсть уся вже на нiм зогнила, i те нове - то вже не вiд плотi, а вiд Бога.
Пiдiйми ж вiд землi думку свою i зрозумiй, що носиш в собi людину вiд Бога рожденну. Побачив ти в зернi легеньку зовнiшнiсть, в котрiй закрилася таумно дiйснiсть невидимого Бога - поглянь тепер i на себе. Старенька солома не бохться погибелi: як iз зерна вона вийшла, так в зернi й закриуться. Чого ж ти трепещеш? Не бiйся. Роскрий своу серце для приняття вiри, бо яке ж то сильне зерно в тобi, в самiм тобi! Небо видиме i земля - все
в твохм зернi сокрите. :

VI

(З твору "Дружня розмова
про душевний спокiй").
Змiряли ми море, землю, повiтря, небеса, потрiвожили внутрiшнiсть земельну ради металiв, розмежували плянети, повiдшукували гори на мiсяцi, найшли невидимих свiтiв нещислиму кiлькiсть, будуумо дивовижнi машини, засипаумо безоднi, зупиняумо воду - Боже, чого ми тiльки не вмiумо? Чого ми тiльки не можемо?
Але горе, що при всiм тiм чогось великого не стау. Немау чогось, чого й назвати не вмiумо. Знаумо, що не стау чогось, а що воно таке - не розумiумо. I похожi ми на безсловесну дитину, що тiльки плаче; воно i не знау i сказати не може в чiм йому потреба, саму тiльки досаду вiдчувау.
I се явне душi нашох незадоволення чи не позволяу нам догадатися, що всi отi науки не можуть думки нашох наситити. Безодня душевнi ними не наповняуться. Пожерли ми несчислиме множество систем: плянетами, плянет з горами й морями, але не втоляуться наша жажда. Математика, медицина, фiзика, механiка, музика iз свохми сестрами - чим бiльше хх вкушаумо, тим гiрше палить серце наше голод i спрага, а ми все не догадуумося, що то все тiльки служницi при панi, хвiст при головi.

Я наук не хулю, навпаки - я хвалю й найпослiднiше ремесло. Але те хули у достойне, що, на сi науки надiючися, забуваумо ми найвищу науку - науку щастя людського, до якох всякому вiку, всякiй землi, всякому полу й зросту завжди дверi вiдчиненi. Що ж може зробити нас щасливими?
Наше щастя живе у внутрiшнiм спокою серця нашого, а спокiй - у згодi з Богом. Чим хто згiднiший з Богом, тим вiн спокiйнiший, а значить i щасливiший.

---

Щасливий той, хто живе по волi благого Духа - Господь буде на всiх путях його. А що нас вводить у пагубу, так се от сi чотирi рiчи:
А. Братися за те, що тобi не пiдходить.
Б. Нести обовьязок, противний твохй природi.
В. Обучатися, до чого не родився.
Г. Дружити, з ким не рожденний дружити.
Отже бути щасливим - се значить пiзнати себе чи то свою природу, взятися за свою долю i робити своу дiло. Найкраща душа не може бути спокiйною, коли вона несе обовьязки, до яких не родилася. Та й як же хй бути спокiйною, коли вона втратила радiсть серця? А як же хй не втратити, коли замiсць добра обижау i приятелiв кревних, i ближнiх i дальнiх, i землякiв i чужостороннiх? А як же хй не обижати, коли вред приносить суспiльности? А як же не вредити, коли нема невтомнох працi? А звiдки ж може узятися труд, коли нема охоти до нього? А де вiзьмеш охоту без природного до того нахилу? Отже природа й усть первоначальна усьому причина. Вона мати охоти, а охота гiрша неволi по приказцi. Охота радууться труду як синовi своуму, робить труд солодким. :

---

Часто так виходить, що багато людей тiкають вiд хлiборобства. Кидаються на всякi иншi должности, хоч може вони й не пiдхожi зовсiм до них. А мiж тим тiльки природний труд у солодкий труждающемуся. З веселостею жене зайця борзий пес. Услаждауться трудом пчола, збiраючи мед. По що ж тiльки ти,
о маловiрна душе, отягчауш себе, iдучи в друге званiу, коли Отець твiй небесний родив тебе хлiборобом чи гончарем, чи бандуристом? Чому не йдеш по званiю своуму, йдучи на инше, хоч тобi
й не сродне? Бо не розумiуш, що в тисячу раз щасливiше в малiм можна жити, але з Богом свохм, нiж без Нього знаходитися серед воуначальникiв чи первосвященникiв. Бiльше пошани вартий швець, на своуму мiсцi, нiж генерал не на своуму. Яка користь, коли iмья твоу десь напечатане, а Дух Iстини, що сидить i судить
в самому тобi, не одобряу тебе? Зостанься ж краще в природнiм твохм званiю, яке б воно не було мале. Лучче тобi попрощатися
з великими хоромами, з широкими грунтами, з пишними титулами, нiж розстатися з душевним спокоум.

---

Божественна сила, що веде чоловiка до роботи, згiднох з природою, називалася у древнiх Мiнервою. Отже хто взявся за яке дiло, не слухаючи сього голосу, про того у древнiх була поговiрка - "взявся без блогословення Мiнерви". I так спочатку говорили тiльки про науки, а потiм - про все, навiть про найменшi справи. Коли хто без природи сунувся у врачебну науку або в музику -
о тiм говорили: "без благоволення Апольона", "без милости муз". Коли хто брався за купецтво, а не вмiв - про того казано: "без дозволу Меркурия". Хто жив у гарнiм саду, коло чистох рiки, на високих горах, але не мав до того натури, о тiм повiдали:
i "живе без благословення Дьяни". Скiльки було справ, стiльки
й назв. Але ж бо в усiм тiм один Дух Святий працюу, так само як в органi один i воздух через рiжнi трубки дау рiжнi й звуки, або в людськiм тiлi один ум i через рiжнi члени робить рiжну роботу. Тому ми тепер на все те кажемо - без благословення Бога!

---

Смiшно дивитися, як медвiдь танцюу, вовк свистить у сопiлку, а лошак носить поноску. Смiшно, бо всяка безвредна невiдповiднiсть смiшить. Але коли вже поставити вовка пастухом, медведя зробити ченцем, а лошака совiтником, то се вже не жарти,
а таки просто бiда. Бо хто може бути до других добрим, коли вiн до себе самого лихий? Самiм собi убийцями суть тi, хто бореться
з природою. Яка ж то мука - трудитися в невiдповiднiм дiлi! Без охоти i празник рiч важка. Нiхто не буде мати твердох слави вiд якого-будь художества, коли труд бiля нього не буде мати за солодздчий самох слави. Багато людей, не звертаючи уваги на свою природу, беруть для себе ремесло найдохiднiше, але вони помиляються. Дохiд - не радiсть, а коли й радiсть, то не внутрiшня. Iстинну ж радiсть сердечну знайдеш тiльки в роботi тобi сроднiй. I тим радiсть бiльша, чим бiльше сродна робота. Як би щастя було в богацтвi, то хiба мало богатих на свiтi? А щасливих, бач, мало. Бо богацтво тiшить тiльки тiло, а душу веселить сродна робота; коли ж сю роботу вiдiбрати, то се для душi смертельна мука. Душа сумуу й непокохться, як пчола замкнена в хатi, коли сонечко свiтле кличе хх на уквiтчанi поля. I мука ся позбавляу душу здравiя, вiдбiрау охоту на все i приводить до розслаблення. Тодi душа нiчим недовольна. :Отак невидиме стау сильнiшим видимого, i вiд невидного залежить видне.

---

Бог подiбен до богатого фонтана, що наповняу рiжнi сосуди по хх вмiстимости. А над фонтаном напис: нерiвна усiм рiвнiсть.

I ллються з рiжних трубок рiжнi токи в рiжнi сосуди, що стоять довкола фонтана. До меншого сосуда менше попадау, але в тiм вiн рiвний з бiльшим, що обоу однаково повнi. I що може бути бiльше глупого вiд тох рiвности, яку деякi дурнi у свiтi завести думають? Бо хiба ж не глупе те, що противиться Божiй натурi?

---

О, молодi люди! Коли дивлюся на вас, як ви у свiт устремляутеся, приходить усе мiнi в думку казка про вовка, що з'хв вiвцю
i, надiвши на себе хх вовну, пiшов до стада; а ягня, побачивши нiби матiр свою, з усiх сил побiгло до вовка, а за ним i все стадо.
Приходять iще мiнi на думку тетерваки, що гоняються за обильнiстю харчу i на тiм ловляться. А то уже чайки, сусiдки та дятли - тi обережнiшi, так само як i оленi та сайгаки. Послухайте отсiух пiсеньки:
Будь доволен малим, за великим не гонися.
Сiтка вже простерта на тебе - вельми бережися.
Я вам сильно ражу - роскiшно не жити,
Бо на таких-то завжди напинають сiти.
Хто вдячний Богу, той малим доволен,
А ропотник усiм свiтом не сит i не повен.
Вдячна душа втече вiд сiти,
А замiсць нех туди попаде неситий.
IХ
(З твору "Убогий жайворонок")
Тетервак, не бачучи сiтки, налетiв на розсипану ловцем хжу, почав хх хапати; а нажершися по вуха, похожував, надуваючися
i дуже задоволений iз себе. Мимо летiв жайворонок. Тетервак почав присоглашати й жайворонка до своух пишнох хди, але жайворонок сказав, що вiн не хоче брати чужого, не любить пишности й мау задоволення iз своух бiдноти. На се тетервак почав смiятися:
- Блаженнi нищi: Добре блаженство, коли нiчого вкусити. Правда, воно й багато iсти часом вредно, але все ж таки воно спокiйнiше, нiж терпiти голод. Не хвши, кажуть, лекше, а похвши лучче. Каже - не займай чужого. А як його не займати, коли воно само в очi пливе? Та не все й брати треба. Хiба я дурень? Бачу черепок на дорозi - йду мимо. Але як уже хлiб попався - нiяк не пропущу. Отодi буде спокiй. Отак я думаю i не помиляюся, бо я ж таки не вчора родився та й мiж людьми потерся, слава Богу. Правда, були часи, коли й бiдних, але добродiтельних поважали, та тепер свiт зовсiм не той. Тепер коли ти бiдний, то й дурень, i нема про тебе у свiтi доброх думки. А стратити у свiтi добру думку про себе - се ой, як погано. Куди ти тодi годен? Будь ти там який хочеш, хоч десятка шибениць достохн - кому яке дiло? - аби тiльки ти мав добру славу i був у почотi. Тодi нiчого не бiйся, не впадеш нiколи. Бо не той прав, хто прав по сутi, а той, хто вмiу здаватися правим i знау поговiрку - "кiнцi в воду". Оце нинiшнього свiту наймоднiша й спасенна премудрiсть. Коротко сказавши: тiльки той щасливий, хто хоч i не прав по совiсти, але прав по бумажцi. То тiльки дурнi кажуть, що з богацтвом приходить безпокойство. То власне труд у безпокойство. I дурна у отся пiсня -
Кому менче в життю треба,
Той ближче усiх до неба.
Отаку пiсню спiвають дурнi. А ми не таку. Наша пiсня от яка:
Жери все, що перед очима,
То щастя буде за плечима.
Але не вспiв тетервак доспiвати, як упала сiтка, i ловець скрутив тетерваковi голову. Жайворонок перелякався й полетiв до батька; росказав те все батьковi, а батько так почав говорити:
- Сине мiй! Приклони вухо твоу до слiв мохх - i спасешся вiд сiток. Памьятай, що невелика користь - читати багато книжок,
а бути беззаконником. Читай одну книгу i досить буде з тебе: се книга рода людського. Читай хх й поучайся. Правда, читають хх всi, але несмисленно: дивлються на зверхнiсть, а серця не бачуть. Тетервак отой: бачив хжу, а не бачив сiтки - так i люди: читають книгу свiта сього, а в сiтки ловляться. Ти ж, сине мiй, читаючи книгу видимого й злого у сiм свiтi, возводи в усякiм дiлi сердечне око твоу на саму суть, на саме серце. Отодi тiльки, пiзнавши саме жерело, будеш правим судiую усякому дiлу. Тетервак побачив хжу й накинувся на нех. Чому вiн так зробив? Бо мау серце невдячне, з своух долi незадоволене, жадне на чуже. Отже треба мати серце чисте, тодi не будеш боятися нi блискавицi, нi грому.
О, серце чисте! Ти - новий вiк, вiчна весна, благовидно небо, обiтованна земля, рай розумний, веселiу, тишина, спокiй Божий, Субота i Великдень! Серце чисте - то зерно, з котрого проростають небеса i земля; зеркало, в котрiм вiдбивауться усе сотворене; твердь, що мудростею своую утвердила дивнi небеса; рука, що держить путь земний i прах нашох плотi.

X

(З книги "Асхань")
Нiяк неможна пiзнати Господа, не пiзнавши самого себе. Правда, воно нiбито ми й бачимо себе i знаумо себе - але як бачимо
i як знаумо? Хребет один бачимо, а не лице. Бачимо одну брехню нашох плотi, а не iстину в нiй. А воно не досить бачити в нас одну нашу землю, а треба пiдiймати око вище i за нашою землею прозрiти ту землю Господню, про котру Iсаiя каже: "з веселiум iдiть до нех". Не досить бачити тiльки лице тлiнности нашох, але треба продiратися крiзь нашу тiнь, щоби побачити iстинного чоловiка. Невже ти думауш, що погана гнилiсть складау усю твою суть? :

ДIалог. Назва його - потоП змiхний. (1791)я1
Розмовляють Душа i Нетлiннiй Дух
:Глава 1
ПРИТЧА: СЛIПИЙ I ЗРЯЧИЙ
Два пришельцi ввiйшли у храм Соломона: один слiпий, другий зрячий. Слiпий без користi зводив очi й водив ними по стiнах храму. А зрячий, бачачи зображення, що змальовувало людину, звiрiв, птахiв, гори, рiки, лiси, поля, квiти, сонце, зорi й коштовне камiння, й наводячи у всьому незмiнну мiру, яка художниками називауться малюнок, тiшився великою веселiстю. А ще бiльш цiкавою зiницею оглядав вiн семилампадний свiчник i тiнь херувимiв. "Я не бачу веселостi у цьому храмi", - сказав слiпий. :
"О нещасний! - закричав зрячий. - Пiди додому й викопай зiницi свох, закопанi у мiху твоуму. Принеси хх сюди. Тодi обновиться тобi храм цей, i вiдчууш блаженство, що тебе насолоджуу".

Глава 2

ДIАЛОГ, АБО РОЗМОВА
Особи у розмовi: Душа, Нетлiнний Дух.
Душа. Всякий несмак дау менi живильний сiк. Якщо тiльки зволиш, о Нетлiнний Духу, то скажи менi, що означау: два пришельцi?
Дух. Кожен народжений у цьому свiтi у пришелець, слiпий або просвiщенний. Чи не прекрасний храм премудрого Бога у свiт цей? т ж три свiти. Перший у всезагальний i свiт населений, де живе все народжене. Цей, складений iз незлiченних свiт-свiтiв, i у великий свiт. Iншi два частковi й малi свiти. Перший - мiкрокосм, тобто свiтик, малий свiт або людина. Другий свiт символiчний, тобто Бiблiя. У населеному будь-якому свiтi сонце у його око, i око це у сонце. А як сонце у голова свiту, то не дивно, що людина названа мiкрокосм, тобто маленький свiт. А Бiблiя у символiчний свiт, тому що у нiй зiбранi небесних, земних i глибинних створiнь фiгури, щоб вони були монументами, якi ведуть нашу думку
у поняття вiчнох природи, прихованох у тлiннiй так, як малюнок у фарбах свохх.
Душа. Що значить викопати закопанi у мiху зiницi?
Дух. Початок вiчного вiдчуття залежить вiд того, щоб спершу пiзнати самого себе, прозрiти заховану у тiлi своуму вiчнiсть
i наче iскру у попелi своуму викопати. Ця iскра - iншi свiти, i ця зiниця думки провидить у них вiчнiсть.
Душа. Хiба вiчнiсть i Бог у те ж саме?
Дух. Звичайно, вiчнiсть у твердь, що скрiзь, завжди, у всьому твердо стохть i всю тлiнь, наче одяг, носить, позбавлена всякого подiлу й вiдчуття. Вона-то й iстина, i нетлiння. Бачиш, що свiтло премудростi тодi входить у душу, коли людина два уства пiзнау: тлiнне i вiчне. А про нерозумiючих у приказка: "Двох порахувати не вмiу". :
Всi три свiти складаються iз двох сутностей, якi одне становлять, названих матерiя i форма. Цi форми у Платона називаються iдех, тобто видiння, види, образи. Вони суть першороднi нерукотворнi свiти, таумнi мотузки, якi тримають минущу тiнь, або матерiю. У великому й у малому свiтi речовинний вид дау знати про схованi пiд ним форми чи вiчнi образи. Таке ж i в символiчному, або бiблiйному, свiтi зiбрання створiнь становить матерiю. Та Боже уство, до якого свохм знаменням веде створiння, у форма. Бо i в цьому свiтi у матерiя i форма, тобто плоть i дух, видимiсть
i iстина, смерть i життя. Наприклад, сонячна фiгура i матерiя, або видимiсть. А оскiльки вона означау того, хто розмiстив у сонцi поселення своу, тому друга думка у форма i дух, наче друге сонце
у сонцi. Як iз двох квiток два запахи, так iз двох сутностей двi думки i два серця: тлiнне й нетлiнне, чисте й нечисте, мертве
й живе!..
Иван ПОСОШКОВ
КНИГА О СКУДОСТИ И БОГАТСТВЕ (1724)я1
СИ ЕСТЬ ИЗЪЯВЛЕНИЕ, ОТЧЕСОГО ПРИКЛЮЧАЕТСЯ
НАПРАСНАЯ СКУДОСТЬ И СТЧЕСО БО ГОБЗОВИТОЕ
БОГАТСТВО УМНОЖАЕТСЯ
Аз, мизирный его императорскаго величества рабичищ, мнение свое сицевое предлагаю о собрании царских сокровищ, сице. Еже верным его величества рабом тако подобает пещися, еже бы елико о собрании казны старатися толико и о еже бы и собранное туне не погибало, и не токмо собраннаго, и несобраннаго прилежно смотрети, дабы даром ничто нигде не лежало и не погибало.
Подобне и о всенародном обогащении подобает пещися без уятия усердия, дабы и они даром и напрасно ничего не тратили, но жили бы от пьянственнаго питья воздержнее, а и во одеждах не весма тщеславно, но посредственно, чтобы от излишняго украшения своего, наипаче же жен своих и детей, в скудость не приходили, но вси бы по мерности своей в приличном богатстве разширялись.
Понеже не то царственное богатство, еже в царской казне лежащия казны много, нежели то царственное богатство, еже сиг[кл]ит царского величества в златотканных одеждах ходит, но то самое царственное богатство, еже бы весь народ по мерностям своим богат был самыми домовыми внутренными своими богатствы, а не внешними одеждами или позументным украшением, ибо украшением одежд не мы богатимся, но те государства богатятся, из коих те украшения привозят к нам, а нас во имении теми украшенми истосчевают. Паче вещественнаго богатства надлежит всем нам обще пещися о невещественном богатстве, то есть
о истинной правде. Правда отец бог, и правда велми богатство
и славу умножает и от смерти избавляет, а неправде отец диавол, и неправда не токмо вновь богатит, но и древнее богатство отончевает и в нищету приводит и смерть наводит.

Сам бо господь бог рек (Матфия, глава 6, стих 33): "Ищите прежде царства божия и правды его", и прирече, глаголя, "яко вся приложатся вам" (то есть богатство и слава). По такому словеси господню подобает нам паче всего пещися о снискании правды, а егда правда в нас утвердится и твердо въкоренится, то не можно царству нашему российскому не обогатитися и славою не возвыситися.
То бо есть самое царству украшение и прославление и честное богатство, аще правда яко в великих лицах, тако и в мизирных она насадится и твердо вкоренится и вси яко богатии, тако и убозии, между собою любовно имут жить, то всяких чинов люди по своему бытию в богатстве доволни будут, понеже правда никого обидить не попускает, а любовь принудит друг друга в нуждах помогати. И тако вси обогатятся, а царския сокровища со излишеством наполнятся и аще и побор какой прибавочной случится, то, не морщася, платить будут.
И аще великий наш монарх Петр Алексеевич, по данной ему от бога благодати и по самодержавной своей власти, вся нижеписанная моего мнения предложения в бытие произвести повелит, то, я чаю, и без прибавочных поборов преизлише царская сокровища наполнятся. И тако на бога надежду имам, еже и настоящих прежних со крестьян поборов убудет.
По моему мнению сие дело невеликое и весма нетрудное, еже царская сокровища наполнити богатством, за еже царь, яко бог, еже возхощет, во облости своей может сотворить. Но то великое
и многотрудное есть дело, еже бы народ весь обогатить, понеже без насаждения правды и без истребления обидников и воров и разбойников и всяких разных явных и потаенных грабителей никоими мерами народу всесовершенно обогатитися невозможно.
Первее же предложим расположение о духовном правлении, потом о воинском и о протчих мирских делех и о здравом и гобзоватом и постоянном собрании интереса его императорскаго величества.
1.яСвященство - столп и утверждение всему благочестию
и всему человеческому спасению, ибо без него никаковыми мерами до царства небеснаго никакову человеку дойти невозможно. Они - наши пастыри, они и отцы, они и вожди, а в книжном учении и разумении не весма доволни. И сего не вем, чего ради тако деется, токмо, мню, аще и страшно ми изрещи, дабы архиерейская клятва на мя не пала, а иначе не вем, како ми возписати, понеже аз признаваю, еже от оплошки архиерейския тако чинится, понеже полагаются на служебников своих в поставлении поповъстем. :
2. Военной люд - стена и твердое забрало царству, а камандиры их и судии военного правления не имут попечения о них, чтобы они ни голодни, ни холодны были, но всем бы довольны. Зело бо от них слышно, что от недостатку великую нужду подъемлют, ибо иным салдатам на месяц и по десяти алтын не приходит, то чем ему прожить, где ему взять шуба или рукавицы и иные потребности, такожде и харчу на что ему купить? И в таковой скудости живучи, как ему и не своровать и как ему и с службы не бежать? Нужда не токмо к бежанию принудит, но и изменить готов будет, а изменя, и ратником на своих будет.
О салдатех и о драгунех надлежит весьма великое попечение имети и пильно того смотрети, дабы они пищею и одеждою были не скудны, а егда будут всем доволни, то они и в службе будут исправнее. :
3. Древний российских судей обычай был, еже в приказех иметь челобитчиков множество, и так бывало их много, что иногда никоими делы до судьи дойти худосильному не мочи. К тому ж, насажают колодников множество, а решения им не чинят, да, перековав, роспустят по улицам милостыни просить. И тем они Российское царство безчестят, что ни в коем государстве такого числа колодников не сыщется, колико у нас. И сие чинитца ни от чего иного, токмо от нерадения судейскаго. И о сем пространнее речется во главе судейства.
4. И купечество у нас в России чинитца вельми неправо: друг друга обманывает и друг друга обидит, товары худые закрашивают добрыми и вместо добрых продают худые и цену берут непрямую, и между собою союзства ни малого не имеют, друг друга ядят, и тако вси погибают. А в зарубежных торгах коварства между собою не имеют и у иноземцов товары покупают без согласия своего товарищства.
А торг дело великое! Надобно судьям всем об них попечение иметь неоскудное, понеже купечеством всякое царство богатитца, а без купечества никакое и малое государство быть не может.
И того ради под великим охранением блюсти их надлежит и от обид их оберегати, дабы они ни от кого обидимы не были и во убожество б не входили и его императорскому величеству приплод бы несли со усердием. И о сем пространнее речется в настоящей главе.
5. И в художественных мастерствах весьма деется у нас в Руси неисправно. :
6. Разбойников у нас в Руси паче иных государств множество, ибо не токмо по десяти или по двадцати человек, но бывает по сту и по двести человек в артеле и больши (и аще их весьма не истребити, то царству нашему Российскому никоими делы обогатитися невозможно). А вся сия чинится от неправаго судейства, ибо егда какова вора или разбойника приведут, то аще
и попытают его, да посадя в тюрьму, да кормят его лет десять или больши. И в такое протяжное время многие и уходили, а, ушод, пуще старого воровали. А иных разбойников судьи вместо смерти паки отпускали на старые их промыслы и, то надеясь, безбоязненно воровали. :
7. Надлежит же и о крестьянстве воспомянуть, чтобы и их от разорения и от обид поохранить и в лености б пребывать им не попускать, дабы от лености во всеконечную скудость не приходили. :
8. Дворяня при животе своем и по смерти сродников своих земли делят на малые разные жеребьи, одну пустош разделяют частей на десять и больши. И в том лише съсора да беда да смертное убивство, и такое обыкновение весьма нездраво.

А и сие не токмо не право, но и весьма гнило, еже землям достоверного размерения и меж не зделано, и колико ее под рукою монарха нашего есть, а платежа с нея ни малого нет. Дворяня накупив пустошей, да в наймы отдают, и многия денги на кийждой год кортомы с нее берут, а великому государю ни по деньге на год не платят. :
9. Российское царство на пространнем месте стоит и многонародно оно есть, а собрания казны в царския сокровища весьма негобзовита собирается, ибо в военное время не достает того собрания на военные росходы. А пространства земли в нем толико, еже и исчислити неможно, а несть с нее ни малого особливаго собрания. А аще бы с нея учинен платеж по ней и самой малой, чтоб лизше никто на ней даром не жил, то и одного и земляного платежа милионное собрание бы было, и было бы оно недвижимо. Земля самый гобзовитый данник ему, великому нашему монарху было бы и никогда измены бы ему не было. :
Во изъявлении моем сем предложив девять глав, а вся сия деватерица глав состязаются к насаждению правды, неправды же
и всякого воровства ко истреблению. И аще на всю сию девятерицу с высоты бог милостивно призрит, а с низоты императора нашего великаго изволение всеусердное произыдет, то не токмо едина царская сокровища со излишеством наполнятся, но и весь народ обогатится и вражды многия прекратятся. И егда сия девятерица оснуется и твердо укоренится, то яко река тещи имать повсегодно, неумолчно и неизменно.
:Глава 3
О ПРАВОСУДИИ
Бог правда, правду он и любит. И аще кто возхощет богу угодити, то подобает ему во всяком деле правда творити. Наипаче всех чинов надлежит судьям правда хранити не токмо в одних делах, но и в словах лживо ничего не говорити, но что прилично
к правде, то и говорить, а лживых слов судья никогда б не говорил.
Понеже судья судить имянем царским, а суд имянуется божий, того ради всячески судье подобает ни о чом тако не старатися, яко о правде, дабы ни бога, ни царя не прогневити.
Буде судья суд поведет неправой, то от царя приимет времянную казнь, а от бога вечную не токмо на теле, но на души казнь вечную понесет.
А буде же судья поведет суд самой правдивой и нелицеприятный по самой истинне яко на богатаго и славнаго, тако и на самаго убогаго и безъславного, то от царя будет ему честь и слава, а от бога милость и царство небесное.
Судья бо аще будет делать неправду, то ни пост, ни молитва его не поможет ему, понеже уподобится лживому диаволу.
А буде же будет делать прямую правду, то подобен будет богу, понеже бог - самая правда.
И аще судья не погрешит в суде, то паче поста и молитвы поможет ему правосудие его, писано бо есть, яко правда избавляет от смерти.
Судье ни о чем не подобает у бога просити, токмо о том, дабы бог ему открыл, како между людми божиими суд правдив судити, дабы от незнания своего правого не обвинити, а винного не оправити.
Мой ум не постизает сего, како бы прямое правосудие устроити, но, елико ми бог дарует, готов, написав, предложити. :
Первое же мнение свое предлагаю о судействе сицевое: егда кто от его императорскаго величества определен будет ко управлению судному, то подобает ему умолить презвитера, дабы господу богу всеношное бдение отправил и литургию и молебное пение богу отцу нашему небесному б возпел. И в том молении просил бы о откровении в делех у господа бога со слезами, еже бы бог подал ему познавати правость и винность во всяком деле. И во всем том правлении надлежит всего себя вручить богу и ежели бы он не допустил до какова либо искушения и чтоб от неправости какой не впасти бы в каковые напасти. :
И положить себе надлежит устав недвижимый такой, еже, вшед в канцелярию и седши на место, первее велел бы колодников, что их есть, поставить перед себя налицо и спросил бы всех порознь, кто в чем сидит, и у коего подьячего дело его, то справитца з делом. И буде дело до кого невеликое, то того же часа
и решить ево, а буде коего дела решить того часа невозможно, то велел бы того свободить на поруки или на росписку или за пристава и положил бы срок, когда коему явитца. А что ежедневно являтца, то самое безделье и излишня волокита, стал бы он на положенный срок. А в приказе бы кроме розыскных дел, отнюд бы никого не было. И до коего сроку кто будет свобожон, то судья бы написал в памятную свою книжку, чтобы того числа решить ево, и тот срок судье вельми надлежит памятовати, чтобы на себя пороку не навести.
И тако на всякой день судье годствует колодников пересматривать, чтобы не был кто напрасно посажон. Изъдревле много того было, что иного подъячей посадит без судейскаго ведома,
а иного и пристав посадит, и без вины просидит много время.
И аще кой судья сего смотрить не будет, то взыщется на нем вина в главной канторе, коя на управу неправым судьям учинена будет.
А древняго у судей обыкновения такова не было, еже бы колодников самому судье пересматривати и дела их без докуки разсматривати, только одни подьячие перекликают и то того ради, что все ли целы, а не ради решения, и того ради много и безвинно сидят и помирают голодом. :
На что добрее и разумнее господина князь Дмитрея Михайловича Голицыная1, а в прошлом 719 году подал я ему челобитную, чтоб мне завод построить винокурной и водку взять на подряд,
и, неведомо чево ради, велел меня за караул посадить. И я сидел целую неделю и стало мне скушно быть, что сижу долго и за что сижу не знаю. В самое заговенье госпожинское велел я уряднику доложить о себе и он, князь Дмитрей Михайлович, сказал: "Давно ль де он под караулом сидит?" И урядник ему сказал: "Уже де он целую неделю сидит". И тотьчас и велел меня выпустить. И я, кажетца, и не последней человек и он, князь Дмитрей Михайлович, меня знает, а просидел целую неделю ни за что, кольми же паче коего мизирнаго посадят, да и забудут. И тако многое множество безвинно сидят и помирают безвременно. А по мелким городам многие и дворяне приводят людей своих и крестьян
и отдают под караул. И того ради как по приказам, так и по городам надобно иметь росписи, что есть колодников, и чтобы без записки в роспись никакова бы колодника ни в приказе, ни
в тюрме не держали. А буде в пересмотре явится кто в роспись не вписан, то кто его посадил без записки, надлежит жестоко наказать, дабы впредь так не делали. :
(Я истинно удивляюсь, что то у судей за нрав, что в тюрьму посадя, держат лет по пяти-шти и больши).

А естьли бы судьи и воеводы новоприводных колодников ежедневно пересматривали, то бы сего уже не было, и никому бы безвинно посадить и под караулом держать было некак.
А и делам всем, по моему мнению, надлежит всякому судье учинить росписи же и ту роспись по вся дни прочитать и подьячих понуждать, чтоб от челобитчиков докуки не ждали, но то бы
и помнили, чтоб дело не лежало без делания и готовили бы
к слушанию.
И егда кое дело к слушанию готово, то судье с товарищи слушать, не дожидаясь от истца или от ответчика докуки о вершенье. Судье надобно помнить то, чтобы даром и единаго дня не пропустить, чтоб дела какова ис той росписи не вершить и, слушав, чинить решение немедленно, дабы людие божии во излиших волокитах напрасно не мучились.
А и дела к слушанию готовить, по мнению моему, надлежит сице. Которой подьячей из коего дела делал выписку, тот бы
и подписал под тою выпискою: "Я, имрак, выписку сию делал
и истец по сему и по сему прав". А буде истец винен, а ответчик прав, то такожде имянно подписать, почему он прав и почему другой виноват. :
А буде же признана будет исцова неправда, что ищет он нападком, то надлежит ево понудить к миру, чтобы он ни ответчика, ни себя в убыток бы ни вводил и вражду свою порвали б без допросов, чтобы им обоим убытку напраснаго не было. :
И буде из них один силен и честен и словесен, а другой беден или не беден, да безъсловесен, к тому же аще и малосмыслящь, то судье надобно на сильное лицо, не стыдяся, востати, аще во убогом или и неубогом да безъсловесном исце или ответчике призначится правость. :
И егда будут в допрссех и станут на очной ставке друг друга уличать, то судье при себе надобно держать та записка, которая записана в канторе в первых их разговорах и смотрить прилежно, не буде ли ищик или ответчик с первыми своими словами разбиватца. Буде станет говорить не так, как наодине сказал, то во зъизменных словах паче перваго надлежит в словах раздробить, чтобы дощупатца самые правды. И аще безъсловеснаго явятся слова с первыми сходны, а у многословесника явятся разны, то всячески надобно безъсловесному помогати и сильному не дать ему теснить и обиду чинить. :
И как кого бог вразумит, надлежит в самую тонкость свидетелей допрашивать и все те дробные речи записывать имянно, как кто о чем ни скажет, потому что в свидетельстве без меры много ложных свидетелей бывает, а на тонкостных роспросех мудро ему ложь свою укрыть будет. И, допрося, отвести ево в особное место, чтобы он ни с кем никакова слова не промолвил.
И потом другова свидетеля взяв, такожде в тонкость допросить и у того допросу никто бы посторонней не был, но токмо подьячей один, кой будет записывать. И буде грамоте кто умеет, то руку бы приложил, а буде кой не умеет, то печать бы свою приложил, чтобы последи спорить не стал.
А буде каким случаем тот допрашеваной свидетель промолвит с товарищи слово какое, ко льже подтвердительное, то надлежит распросить ево уже и в застенке, чево ради такую речь им промолвил.
И колико их свидетелей не будет, всех допрашивать таковым же образом, а буде не все свидетели придут, то никово из них не допрашивать, пока все налицо не будут.
И по таковому тонкостному допросу вся будет правда и неправда явна. :
И буде с третьим будет у него различие в порятке того случая, то паки взять в кантору свидетеля и, применяясь к различным словам, спросить ево обо всем снова иным уже порядком. И буде сомнетца в словах своих и явитца в порядке том разность, то, не медля, и в застенок, и спросить уже и с пристрастием и с розыску. Естьли явитца, что он налжесвидетельствовал по дружбе иль по свойству, а не из найму, то, мнитца мне, мочно ему от смерти быть и свободну, а наказание весьма жестокое учинить, как о том уложено будет. А знак не токмо на руке, но и на лице положить такое, чтобы он всем людям знатен был, что он лжесвидетель, и никто б ему не верил.
И ради таковых допросов изыскательных надлежит судье приезжать по обеде, чтоб допрашивать всякими разными порядками, не торопясь, не так допрашивать как семо написано, но смотря по делу и по случаю и на самое дело зря, а не наизусть, ибо, дела не видев, не можно о всем в полности написать. Семо токмо означено для примеру, каким порядком что чинить. И к тому применяяся, надлежит у бога милости просить всякому судье, чтобы вразумил ево, как ему правда сыскать и как неправда познать. И во время допроса не надлежит в судейскую полату излишних людей пускать, чтобы в допросех помешательства какова не чинили.
И егда исцовы и ответчиковы и свидетельские допросы кончатся и правда вся означится, то немедленно надлежит и вершить ево, чтобы, за тем делом волочась, люди божии не разорялись
и напрасно не убытчились.
Буде же кои люди повинны будут смерти, то и их держать долго не надлежит, токмо для покаяния неделя место или дней десять, дабы в тыя дни постился и молилъся и о грехах своих каялся.

А буде кои люди явятся богохульцы, иже тело христово
и животворящую ево кровь в скверну вменяют и ругающеся мерзостию запустения нарицают, то таковому не надлежит живу быть ни суток. Но из застенка вышед, и вершить ево, потому что таковых сам бог еще при Моисее повелел предавать смерти. :
И аще кой вор в приказном роспросе винился, а с пытки станет запиратца, то надлежит ево жестокими муками мучить, чтобы он сказал, кто ево научил с себя зговаривать. И егда скажет научившаго его, то, взяв того учителя, жесточайшими пытками пытать, чтобы он сказал то, чево ради он учил зговаривать с себя,
и учинить ему наказание жесточайшее. :
И о сем судьям вельми надлежит пещися, чтобы в тюрьмах колодников не много было, то бы добро, ежели бы и единаго узника не было. Худая судьям похвала, что колодников много держат, но то самая честная похвала, чтоб ни одного колодника не было. :
А гостинцов у исцов и у ответчиков отнюд принимать не надлежит, понеже мзда заслепляет и мудрому очи. Уже бо кто у кого примет подарки, то всячески ему будет способствовать, а на другова посягать, и то дело уже никогда право и здраво разсуждено не будет, но всячески будет на одну сторону криво. И того ради отнюд почести ни малые судье принимать не годствует, дабы в неправом разсуждении пред богом и царем не согрешити. :
Я по своему мнению судное дело и управление судейское вельми поставляю высоко, паче всех художеств, на свете сущих.
А надобно судьям вельми сего смотрить, чтобы ничто ничье нигде даром не пропадало, понеже все, что есть в народе богатства - богатство царственное, подобие и оскудение народное - оскудение царственное.
Я и сего не могу разуметь, чево ради бурмистров и иных зборщиков весьма турбуют и недочоты безъвременно правят. Буде кой человек каким недоразумием неколико казны утратит или и на свою потребу взял и у отчету в платеж не достанет, то, мне мнитца, надлежит у него взять скаска, как он те деньги заплатит. И буде скажет, что вскоре заплатит, то и добро так, а буде скажет в год или в два или в три, то безъвремянно разорять ево не надобно, но всять на нем на те деньги по указу процент.
И от того великому государю пополнение интереса, а люди будут целы и промыслов своих не отбудут. А безъвременные правежи яко на крестьян, такои купечеству явное разорение и царству истощение, а не собрание. :
А по новосостоявшемуся его императорскаго величества указу на те доимочные деньги на всякой год на сто рублев придет прибыли по десяти рублев. И тако казна великаго государя будет цела и с приплодом, а люди все будут целы и ничим невредимы. :
Семен Десницкий
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
О УЧРЕЖДЕНИИ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ,
СУДИТЕЛЬНОЙ И НАКАЗАТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ
В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (1768)я1
Законы делать, судить по законам и производить суд во исполнение - сии три должности составляют три власти, то есть законодательную, судительную и наказательную власть, от которых властей зависит все почти чиноположения и все главное правление в государствахя2.
Следовательно, учреждение сих властей по времени и месту, особливо при нынешнем намереваемом в России возобновлениия3, должно составлять у позванных на такое дело подданных первый рассуждения предмет.
При учреждении сих властей ту надобно осторожность иметь, чтоб одна власть не выходила из своего предела в другую и чтоб притом всякая из сих властей имела своих надзирателей, которых опасению чтоб она была всегда подвержена.
Если сии власти прежде всего счастливо учреждены и ограничены будут в законоположении, прочие все установления, какие надобными покажутся, удобно по совершении сего главного дела учинены быть могут.
Каким образом такое установление в действие произведено может быть, о сем смею вашему императорскому величеству всеподданнейше предложить свой план.
I. ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ
Сей власти в Российской империи, кроме монархов, никто
в полном значении не может иметь; позванные, однако, на такую должность монархами персоны могут и в законодательной власти иметь столько участия, сколько и ныне правительствующему сенату дозволяется, то есть их должность может дозволена быть
с приказанием и по усмотрению монархов российских делать указы вновь, старые поправлять, дополнять или уничтожать так, как надобность и изволение монаршее потребуетя1; сверх сего сенаторов будет дело пошлины в государстве налагать и облегчать оные, как надобность потребует, войну продолжать и заключение трактатов с соседними державами наблюдать, дабы отечеству предосудительными не были. А поелику законодательная власть всех прочих высшей поставляется, то следует, чтоб в сенате российском и апелляции всех дел, которых в нижних судах не решено, свое конечное решение имели. И когда будут по сенатскому рассмотрению пошлины и казна государственная налагаема и собираема, того ради справедливо монархи могут приказать такому правительствующему сенату иметь смотрение и в расходах казны государственной так, чтоб все коллегии и корпусы и университеты без изъятия в издержании и расходах государственной казны правительствующему сенату ответны были.

1. ИЗ КАКИХ И ИЗ СКОЛЬКИХ ЛЮДЕЙ
СОСТОЯТЬ МОЖЕТ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩИЙ СЕНАТ
Для толикой обширности Российской империи сенат должен по крайней мере состоять из шести или из восьми сот персон. Сии люди могут по соизволению монархов выбираемы быть из земельных владельцев в губерниях и провинциях, сверх сего из купеческих и художественных людейя2 и, наконец, из духовных
и училищных мест так, чтоб всякая губерния, провинция и корпусы имели своего в законодательной власти представителя, заступника и ходатая, которому бы своих сограждан соподданных и соседов обстоятельства и жалобы всегда известны были, и через него всему государственному правлению в сенате на рассмотрение представляемы были.
2. КАКИМ ОБРАЗОМ
И ОТКУДА ВЫБИРАТЬ СЕНАТОРОВ
В губерниях и провинциях сенаторы могут по соизволению монархов выбираемы быть помещиками, однодворцами и живущими в губерниях и провинциях земельными владельцами так, чтоб тот только владелец имел честь иметь голос свой и участие в избирании, который по крайней мере платит подушного за свою землю и за крепостных пятьдесят рублей в год в казну,
а которые платят до тысячи и больше подушных денег за своих собственных крепостных и за свою собственную землю не под чужим именем, те чтоб ни под каким видом не имели больше голосов при выбирании, как только что один голос; кандидатом становиться в сенаторы можно безопасно дозволить всякому, кто только в состоянии может жить при такой должности на своем иждивении, ибо сенаторы не должны ни полушки иметь жалованья, довольствуясь притом одной честию и привилегиями, какими их монархам российским заблагорассудится наградить за такое рачительное их старание об отечестве. А от такого избрания та справедливость в политике произойдет действительно, что только тот будет больше чести, достоинства и участия иметь в правоправлении, который больше тягости несет в отечестве,
и тот только может быть сенатором, который платит больше
в казну государеву и который будет иметь у себя капитал по крайней мере до двух тысяч в год.
3. КАКИМ ОБРАЗОМ ДРУГОГО ЗВАНИЯ
СЕНАТОРЫ МОГУТ БЫТЬ ВЫБИРАЕМЫ
Из купеческих и рукомесленных людей могут иметь голос при выбирании кандидата в сенаторы те, которые будут платить пошлины в казну за дозволенный им промысел купечеством в отечестве до пятидесяти рублев, а кандидатом себя объявлять можно дозволить всякому из купцов безопасно, который в состоянии будет отправлять такую должность и жить безотступно при дворе на своем содержании.
Из духовных можно дозволить сенаторами быть без выбору архиереям, которые имеют порученные себе епархии, за которые их должность будет ходатайствовать и представлять их обстоятельства и нужды в сенате по сему правлению: архиереи також на своем содержании должны отправлять сенаторскую должность, поручив смотрение своих епархий наместникам и консисториямя1.
Из университетов и разных корпусов, училищ наук и художеств могут выбраны быть в сенаторы присутствующими в тех местах, какие им заблагорассудятся, персоны на своем же содержании, которые будут за них ходатайствовать. Училища, имея таких представителей в правительствующем сенате, не будут требовать и кураторовя2.
Впрочем, по скольку человек и из каких мест выбирать в сенаторы достанется, сие можно точно узнать и умерить по рассмотрении губерний, провинций и городов знатнейших; а больше еще сие известно будет по герольдии и гильдиямя3, а те места, которым монарх милостиво соблаговолит указать иметь своего члена
в правительствующем сенате, должны будут с благодарностью такое дозволение монаршее за честь и славу себе признавать.
4. НА СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ СЕНАТОРЫ
ВЫБИРАЕМЫ МОГУТ БЫТЬ
Сенаторы когда на своем содержании без жалованья будут служить государю и отечеству долгое время, одним будет причинять безмерный убыток; того ради на пять лет выбирать сенаторов довольно и неубыточно будет. По окончании сего времени новых сенаторов на место прежних выбирать из тех же мест монархи могут приказать. :
5. КАКИМ ОБРАЗОМ ЗАСЕДАТЬ
И ДЕЛА ОТПРАВЛЯТЬ СЕНАТОРАМ
Сим средством выбранным и позванным сенаторам на одну и ту же должность, то есть служить государю и отечеству (которое звание они должны под клятвенною присягою с посильным старанием и по крайнему разумению отправлять), польза отечества советует дозволить иметь всем равномерный свободный голос
и заседать всем совокупно в сенате; дела, какие им монарх заблагорассудит приказать решить, всегда большинством их голосов чтоб решены были в сенате. Что учинив, подавать монарху и ожидать от него на всякое решение конечное повеление. А сенату правительствующему никаких узаконений без изволения и приказания монархов в России отнюдь самому не предпринимать
и не делать.
6. ВОЗРАЖЕНИЕ НА СЕЙ ПЛАН
С ОПРОВЕРЖЕНИЕМ ОНОГО
Из вышепредставленного видно, что по сему плану дворяне, разночинцы, равномерно как духовные и светские, находящиеся при сенаторской должности, будут уравнены без всякой отличности, что, может статься, произведет негодование между позванными на сенаторскую должность, особливо духовному чину, может быть, сие уравнение странным покажется. :
Отказываться ж, будучи довольно в состоянии служить в единомышленном повиновении государю и отечеству, сие по справедливости может почесться за такое уклонение от добротворства, за которое удаляющиеся от сенаторского звания должны стыдиться пред богом и пред всем светом. Наше отечество составляет некоторую целость, которой мы все считаемся частные члены, почему за непростительный грех поставляется у народов, если кто, живучи в отечестве, независящим себя от оного считает. :
Отечество делает его знаменитым и доставляет его к месту, чести и достоинству. Оно награждает его за заслуги и отомщает его обиды и, наконец, как усердствующая мать к детям, оно старается утвердить его благополучие столь непоколебимо, сколько возможность смертным дозволяет счастливыми быть. Того ради всяк позванный и выбранный на такую должность, сколько в совести обязуется служить при оной целому отечеству, - сие и доказывать больше излишним покажется.

II. СУДИТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ
Из вышепредставленного плана разумеется, что законодательная власть будет состоять и будет собираема из всей Российской империи в одно место, то есть в столичный город как в свой центр; судительная, напротив того, власть не меньше требует, чтоб распределена была во всей империи и так:
1. В КОЛИКИХ МЕСТАХ В РОССИИ СУДИТЕЛЬНАЯ
ВЛАСТЬ ДОЛЖНА БЕЗОТЛУЧНО ПРИСУТСТВОВАТЬ
Обширность Российской империи, непродолжительное решение дел, а больше еще спокойство и тишина, столь надобные
в отечестве, требуют, чтоб в России по крайней мере в восьми местах известное число искусных судей безотступно присутствовало, как-то: в Риге, в Санкт-Петербурге, в Тобольске, в Новогороде, в Москве, в Казани, в Оренбурге, в Глухове и, если можно, еще
в каком-нибудь месте и на границах польских.
2. ИЗ КАКИХ ПЕРСОН В СИХ МЕСТАХ
СУДИТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ СОСТОЯТЬ МОЖЕТ
Для скорого отправления дел и для безобидного оных решения судительная власть во всех вышепомянутых местах должна состоять из двенадцати человек, в котором числе должен заключаться генерал-адвокат, четыре генерала-судьи криминальныея1. Прочие семь должны быть генералы-судьи тяжебныхя2 и криминальных дел в месте, где совокупно со всеми двенадцать судей составлять будут.
3. КАКАЯ ДОЛЖНОСТЬ МОЖЕТ
ПОРУЧЕНА БЫТЬ ГЕНЕРАЛУ-АДВОКАТУ
Он может быть в суде государственный прозекуторя3 или истец, которого должность будет присутствовать в суде криминальном и тяжебном и смотреть, чтоб в тонкость все по указам судимо было. Сверх сего, генерала-адвоката должность будет уличенье всем виноватым насылать и именем монарха российского звать всех без изъятия в суд, приличенных в воровстве, разбое, смертоубийстве и в других криминальных делах изобличенных, которых всех его ж должность будет приказать содержать под судом и в тюрьмах и крепостях до тех пор, пока они достойное по своим делам и по законам наказание не понесут.
4. КАКАЯ ДОЛЖНОСТЬ МОЖЕТ БЫТЬ
ЧЕТЫРЕХ ГЕНЕРАЛЬНЫХ КРИМИНАЛЬНЫХ СУДЕЙ
Сих персон должность может быть, во-первых, та же, что
и прочих седьми генеральных судей, то есть их дело будет заседать и судить тяжебные и криминальные дела совокупно в назначенном себе месте; сверх сего, сих четырех судей должность будет ездить с генералом-адвокатом в принадлежащие к их губерниям провинциальные города два раза в год и по два вместе, где они должны будут стоять во всяком городе шесть дней и судить криминальные дела, ибо тяжебные дела могут без затруднения из всех городов переносимы быть в главный суд губернии, где все двенадцать судей присутствовать будут.
5. КАКИМ ОБРАЗОМ СУДЬИ
ДОЛЖНЫ СУДИТЬ ДЕЛА
КРИМИНАЛЬНЫЕ И ТЯЖЕБНЫЕ
Тяжебные дела они должны судить по правам, по крепостямя1 и, если прав не будет доставать,- по справедливости и истине, криминальные - по свидетельству очевидному. Судить по истине и справедливости в случае, когда закон не будет доставать, ибо всех приключений ни в котором государстве законами ограничить и предвидеть вперед невозможно, того ради необходимость требует в таких непредвидимых случаях дозволить судии решать и судить дела по совести и справедливости, и сколь далеко такое дозволение судии простираться должно, сие також с осторожностию узаконить должно. :
А как те, так и другие судимы должны быть публично в присутствии и посторонних людей, причем свидетельства всякого доходить надобно под клятвенным обязательством, и все то, что свидетели будут говорить под таким обязательством, судьи попеременно должны сами подъячему сказать, чтоб он писал за ними сказываемое от свидетелей; и чтоб притом криминальное дело, однажды начато в суде, за одним разом и кончено было, хотя бы оное продолжалося и двадцать часов или и далее;
и, кроме сего, наблюдения для большей предосторожности
в осуждении виноватых и для явственной справедливости суда неизлишно б было, если б монархи российские соблаговолили узаконить по примеру английскому выбирать из сорока человек посторонних пятнадцать свидетелейя2 на вспоможение и оправдание судьям при исследовании дел криминальных и тяжебных; такие люди могут по произволению и по усмотрению судей выбираемы быть на всякий суд из всех обывателей в городах, где суд совершаться может, и то только на время, пока суд кончится.
Сверх сего, не худо бы было, если б таким судьям приказано было все решения дел криминальных и тяжебных печатать
и издавать оные в всенародное известие, ибо через сие установление такой изрядный успех в правосудии произведен быть может, что и судья принужден будет с великою осторожностию поступать в суде.
И люди притом, читая разные решения, нечувствительно больше будут научаться всему тому, чего им в житии и во владении своем опасаться должно.
6. В КАКОМ ЗНАНИИ И НАУКАХ
СУДЬИ ИСКУСНЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ
Искусство и знание, надобное судии, зависит:
1) От свойственности его рассуждений о том, что добрым и худым слывет в свете.
2) Такое его знание несравненно еще больше усугублено может быть из учения премногих примеров судебных дел.

Первое руководство, показующее, в чем свойственность наших рассуждений состоит, есть нравоучительная философия, натуральная юриспруденция и, кроме сих, учение натуры человеческой, которая больше познается с чтения и примечаний писателей о разных правлениях народов, нежели из школьных метафизических споров.
Второе средство для снабдения наш разум довольными примерами судебных дел есть учение такой системы, в которой бы можно ясно видеть все примеры судов и, сверх сего, начало, возвышение и совершенство правления. Для сего лучшей нет другой системы, кроме законов римских. Почему следует, чтоб судьи до вступления на такую должность довольно управлялисяя1 в нравоучительной философии, натуральной юриспруденции, в римских законах, и, кроме сих наук, они должны подробно знать и искусно толковать законы своего отечествая2.
7. НА СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ И НА КАКОМ
ЖАЛОВАНИИ СУДЬИ МОГУТ БЫТЬ УЧРЕЖДЕНЫ
Чтоб судья беспристрастно всякому суд и правду предписывать мог, не взирая ни на кого, то должно его столько не подверженным никаким угрожениям и ни от кого не зависящим сделать, чтоб он за свое правосудие и за строгость своего суда никого не мог опасаться, чего действительнее сделать инак не можно, пока монархи не соблаговолят узаконить, чтоб судья, однажды сделан, по самую смерть судьею и при своей должности пребывал завсегда
и чтоб притом ему полная власть дана была судить всякого без изъятия так, что и апелляции на него делать никому б не дозволялось, разве в случае, когда он явно против закона кого осудит.
И тогда адвокату или виноватому можно дозволить на судью апелляцию учинить в правительствующий сенат, где он произвольному монарха штрафу или наказанию подвержен должен быть. А дабы судья сходственно мог по своему рангу и достоинству жить, того ради генерал-адвокату и четырем криминальным судьям жалованья дозволить можно по две тысячи по шестисот рублей в год на каждого, прочим седьми генеральным судьям - по две тысячи рублей в год на каждого. Генерал-адвокат и четыре помянутые судьи должны на своем коште ездить в провинциальные города для осуждения виноватых и для непродолжительного решения дел.
При сем не излишно б было, если б монархи соблаговолили приказать построить приличные здания для заседания и для жилья судей в губерниях, где они присутствовать будут, а в провинциальных городах - судебные места с тюрьмами и дома с квартирами для приезжих судей.
Впрочем, одеяния, знаки и преимущества судьям дозволить может монарх, какие самому заблагорассудятся. :
Того ради, что главнейшее к совершенству судительной власти принадлежит, всеподданейше прошу высочайшему вашего императорского величества рассуждению предложить, то есть дабы соблаговолено было для лучшей осторожности узаконить:
1) Чтоб судьи имели только власть судить всякого без изъятия, а российский бы монарх только один имел право прощать, кого самому заблагорассудится:
2) Когда такая осторожность в столь главном суде учреждена будет, для которой и судья сам не меньше, как и позываемый
в суд, законами обязан будет, тогда и самая справедливость правосудия и благосостояние отечества больше могут удостоверить законодателя о надобности, повсеместной в Российской империи, чтоб всяк без изъятия в своей вине казнен был, как, например, убийца - смертью, вор - шельмованиемя1 и самым бесчестным наказанием и прочая. :
III. НАКАЗАТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ
Сия, поелику последняя, власть должна больше зависима быть от высших, нежели какая другая из сих властей. И для того порядок в отечестве требует узаконить, чтоб имеющие наказательную власть ничего важного отнюдь от себя не предпринимали без осуждения публичного пред судьями.
1. КОМУ ПРИЛИЧЕСТВЕННО НАКАЗАТЕЛЬНАЯ
ВЛАСТЬ МОЖЕТ БЫТЬ ПОРУЧЕНА
Сию власть по соизволению монарха можно дозволить и поручить безопасно воеводам в губерниях и знатнейших только провинциальных городах так, чтоб один воевода не зависел от другого, а зависели они все от самого монарха, который один бы только доставлять их к такому месту самовластен был. Сие указание для того надобно, чтоб великие люди его не могли низвергнуть за неприятную им строгость, учиненную по воеводской должности.
А дабы иногда и воевода напрасно не обижал невинных, для сего осторожность требует узаконить, чтоб он подвержен был судьям двенадцати в главном губернском суде, которые должны при всяком суде публично спрашивать присутствующих людей, нет ли жалобы какой на воеводу кому и нет ли обиды кому от него.
И если явится какая жалоба или обида кому от него, судьи должны рапортовать о сем в правительствующий сенат, где воевода произвольному монарха штрафу и наказанию подвержен будет. :
В ДОПОЛНЕНИЕ СУДИТЕЛЬНОй
И НАКАЗАТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ
А дабы и малейшие обиды без наказания и удовлетворения пропущаемы не были, которыми главный суд утруждать излишно будет, того ради в провинциальных городах решение таких обид, которые больше двадцати пяти рублей урону не будут причинять претерпевающим оные и не будут притом криминальные, можно узаконить, чтоб решены были помещиками, однодворцами и купцами той провинции, для которого установления монарх может
в таких местах приказать помещикам, однодворцам и купцам иметь свою канцелярию и заседать во оной по шести человек четыре раза в месяц и решить маловажные дела, не дозволяя и апелляции чинить на них в высший суд. Через маловажные обиды должно разуметь те, которые незнанием или нерадением людей происходят, как, например, если кто у кого лошадь заняв, испортит, или если чья скотина, на чужую пашню всходя, урон другому причинит, и подобные сим. Сверх сего такой провинциальной канцелярии можно приказать смотрение дорог и строение порядочное в городе.

Такое узаконение можно дозволить и произвесть в действие только в маловажных городах в провинциях, напротив того,
в столичных, губернских и знатных купеческих городах сие все должно принадлежать к гражданской власти, на которую я хотя
и не обещался в предисловии, однако принужден здесь дать план.
IV. ГРАЖДАНСКАЯ ВЛАСТЬ
Сия власть поручена должна быть таким людям, которые
в городе живут и у которых больше дел отправляется в городе. Следовательно, такую власть иметь можно дозволить гражданам, а более еще купцам и художественным людям.
1. В КАКИХ ГОРОДАХ И ИЗ КОЛИКИХ ЛЮДЕЙ
ГРАЖДАНСКАЯ ВЛАСТЬ СОСТОЯТЬ ДОЛЖНА
В столичных городах для множества дел и для непродолжительного оных отправления городская власть состоять должна из семидесяти трех персон, то есть из восемнадцати человек дворян, живущих в городе, пятидесяти пяти купцов, которые, все вместе составляя семьдесят три человека, могут быть разделены на шесть департаментов, так чтоб всякий департамент состоял из двенадцати человек, как-то из девятия1 человек купцов первой гильдии
и из трех человек дворян, а остального одного из семидесяти трех все совокупно большинством голосов должны выбирать президентом гражданской власти.
1. Первого департамента должность будет отправлять дела
в городе вексельные так, как им вексельный устав или правительствующего сената закон будет повелевать.
2. Второго департамента дело будет наблюдать дешевизну съестных продаваемых припасов в своем городе, то есть иметь рачительное смотрение, чтоб все в лавках и на рынках продаваемо было известною ценою и государственным законным весом
и мерою. И кроме сего второго департамента должность будет - истреблять барышников и перекупщиков, которые, вещей сдорожая цену, причиняют обывателям излишний урон и затруднение в содержании.
3. Третий департамент будет иметь смотрение гражданской архитектуры, чтоб оная по предписанному правительствующим сенатом плану в городе строго наблюдаема была и чтоб в противном случае город от непорядочного строения и разваленных обветшалых зданий утеснения и нелепости в себе не являл.
4. Четвертый департамент будет наблюдать починку улиц и каналов, надобных для отвращения нечистот в городе; сего також департамента должность будет смотреть, чтоб фонари, везде порядочно расставлены, в известное время светло горели и чтоб дороги
в окрестных местах около города всегда починены были.
5. Пятого департамента дело будет собирать пошлины с обывателей и торговых людей, какие с каких вещей и по скольку правительствующий сенат им на потребу городскую гражданской власти дозволит.
6. Шестого, и последнего, департамента дело будет решать маловажные дела, которые претерпевающим не будут причинять урону больше двадцати пяти рублев и не будут притом криминальные.
По рассуждению сего департамента должны решены быть все обиды и несогласия, какие будут происходить между извозчиками, харчевниками и приезжими в город торговыми людьми. Президента при всех сих департаментах должность будет присутствовать в собрании и смотреть, чтоб все члены в известное время были
в суде и отправляли бы дела в непродолжительном времени. А понеже гражданской власти департаменты все дела будут отправлять по предписанным им от сената уставам, того ради апелляции на сии департаменты не дозволять, разве в случае, когда гражданская власть явно погрешит против предписанного ей сенатского указа,
и тогда обидимым гражданскою властию можно дозволить жаловаться судительной власти, где поступающий департамент против предписанных правил должен подвержен быть строгому истязаниюя1 и произвольному штрафу главных двенадцати судей.
2. НА СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ И НА КАКОМ СОДЕРЖАНИИ
ГРАЖДАНСКОЙ ВЛАСТИ ЧЛЕНОВ ВЫБИРАТЬ ДОЛЖНО
Когда принимающие на себя гражданскую власть будут обыватели городские, из которых иные от города питаются, иные
в городе разживаются, того ради поочередно всякому обывателю служить при должности гражданской на своем содержании через два года неубыточно будет. А если кто из обывателей или из купцов будет отказываться служить при такой гражданской должности, такие непатриоты и недоброхоты чтоб платили штрафу по двести пятьдесят рублев за ослушание и упрямство.
3. ИЗ КОЛИКИХ И ИЗ КАКИХ ЛЮДЕЙ В ДРУГИХ ГОРОДАХ ГРАЖДАНСКАЯ ВЛАСТЬ СОСТОЯТЬ ДОЛЖНА
В губернских и знатных купеческих провинциальных городах гражданская власть может поручена быть двенадцати человекам, в которых числе должно быть семь человек купцов и пять человек дворян обывателей городских или из живущих поблизости города.
Должность сих человек та же в городах губернских и знатных провинциальных должна быть, какая вышепредписанная гражданской власти и в столичных городах, с той только отменой, чтоб
в губернских и других городах члены гражданской власти заседали все вместе, не разделяясь на департаменты, и отправляли бы гражданскую власть совокупно, выбрав одного из себя президентом.

Впрочем, во всех городах, как и в столицах, гражданской власти члены отправлять могут свою должность через два года поочередно на своем содержании, а за ослушность чтоб подвержены были вышеписанному штрафу. :
О сем так всеподданнейший и последний раб, высочайшему вашего императорского величества представляя рассуждению, должен признаться, что в столь кратком плане нельзя подробно всего, что касается до таких учреждений, описать. Ваше императорское величество, по совершеннейшему вашему дарованию, несравненно больше изволите ведать, что полезнейшим и благовременнейшим есть для поправления и учреждения в вашей империи. Я здесь старался по крайнему разумению предложить краткую и генеральную только идею о учреждении сих властей в столь обширном вашем владетельстве, думая, что, если б ваше высочайшее изволение было приказать Комиссии и консультантам приступить, во-первых, к рассуждению и учреждению сих властей, предпринимаемые вашего величества столь полезные роду человеческому намерения могли бы скорее и благопоспешнее в действие произведены быть. На искусном учреждении сих властей все блаженство подданных и государей состоит. Правда, что законодательная власть по справедливости у всех народов за первую поставляется; однако от судительной, наказательной и гражданской власти все исполнение законов зависит, без которого и самые наилучшие и премудрейшие узаконения недействительны. Многие народы опытом дознали, что лучше не иметь иных законов, нежели, имея, не исполнять, ибо от неисполнения некоторых законов та слабость рождается в правлении, что многие легкомысленно заключают и обо всех прочих государственных установлениях. Но и сие не может быть неизвестным вашему высочайшему рассуждению, почему подданным остается только просить вышнего о непрерывном счастии
и успехе вашему величеству в предпринятом деле и ожидать
с терпением счастливого всех желаний и святых намерений ваших сбытия. Впрочем, столь достойный ваших великих дарований изволите ныне принимать на себя труд, о том довольно уже монархи и высокие области в Европе уверены. Рассыпанные притом в северной стране и другие, в средине льдов и пределах знойных находящиеся, беззаконные и беспомощные народы какую благодарность вашему величеству должны будут, когда вашим нынешним возобновлением и старанием ревностных ваших училищ к такому блаженному состоянию дойдут, в котором увидят свет истинный, показующий им, в чем святость прав, в чем целость отечества,
в чем истинное исповедание веры и праведное трудов мздовоздаяние состоит. Соседние державы, увидев такое радостное преображение в вашем владетельстве, не оставят ваше царствование бессмертной славе передать и щедрого у вас дружества, покровительства
и союза искать, обязуясь с своей стороны равномерно вашему величеству во всех ваших предприятиях служить.
Сия искренняя единодушность, столь достойная от целого света вашему величеству, вскоре разольется по всем сердцам в вашей державе с сугубой ревностью к отечеству, с сугубым единомыслием к признанию и прославлению ваших добродетельных намерений и предприятий.
Сочинял в императорском Московском университете юриспруденции доктор СЕМЕН ДЕСНИЦКИЙ
1768 года февраля 30 дня.
Александр Радищев
ОПЫТ О ЗАКОНОДАВСТВЕ (1790)я1
Чем махина простее, чем меньше в ней пружин, чем оные прочнее и могут вернее и проворнее производить сходные с ее целию великие и наилучшие действия, тем она совершеннее.
Государство есть великая махина, коей цель есть блаженство граждан.
Два рода пружин, кои оную приводят
в движение, суть нравы и законы. Сии последние суть почти дополнение первых. Чем народ имеет нравы непорочнее, простее, совершеннее, тем меньше он нужды имеет
в законах. Но чем больше они повреждены и удаляются простоты, тем большую нужду имеет он в законах для восстановления рушившегося порядка.
Мы не можем лучше делать наших размышлений о сей столь важной и столь достойной всего нашего внимания вещи, как рассуждая с достойными им благоговением и тщанием и со всевозможною по силам нашим точностию сперва о предметах, потом
о существе и совершенстве, о издателе, а наконец, и о исполнении законов. Истина и блаженство ближнего будут при оном наша единственная цель. Ни несчастная склонность, родившаяся в наши поврежденные времена, к странным и страстям угождающим мнениям, ни опасное желание показать тщеславный и соблазняющий разум не удалят нас от оной. Мы никогда не забудем, что единая добродетель заслуживает наше почтение и что простота бывает всегда верною сопутницею истины.
О ПРЕДМЕТАХ ЗАКОНА
Предметы закона суть: нравы, вера, вольность, имение и сохранность граждан.
Цель закона состоит в том, чтобы нравы были непорочны, вера чиста и действительна, чтобы природная вольность была ненарушима, елико то дозволить может общее благо, чтобы имения были разделены справедливо и граждане не могли б опасаться злобы
и неправосудия; словом, чтобы каждый столько был благополучен, сколько то дозволит существо и совершенство целого государства.

Закон не может довольно стрещи нравы, кои суть наикрепчайшая подпора человеческого благополучия и гражданского общества. Но для сего потребно более обыкновенного благоразумие законодателя. Десница, его блаженство сотыкающая, должна сокрываться с величайшим тщанием, если не хочет потерять своей силы. Добродетель не может быть ни повеленная, ни принужденная. Она независима и основала свой престол в (пробел в полстроки), коего человеческая власть коснуться не может. Она исчезла, ее уже нет, сколь скоро она принуждена быть.
Наилучшие законодатели старалися действительнейшими учреждениями оную вселить в сердца граждан посредством мудрых учений и благоразумно устроенных упражнений. Кажется, что они никакой труд о блаженстве своих государств не предпринимали с такою горячностью. Миной и Ликург думали, что без них пропадут все их старания в соделании храбрых и воинственных народов. И мы ныне думаем, что все старание о блаженстве народа будет тщетно, если во младенчестве граждан основание оного не положено будет на добродетели. И для того весьма нужно устремлять как народное, так и частное воспитание к возбуждению нравственных и гражданских добродетелей. Нас учат грамматике, наполняют головы наши словами и правилами, коих мы не понимаем. Нас мучат начальными правилами языков,
а часто и наук, кои нам никогда полезны не будут. Я сего совсем не порочу. Но я бы хотел, чтобы нас учили быть послушливыми, смиренномудрыми, воздержными, веселыми, правосудными, великодушными, мужественными; чтобы исцеляли от наших предрассудков и нас научали полагать нашим желаниям пределы, без коих ни мы счастливы не будем, ни дозволим другим быть счастливыми. Сии то по справедливости назвалися бы труды о нашем собственном благополучии и о блаженстве всего общества. Чрез сие государство было бы почти в половину управляемо и правитель оного освобожден от трудных и часто плачевных работ. Сожалеет о государе, а не сожалеет о гражданах, когда он их угнетает. О гражданин вольного государства.
Но если он столь великие выгоды получить желает, то он должен избрать мудрых и знающих людей, коим бы он таковое попечение препоручить мог. Он их должен награждать по мере их трудов, кои неописанны, и их искусства, коего гораздо более иметь надлежит, нежели как то себе обыкновенно представляют. Он их должен извлечь из презрения, коему они и их упражнения доселе были подвержены. Он должен их как людей, трудящихся с ним о блаженстве народа, сделать в глазах его столь почтенными, сколько то заслуги их требуют. Он наипаче тех должен награждать, кои их наставления более употребляют в пользу. Он особливо должен тем знаниям и наукам всеми мерами споспешествовать, кои непосредственными предметами имеют добродетель и нравы и кои стремятся предупредить оных повреждение и злоупотребление. Тут имеет он счастливейший случай сделать множество хороших учреждений и достойных его мягкосердия и мудрости, кои со временем дадут прекраснейшие и благороднейшие плоды.
Вера, будучи во всех ее частях и во всех ее действиях наипочтеннейшая вещь, которую человеческий разум себе только представить может, заслуживает наивеличайшее старание и ревность законодателя.
Законы во всех государствах, как то история повествует, издаваемы были повремянно и по случившимся нуждам и обстоятельствам. Издатели оных были к тому побуждаемы разными причинами или страстями. От того во всех, а особливо в единовластных правлениях, часто бывали они противоречущи. С течением времени столь становились они обширны, что редко находилися люди, коим бы они все были известны; малое число понимало их прямий смысл, а большая часть людей обращали их произвольными толкованиями в свою пользу. Сие побудило делать из законов выписки, извлекая оных единый смысл, дабы всем упражняющимся в законоучении подать способ единообразное иметь понятие о том, что право, и о том, что закону преступно.
Англия, в новые времена прославившаяся своим законоположением, по возможности общественного сожития стремящимся
к сохранению естественных человека прав, коих стечение составляет естественную его свободу, получила свои законы не обнародованием какого-либо уложения, но повремянно. К блаженству ее возник в сердцах ее сограждан дух вольности от стеснения меры превосходящего. Поставив себе первым предметом блаженного общежития вольность деяний, все обращало на его подкрепление, и сие составило наконец собрание законов, коим рассудок дивится, а человеколюбие радуется. Но дабы в обширных и многочисленных изветах верховной власти пронырство не находило случая лукавствовать, многие деланы выписки из английских законов. Наконец, судья Блекстон расположил их естественным по существу их порядком, издал свои толкования английских законов, которые ныне классическою в английском законоучении почитаются книгою.
С издания в России уложенияя1 в России состоялися законы, коих число несчетно, и неудобства здесь таковы же, как и везде. Сему намерена была пособить ныне царствующая императрица изданием нового уложенияя2. Но важнейшие, может быть, дела отвратили ее до сих пор от того внимание.

Не тщася здесь последовать за Юстинианом, ни намеряяся сравниться с Блекстоном, желаем мы извлечь по разумению нашему смысл доселе изданных в России законов, расположа их естественным порядком, коему Блекстон последовал.
В России закон назваться может извет воли самодержавнойя3. Поелику оный относится ко всем, может назваться законом; относяся же к частному или единственному положению, законом признан быть не может, ибо изъятие из закона общего служит только на тот случай, на который сделано, и не может быть примером толкования его впредь.
Мы, следуя Блекстону, скажем: все законы относятся к тому, что право, или что делать позволяется, и к тому, что не право, или что делать запрещается. Право, или должное, относяся к человеку, назваться может правом личным, относяся к вещи, называется правом вещественным.Не право, или оскорбление права единственного, есть обида гражданская, оскорбление права общего есть злодеяние. Итак, законы определяют:
1-е. Права личные и как они приобретаются и теряются.
2-е. Права вещественные и как они приобретаются и теряются.
3-е. Обиды гражданские, или преступления, частные, и средства законные на их поправление.
4-е. Преступления общие, или злодеяния, и законные средства, как их предварять или наказывать.
В России находим два члена общества: государь и народ. Права первого, поелику он уже царствует, проистекают от его власти и определяются его волею.
Права второго основание свое имеют в дозволении первого.
Говоря о праве личном государя, мы не будем разыскивать основания самодержавной власти, в законе основанной; ибо закон есть воля самодержавная и власть его расширенная и стесняться будет по его воле. Мы воззрим царя, на престоле седящего, и скажем нечто о праве государя и о его обязанностях.
В России народ разделяется на три главных состояния: духовенство, воинство и гражданство.
Рассматривая членов общества, находим их в разных отношениях одного к другому. Найдем рабов и господ, мужа и жену, детей и родителей, опекунов и под опекою состоящих.
Говоря о праве вещественном, разделим его на право имений движимых вещей и на право имений вещей недвижимых, и законное тех и других приобретение.
Говоря об оскорблении права единственного, будем говорить
и о судах, яко способах к восстановлению права нарушенного,
и о законном дел производстве. Говоря о злодеяниях, потщимся определить разные их роды по естественному их расположению и определенные за то наказания. :

1

Человек, происходя на свет, есть равен во всем другомуя1. Немощен, наг, алчущ, жаждущ; первое откуда его стремление или естественная есть обязанность искати своего пропитания и сохранения; первое его право есть употребление вещей, нужных на удовлетворение его недостатков. Сие данное нам природою право никогда истребиться не может, потому что основано на необходимой нужде. Если забудем его на мгновение, то разрушение наше есть неизбежно. Се основание закона естественного.

2

Закон положительный не истребляет, не долженствует истреблять и немощен всегда истребить закона естественного; но дабы права единственные не стекалися к единому предлогу, распри не решалися бы кровопролитием и человек мог бы невозбранное иметь вещей употребление, он сложил с себя неограниченную
в употреблении сем власть, природой ему данную, стал пользоваться мирно частию, пользовавшись сперва целым, но спорно, но во брани; поставил общую власть над властию частною и сделался гражданином.

3

Собрание граждан именуется народом; соборная народа власть есть власть первоначальная, а потому власть высшая, единая, состав общества основати или разрушить могущая.

4

Употребления народу самому своей власти в малом обществе есть трудно, а в большом невозможно. Сие вверяет народ единому или многим с разными преимуществами или пределами для общей пользы. Худое власти народной употребление есть преступление величайшее, но судить о нем может только народ в соборном своем лице.

5

Употребитель народной власти дает законы. Закон есть предписание высшей власти для последования единственного; ибо соборному деянию народа власть народом постановленная, хотя всего превыше, не может назначить ни пути, ни предела. Предписание же закона положительного не иное что быть должно, как безбедное употребление прав естественных.

6

Все законы положительные имеют предметом право и не право.

7

Право, или должное, есть то, что закон предписует к исполнению или что дозволяет. Не право, или обида, есть то, что закон делать запрещает.

8

Право относится или к самому человеку и назваться может правом личным или к вещам, вне его находящимся, которые в его власти быть могут, и называется правом вещественным.

9

Оскорбление или есть нарушение права единственного
и суть обиды гражданские, или нарушение права общего и суть преступления.

10

Итак, все законы учреждают: 1-е права личные и как оные приобретаются и уничтожаются. 2-е или права вещественные
и как оные приобретаются и уничтожаются. 3-е или преступления частные, то есть обиды гражданские, и средства, кои закон употребляет на их исправления. 4-е или преступления общие, то есть злодеяния, и средства законные оные предварять и за оные наказывать.
Книга первая
О ПРАВЕ ЛИЦ

1

Закон разделяет лица на естественные и узаконенные.

2

Естественные суть те, коих природа сама ознаменовала единственность.

3

Узаконенные суть те, коих единственность определяется законом или учреждением частным, как-то: торговое или ученое общество, монастырь, воспитательный дом и пр.

4

Права лиц суть единственные или относительные.

5

Права единственные суть те, кои принадлежат собственно
и особо каждому человеку, в единственном его положении, без всякого отношения.

6

Права относительные суть те, кои человек имеет яко член общества и происходят из разных положений, в коих члены оного находятся один в рассуждении другого.
Отделение первое
О ПРАВЕ ЕДИНСТВЕННОМ

1

Права единственные имеем мы от природы, закон определяет безбедное только оных употребление.

2

Права единственные суть: 1-е - сохранность личная, 2-е - личная вольность. Сии оба права имеют свое начало в естественном человека положении. 3-е - собственность, которая первым положительным законом почесться может.

3

Сохранность личная состоит в невозбранном употреблении своей жизни, здравия, членов и доброго своего имени.

4

Никто да не убиет гражданина. Для общей токмо пользы может высшая власть отъяти у него живот.

5

Никто да не причинит болезни гражданину, никто да не лишит его члена; ибо он нужен быть может обществу и себе.

6

Никто да не дерзнет безвозмездно бранить, поносить или бесчестить гражданина. Закон налагает за то пеню.
8я1
II. Вольность личная состоит: 1-е - в равенстве всех граждан. 2-е - никто без суда да не накажется. 3-е - взятый под караул и три дни не допрашиванный берется в совестном судеяя2, по требованию его.

9

1-е. Равенство граждан состоит в равной зависимости от закона, то есть, что все чины в государстве должны деяния свои располагать по предписанию закона, и соделавший преступление да не избавится определенного законом наказания, разве по воле законодательной власти; ибо всякое изъятие общего закона есть частное и временное законоположение.

10

2-е. Дабы различные в государстве вла"дельцы" не могли поступать самопроизвольно, закон защищает всех и каждого,
и никто без суда наказан быть не может, и каждый судится равными себе гражданами.

11

3-е. Учреждением совестного суда положена преграда насильственному и незаконному заточению. Требование содержащегося под стражею и три дни не допрашиванного предает его совестному суду. Мягкосердый законоположник мнил: когда три дни протечь могут и дело содержащегося не коснется, то дело или не столь важно, или же задержание его под караулом не столь нужно или и совсем несправедливо. И для того восхотел, чтобы не строгость тут действовала, но человеколюбие.

12

Из сего следует: если совестный суд право имеет извлечь содержащегося под стражею в присутственном месте, то кольми паче долженствует принять под свою защиту содержащегося
в заточении у частных людей и требующих его помощи. Следует, что задержанный под стражею и совестным судом освобожденный может бить челом на задержавшего его в насильстве.

13

III. Право собственности состоит в невозбранном и полезном употреблении своего имения. Сие право не есть всеобщее в России. Тот, кто оное имеет, располагает имением своим по своему произволению, но если употребление оного безрассудно, то отъемлется
у него право употребления; собственность же не теряется никогда.
Отделение второе
О ПРАВЕ ОТНОСИТЕЛЬНОМ

Глава 1

О государе

1

Права относительные личные суть те, кои проистекают из разных положений членов общества.

2

В России суть два главных члена общества: государь и народ.

3

Государь есть самодержавный. Он заключает в себе законодательную, судейскую и исполнительную власть. Все другие власти в государстве суть удел власти самодержавной; то есть государь есть источник всякой государственной и гражданской власти.

4

Но из сего следует, что государь может все делать по своему произволу, но то, что начинает, не имея хотя деянием своим положительных правил, должен творить в пользу общую: ибо какой предлог самодержавного правления? не тот, чтобы у людей отнять естественную вольность; но чтобы действия их направить к получению большего ото всех добрая1.

5

Итак, не государь, но закон может у гражданина отъяти имение, честь, вольность или жизнь. Отъявый единое из сих прав
у гражданина, государь нарушает первоначальное условие и теряет, имея скиптр в руках, право ко престолуя2.

Книга вторая
О ПРАВЕ ВЕЩЕСТВЕННОМ, ИЛИ О СОБСТВЕННОСТИ

1

Право собственности, или имения, простирается на все вещи, кои могут быть в нашем владении. И тут разумеются все недвижимые и движимые имения, или неосязаемые и сии суть право собственности, от владения осязаемой вещи зависящее.

2

Сии вещи суть осязаемые.
Отделение первое
О ВЕЩАХ НЕОСЯЗАЕМЫХ

1

Сии суть права, от имения вещи зависящие и без оной существовать не могущие, яко-то:

2

Привилегии, как-то: в доме варить и продавать пиво, увольнение от полицейских должностей.
NВ. Право выбора в суд, на коем есть ли право личное или право вещественное, неосязаемое.

3

Сии права приобретаются с имением вещи.
Книга третья
ОБ ОБИДАХ, ОСКОРБЛЕНИЯХ ЧАСТНЫХ

1

Обиды частные суть нарушение гражданских или частных прав, принадлежащих частным людям в частном их отношении.

2

Для восстановления нарушенных прав учреждены правительства, коих долг есть удовлетворять за обиды узаконенным порядком.

3

Обиды удовлетворяются:
1. Единственным действием тяжущихся.
2. Решением совестного суда.
3. Судом по форме.
Разделение первое
ОБ УДОВЛЕТВОРЕНИИ ОБИД ДЕЙСТВИЕМ
ЕДИНСТВЕННЫМ ТЯЖУЩИХСЯ

1

Сие удовлетворение бывает двояко: 1. Действием обиженного. 2. Общим действием обиженного и обидевшего.

Глава III

О разных родах частных оскорблений, или об обидах,
и каким образом каждая обида удовлетворяется

1

Всякая обида или удовлетворяется возвращением той вещи,
о чем спор произошел, или удовлетворением.

2

Средство, которое употребляют для восстановления своего права, есть челобитье.

3

Челобитья суть разные.
Отделение третье
О судах вообще

1

Суды производятся в учрежденных для разбора тяжущихся [местах] правительством.

2

Судебные места суть разного свойства. Иные судят, другие исполняют решения, иные дают суд, другие рассматривают дела по апелляции.

3

Рассмотрим: 1. Разные роды судебных мест. 2. Куда какое дело принадлежит для разбирательства. 3. Разные роды частных оскорблений. 4.яКаким образом нарушенное право восстанавливается или о судопроизводстве.

Глава 1

О судебных местах

1

Сии суть или 1. духовные, 2. военные, 3. гражданские.

2

Каждые имеют свои законы.
Член I. О духовных правительствахя1.
О ДОБРОДЕТЕЛЯХ И НАГРАЖДЕНИЯХ
Воззванные в общежитие всесильным гласом немощей и недостатков человеки скоро познали, что для обуздания наглости
и дерзновения нужна была сократительная сила, которая, носяся поверх всего общественного союза, служила бы защитою, подпорою слабому, угнетенному, была бы против необузданности оплотом и преградою и бич гонению, посягнувшему на оскорбление союзного телеси. Силу сию нашли в самих себе. Немощны, дебелы, расслабленны во единице; едва не всесильны стали в сообщении, творяй чудеса, яко боги. Подернутые мглою бездействия, объятые мраком самоневедений или неощущения, силы человеческие, дремавшие, уснувшие паче или поистине мертвые в единственности, воспрянули в общественном сожитии, укрепилися взаимно, распостранилися, возвысилися и, объяв вся не токмо существующая, но и вся возможная, возмечтали и то, что им не-соразмерно, касаяся пределов даже божественности. И сие есть не последнее свойство человека, отличающее его от всех других животных,- свойство мечтать о несущественном.
Познав силы свои, общество сделало первое оным употребление, поставив правило для последования единственного. Сие правило названо законом.
Закон, следовательно, есть всегда правило общественной силы для последования единственного; ибо правило общей силы для последования общего, если и вообразить себе кто возможет, не можно оного назвать законом; разве то законом называть должно, что каждый сам себе дает в предписание, то есть желание, прихоть и тому подобное. Закон таковой имеет свою силу, доколе желание имеет существенность. Потом падет и разрушится. Се истинный образ законоположения в самодержавных правлениях. :
США.
XVIII - начало XIX в.
ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН
декларация представителей
соединенных штатов америки,
собравшихся на общий конгресся1
:Мы считаем очевидными следующие истины: все люди сотворены равными,
и все они одарены своим создателем прирожденными и неотчуждаемыми правами, к числу которых принадлежат жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав учреждены среди людей правительства, заимствующие свою справедливую власть из согласия управляемых. Если же данная форма правительства становится гибельной для этой цели, то народ имеет право изменить или уничтожить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и с такой организацией власти, какие, по мнению этого народа, всего более могут способствовать его безопасности и счастью. Конечно, осторожность советует не менять правительств, существующих с давних пор, из-за маловажных или временных причин. И мы, действительно, видим на деле, что люди скорее готовы терпеть зло до последней возможности, чем восстановить свои права, отменив правительственные формы, к которым они привыкли. Но когда длинный ряд злоупотреблений и узурпаций :обнаруживает намерение предать этот народ во власть неограниченного деспотизма, то он не только имеет право, но и обязан свергнуть такое правительство и на будущее время вверить свою безопасность другой охране. :
БИЛЛЬ ОБ УСТАНОВЛЕНИИ РЕЛИГИОЗНОЙ СВОБОДЫ
:(Мы, Генеральная ассамблея Вирджинии, утверждаем закон,) согласно которому никого нельзя заставить регулярно посещать или поддерживать какое-либо религиозное богослужение, место культа или священнослужителя, а также нельзя принуждать, ограничивать, досаждать или причинять ущерб его личности или имуществу или заставлять его как-то иначе страдать по причине его религиозных воззрений или убеждений; закон, согласно которому все люди свободны в исповедании веры и вольны отстаивать с помощью доводов свои взгляды в вопросах религии, и это не должно ни в коем случае уменьшать или увеличивать их гражданскую правоспособность или как-то влиять на нее. :
Т.ДЖЕФФЕРСОН - Д.МЕДИСОНУ
Париж, 30 января 1787 г.

:Лица, у которых страх преобладает над надеждой, могут слишком поспешно заключить, что природа создала человека не поддающимся иному правительству, кроме как правительству силы. Такое заключение не основано ни на истине, ни на опыте. Общества существуют в трех весьма различных формах: 1) без правительства, как
у наших индейцев; 2) с правительством, на которое желание каждого имеет прямое влияние, как в случае с Англией в меньшей степени и в наших Штатах - в большей; 3) с правительством силы, как во всех других монархиях и в большинстве других республик. Чтобы получить представление о бедственном существовании при последних, их следует рассмотреть. Это правление волков над овцами. Для меня неясен вопрос, не является ли лучшим первое общественное положение. Но, думаю, что оно неприменимо к многочисленному населению. Во втором состоянии много блага. При нем массы людей наслаждаются драгоценной свободой и счастьем. Оно также имеет свои пороки; основной из них - беспокойство. Но сравните его с притеснением при монархии, и этот порок окажется ничем. :Этот порок даже порождает добро. Он предотвращает вырождение правительства и питает общий интерес к общественным делам. Я считаю, что небольшой бунт время от времени - хорошее дело и так же необходим в политическом мире, как бури в мире физических явлений. :Это - лекарство, необходимое для доброго здоровья правительства.
Т.ДЖЕФФЕРСОН - П.КАРРУ
Париж, 10 августа 1787 г.
:Нравственная философия. :Человек был создан для общества. Поэтому его нравственность создана с этой же целью. Он был наделен чувством справедливого и несправедливого только
в связи с этим. Это чувство такая же часть его природы, как слух, зрение, осязание. Это и есть нормальная основа нравственности. :Нравственное чувство или совесть такая же часть человека, как ноги или руки. Оно дано всем людям в большей или меньшей степени, как сила членов дана им в большей или меньшей степени. Его можно усилить тренировкой, как любой орган. Разумеется, в определенной степени это чувство подчинено руководству разума: но для него требуетмя небольшая опора, даже нечто меньшее, чем то, что мы называем здравым смыслом. :Поэтому читай хорошие книги по этой отрасли знания, которые будут поощрять и направлять твои чувства. :
Т.ДЖЕФФЕРСОН - С.КЕРЧЕВАЛЮ
12 июня 1816 г.
:Когда я был на службе у народа, я считал, что народ имеет право на откровенность и должен хорошо знать того, кто ему служит. :
Подлинной основой республиканского правительства является равноправие каждого гражданина, равные личное и имущественное права и распоряжение ими. Проверьте по этим признакам, как по ярлыкам, каждый пункт нашей конституции и посмотрите, опирается ли он непосредственно на волю народа. Сократите ваши законодательные учреждения до нужного количества для полного и регулярного обсуждения. пусть каждый гражданин, который сражается или платит, проявляет свое справедливое
и равное право в выборах. Одобряйте или отвергайте их в короткие промежутки времени.
:Считалось, что народ недостаточно компетентный выборщик судей, изучивших закон. Но я не думаю, что это правильно,
и сомневаюсь, что мы должны следовать этому принципу. В этих, как и многих других, выборах народ будет руководствоваться репутацией, что, возможно, будет приводить к ошибкам не чаще, чем существующий способ назначения. :Судьи Коннектикута избираются народом каждые шесть месяцев в течение почти двух столетий, и я полагаю, едва ли когда-либо иначе: столь сильна узда непрерывной ответственности. :Назначение на должность - функции исполнительной власти. Передавать эти функции законодательной власти, как мы это делаем, является нарушением принципа разделения властей. Это способствует отклонению от правильного пути, приводит к соблазну замышлять интриги из-за должностных мест и к подмене голосов, нарушает ответственность, деля ее между многими. При сохранении принципа назначения за исполнительной властью остается принцип разделения властей, и ответственность падает с наибольшей силой на одну голову. :
Если суммировать, то эти преобразования сводятся к следующему: 1) всеобщее избирательное право; 2) равное представительство в законодательных учреждениях; 3) представители исполнительной власти, избираемые народом; 4) судьи избираемые или сменяемые; 5) избираемые судьи, присяжные и шерифы; 6) разделение на административные районы и 7) периодические поправки к конституции.
Я набросал эти общие пункты изменения с целью рассмотрения и поправок; их цель - обеспечить самоуправление путем придания нашей конституции республиканского характера, как
и благодаря духу народа, с тем, чтобы питать и поддерживать этот дух. Я не отношусь к числу тех, кто боится народа. Он, а не богатые - наша опора в постоянной борьбе за свободу. А чтобы сохранить независимость народа, мы не должны позволять своим правителям обременять нас постоянным долгом. :
Некоторые смотрят на конституцию с ханжеским благоговением и считают ее ковчегом завета, слишком священным, чтобы его можно было трогать. :Законы и учреждения должны идти об руку с прогрессом человеческого ума. По мере того как он развивается, становится более просвещенным с новыми открытиями, установлением новых истин и изменением нравов и взглядов ввиду изменившихся условий, установленные законы должны также улучшаться и идти в ногу со временем. :

Александр Гамильтон
СОЮЗ КАК ГАРАНТИЯ
ОТ ПАРТИЙНЫХ РАСПРЕЙ И МЯТЕЖЕЙя1
Ноября 21 1787 г.
Прочный союз будет иметь наиважнейшее значение для воцарения мира и свободы в штатах, поскольку оградит их от внутренних расколов и мятежей. :
Как известно, выгода от конфедерации состоит в том, что она, сдерживая склонности к разладу, служит защитой общественного спокойствия государств и одновременно с этим повышает их боеспособность и безопасность перед лицом враждебных стран.
К такой организации прибегали во многих странах в разные века, и она снискала себе одобрение наиболее известных политических мыслителей. Противники предложенного ПЛАНА
с большим рвением ссылаются на Монтескьея1, приводя его слова о том, что для успеха республиканской системы правления необходима малая территория. К сожалению, им остались неизвестны мысли, которые великий мыслитель высказал в другом месте в своих работах; ускользнули от их внимания также
и последствия принятия тех принципов, которые они с таким жаром исповедуют.
Когда Монтескье отдает предпочтение республикам малой величины, он руководствуется меркой, которую намного превосходит по размерам своим чуть ли ни каждый из наших штатов. :
Под определением конфедеративная республика подразумевается попросту "набор обществ" или ассоциация двух или более государств, действующая как единое государство. Что же касается полномочий федеральной власти, изменения ее форм и целей, все это решается по свободному выбору. До тех пор, пока в такой республике не отменена раздельная организация правления для каждой из входящих в нее частей; до тех пор, пока она не прекратила отвечать местным интересам в строгом соответствии
с конституцией; тогда даже в том случае, если она будет в абсолютном подчинении общей власти Союза, такая республика будет оставаться, как в теории, так и на практике, ассоциацией государств, то есть конфедерацией. Предлагаемая конституция, столь далекая от того, чтобы поддерживать отмену самостоятельной власти штатов, предоставляет им роль составных частей общенационального суверенитета, предусматривает их непосредственное представительство в Сенате и оставляет за ними исключительное право на определенную и весьма важную часть суверенной власти. Это толкование полностью соответствует тому, что понимается под федеральным правительством при разумном толковании слов, образующих этот термин.
О НЕОБХОДИМОСТИ ИМЕТЬ ПРАВИТЕЛЬСТВО,
НЕ МЕНЬШЕЕ ПО СИЛЕ СВОЕЙ, ЧЕМ ПРЕДУСМОТРЕННОЕ ПРЕДЛАГАЕМОЙ КОНСТИТУЦИЕЙя1
Декабря 18 1787 г.
Мы подошли теперь к рассмотрению доходов в пользу необходимости - в целях сохранения Союза - такой Конституции, которая по силе своей была бы, по крайней мере, равна предложенной нам теперь. :
Какими бы недостатками ни страдала нынешняя явно несовершенная Конфедерация, этот принцип ее создатели понимали со всей ясностью, хотя они и не обеспечили его полагающимися
и достаточными условиями для успешной деятельности. Поскольку Конгресс располагает неограниченным правом запросить людей и средства, то, очевидно, предполагалось, что Соединенные Штаты должны иметь в своем распоряжении все ресурсы, которые по их разумению требуются для "общей обороны и всеобщего благосостояния"2. Считалось само собой разумеющимся, что понимание своих собственных интересов и соображения добросовестности окажутся верным залогом пунктуального выполнения обязательств штатов по отношению к федеральному правительству. :
Коль скоро обстоятельства в нашей стране требуют правления составного, а не простого, конфедеративного, а не единого, то главное, что нам будет сделать - это как можно более четко разделить ЗАДАЧИ, которые будут стоять перед различными сферами и подразделениями власти, следя за тем, чтобы каждое из них имело как можно более полные полномочия для выполнения вверенных им задач. Разве Союзу не предписана роль защитника всеобщей безопасности? Разве армия, флот, государственные доходы не являются необходимыми для выполнения этой задачи? Правительство Союза должно иметь право издавать всевозможные законы и устанавливать связанные с ними всевозможные правила. То же самое следует сделать по отношению к коммерции, как и во всех других областях, на которые будет позволено распространяться его юрисдикции. Разве не следует дать власть местному правительству осуществлять правовой надзор в отношении граждан своего штата? Местные правительства должны иметь все полномочия, необходимые для выполнения этой задачи, как и по отношению ко всем другим задачам, переданным в его ведение и под его руководством. Не дать каждому из этих подразделений власть, соразмерную поставленной ему задаче, - нарушить самые очевидные правила благоразумия и целесообразности, непредусмотрительно вверяя защиту интересов нации именно тем, кого заблаговременно лишили способности своевременно выполнять эту задачу.
Разве не тот орган, которому доверена охрана общественного спокойствия, будет более всех способен сделать необходимые приготовления для обеспечения общественной обороны? Разве не ему, этому сосредоточию сведений, дано лучше других понять и степень, и срочность угрожающей опасности? Как представитель ВСЕГО ЦЕЛОГО, разве не он глубже других заинтересован в сохранности каждой части? Разве, благодаря ответственности, заложенной
в каждой предписанной ему обязанности, не ему дано наиболее разумно осознавать необходимость уместных действий? А поскольку власть его распространяется по всем штатам, не он ли является единственным органом, способным упорядочить и установить согласие в планах и мерах по обеспечению всеобщей безопасности? Не заложена ли очевидная непоследовательность в передаче федеральному правительству полномочий по всеобщей обороне при том, что у штатов остается действительная власть над теми средствами, которые должны ее обеспечить? Отсутствие сотрудничества - вот обязательное следствие такого устройства. И не будут ли ему неизбежно сопутствовать слабосилие, беспорядок, несправедливое распределение бремени и бедствий войны, ненужное и невыносимое повышение расходов? Разве не испытали мы на себе их действие в ходе революции, которую мы недавно завершили?

С какой стороны в поисках истины мы бы ни стали рассматривать наш предмет, мы каждый раз убеждаемся в неразумности
и опасности отказывать федеральному правительству в неограниченных полномочиях в отношении всех тех задач, которые возложены на него. Действительно, от народа потребуется наиболее бдительное и скрупулезное внимание, дабы удостовериться в том, что правительство это будет устроено так, чтобы можно было без опасений доверить ему необходимые полномочия. Если после беспристрастного изучения окажется, что план, который либо был, либо будет нам предложен на рассмотрение, не соответствует этому требованию, то он должен быть отвергнут. Правительство, устроенное так, что ему нельзя доверить полномочия, которые свободный народ должен передать любому правительству, будет
ненадежным и недостойным хранителем ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСОВ. А если правительство таково, что ему уместно вверить ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ, то нечего опасаться и передачи ему соответствующих полномочий. Таков неизбежный результат всех верных рассуждений по этому вопросу. Что же касается противников плана, выдвинутого Конвентом, то они бы заставили нас меньше сомневаться в их искренности, если бы ограничились показом порочности внутреннего устройства предлагаемого правительства, порочности, делающей его недостойным доверия народа. Не следовало бы им пускаться в разжигающие страсти речи и бессмысленные придирки касательно объема полномочий федерального правительства. ПОЛНОМОЧИЯ эти не являются излишними для ЗАДАЧ федерального правления или, иными словами, для управления нашими ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫМИ ИНТЕРЕСАМИ; да и невозможно представить удовлетворительные доводы для доказательства обратного. Если действительно, как на то намекают некоторые авторы из противоположного лагеря, если действительно возражения в этой области проистекают как бы из природы вещей, то есть обширность страны делает невозможным формирование правительства, которому без опасения можно было бы вверить столь широкие полномочия, то это означало бы лишь то, что нам следует сузить наш размах и примириться с целесообразностью нескольких конфедераций, более осуществимых по объему. Ибо нет ничего нелепее, чем предложение доверить правительству руководство наиболее существенными общенациональными интересами, одновременно с этим не решаясь доверить ему полномочий, необходимых для выполнения возложенных на него задач. Давайте не будем искать примирения этих противоречий, а твердо встанем на позиции разумной альтернативы.
ОБ УСТРОЙСТВЕ ПРЕЗИДЕНТСКОЙ ВЛАСТИ
О ЕДИНСТВЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ; РАССМОТРЕНИЕ
ПРОЕКТА СОВЕТА ПРИ ГЛАВЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИя1
марта 18 1788 г.
Иногда приходится слышать, что энергичная президентская власть несовместима с духом республиканского правления; причем у этой идеи достаточно приверженцев. Просвещенные люди, желающие добра республиканской форме правления, должны, по крайней мере, надеяться, что мысль эта лишена всякого основания, ибо принять ее означало бы для них отказаться от дорогих им принципов. Энергичность исполнительной власти следует считать основным элементом, определяющим здоровое правительство. Энергичность исполнительной власти необходима для обеспечения безопасности страны со стороны иностранных держав; не менее необходима она и для упорядоченного проведения в жизнь актов законодательной власти, ограждения имущества от несправедливых и наглых манипуляций, которые время от время нарушают законный порядок; обязательна она и для защиты свободы от посягательства лиц, движимых тщеславием, партийными пристрастиями и обуянными анархическими порывами. :
Политические деятели и государственные мужи, известные здравомыслием и справедливостью своих взглядов, выступают за единоначалие в исполнительной власти и за многоначалие
в законодательной. Как они верно утверждают, энергичность является самым необходимым атрибутом исполнительной власти при том, что сама эта власть должна находиться в одних руках. С неменьшим основанием полагают они, что поскольку многоначалие наиболее уместно при обсуждениях и посках истины
и рассчитано как на внушение народу доверия к власти, так и на защиту его привилегий и интересов, то оно более всего присуще законодательной власти. :
Доводы наши показывают, что многоначалие исполнительной власти лишает народ двух главных средств, с помощью которых он может проследить за тем, как осуществляется делегированная им власть. Общественное мнение теряет свою действенность, во-первых, из-за ослабления действенности общественного порицания, если оно направляется не на одно лицо, а на группу, и, во-вторых, из-за невозможности быстро и с ясностью обнаружить нарушения должностными лицами их обязанностей с тем, чтобы либо заставить их уйти в отставку ли, если это будет уместно, отдать их под суд. :
Теперь остается лишь добавить, что до обнародования новой Конституции мне редко приходилось встречаться с разумным человеком из какого бы то ни было штата, который бы не заключил, исходя из собственного опыта, что единоначалие исполнительной власти нашего штата является одним из самых главных достоинств нашей конституции.

СУДЕБНАЯ ВЛАСТЬ И УСТРОЙСТВО ЕЕ В СВЯЗИ
С НЕОГРАНИЧЕННЫМ СРОКОМ СЛУЖБЫ СУДЕЙ
ПРИ УСЛОВИИ БЕЗУПРЕЧНОГО ПОВЕДЕНИЯя1
Мая 28 1788 г.
Мы переходим теперь к рассмотрению судебной власти согласно предлагаемой Конституциия2. Обзор недостатков системы нашей Конфедерации ясно показывает всю выгоду и необходимость федеральной судебной власти. Здесь очевидно будет излишним повторить, почему ее учреждение обязательно, ибо с самой мыслью этой никто не спорит. Другое дело - форма ее устройства и степень ее влияния, к чему я и предлагаю нам сейчас обратиться.
При учреждении судебной власти следует иметь следующие соображения: 1) процедура назначения судей; 2) условия их службы, 3) распределение судебной власти между различного рода судами и взаимоотношения между последними.
Первое. Что касается процедуры назначения, то она не отличается от процедуры назначения должностных лиц в правительственных органах Союза, и поскольку вопрос этот был исчерпан
в посвященных ему двух последних статьях, я не стану здесь
к нему возвращаться.
Второе. Что касается условий службы судей, то здесь имеется в виду, главным образом, срок их пребывания в должности, обеспечение их содержания и меры предосторожности против безответственных действий.
В соответствии с планом, выдвинутым Конституционным конвентом, все судьи, которые могут быть назначены Соединенными Штатамия3, имеют право оставаться в должности неограниченный срок при условии безупречного поведения. Такой подход соответствует наиболее уважаемым конституциям штатов, в том числе и нашегоя4. То, что находятся люди, подвергающие сомнению правильность такого подхода, говорит только о том, насколько одержимость духом противоречия исказила их воображение
и способность к разумной оценке. Критерий безупречного поведения как условие пребывания в должности судьи следует по праву считать одним из наиболее важных современных усовершенствований правительственной власти. :
Такое, по существу элементарное понимание судебной власти приводит нас к ряду выводов. Судебная власть является бесспорно самой слабой из трех властейя1, ей нечего надеяться на успех при посягательстве на полномочия двух других. Напротив, необходимо сделать все возможное, чтобы оградить судебную власть от их посягательства. Бесспорно также и то, что хотя в отдельных случаях суды и бывают повинны в несправедливом угнетении, они не способны угрожать свободе народа в целом, коль скоро, не премину добавить, соблюдается четкое разделение между судебной, с одной стороны, и исполнительной и законодательной властями, с другой. :
Итак, коль скоро мы будем полагать суды основным средством защиты, ограничивающей конституции от посягательства законодательной власти, то и сомнений у нас не должно возникать в правильности назначения судей на неограниченный срок, ибо никакая мера не может сравниться с этим порядком в его способности укрепить в судьях настоящий дух независимости - необходимое качество для выполнения вверенной ему тяжелейшей задачи.
Такая независимость судей одинаково необходима для защиты Конституции и прав личностей от воздействия тех пагубных веяний, которые, благодаря искусству злоумышленников или стечению обстоятельств, иногда распространяются в народе и которые, хотя они и быстро отступают перед добросовестными сведениями и свидетельствами разума, все же на какое-то время могут внести в правительственную систему опасные изменения и оказать грубое давление на то или иное меньшинство. :
Итак, Конституционный конвент несомненно поступил правильно, приняв за образцы те конституции, которые установили безупречное поведение единственным условием, ограничивающим срок службы судьи. Не сделай он этого, план, им представленный, содержал бы серьезное упущение, непростительное для добротного правительства. Опыт Великобритании служит нам замечательным примером превосходства такого порядка.
ГЕРМАНИЯ.
Конец XVIII - начало XIX в.
Иммануил Кант
МЕТАФИЗИКА НРАВОВя1
ВВЕДЕНИЕ В УЧЕНИЕ О ПРАВЕ
Что представляет собой учение о праве
Совокупность законов, для которых возможно внешнее законодательство, называется учением о праве (Ius). Если такое законодательство действительно существует, оно есть учение о положительном праве, а о человеке, сведущем в этом учении, или правоведе (Iurisconsultus), говорят, что он знаток права (Iurisperitus), когда он внешние законы знает также
с их внешней стороны, то есть с точки зрения их применения к случаям, происходящим в опыте; учение о праве может стать также юриспруденцией (Iurisprudentia), однако без объединения его с юриспруденцией оно остается всего лишь правоведением (Iurisscientia). Это последнее название относится к систематическому знанию учения о естественном праве (Ius naturale), хотя правовед должен в этом учении давать неизменные принципы для всякого положительного законодательства.
Что такое право?
Этот вопрос может так же смутить правоведа:, как пресловутый вопрос: "Что есть истина?", обращенный к учителям логики. :
Понятие права, поскольку оно относится к соответствующей этому праву обязательности (т. е. его моральное понятие), во-первых, касается лишь внешних, и притом практических, отношений между лицами, поскольку их поступки как действия могут иметь (непосредственное или опосредствованное) влияние друг на друга. Во-вторых, понятие права означает не отношение произволения к желанию (следовательно, к чистой потребности) другого [лица], как это имеет место в благодетельных или в жестокосердных поступках, а лишь отношение к произволению другого [лица]. В третьих, в этом взаимном отношении произволения не принимаются во внимание даже материя этого произволения, т. е. цель, которую преследует каждый в отношении желаемого объекта, например, не ставится вопрос, может ли получить свою выгоду от товара тот, кто его покупает у меня для перепродажи, или не может; вопрос стоит лишь о форме отношения двустороннего произволения, поскольку он рассматривается исключительно как свободный, и о том, совместим ли в такой форме поступок одного из двух [лиц] со свободой другого, сообразной со всеобщим законом.

Итак, право - это совокупность условий, при которых произволение одного [лица] совместимо с произволением другого с точки зрения всеобщего закона свободы.
Всеобщий принцип права
"Прав любой поступок, который или согласно максиме которого свобода произволения каждого совместима со свободой каждого в соответствии со всеобщим законом".
Таким образом, если мой поступок или вообще мое состояние совместимо со свободой каждого, сообразной со всеобщим законом, то тот, кто препятствует мне в этом, неправ, ибо такое препятствие (противодействие) несовместимо со свободой, сообразной со всеобщим законом. :Делать правые поступки своей максимой - это требование, предъявляемое мне этикой.
Итак, всеобщий правовой закон гласит: поступай внешне так, чтобы свободное проявление твоего произволения было совместимо со свободой каждого, сообразной со всеобщим законом:
Право связано с правомочием принуждать
:Все неправое препятствует свободе, сообразной со всеобщим законом, принуждение же препятствует свободе или оказывает ей сопротивление. Следовательно, когда определенное проявление свободы само оказывается препятствием к свободе, сообразной со всеобщими законами (т.е. неправым), тогда направленное против такого применения принуждение как то, что воспрепятствует препятствию для свободы, совместимо со свободой, сообразной со всеобщими законами, т.е. бывает правым; стало быть, по закону противоречия с правом связано также правомочие применять принуждение к тому, кто наносит ущерб этому праву.
Строгое право может быть представлено также
как возможность полного взаимного принуждения, согласующегося со свободой каждого, сообразной
со всеобщими законами
Это положение означает следующее: право нельзя мыслить состоящим из двух частей, а именно из обязательности по закону и из правомочия того, кто своим произволением обязывает другого, принудить его к этой обязательности; понятие права можно усмотреть непосредственно в возможности сочетать всеобщее взаимное принуждение со свободой каждого. Как вообще право имеет своим объектом внешнюю сторону поступков, так и строгое право, т.е. такое, к которому не примешивается ничего этического, не требует никаких иных определяющих оснований произволения, кроме внешних; ведь именно тогда оно чисто и не смешано ни с какими нравственными предписаниями. Строгим правом (правом в узком смысле слова) можно, следовательно, назвать лишь совершенно внешнее право. :
Итак, если говорят: кредитор имеет право требовать от должника уплаты его долга, то это не означает, что он может внушить должнику, что его собственный разум обязывает его к уплате; нет, принуждение, которое заставляет каждого делать это, вполне совместимо со свободой каждого, а следовательно, и с собственной свободой, сообразной со всеобщим внешним законом; таким образом, право и правомочие принуждать означают одно
и то же.
Закон взаимного принуждения, необходимо согласующегося со свободой каждого, кто руководствуется принципом всеобщей свободы, есть как бы конструирование понятия чистого права, т.е. показ этого понятия в чистом априорном созерцании, по аналогии с возможностью свободных движений тел, подчиненных закону равенства действия и противодействия. :
ПРИЛОЖЕНИЕ
К ВВЕДЕНИЮ В УЧЕНИЕ О ПРАВЕ
О ДВУСМЫСЛЕННОМ ПРАВЕ
С любым правом в узком смысле этого слова связано правомочие принуждать. Но можно мыслить себе еще и право в более широком смысле, где правомочие принуждать не может быть определено никаким законом. - Этих истинных или мнимых прав имеется два: справедливость и право крайней необходимости; из них первая допускает право без принуждения, второе - принуждение без права, и легко заметить, что такая двусмысленность покоится, собственно говоря, на том, что бывают случаи сомнительного права, для решения которых нет никакого судьи.

I

Справедливость
Справедливость (если рассматривать ее объективно) вовсе не основание для апелляции к этическому долгу других (к их благоволению и доброте); тот, кто требует чего-то на основании справедливости, опирается на свое право; но ему недостает необходимых для судьи условий, позволяющих этому последнему решить, насколько или каким образом можно удовлетворить его притязания. Тот, кто, участвуя на равных паях в торговой компании, сделал больше других, но при этом из-за несчастных случаев потерял больше, чем другие члены компании, может по справедливости требовать от компании больше, чем равную часть. Однако по истинному (строгому) праву, поскольку - если представить себе в этом случае судью - судья не имеет точных данных, чтобы решить, сколько полагается этому лицу по контракту, ему бы отказали в удовлетворении его требования. Домашний слуга, которому набежавшее к концу года жалованье выплачивается в обесценившихся за это время деньгах, причем на них он не может приобрести то, что мог бы купить тогда, когда заключал контракт, не может при одинаковой номинальной стоимости, но разной стоимости денег ссылаться на свое право; он может лишь взывать
к справедливости (немому божеству, голос которого нельзя слышать), так как в контракте на этот счет ничего не было сказано,
а судья не может выносить решение при неопределенных условиях [договора].

Отсюда следует, что суд справедливости (в споре других об их правах) содержит в себе противоречие. Лишь там, где речь идет
о собственных правах судьи, и лишь в том, чем он может распоряжаться в пользу собственной особы, он может и должен прислушиваться к голосу справедливости; например, казна берет на себя убытки, которые потерпели другие у нее на службе и которые они умоляют ее возместить им, хотя по строгому праву она могла бы отклонить такое притязание под предлогом, что расходы были ими приняты на свой собственный риск.
Правда, по сентенции справедливости, "строжайшее право - это величайшая несправедливость"; но на пути права этому злу ничем помочь нельзя, хотя оно и имеет отношение к правовому требованию, потому что справедливость относится только к суду совести, а каждый правовой вопрос должен решаться на основании гражданского права.

II

Право крайней необходимости
(Ius necessitatis)
Этим мнимым правом считают правомочие в случае опасности потери моей собственной жизни отнять жизнь у другого, который не причинил мне никакого зла. Бросается в глаза, что здесь учение о праве противоречит самому себе; в самом деле, речь идет здесь не о человеке, несправедливо покушающемся на мою жизнь, которого я опережаю, отнимая жизнь у него случай, когда предложение быть воздержанным относится даже не к праву, а только
к этике, - речь идет здесь о дозволенном насилии против того, кто не употребил никакого насилия против меня.
Ясно, что такое утверждение следует понимать не как объективное, основанное на том, чточ мог бы предписать закон, а лишь как субъективное, зависящее от того, как отнесется к вопросу суд. А именно не может быть никакого уголовного закона, карающего смертью того, кто, подвергаясь при кораблекрушении одинаковой с другим опасности для жизни, сталкивает этого другого с доски, на которой он спасся, дабы таким образом спасти самого себя. Ведь грозящая по закону кара не могла бы быть в этом случае больше, чем кара, состоящая в потере жизни, угрожавшей первому из них. Такой уголовный закон вообще не может иметь предполагаемое воздействие, ведь угроза несчастья, которая пока еще неопределенна (угроза смерти по приговору суда), не может перевесить страх перед [совершенно] определенным несчастьем
(а именно перед боязнью утонуть). Таким образом, насильственное действие ради самосохранения следует рассматривать не как нечто невиновное, а лишь как нечто ненаказуемое, и эта субъективная ненаказуемость по какому-то удивительному недоразумению считается учеными правоведами объективной ненаказуемостью (законосообразностью).
Девиз права крайней необходимости гласит: "Нужда не знает закона" и тем не менее не может быть такой нужды, которая сделала бы законосообразным то, что неправо.
Мы видим, что в обоих правовых суждениях (по праву справедливости и праву крайней необходимости) двусмысленность проистекает от смешения объективных оснований осуществления права субъективными (перед разумом и перед судом), так как то, чточ мы с полным основанием считаем для себя правом, может не найти подтверждения у суда, а к тому, что мы сами в отношении себя должны рассматривать как неправое, суд может проявить снисхождение, потому что понятие права в этих двух случаях берется не в одном и том же смысле.
ДЕЛЕНИЕ УЧЕНИЯ О ПРАВЕ
Общее деление правовых обязанностей
Это деление можно совершить по Ульпиануя1, если придать его формулам смысл, который он вряд ли отчетливо мог представлять себе, но который они тем не менее дают возможность из них вывести или в них вложить. Формулы эти таковы:
1. Будь человеком, действующим по праву. Правовая честность состоит в следующем: надо сохранять в отношениях с другими свое достоинство как человека; этот долг выражен в положении:
"Не будь лишь средством для других, будь для них также и целью". Этот долг будет в дальнейшем объяснен нами как обязательность, основанная на праве человечества в нашем собственном лице.
2. Не поступай с кем-либо не по праву, даже если тебе ради этого надо будет прекратить всякую связь с остальными и избегать всякого общества.
3. Вступай (если ты не можешь избежать всякой связи с другими) в такое сообщество с ними, в котором каждому может быть сохранено свое. - Последняя формула, если ее перевести как "воздай каждому свое", была бы нелепостью; ведь нельзя кому-то дать то, что у него уже есть. Так что если искать в ней смысл, то она должна звучать так: "Займи такое положение, в котором каждому может быть гарантировано свое в отношении любого другого".
Итак, три приведенные классические формулы суть также принципы деления системы правовых обязанностей на внутренние, внешние и те, с помощью которых последние выводятся из принципа первых через поведение.
Общее деление права
1. Прав как систематических учений - на естественное право, покоящееся на одних только априорных принципах, и положительное (статуарное) право, вытекающее из воли законодателя.

2. Прав как (моральной) способности обязывать других, то есть как законного основания для них: : основное деление этих прав - это деление на прирожденное и приобретенное право: первое - это такое право, которое принадлежит каждому от природы независимо от какого бы то ни было правого акта; второе - это право, для которого требуется правовой акт.
Прирожденное мое и твое может быть названо также внутренним [правом]:, ибо внешнее [право] всегда должно быть приобретено. :
Прирожденное право только одно-единственное
Свобода (независимость от принуждающего произволения другого), поскольку она совместима со свободой каждого другого, сообразной со всеобщим законом, и есть это единственное первоначальное право, присущее каждому человеку в силу его принадлежности к человеческому роду. - Прирожденное равенство, т.е. независимость, состоящая в том, что другие не могут обязать кого-либо к большему, чем то, к чему он со своей стороны может их обязать; стало быть, свойство человека быть своим собственным господином, равно как и свойство безупречного человека, поскольку он перед лицом любого правового акта ни с кем не поступил не по праву; наконец, также правомочие совершать по отношению к другим то, что само по себе не уменьшает принадлежащего им, в случае если только они сами не позаботятся об этом; точно так же [правомочие] делиться с другими лишь своими мыслями, рассказывать или обещать что-нибудь другим, будь то честно и искренне или нечестно и неискренне, потому что только от них зависит, хотят ли они этому человеку верить или нетя1, - все эти правомочия заложены уже в самом принципе прирожденной свободы и (как члены деления, подчиненные более высокому понятию права) действительно не отличаются от этой свободы.
Цель, с которой подобное деление было введено в систему естественного права (поскольку это касается прирожденного права), такова: чтобы, в случае, когда возникает спор по поводу приобретенного права и встает вопрос о том, кто обязан представить доказательства, касающиеся сомнительного поступка или, если таковой выявлен, сомнительного права, тот, кто отклоняет от себя это обязательство, мог методически и как бы на различных правовых основаниях ссылаться на свое прирожденное право свободы (которое конкретизируется в соответствии со своими различными отношениями).
А так как в отношении прирожденных, стало быть внутренних, мое и твое нет [различных] прав, а есть лишь одно право, то указанное главное деление, как состоящее из двух по своему содержанию крайне неравных членов, может быть включено в пролегомены, а деление учения о праве может иметь отношение лишь к внешнему мое и твое.
Учения о праве
Часть первая
ЧАСТНОЕ ПРАВО, КАСАЮЩЕЕСЯ
ВНЕШНЕГО МОЕ И ТВОЕ ВООБЩЕ

Глава первая

О способе иметь нечто внешнее как свое
1
Мое в правовом отношении (meum iuris) - это то, с чем я связан так, что если бы кто-то другой пользовался им без моего согласия, то это нанесло бы мне ущерб. Субъективное условие возможности пользования вообще есть владение.
Однако нечто внешнее лишь в том случае будет моим, если я могу допустить возможность того, что кто-то другой, пользуясь вещью, которой я и не владею, может мне, однако, нанести ущерб. - Таким образом, было бы противоречием иметь нечто внешнее своим, если бы понятие владения не допускало различного значения, а именно чувственного и умопостигаемого владения, и если бы под первым мы не понимали физическое, а под вторым - чисто правовое владение одним и тем же предметом. :
8
Иметь что-то внешнее своим можно лишь
в правовом состоянии при наличии власти,
устанавливающей публичные законы,
т.е. в гражданском состоянии
Когда я (словом или делом) заявляю: я хочу, чтобы нечто внешнее было моим, то я объявляю каждого другого обязанным воздерживаться от пользования предметом моего произволения; такой обязательности никто не имел бы без этого моего правового акта. В этом притязании, однако, заключается также признание того, что я со своей стороны обязан в такой же мере воздерживаться от пользования внешним своим каждого другого, ведь обязательность вытекает здесь из всеобщего правила внешнего правого взаимоотношения. Следовательно, я не обязан оставлять нетронутым внешнее свое другого, если каждый другой также не дает мне гарантии, что он в отношении моего будет поступать согласно тому же принципу; такая гарантия вовсе не требует какого-либо особого правового акта, а содержится уже в самом понятии внешней правовой обязанности в силу всеобщности, стало быть, в силу взаимного характера обязательности на основе всеобщего правила. - Односторонняя же воля в отношении внешнего, стало быть случайного, владения не может служить принудительным законом для каждого, потому что это ущемило бы свободу, сообразную со всеобщими законами. Таким образом, только воля, обязывающая каждого другого, стало быть коллективно всеобщая (совместная) и обладающая властью воля, может дать каждому гарантию. - Состояние же, когда действует всеобщее внешнее (т.е. публичное) сопровождающееся властью законодательство, - это и есть гражданское состояние. Следовательно, лишь в гражданском состоянии может быть внешнее мое и твое.

Вывод: если в правовом отношении должно быть возможно иметь какой-то внешний предмет своим, то и субъекту должно быть разрешено принуждать каждого другого, с которым у него возникает спор относительно моего и твоего из-за такого предмета, вступать вместе с ним в состояние гражданского устройства.
9
В естественном состоянии может тем не менее
иметь место действительное, но только
предварительное внешнее мое и твое
Естественному праву в состоянии гражданского устройства (т.е. тому праву, которое можно для такого устройства вывести из априорных принципов) не могут нанести ущерб статутарные законы гражданского устройства, и, таким образом, остается в силе правовой принцип: "Тот, кто поступает согласно максиме, по которой становится невозможным иметь предмет моего произволения моим, наносит мне ущерб"; в самом деле, только гражданское устройство есть правовое состояние, благодаря которому каждому свое лишь гарантируется, но в сущности не устанавливается и не определяется. - Всякая гарантия, следовательно, уже предполагает принадлежащее кому-то свое (которому дается гарантия). Стало быть, до гражданского устройства (или независимо от него) внешнее мое и твое должно быть допущено как возможное,
и вместе с тем должно быть допущено право заставлять каждого, с кем мы можем войти в какого-либо рода общение, вступать
с нами в конституционные отношения, при которых может быть гарантировано мое и твое. - Владение, когда ожидается и подготавливается такое состояние, которое может основываться исключительно на законе общей воли и, следовательно, согласуется
с возможностью ее, - это предварительно правовое владение; владение же, которое встречается в таком действительном состоянии, было бы окончательным владением. :
Часть вторая
публичное право
Раздел первый
Государственное право
Совокупность законов, нуждающихся в обнародовании для того, чтобы создать правовое состояние, есть публичное право. - Оно, следовательно, представляет собой систему законов, изданных для народа, то есть для множества людей, или для множества народов, которые, оказывая друг на друга влияние, в правовом состоянии, когда действует одна объединяющая их воля, нуждаются в конституции, чтобы пользоваться тем, что основано на праве. - Такое состояние отдельных индивидов в составе народа
в отношении друг к другу называется гражданским (status civilis), а их совокупность в отношении собственных членов - государством (civitas), которое в силу своей формы как нечто связанное общей заинтересованностью всех в том, чтобы находиться в правовом состоянии, называется общностью, а в отношении к другим народам - просто властью:, что дает основание мыслить под общим понятием публичного права не только государственное право, но и международное право (ius gentium); отсюда, поскольку земля представляет собой не бесконечную, а замкнутую поверхность, государственное и международное право необходимо приводит к идее права государства народов (ius gentium) или права гражданина мира (ius cosmopolitiсum). :
Государство (civitas) - это объединение множества людей, подчиненных правовым законам. :
В каждом государстве существует три власти, то есть всеобщим образом объединенная воля в трех лицах (trias politica): верховная власть (суверенитет) в лице законодателя, исполнительная власть в лице правителя (правящего согласно закону)
и судебная власть (присуждающая каждому свое согласно закону) в лице судьи:, как бы три суждения в практическом силлогизме: большая посылка, содержащая в себе закон всеобщим образом объединенной воли; меньшая посылка, содержащая в себе веление поступать согласно закону, то есть принцип подведения под эту волю, и вывод, содержащий в себе судебное решение (приговор) относительно того, что в данном случае соответствует праву.
Законодательная власть может принадлежать только объединенной воле народа. В самом деле, так как всякое право должно исходить от нее, она непременно должна быть не в состоянии поступить с кем-либо не по праву. :
Объединенные для законодательства члены такого общества (societas civilis), то есть государства, называются гражданами
(cives), а неотъемлемые от их сущности (как таковой) правовые атрибуты суть: основанная на законе свобода каждого не повиноваться иному закону, кроме того, на который он дал свое согласие; гражданское равенство - признавать стоящим выше себя только того в составе народа, на кого он имеет моральную способность налагать такие же правовые обязанности, какие этот может налагать на него; в третьих, атрибут гражданской самостоятельности - быть обязанным своим существованием и содержанием не произволению кого-то другого в составе народа, а своим собственным правам и силам как член общности, следовательно,
в правовых делах гражданская личность не должна быть представлена никем другим.
Только способность голосовать составляет квалификацию гражданина; а эта способность предполагает самостоятельность того
в составе народа, кто намерен быть не просто частицей общности, но и ее членом, то есть ее частицей, действующей по собственному произволению совместно с другими. Но это последнее качество делает необходимым различение граждан активных и пассивных, хотя понятие пассивный гражданин кажется противоречащим дефиниции понятия гражданин вообще. :
Акт, через который народ сам контролируется в государство,: - это первоначальный договор, согласно которому все в составе народа отказываются от своей внешней свободы, с тем, чтобы снова тотчас же принять эту свободу как члены общности, то есть народа, рассматриваемого как государство; и нельзя утверждать, что государство или человек в государстве пожертвовал ради какой-то цели частью своей прирожденной внешней свободы; он совершенно оставил дикую, не основанную на законе свободу, для того чтобы вновь
в полной мере обрести свою свободу вообще в основанной на законе зависимости, то есть в правовом состоянии, потому что зависимость эта возникает из его собственной законодательствующей воли.

Все три власти в государстве, во-первых, координированы между собой наподобие моральных лиц, то есть одна дополняет другую для совершенства государственного устройства; но, во-вторых, они также и подчинены друг другу таким образом, что одна из них не может узурпировать функции другой, которой она помогает, а имеет свой собственный принцип, то есть хотя она повелевает в качестве отдельного лица, однако при наличии воли вышестоящего лица; в-третьих, путем объединения тех и других функций они каждому подданному предоставляют его права.
Об этих трех видах власти, рассматриваемых с точки зрения принадлежащего каждому из них сана, правильно будет сказать, что
в том, что касается внешнего мое и твое, воля законодателя безупречна, способность к исполнению у верховного правителя (summi rectoris) неодолима, а приговор верховного судьи неизменяем.
49
Правитель государства (rex, princeps) - это то (моральное или физическое) лицо, которому принадлежит исполнительная власть; он поверенный государства, назначающий должностных лиц, предписывающий народу правила, согласно которым каждый в составе народа может сообразно с законом (подведением случая под этот закон) что-то приобрести или сохранить свое. Рассматриваемый как лицо моральное, этот правитель носит название правления, правительства. Его повеления народу, должностным лицам и их начальникам (министрам), в обязанности которых входит управление государством, - это предписания, постановления (а не законы); ведь они касаются решения в том или ином отдельном случае и могут быть изменены. Правительство, которое было бы также законодательствующим, следовало бы назвать деспотическим в противоположность патриотическому, под которым, однако, подразумевается не отеческое правительство - самое деспотическое из всех правительств (к гражданам относятся как к детям), а отечественное, при котором само государство хотя и обращается со своими подданными как с членами одной семьи, но в то же время относится к ним как гражданам государства, т.е. по законам их собственной самостоятельности, каждый из них сам себе господин и не зависит от абсолютной воли другого лица - равного ему или стоящего над ним.
Властитель народа (законодатель), следовательно, не может быть одновременно правителем, так как правитель подчиняется закону
и связан им, следовательно, другим лицом - сувереном. Суверен может лишить его власти, снять его или же преобразовать его правление, однако не может его наказывать (именно такой смысл имеет употребляемое в Англии выражение: "Король, т.е. высшая исполнительная власть, не может поступать не по праву"); ведь это со своей стороны было бы актом исполнительной власти, которая есть высшая инстанция принуждения сообразно с законом и тем не менее подлежала бы принуждению, что само себе противоречит.
Наконец, ни властелин государства, ни правитель не могут творить суд, а могут лишь назначать судей как должностных лиц. Народ сам судит себя через тех своих сограждан, которые назначены для этого как его представители путем свободного выбора, причем для каждого акта особо. В самом деле, судебное решение (приговор) есть единичный акт общественной справедливости, осуществляемый государственным должностным лицом (судьей или судом) в отношении подданного, т.е. лица, принадлежащего к народу, стало быть не облеченного никакой властью, причем цель этого акта - присудить (предоставить) ему свое. А так как каждый
в составе народа по этому отношению (к властям) только пассивен, то каждая из упомянутых выше обеих властей могла бы в спорных случаях, касающихся своего каждого, вынести подданному несправедливое решение, так как это делал бы не сам народ и не сам он решал бы, виновны или невиновны его сограждане; таким образом суд обладает судейской властью применить закон для определения действия в исковом деле и через исполнительную власть каждому взыскать свое. Следовательно, только народ может творить суд над каждым в его составе, хотя и опосредствованно, через им самим избранных представителей (суд присяжных). - Кроме того, было бы ниже достоинства главы государства играть роль судьи, т.е. ставить себя в такое положение, когда можно поступать не по праву
и таким образом сделать свое решение предметом апелляционной жалобы (a rege male informato ad regem melius informandum).
Итак, таковы три различные власти:, благодаря которым государство обладает автономией, то есть само себя создает и поддерживает в соответствии с законами свободы. - В объединении этих трех видов власти заключается благо государства (salus respublica suprema lex est); под благом государства подразумевается не благополучие граждан и их счастье - ведь счастье (как утверждает и Руссо) может в конце концов оказаться гораздо более приятным и желанным в естественном состоянии или даже при деспотическом правлении; под благом государства подразумевается высшая степень согласованности государственного устройства с правовыми принципами, стремиться к которой обязывает нас разум через некий категорический императив.

ОБЩЕЕ ЗАМЕЧАНИЕ
относительно правовых следствий
из природы гражданского союза
Происхождение верховной власти в практическом отношении непостижимо для народа, подчиненного этой власти, то есть подданный не должен действовать, умничая по поводу этого происхождения как подлежащего еще сомнению права в отношении обязательного повиновения. :Предшествовал ли первоначально (этой власти) как факт действительный договор о подчинении главе государства, или сначала возникла власть, а закон появился лишь после, или же в этом случае он должен был быть следствием - (все) это для народа, который уже подчинен гражданскому закону, было бы бесцельным, но в то же время создающим угрозу для государства умничаньем: ведь если бы подданный, который докопался бы до самых истоков (верховной власти), вздумал сопротивляться господствующей ныне власти, он по законам этой власти, то есть с полным правом, был бы подвергнут наказанию, казнен или изгнан (объявлен вне закона). - Закон, который столь священен (неприкосновенен), что стоит лишь практически подвергнуть его сомнению, а стало быть, хотя бы на миг приостановить его действие, как это уже становится преступлением: Надо повиноваться ныне существующей власти, каково бы ни было ее происхождение. :
Итак, против законодательствующего главы государства нет правомерного сопротивления народа, ведь правовое состояние возможно лишь через подчинение его устанавливающей всеобщие законы воле; следовательно, нет никакого права на возмущение, еще в меньшей степени - на восстание и в наименьшей степени - права посягать на его особу: Малейшая попытка
в этом направлении составляет государственную измену, и такого рода изменник может караться только смертной казнью как за попытку погубить свое отечество. - Обязанность народа терпеть злоупотребления верховной власти, даже те, которые считаются невыносимыми. :
Следовательно, изменения в (имеющем изъяны) государственном устройстве, которые иногда требуются, могут быть произведены только самим сувереном путем реформы, а не народом, стало быть путем революции, и, когда такие изменения совершаются, они могут касаться лишь исполнительной власти, но не законодательной. :
Впрочем, если революция удалась и установлен новый строй, то неправомерность этого начинания и совершения революции не может освободить подданных от обязательности подчиниться
в качестве добрых граждан новому порядку вещей, и они не могут уклониться от честного повиновения правительству, которое обладает теперь властью. :
Всеобщая воля народа объединилась в общество, которое должно постоянно себя поддерживать и для этого подчиняться внутренней государственной власти, дабы содержать тех членов общества, которые сами содержать себя не могут. Для надобности государства правительство имеет, следовательно, право принуждать состоятельных [граждан] доставлять средства на содержание тех, кто не в состоянии обеспечить удовлетворение своих, даже самых необходимых, естественных потребностей; поскольку существование этих лиц есть также акт отдачи себя под защиту и необходимую для их существования заботу общества, к чему они себя обязывают, государство основывает на этом свое право [принуждать состоятельных лиц] участвовать в содержании своих сограждан. Это можно осуществлять, облагая налогами собственность граждан или их торговый оборот либо выпуская процентные бумаги, проценты которых идут не в пользу государства (ибо оно богато), а в пользу народа; однако это должно быть осуществлено не только добровольными взносами (так как здесь речь идет лишь о праве государства по отношению к народу), часть которых небескорыстна (например, лотереи, которые порождают больше бедняков и представляют собой больше опасности для общественной собственности, чем обычно, и которые, следовательно, не должны были бы быть разрешаемы), но и принудительными взносами как государственными повинностями. Здесь возникает вопрос: должно ли обеспечение бедных осуществляться при помощи текущих взносов так, чтобы каждое поколение кормило своих [бедняков], или же при помощи постепенно накапливаемых фондов и благотворительных заведений вообще (таких, как вдовьи дома, богадельни и т.п.), причем не путем попрошайничества, которое сродни разбою, а путем законного обложения? - Первый из двух указанных способов должен считаться единственно соответствующим праву государства: от этого способа не может уклониться тот,
у кого есть чем жить, ибо текущие взносы, если сумма их возрастает вместе с числом бедных, не превращают состояние бедности
в средство существования для ленивых людей (а этого можно опасаться в результате деятельности благотворительных заведений)
и потому не могут стать несправедливым бременем, налагаемым на народ правительством. :
О праве наказания и помилования

I

Право наказания - это право повелителя причинить страдание подчиненному за совершенное им преступление. Глава государства, следовательно, не может быть наказан, можно лишь уйти из-под его власти. - То нарушение публичных законов, которое лишает нарушителя возможности быть гражданином, называется просто преступлением, или же публичным преступлением; поэтому за первое (частное преступление) привлекаются к гражданскому суду, за второе - к уголовному. - Злоупотребление доверием, т.е. растрата доверенных для торговли денег или товаров, обман при покупке или продаже при свидетеле, - все это частные преступления. Напротив, подделка денег или векселя, кража или разбой и т.п. - это публичные преступления, потому что они подвергают этим опасности не отдельное лицо, а общество. - Указанные преступления можно разделить на преступления низменного характера и преступления насильственного характера.

Наказание по суду, котоpoe отличается от естественной кары, тем, что порок сам себя наказывает и что законодатель не берет эту естественную кару в расчет, никогда не может быть для самого преступника или для гражданского общества вообще только средством содействия какому-то другому благу: наказание лишь потому должно налагать на преступника, что он совершил преступление; ведь с человеком никогда нельзя обращаться лишь как со средством достижения цели другого [лица] и нельзя смешивать его с предметами вещного права, против чего его защищает его прирожденная личность, хотя он и может быть осужден на потерю гражданской личности. Он должен быть признан подлежащим наказанию до того, как возникнет мысль о том, что из этого наказания можно извлечь пользу для него самого или для его сограждан. Карающий закон есть категорический императив, и горе тому, кто в изворотах учения о счастье пытается найти нечто такое, что по соображениям обещанной законом выгоды избавило бы его от кары или хотя бы от какой-то части ее согласно девизу фарисеев: "Пусть лучше умрет один, чем погибнет весь народ"; ведь если исчезнет справедливость, жизнь людей на земле уже не будет иметь никакой ценности. - Итак, как же следует расценивать следующее предложение: "Сохранить жизнь осужденному на смерть преступнику, если он даст согласие подвергнуть себя опасным опытам (причем все это закончится для него благополучно), с тем чтобы врачи могли таким образом получить новые полезные для общества научные сведения"? Суд с презрением отклонил бы подобное предложение медицинской коллегии, ибо справедливость перестает быть таковой, если она продает себя за какую-то цену.
Каков, однако, способ и какова степень наказания, которые общественная справедливость делает для себя принципом и мерилом? Единственный принцип - это принцип равенства (в положении стрелки на весах справедливости), согласно которому суд склоняется в пользу одной стороны не более, чем в пользу другой. Итак, то зло, которое ты причиняешь кому-нибудь другому в народе, не заслужившему его, ты причиняешь и самому себе. Оскорбляешь ты другого - значит ты оскорбляешь себя; крадешь у него - значит обкрадываешь самого себя; бьешь его - значит сам себя бьешь; убиваешь его - значит убиваешь самого себя. Лишь право возмездия, если только понимать его как осуществляющееся в рамках правосудия (а не в твоем частном суждении), может точно определить качество и меру наказания; все прочие права неопределенны и не могут из-за вмешательства других соображений заключать в себе соответствие с приговором чистой и строгой справедливости. - Правда, может показаться, что разница в положении сословий не допускает принципа возмездия: око за око; но хотя его и нельзя придерживаться буквально, все же он всегда остается действительным по воздействию соответственно характеру восприятия более знатных лиц. - Так, например, денежный штраф за оскорбление словом не соразмерен с обидой, ибо тот,
у кого много денег, может хоть раз доставить себе такое удовольствие; ущемление же честолюбия одного может быть эквивалентно оскорблению высокомерия другого, если последний в соответствии с судебным приговором и правом будет вынужден не только публично просить извинения, но и целовать руку тому, кого он оскорбил, хотя тот и занимает низшее по сравнению с ним положение. Точно так же когда знатный насильник за побои, нанесенные им стоящему ниже его по положению, но невинному гражданину, присуждается кроме извинения еще и к одиночному и тягостному заключению, в данном случае кроме неудобств больно задевается и тщеславие виновника и, таким образом, унижением равное воздается за равное. - Что, однако, значит: "Если ты крадешь у него, ты обкрадываешь самого себя"? Тот, кто что-то украл, делает ненадежной собственность всех остальных; следовательно, он отнимает у себя (согласно праву возмездия) надежность всякой возможной собственности; он ничего не приобрел и ничего не может приобрести, но жить хочет, а это теперь возможно, только если его будут кормить другие. Но так как государство не будет этого делать даром, то он должен предоставить в его распоряжение свои силы для работ, какие оно найдет нужным (например, для каторжных или исправительных работ), и таким образом он на некоторое время или же по усмотрению [власти] пожизненно попадает в положение раба. - Если же он убил, то он должен умереть. Здесь нет никакого суррогата для удовлетворения справедливости. Жизнь, как бы тягостна она ни была, неоднородна со смертью; стало быть, нет и иного равенства между преступлением и возмездием, как равенство, достигаемое смертной казнью преступника, приводимой в исполнение по приговору суда, но свободной от всяких жестокостей, которые человечество в лице пострадавшего могло бы превратить в устрашение. - Даже если бы гражданское общество распустило себя по общему согласию всех его членов (например, если бы какой-нибудь населяющий остров народ решил бы разойтись по всему свету), все равно последний находящийся в тюрьме убийца должен был бы быть до этого казнен, чтобы каждый получил то, чего заслуживают его действия,
и чтобы вина за кровавое злодеяние не пристала к народу, который не настоял на таком наказании; ведь на народ в этом случае можно было бы смотреть как на соучастника этого публичного нарушения справедливости.

Указанное равенство наказания, возможное лишь через смертный приговор, выносимый судьей по строгому праву возмездия, проявляется в том, что лишь посредством него смертный приговор выносится всем соразмерно с внутренней злостностью преступника (даже когда это касается не убийства, а какого-нибудь другого государственного преступления, наказуемого лишь смертью). - Допустим, что, подобно тому как это было в последнем шотландском мятежея1, где одни участники (как Бальмерино и другие) полагали, что лишь исполняли свой долг перед династией Стюартов, другие же, наоборот, преследовали свои частные цели, высший суд принял бы такое решение: каждый должен иметь свободу выбора между смертью и каторгой; в этом случае я сказал бы: честный человек выберет смерть, мошенник - каторгу, - таково свойство человеческой души. Ибо первый знает нечто такое, что он ценит выше самой жизни, а именно честь; другой считает, что покрытая позором жизнь все же лучше, чем небытие. :Первый из них, бесспорно, заслуживает меньшего наказания, чем второй, и, таким образом, наказание их совершенно соразмерно, если все одинаково осуждены к смерти; тот мягок по своему способу восприятия, этот черств; напротив, если бы все были осуждены на каторгу, первый был бы наказан слишком сурово, второй же, если принять во внимание его низость, - слишком мягко; таким образом, и в этом случае, когда выносится приговор определенному числу замешанных в заговоре преступников, лучший уравнитель перед общественной справедливостью - смерть. - Кроме того, не было случая, чтобы приговоренный к смерти за убийство жаловался, что мера наказания для него слишком высока и, значит, несправедлива; если бы он высказался таким образом, каждый рассмеялся бы ему в лицо. - В противном случае следовало бы допустить, что хотя согласно закону с преступником не поступают несправедливо, законодательная власть в государстве все же не правомочна назначать ему такого рода наказание и если она это делает, то вступает
в противоречие с самой собой.
Итак, сколько есть преступников, совершивших убийство, или приказавших его совершить, или содействовавших ему, столько же должно умереть; этого требует справедливость как идея судебной власти согласно всеобщим, a priori обоснованным законам. - Если, однако, число соучастников такого рода действия столь велико, что государство, стараясь не иметь подобных преступников, скоро могло бы дойти до того, что в нем не останется ни одного подданного, но в то же время оно не хочет ликвидировать себя, т.е. перейти в еще худшее, естественное состояние, не знающее никакой внешней справедливости (и особенно если оно не хочет зрелищем бойни притупить чувство народа), - то суверен должен обладать властью в этом крайнем случае самому выступить (представить себя) в качестве судьи и вынести приговор, который назначал бы преступникам вместо смертной казни какое-нибудь другое наказание, дающее возможность сохранить число жителей, например ссылку; но это может произойти не согласно публичному закону, а в силу повеления, т.е. через акт права верховной власти, который может в виде помилования практиковаться лишь в единичных случаях.
А вот маркиз Беккариая1 из участливой сентиментальности напыщенной гуманности выдвинул против этого утверждение
о неправомерности любой смертной казни на том основании, что такое наказание не могло содержаться в первоначальном гражданском договоре; ибо тогда каждый в составе народа должен был бы согласиться на лишение себя жизни в случае, если он убьет другого (из состава народа); но такое согласие невозможно, так как никто не может распоряжаться своей жизнью. Все это - софистика и крючкотворство.
Человек подвергается наказанию не потому, что он захотел его, а потому что он захотел совершить наказуемый поступок; какое же это наказание, если с ним случается то, чего он сам хотел, да и вообще невозможно хотеть быть наказанным. - Сказать: я хочу быть наказанным, когда кого-нибудь убью, означает не что иное, как: я вместе со всеми прочими подчиняюсь законам, которые естественным образом становятся карающими, если
в составе народа имеются преступники. Совершенно невозможно, чтобы я, который как участвующий в законодательстве сам определяет карающий закон, оказался тем самым лицом, которое
в качестве подданного подвергается наказанию по этому закону; ведь будучи таковым, т.е. преступником, я никак не могу иметь голос в законодательстве (законодатель священен). Следовательно, если я составляю закон против самого себя как преступника, то именно чистый разум во мне, устанавливающий правовые законы, подчиняет меня карающему закону как лицо, способное на преступление, стало быть, как другое лицо, вместе со всеми остальными членами гражданского союза. Иными словами, не народ (каждый индивид в нем), а суд (общественная справедливость), стало быть, не преступник, а кто-то другой присуждает к смертной казни, и в общественном договоре вовсе не содержится обещание разрешать себя наказывать и таким образом распоряжаться собой и своей жизнью. В самом деле, если бы в основании правомочия наказывать лежало обещание злодея, что он захочет подвергнуться наказанию, то ему же и должна была бы быть предоставлена возможность решать, заслуживает ли он наказания, и, таким образом, сам преступник стал бы своим собственным судьей. - Главная ошибка этого софизма состоит в следующем: собственное решение преступника (на которое необходимо считать способным его разум), [а именно] что он должен лишиться жизни, рассматривается как решение воли лишить самого себя жизни,
и, таким образом, приведение в исполнение и вынесение приговора представляют себе объединенными в одном лице.

Между тем существует два заслуживающих смертной казни преступления, относительно которых остается сомнительным, правомочно ли законодательство назначить за них смертную казнь. К обоим этим преступлениям побуждает чувство чести. Одно из них - это преступление, [побуждаемое] честью пола, другое - воинской честью, и притом подлинной честью, возлагаемой как долг на каждый из этих двух разрядов людей. Первое из них - это убийство матерью своего ребенка; второе - убийство товарища по оружию, дуэль. - Так как законодательство не может снять позор рождения внебрачного ребенка, равно как и не может смыть пятно, падающее из-за подозрения в трусости на младшего военачальника, который не противопоставляет пренебрежительному обращению свою силу, стоящую выше страха смерти, то представляется, что люди в этих случаях находятся в естественном состоянии и хотя умерщвление, которое не должно было бы здесь называться убийством, в обоих этих случаях безусловно наказуемо, все же высшая власть не может карать его смертью. Появившийся на свет внебрачный ребенок родился вне закона, стало быть, и вне охраны его. Он как бы вкрался в общество (подобно запрещенному товару), так что общество может игнорировать его существование (ибо по справедливости он не должен был бы существовать таким образом), а стало быть, и его уничтожение, позор же матери, когда узнают о ее внебрачных родах, не может быть снят никаким указом. - Назначенного младшим начальником воина, которому нанесено оскорбление, общественное мнение его сотоварищей также заставляет искать удовлетворения
и, как в естественном состоянии, наказывать обидчика не через закон по суду, а посредством дуэли, в которой он сам подвергает свою жизнь опасности, дабы доказать свое мужество воина, а на этом мужестве в значительной мере зиждется честь его сословия, если даже дуэль приводит к умерщвлению противника, которое
в таком поединке, происходящем публично и с согласия обеих сторон, пусть и без охоты, не может, собственно говоря, быть названо убийством. - Что же в обоих этих случаях (относящихся к уголовному правосудию) находится в соответствии с правом? - Здесь карательная справедливость попадает в весьма затруднительное положение: либо она должна объявить понятие чести (которое здесь вовсе не пустой звук) по закону недействительным и таким образом вынести смертный приговор, либо же она должна снять
с преступления подобающую ему кару (смерть), [т.е.] либо оказаться жестокой, либо же снисходительной. Распутывается этот узел так: категорический императив карательной справедливости (противозаконное умерщвление другого должно караться смертью) остается, но само законодательство (а стало быть,
и гражданское устройство), до тех пор пока оно остается варварским и неразвитым, виновато в том, что мотивы чести у людей (субъективно) не желают совпадать с распоряжениями [власти], (объективно) соответствующими их целям, так что общественная, исходящая от государства справедливость становится несправедливостью с точки зрения справедливости, [исходящей] от народа.

II

Право помилования преступника - будь то смягчение наказания или полное освобождение от него - это самое щекотливое из всех прав суверена: оно доказывает блеск его величия и в то же время ведет в значительной степени к несправедливости. -
В отношении преступлений подданных друг против друга ему безусловно не следует применять это право; ведь в данном случае безнаказанность - величайшая несправедливость по отношению к подданным. Следовательно, он может применять это право лишь в случае ущерба, нанесенного ему самому. Но и в этом случае не тогда, когда из-за безнаказанности может возникнуть угроза для безопасности народа. - Это право единственное, заслуживающее названия права верховной власти.
О правовом отношении гражданина к отечеству
и к зарубежным странам
Страна, жители которой уже по конституции, т.е. без надобности совершить какой-нибудь особый правовой акт (стало быть, по рождению), суть сограждане одной и той же общности, называется отечеством; страна, где таковые [не выполняют] этого условия, называется зарубежной, а если эта страна представляет собой часть территории, на которую вообще распространяется власть [данного] государства, она называется провинцией (в том смысле, в каком это слово употребляли римляне), которая, поскольку она составляет не союзническую часть империи как местожительства сограждан, а лишь его владение как зависимое, должна уважать территорию господствующего государства как метрополию.
1. Подданный (рассматриваемый также как гражданин) имеет право эмиграции; ибо государство не могло бы удерживать его как свою собственность. Однако вывезти он может лишь свое движимое имущество и не может взять с собой недвижимое; недвижимое имущество он мог бы взять с собой лишь в том случае, если бы он был правомочен продать землю, на которой он до сих пор жил, и взять с собой вырученные за нее деньги.

2. Государь обладает правом покровительства иммиграции
и заселения [страны] чужестранцами (колонистами) (хотя бы коренные жители и косо смотрели на это), но лишь в том случае, если это не влечет за собой сокращение частных земельных владений подданных.
3. В случае, если подданный совершил преступление, которое делает всякое общение с ним сограждан пагубным для государства, государь имеет право изгнания его в какую-нибудь провинцию за границей, где он будет лишен всех прав гражданина, иначе говоря, [государь имеет] право выдворения.
4. Равным образом государь имеет право высылки вообще, т.е. [вправе] пустить своего подданного, совершившего преступление, по белу свету, т.е. за границу вообще:; поскольку государь лишает его всякого покровительства, это равносильно тому, что
в пределах государства он оказывается вне закона.
51
Три власти в государстве лишь в той мере, в какой они вытекают из понятия общности вообще (res publica latius dicta), суть лишь отношения объединенной, a priori происходящей из разума воли народа и чистую идею главы государства, имеющую объективную реальность. Этот глава (суверен) до тех пор остается лишь пустым порождением мысли (представляющим весь народ), пока еще нет физической личности, представляющей высшую государственную власть и обеспечивающей этой идее воздействие на волю народа.
Отношение высшей государственной власти к воле народа можно мыслить трояким образом: либо одно лицо в государстве повелевает всеми, либо некоторые равные между собой совместно повелевают всеми остальными, либо, наконец, все вместе повелевают каждым, стало быть, и самим собой, иначе говоря, форма государства может быть либо автократической, либо аристократической, либо демократической. - Легко заметить, что автократическая форма государства самая простая, а именно это - (отношение) короля к народу, стало быть, это (такая форма), где лишь один - законодатель. Аристократическая форма сложена уже из двоякого рода отношений, а именно из отношений знатных между собой (в качестве законодателей), цель которых - быть сувереном, и затем из отношений этого суверена к народу; демократическая же форма самая сложная, а именно она должна сначала объединить волю всех, дабы из этого образовать народ, затем волю граждан, дабы образовать общность, и, наконец, поставить во главе этой общности суверена, который и есть сама эта объединенная воля. Что касается применения права в государстве, то, пожалуй, наиболее простая (форма государства) есть и наилучшая, однако в отношении самого права она и наиболее опасная для народа ввиду деспотизма, к которому она весьма сильно тяготеет. Правда, в механизме объединения народа посредством принудительных законов упрощение есть разумная максима, а именно когда весь народ пассивен и подчиняется одному лицу, которое стоит над ним; но это не делает подданных гражданами. :
Государственные формы - это всего лишь буква первоначального законодательства в гражданском состоянии, и они могут существовать до тех пор, пока они как принадлежность механизма государственного строя считаются по старой и длительной привычке (следовательно, лишь субъективно) необходимыми. Но дух первоначального договора налагает на устроящую власть обязательство делать способ правления соответствующим идее первоначального договора и, если этого нельзя добиться сразу, постепенно и последовательно так изменять это правление, чтобы оно по своему действию согласовывалось с единственно правомерным строем, а именно со строем чистой республики:
Международное право
:Право государств в отношении друг к другу, которое не совсем правильно называется международным правом, - оно должно было бы, скорее, называться межгосударственным, - это то право, :когда одно государство, рассматриваемое как моральное лицо по отношению к другому государству, в состоянии естественной свободы, а следовательно, и в состоянии постоянной войны, делает своей задачей установить отчасти право на войну, отчасти право во время войны, отчасти право заставлять друг друга выйти из этого состояния войны, стало быть, установить строй, обеспечивающий прочный мир, то есть право после войны; международное право содержит в себе лишь то, что отличает право народов от права естественного состояния отдельных людей или семей (в отношении друг к другу) таким образом, что
в международном праве рассматриваются не только отношения одного государства к другому в целом, но и отдельных лиц одного государства в отношении отдельных же лиц другого, равно как и их отношение к другому государству в целом. :
Элементы международного права таковы: 1) государства, рассматриваемые во внешних взаимоотношениях (так же как не подчиняющиеся законам дикари), от природы находятся
в неправовом состоянии; 2) это состояние есть состояние войны (права более сильного), хотя это и не действительная война и не постоянная действительная вражда:; 3) согласно идее первоначального общественного договора, необходим союз народов не для того, конечно, чтобы вмешиваться во внутренние раздоры другой стороны, а для того, чтобы оказывать друг другу помощь при нападении внешних врагов; 4) этот союз должен быть не суверенной властью (как в гражданском устройстве),
а лишь товариществом (федерацией), союзом, который в любое время может быть расторгнут и, стало быть, должен время от времени обновляться; это - право: отвращать от себя возможность оказаться в состоянии действительной войны между государствами.

Право гражданина мира
Это идеи разума - идея мирной, хотя еще не дружеской, общности всех народов земли без исключения, которые могут вступать друг с другом в полезные отношения, - вовсе не человеколюбивая (этическая) идея, а правовой принцип. : - Это право, поскольку оно имеет в виду возможное объединение всех народов для (установления) определенных всеобщих законов их возможного общения, можно назвать правом гражданина мира. :
К ВЕЧНОМУ МИРУ. философский проект (1795)я1
Первая окончательная статья
договора о вечном мире
Гражданское устройство каждого государства должно быть республиканским.
Устройство, основанное, во-первых, на принципах свободы членов общества (как людей), во-вторых, на основоположениях зависимости всех (как подданных) от единого общего законодательства и, в-третьих, на законе равенства всех (как граждан государства), есть устройство республиканское - единственное, проистекающее из идеи первоначального договора, на которой должно быть основано всякое правовое законодательство народа. :
Вторая окончательная статья
договора о вечном мире
Международное право должно быть основано на федерализме свободных государств.
Народы в качестве государств можно рассматривать как отдельных людей, которые в своем естественном состоянии (то есть независимости от внешних законов) уже своим совместным существованием нарушают право друг друга, и каждый из них
в целях своей личной безопасности может и должен требовать от другого совместного вступления в устройство, подобное гражданскому, где каждому может быть обеспечено его право. Это был бы союз народов, который, однако, не должен был бы быть государством народов. :Поскольку они образуют отдельные государства и не должны быть слиты в одно государство. :
Третья окончательная статья
договора о вечном мире
"Всемирно-гражданское право должно быть ограничено условиями всеобщего радушия".
Как и в предыдущих статьях, здесь речь идет не о филантропии, а о праве, и радушие означает право каждого чужака на то, чтобы тот, на чью землю он прибыл, не обращался с ним как
с врагом. :
Дополнение первое
О гарантии вечного мира
Не кто иной, как великая художница природа, дает нам это поручительство (гарантию), обнаруживая очевидную целесообразность в механическом процессе и осуществляя согласие людей с помощью разногласия даже против их воли. :Природа самим устройством человеческих склонностей гарантирует вечный мир, конечно, с достоверностью, которая недостаточна, чтобы (теоретически) предсказать время его наступления, но которая, однако, практически достижима и обязывает нас добиваться этой (не столь уж призрачной) цели.
Дополнение второе
Тайная статья договора о вечном мире
:Единственная статья подобного рода гласит: Максимы философов об условиях возможности всеобщего мира должны быть учтены государствами, вооружившимися для войны. :
Нельзя ожидать, чтобы короли философствовали или философы стали королями. Да этого не следует и желать, так как обладание властью неизбежно искажает свободное суждение разума. Но короли или самодержавные (самоуправляющиеся по законам равенства) народы не должны допустить, чтобы исчез или умолк класс философов, они должны дать им возможность выступать публично. Это необходимо и тем и другим для внесения ясности в их деятельность. :
ГЕОРГ ГЕГЕЛЬ
ФИЛОСОФИЯ ПРАВА (1820)я1
Предисловие
Непосредственным побуждением к изданию этой работы послужила потребность дать моим слушателям руководство к лекциям по философии права, которые я читаю по долгу службыя2. Этот учебник представляет собой более пространное и прежде всего более систематическое развитие тех основных понятий данного раздела философии, которые уже содержатся в Энциклопедии философских наук (Гейдельберг, 1817), изданной мною в качестве пособия
к моим лекциям. :
Данная работа отличается от обычного компендия прежде всего своим методом, который играет в ней руководящую роль. :
:Истина о праве, нравственности, государстве столь же стара, сколь открыто дана в публичных законах, публичной морали, религии, и общеизвестна. В чем же еще нуждается эта истина, поскольку мыслящий дух не удовлетворяется обладанием ею таким наиболее доступным для него образом, если не
в том, чтобы ее постигли и чтобы самому по себе разумному содержанию была придана разумная форма. :
Итак, данная работа, поскольку в ней содержится наука о государстве, будет попыткой постичь и изобразить государство как нечто разумное в себе. В качестве философского сочинения она должна быть дальше всего от того, чтобы конструировать государство таким, каким оно должно быть; содержащееся в нем поучение не может быть направлено на то, чтобы поучать государство, каким ему следует быть; его цель лишь показать, как государство, этот нравственный универсум, должно быть познано. :
Задача философии - постичь то, что есть, ибо то, что есть, есть разум. Что же касается отдельных людей, то уж, конечно, каждый из них сын своего времени; и философия есть также время, постигнутое в мысли. :
Прибавление. Существуют законы двоякого рода: законы природы и законы права. Законы природы абсолютны и имеют силу так, как они есть: они не допускают ограничения, хотя
в некоторых случаях могут быть и нарушены. Чтобы знать, в чем состоит закон природы, мы должны постигнуть природу, ибо эти законы верны; ложными могут быть лишь наши представления
о них. Мерило этих законов находится вне нас, и наше познание ничего им не прибавляет, ни в чем не способствует им: глубже может стать только наше познание их. :Правовые законы - это законы, идущие от людей. :В праве человек должен найти свой разум, должен, следовательно, рассматривать разумность права,
и этим занимается наша наука в отличие от позитивной юриспруденции, которая часто имеет дело лишь с противоречиями. :
Введение
1
Философская наука о правея1 имеет своим предметом идею права - понятие права и его осуществление. :
2
Наука о праве есть часть философии. :Поэтому понятие права по своему становлению трактуется вне науки права, его дедукция предполагается здесь уже имеющейся, и его следует принимать как данное. :
3
Право позитивно вообще а) благодаря форме признанности,
и этот законный авторитет представляет собой принцип его знания, науку о позитивном праве; б) по своему содержанию это право обретает позитивный элемент; в) вследствие особого национального характера народа, ступени его исторического развития и связи всех тех отношений, которые принадлежат
к сфере естественной необходимости; г) вследствие необходимости, чтобы система законодательного права содержала применение общего понятия к особенному, данному извне состоянию предметов и случаев - применение, которое является :рассудочным подведением частного под общее; д) вследствие требующихся для принятия решений в действительности последних определений.

Примечание. Если позитивному праву и законам противопоставляются диктуемое сердцем чувство, склонность и произвол, то уж во всяком случае не философия признает подобные авторитеты. То обстоятельство, что насилие и тирания могут быть элементом позитивного права, является для него чем-то случайным и не затрагивает его природу. :
4
Почвой права является вообще духовное, и его ближайшим местом и исходной точкой - воля, которая свободна; так что свобода составляет ее субстанцию и определение и система права есть царство осуществленной свободы, мир духа, порожденный им самим как некая вторая природа. :
29
Право состоит в том, что наличное бытие вообще есть наличное бытие свободной воли. Тем самым право есть вообще свобода как идея. :
30
Право есть нечто святое вообще уже потому, что оно есть наличное бытие абсолютного понятия, самосознательной свободы. Формализм же права (а затем и формализм обязанности) возникает из различия между ступенями в развитии понятия свободы. По сравнению с более формальным, то есть более абстрактным
и поэтому более ограниченным, правом та сфера и ступень духа, на которой он довел в себе до определенности и действительности содержащиеся в его идее дальнейшие моменты, имеет в качестве более конкретной в себе, более богатой и истинно всеобщей
и более высокое право. :
Деление
33
Воляя-япо последовательности ступеней в развитии идеи в себе и для себя свободной воли -
А) непосредственна; поэтому ее понятие абстрактно - личность:, и ее наличное бытие - непосредственно внешняя вещь; это - сфера абстрактного или формального права;
В) воля, непосредственно рефлектированная в себя из внешнего наличного бытия, определенная в качестве субъективной единичности в противопоставлении всеобщему; это всеобщее есть отчасти в качестве внутреннего - добро, отчасти в качестве внешнего - наличный мир, и обе эти стороны идеи суть лишь как опосредованные друг другом; идея в ее раздвоении или особенном существовании, право субъективной воли в отношении к праву мира и к праву идеи, но идеи, сущей лишь в себе, - это сфера моральности;
С) единство и истина этих обоих абстрактных моментов - мыслимая идея добра, реализованная в рефлектированной в себя воле и во внешнем мире, так что свобода как субстанция существует как действительность и необходимость и как субъективная воля - это идея в ее в себе и для себя всеобщем существовании, нравственность.
Но нравственная субстанция есть также
а) природный дух; - семья;
б) в своем раздвоении и явлении; - гражданское общество;
с) государство как всеобщая и объективная свобода, остающаяся таковой и в свободной самостоятельности особенной воли. Этот действительный и органический дух а) народа, проходя б) через отношение друг к другу особенных духов различных народов,
в) получает действительность и открывается во всемирной истории как всеобщий мировой дух, право которого есть наивысшее. :
Моральность и нравственность, которые обычно считают одинаковыми по их значению, здесь взяты в существенно различных смыслах. :
Прибавление. Говоря здесь о праве, мы имеем в виду не только гражданское право, которое обычно под этим понимают, но также и моральность, нравственность и всемирную историю, которые также сюда относятся, так как понятие объединяет мысли согласно истине. Чтобы не остаться абстрактной, свободная воля должна прежде всего дать себе наличное бытие, и первым чувственным материалом этого наличного бытия суть вещи, другими словами, внешние предметы. Этот первый вид свободы есть тот, который мы узнаем как собственность, - сфера формального и абстрактного права; в эту сферу с таким же основанием должна входить и собственность в ее опосредованной форме
в виде договора, и право в его нарушении, как преступление
и наказание. Свобода, которую мы здесь имеем, есть то, что мы называем лицом, то есть субъектом, свободным, а именно свободным для себя и дающим себе наличное бытие в вещах. Однако эта голая непосредственность наличного бытия не соответствует свободе, и отрицание этого определения есть сфера моральности. Я уже свободен не только в этой непосредственной вещи, но и в снятой непосредственности, то есть я свободен в самом себе,
в субъективном. В этой сфере все дело в моем понимании и намерении, моей цели, поскольку внешнее полагается как безразличное, но добро, которое есть здесь всеобщая цель, не должно оставаться только в моих помыслах, оно должно реализоваться. :Как моральность, так и предыдущий момент формального права суть абстракции, истина которых есть нравственность. Следовательно, нравственность есть единство воли в ее понятии и воли единичного, то есть субъекта. Ее первое наличное бытие есть вновь природное наличное бытие в форме любви и чувства - семья; индивид снял здесь свою непокорную личность и находится вместе со своим сознанием внутри некоего целого. Однако на следующей ступени мы видим утрату нравственности в собственном смысле слова и субстанциального единства: семья распадается,
и ее члены относятся друг к другу как самостоятельные лица, объединенные лишь узами потребности друг в друге. Эту ступень гражданского общества часто считали государством. Но государство есть лишь третье - нравственность, дух, где происходит необычайное объединение самостоятельности индивидуальности
и всеобщей субстанциальности. Поэтому право государства выше других ступеней: это свобода в ее самом конкретном образе, подчиненная лишь высшей абсолютной истине мирового духа.

Часть первая
АБСТРАКТНОЕ ПРАВО
34
В себе и для себя свободная воля так, как она есть в своем абстрактном понятии, есть в определенности непосредственности. Согласно последней, она есть своя негативная по отношению к реальности, лишь абстрактно соотносящаяся с собой действительность - в себе единичная воля субъекта. :Благодаря этому воля становится единичной волей - лицом. :
36
1) Личность содержит вообще правоспособность и составляет понятие и саму абстрактную основу абстрактного и потому формального права. Отсюда веление права гласит: будь лицом и уважай других в качестве лиц. :
Право есть прежде всего непосредственное наличное бытие, которое дает себе свободу непосредственным образом:
а) Владение, которое есть собственность; свобода здесь - свобода абстрактной воли вообще, или именно поэтому некоего единичного, соотносящегося лишь с собой лица.
в)яЛицо, отличая себя от себя, относится к другому лицу, и оба обладают друг для друга наличным бытием только как собственники. Их в себе сущее тождество получает существование посредством перехода собственности одного в собственность другого при наличии общей воли и сохранения их права в договоре.
с)яВоля как (а) в своем соотношении с собой, различенная не от другого лица (в), а в себе самой, есть как особенная воля, отличная от себя и противоположная себе как в себе и для себя сущей, - неправо (Unrecht) и преступление. :
Собственность
41
Лицо должно дать себе внешнюю сферу своей свободы, чтобы быть как идея. Поскольку лицо есть в себе и для себя сущая бесконечная воля в этом первом, еще совершенно абстрактном определении, то это отличное от него, которое может составить сферу его свободы, также определено как непосредственно отличное и отделимое от него.
Прибавление. Разумность собственности заключается не
в удовлетворении потребностей, а в том, что снимается голая субъективность личности. Лишь в собственности лицо выступает как разум. :
45
То, что я обладаю чем-то в моей внешней власти, составляет владение, равно как и особенный аспект - то, что я, побуждаемый естественной потребностью, влечением и произволом, делаю нечто моим, - есть особенный интерес владения. А тот аспект, что я
в качестве свободной воли для себя предметен во владении и тем самым только предоставляю собой действительную волю, составляет во владении истинное и правовое определение собственности. :
46
Поскольку в собственности моя воля как личная воля, тем самым, как воля единичного, становится для меня объективной, то собственность получает характер частной собственности, а общая собственность, которая по своей природе может быть в единичном владении, получает определение расторжимой в себе общности, оставлять в которой мою долю само по себе дело произвола. :
Договор
72
Собственность, чья сторона наличного бытия или внешности не есть больше только вещь, а содержит в себе момент некоей
(и, следовательно, другой) воли, осуществляется посредством договора как процесса, в котором воплощается и опосредуется противоречие, состоящее в том, что я являюсь и остаюсь для себя сущим, исключающим другую волю собственником в той мере,
в какой я в воле, тождественной с другой волей, перестаю быть собственником. :
Неправо
82
В договоре право в себе как положенное есть его внутренняя всеобщность как общее произвола и особенной воли. Это явление права, в котором оно и его существенное наличное бытие, особенная воля, непосредственно, то есть случайно, совпадают, переходит в неправе в видимость - в противопоставление друг другу права в себе и особенной воли, в которой право в себе становится особенным правом. :
83
Право, которое в качестве особенного и, следовательно, многообразно получает в противоположность своей в себе сущей всеобщности и простоте форму видимости, есть такая видимость частью в себе или непосредственно, частью полагается как видимость посредством субъекта, частью вообще как ничтожное; это непреднамеренное или гражданское неправо, обман и преступление.
Прибавление. Неправо есть, следовательно, видимость сущности, полагающая себя как самостоятельную. Если видимость есть только в себе, а не также и для себя, то есть неправо представляется мне правом, то это неправо непреднамеренно. Здесь видимость для права, но не для меня. Второй вид неправа - обман. Здесь неправо не есть видимость для права в себе, но проявляется в том, что я представляю другому видимость как право. Когда я обманываю, право есть для меня видимость. В первом случае неправо было видимостью для права; во втором - для меня самого, в ком воплощено неправо, право есть лишь видимость. И, наконец, третий вид неправа есть преступление. Оно есть неправо в себе и для меня: здесь я хочу неправа и не прибегаю даже к видимости права. Тот, по отношению к которому совершается преступление, и не должен рассматривать в себе и для себя сущее неправо как право. Различие между преступлением и обманом состоит в том, что
в обмане в форме его совершения еще заключено признание права, чего уже нет в преступлении.

А. Непреднамеренное неправо
84
Поскольку воля есть в себе всеобщее, вступление во владение и договор для себя и по их особенным видам, представляющие собой ближайшим образом различные проявления и следствия моей воли, суть основания права в отношении признания другими. Во внеположенности друг другу и многообразии оснований права заключено то, что они в отношении к одной и той же вещи могут принадлежать различным лицам, каждое из которых, исходя из своего особого основания права, рассматривает вещь как свою собственность; из этого возникают правовые коллизии. :
В. Обман
87
Право в себе в его отличии от права как особенного и налично сущего определено, правда, в качестве требуемого как существенное, но есть вместе с тем в этом своем качестве только требуемое, с этой стороны нечто лишь субъективное, тем самым несущественное и только кажущееся. Так, всеобщее, низведенное особенной волей до чего-то только кажущегося - в договоре ближайшим образом в лишь внешнюю общность воли, - есть обман. :
С. Принуждение и преступление
90
В том обстоятельстве, что в собственности моя воля вкладывает себя во внешнюю вещь, заключается, что так же, как она в этой вещи рефлектируется, она берется вместе с ней и полагается под власть необходимости. Воля может в этой вещи частью вообще подвергаться насилию, частью может быть вынуждена насилием согласиться в качестве условия какого-либо владения или позитивного бытия на жертву или какое-либо действие - подвергнуться принуждению.
Прибавление. Подлинное неправо представляет собой преступление, в котором не уважается ни право в себе, ни право, каким оно мне кажется, в котором, следовательно, нарушены обе стороны, объективная и субъективная.
91
Человека можно как живое существо принудить, то есть подчинить власти других его физическую и вообще внешнюю сторону, но свободная воля в себе и для себя принуждена быть не может, разве только поскольку она сама не отступает из внешнего, в котором ее удерживают, или из представления о нем. Принудить к чему-то можно только того, кто хочет, чтобы его принудили. :
94
Абстрактное право есть принудительное право, так как неправо по отношению к нему есть насилие над наличным бытием моей свободы во внешней вещи; сохранение этого наличного бытия в противовес насилию есть тем самым внешнее действие
и насилие, снимающее то первое насилие. :
Примечание. Беккариа, как известно, отрицал право государства присуждать к смертной казни, так как нельзя предположить, что в общественном договоре содержится согласие индивидов на то, чтобы их обрекали на смерть, скорее следует допустить обратное. Но государство вообще не есть договор, а защита и обеспечение жизни и собственности индивидов в качестве единичных не есть необходимо его субстанциальная сущность; государство есть то наивысшее, которое притязает на саму эту жизнь и собственность и требует, чтобы они были принесены
в жертву. Далее, государство должно утвердить с согласия отдельных людей или без их согласия - не только понятие преступления, разумность этого понятия в себе и для себя, но в деянии преступника заключена и формальная разумность, воление единичного человека. В том, что наказание рассматривается как содержащее его собственное право, преступник почитается как разумное существо. Эта часть не будет взята из самого его деяния; так же и в том случае, если рассматривать его как вредного зверя, которого следует обезвредить или стремиться запугать
и исправить его. Что же касается, далее, способа существования справедливости, то форма, которую она имеет в государстве,
а именно наказание, не единственная форма, и государство не есть предпосылка, обуславливающая собой справедливость. :
Часть вторая
МОРАЛЬНОСТЬ
105
Точка зрения моральности есть точка зрения воли в той мере, в какой она бесконечна не только в себе, но и для себя:
113
Выражение воли как субъективной, или моральной, есть поступок. Поступок содержит названные выше определения: а) я знаю его в его внешнем выражении как мой, б) он в качестве долженствования есть существенное отношение к понятию и в) к воле других. :
Добро и совесть
129
Добро есть идея как единство понятия воли и особенной воли, - единство, в котором абстрактное право, как и благо, субъективно суть знания и случайность внешнего наличного бытия сняты как для себя самостоятельные, но тем самым по своей сущности
в нем содержатся и сохраняются; добро - это реализованная свобода, абсолютная конечная цель мира. :
137
Подлинная совесть есть умонастроение волить то, что в себе
и для себя есть добро; поэтому она покоится на незыблемых основоположениях, и таковыми для нее являются объективные для себя определения и обязанности. :
Переход от моральности к нравственности
141
Для добра как субстанциального, но еще абстрактного всеобщего принципа свободы требуются поэтому определения вообще и их принцип, но такие определения и такой принцип, которые тождественны с добром, так же как для совести, для этого лишь абстрактного принципа определения поступков требуются всеобщность и объективность ее определений. :Следовательно, конкретное тождество добра и субъективной воли, их истина есть нравственность. :
Часть третья
НРАВСТВЕННОСТЬ
142
Нравственность есть идея свободы, как живое добро, которое
в своем самосознании имеет свое знание, воление, а через его действование свою действительность, равно как самосознание имеет в нравственном бытии свою в себе и для себя сущую основу
и движущую цель; нравственность есть понятие свободы, ставшее наличным миром и природой самосознания. :
144
а) Объективно нравственное, вступающее на место абстрактного добра, есть субстанция, ставшая конкретной через субъективность как бесконечную форму. Поэтому она полагает в себе различия, которые, следовательно, определены понятием; благодаря этому нравственное обладает прочным содержанием, которое
в себе необходимо, и обладает прочным пребыванием, стоящим выше субъективного мнения и желания; это в себе и для себя сущие законы и учреждения.

Прибавление. В целом в нравственности есть как объективный, так и субъективный момент, но оба они суть только ее формы. Добро - здесь субстанция, то есть наполнение объективного субъективным. :
145
То обстоятельство, что нравственное есть система этих определений идеи, составляет его разумность. Оно есть, тким образом, свобода или в себе и для себя сущая воля как объективное, как круг необходимости, моменты которого - нравственные силы, управляющие жизнью индивидов и имеющие в них как в своих акциденциях свое представление, являющийся образ и действительность. :
146
б) Субстанция знает себя в этом своем действительном самосознании и тем самым есть объект знания. Для субъекта нравственная субстанция, ее законы и силы имеют: абсолютный, бесконечно более надежный авторитет, более прочную силу, чем бытие природы. :
150
Нравственное, поскольку оно рефлектируется в индивидуальном, определенном природой характере как таковом, есть добродетель; в той мере, в какой она проявляется лишь в простом соответствии индивида своим обязанностям, по отношению к тем условиям, в которых он находится, она есть добропорядочность. :
Прибавление. Если человек совершает тот или иной нравственный поступок, он еще не добродетелен; добродетелен он лишь в том случае, если эта манера поведения является постоянной чертой его характера. :
153
Право индивидов на свое субъективное определение к свободе находит свое осуществление в том, что они принадлежат к нравственной действительности, поскольку их уверенность в своей свободе имеет в такой объективности свою истину и они действительно обладают в нравственном своей собственной сущностью, своей внутренней всеобщностью.
Примечание. На вопрос отца, какой лучший способ нравственно воспитать сына, пифагореец (этот ответ приписывают и другим) ответил: сделай его гражданином государства, в котором действуют хорошие законы.
155
В: тождестве всеобщей и особенной воли обязанность и право тем самым совпадают, и человек обладает посредством нравственного правами постольку, поскольку у него есть обязанности, и обязанностями, поскольку у него есть права. В абстрактном праве я имею право, а другой - обязанности в отношении этого права, в области морали право на мое собственное знание и воление, а также на мое благо должно быть лишь в единении с обязанностями и объективным.
Прибавление. Раб не может иметь обязанностей, их имеет только свободный человек. Если бы у одной стороны были все права, а у другой - все обязанности, то целое распалось бы, так как только тождество есть та основа, которую здесь следует иметь в виду.
156
Нравственная субстанция как содержащая для себя сущее самосознание в единение с его понятием есть действительный дух семьи и народа.
Прибавление. Нравственное не абстрактно, подобно добру, а в самом интенсивном смысле действительно. Дух обладает действительностью, и ее акциденции суть индивиды. :Дух же не есть единичное, а единство единичного и всеобщего.
157
Понятие этой идеи есть только как дух, как знающее себя
и действительное: Поэтому оно: А) непосредственный, или природный, нравственный дух - семья.
Эта субстанциальность переходит в утрату своего единства,
в раздвоение и в точку зрения относительного и есть, таким образом, Б) гражданское общество, объединение членов в качестве самостоятельных, единичных и формальной, таким образом, всеобщности на основе их потребностей и через правовое устройство в качестве средства обеспечения безопасности лиц и собственности и через внешний порядок для их особенных
и общих интересов; и это внешнее государство В) возвращается и концентрируется в цели и действительности субстанциального всеобщего и посвященной ему публичной жизни, - в государственном устройстве.
Семья
158
Семья как непосредственная субстанциальность духа имеет своим определением свое чувствующее себя единство, любовь, так что умонастроение внутри семьи состоит в обладании самосознанием своей индивидуальности в этом единстве как в себе
и для себя сущей существенности, чтобы являть себя в ней не как лицо для себя, а как член этого единства. :
160
Семья завершается в следующих трех сторонах:
а) в образе своего непосредственного понятия как брак; б) во внешнем наличном бытии, в собственности и имуществе семьи и заботе об этом; в) в воспитании детей и распаде семьи. :
Гражданское общество
182
Одним принципом гражданского общества является конкретное лицо, которое есть для себя как особенная цель, как целостность потребностей и смешение природной необходимости и произвола, но особенное лицо как существенно соотносящееся с другой такой особенностью, так что каждое из них утверждает свою значимость и удовлетворяется только как опосредованное другой особенностью и вместе с тем как всецело опосредованное только формой всеобщности, другим принципом гражданского общества.
Прибавление. Гражданское общество есть дифференция, которая выступает между семьей и государством, хотя развитие гражданского общества наступает позднее, чем развитие государства; ибо в качестве дифференции оно предполагает государство, которое оно, чтобы пребывать, должно иметь перед собой как нечто самостоятельное. Гражданское общество создано, впрочем, лишь в современном мире, который всем определениям идеи предоставляет их право. Если государство представляют как единство различных лиц, как единство, которое есть лишь общность, то имеют в виду лишь определение гражданского общества. :В гражданском обществе каждый для себя - цель, все остальное для него ничто. Однако без соотношения
с другими он не может достигнуть своих целей во всем их объеме: эти другие суть поэтому средства для цели особенного. Но особенная цель посредством соотношения с другими придает себе форму всеобщего и удовлетворяет себя, удовлетворяя вместе с тем стремление других к благу.

183
Эгоистическая цель, обусловленная: в своем осуществлении всеобщностью, обосновывает систему всесторонней зависимости, так что средства к существованию и благо единичного и его правовое наличное бытие переплетены со средствами существования, благом и правом всех, основаны на этом и только в этой связи действительны и обеспечены. Эту систему можно ближайшим образом рассматривать как внешнее государство, как государство нужды и рассудка. :
187
Индивиды в качестве граждан этого государства - частные лица, целью которых является их собственный интерес. Поскольку же эта цель опосредована всеобщим, которое тем самым представляется им средством, то она может быть ими достигнута только постольку, поскольку они сами определяют свои желания, воление и действование всеобщим образом и делают себя звеном этой связующей цепи. Интерес идеи, не присутствующий в сознании этих членов гражданского общества как таковых, состоит
в процессе, назначение которого состоит в том, чтобы поднять их единичность и природность через естественную необходимость
и произвол потребностей до формальной свободы и формальной всеобщности знания и воления, чтобы формировать субъективность в ее особенности. :
188
Гражданское общество содержит в себе три следующих момента:
А) опосредствование потребности и удовлетворение единичного посредством его труда и посредством труда и удовлетворения потребностей всех остальных, систему потребностей;
Б) действительность содержащегося в этом всеобщего свободы, защиты собственности посредством правосудия;
В) забота о предотвращении остающейся в этих системах случайности и внимание к особенному интересу как к общему с помощью полиции и корпораций.
А. Система потребностей
189
Особенность, определенная прежде всего как противоположная всеобщему, воли вообще есть субъективная потребность, которая достигает своей объективности, то есть своего удовлетворения, посредством а) внешних предметов, являющихся также собственностью и продуктом других потребностей и воль, и б) посредством деятельности и труда как того, чем опосредуются обе стороны. :
202
Сословия определяются соответственно понятию как субстанциальное или непосредственное, как рефлектирующее или формальное и, наконец, как всеобщее сословие.
203
а) Имущество субстанциального сословия состоит в природных продуктах земли, которую представители этого сословия обрабатывают, земли, которая может быть исключительно частной собственностью и требует не только неопределенного пользования, но и объективного формирования. :
204
б) Занятие промышленного сословия состоит в формировании продуктов природы и зависит в добывании средств к существованию от своего труда, от рефлексии и рассудка, а также существенно от опосредования потребностями и трудом других. Всем, что оно производит и потребляет, оно обязано самому себе, своей собственной деятельности. Его занятия в свою очередь отличаются друг от друга: труд, направленный на удовлетворение отдельных потребностей конкретным образом и по требованию отдельных людей, характеризует ремесленное сословие; в качестве более абстрактной массы труда, направленного на удовлетворение отдельных потребностей, на которые существует всеобщий спрос, - сословие фабрикантов; и занятие обменом разрозненных средств преимущественно посредством всеобщего средства обмена, денег, в которых действенна абстрактная стоимость всех товаров, - торговое сословие.
Прибавление. Индивид промышленного сословия всецело зависит от себя, и это чувство своей значимости теснейшим образом связано с требованием правопорядка. Поэтому сознание свободы
и порядка возникло главным образом в городах. Первому сословию, напротив, не приходится о многом думать самому: то, что оно добывает, - дар чуждого, природы; это чувство зависимости у него на первом месте, и с этим легко сочетается готовность зависеть и от людей, претерпевать все, что бы не случилось. Поэтому первое сословие более склонно к подчинению, второе - к свободе.
205
в) Занятие всеобщего сословия состоит в охранении всеобщих интересов общества, поэтому оно должно быть освобождено от непосредственного труда для удовлетворения своих потребностей либо благодаря частному состоянию, либо благодаря тому, что государство, заинтересованное в его деятельности, способствует его безбедному существованию, и таким образом частный интерес находит свое удовлетворение в работе на пользу всеобщего. :
Б. Отправление правосудия
209
:Прибавление. С одной стороны, вследствие системы частных устремлений право становится внешне необходимо в качестве защиты особенности. Хотя оно и вытекает из понятия, однако в существование оно вступает только потому, что оно полезно для удовлетворения потребностей. Для того, чтобы обладать мыслью о праве, надо иметь образование, приучающее мыслить и не пребывать только
в чувственном: надо применять к предметам форму всеобщности
и в воле также ориентироваться на всеобщее. Лишь после того, как люди изобрели многочисленные потребности и их приобретение переплелось с удовлетворением, могли образоваться законы.

210
Объективная действительность права состоит отчасти в том, что оно есть для сознания, становится вообще знаемым, отчасти
в том, что оно обладает мощью действительности и имеет силу,
а тем самым знаемо и как всеобщезначимое.
а) Право как закон
211
То, что есть право в себе, положено в его объективном наличном бытии, то есть определено для сознания мыслью и известно как то, что есть и признано правом, как закон; посредством этого определения право есть вообще позитивное право.
Примечание. Полагать нечто как всеобщее, то есть осознать его как всеобщее, означает, как известно, мыслить; сводя содержание
к его простейшей форме, сознание сообщает ему его последнюю определенность. То, что есть право, лишь становясь законом, обретает не только форму своей всеобщности, но и свою истинную определенность. Поэтому в представлении о законодательстве надо иметь в виду не только тот момент, что посредством этого законодательства высказывается нечто в качестве общезначимого правила поведения; важнее этого внутренний существенный момент - познание содержания в его определенной всеобщности. :
Прибавление. Солнце и планеты также имеют свои законы, но они их не знают; варварами управляют влечения, обычаи, чувства, но они не сознают этого. Благодаря тому, что право положено и знаемо, все случайное, связанное с чувствами, мнениями, формой мщения, сострадания, корыстолюбия, отпадает и, таким образом, право лишь теперь обретает свою истинную определенность
и свою честь. :
212
В этом тождестве в себе бытия и положенности обязательно как право лишь то, что есть закон. :
Примечание. Поэтому в позитивном праве то, что закономерно, есть источник познания того, что есть право, или, собственно говоря, что есть правое; тем самым позитивная наука о праве есть историческая наука, принципом которой является авторитет.
Все остальное - дело рассудка и касается внешнего порядка, сопоставления, последовательности, дальнейшего применения и т.п. :
214
Однако помимо применения к особенному положенность права включает в себя применимость к единичному случаю. Тем самым оно вступает в сферу не определяемого понятием количественного (количественного для себя или как определения ценности при
обмене одного качественного на другое качественное). :
Примечание. В этом заострении всеобщего, в переходе не только к особенному, но и к единичному, то есть к непосредственному применению, преимущественно и заключается чисто позитивное в законе. :
б) Наличное бытие закона
215
Обязательство по отношению к закону заключает в себе со стороны права самосознания необходимость того, чтобы законы были доведены до всеобщего сведения.
Примечание. Развешивать законы так высоко, чтобы их не мог прочесть ни один гражданин, как это делал тиран Дионисий, или похоронить их в пространном научном аппарате ученых книг, сборников, отклоняющихся от решений, суждений и мнений, обычаев и т.п., да еще все это на чужом языке, так что знание действующего права становится доступным лишь тем, кто подходит к нему с достаточной образованностью, - все это одинаково неправомерно. :
Прибавление. Сословие юристов, обладающее особенным знанием законов, считает часто это знание своей монополией и полагает, что тому, кто не из их среды, не следует вмешиваться в их дела. С подобным же недоверием физики отнеслись к учению Гете о цветах, поскольку он не был специалистом в данной области, а к тому же еще поэтом. Однако так же, как не надо быть сапожником, чтобы знать, годятся ли башмаки, не надо быть специалистом, чтобы обладать знаниями о предметах, представляющих собой общий интерес. Право касается свободы, самого достойного и священного в человеке, и он сам, поскольку оно для него обязательно, должен знать его.
216
От официального кодекса требуются, с одной стороны, простые всеобщие определения, а с другой стороны, природа конечного материала ведет к бесконечным дальнейшим определениям. С одной стороны, объем законов должен быть законченным замкнутым целым, с другой - существует постоянная потребность
в новых правовых определениях. :
Примечание. Главным источником запутанности законодательства является то обстоятельство, что в ряде случаев в неправовые по своему содержанию, тем самым чисто исторические, институты со временем проникает разумное в себе и для себя правовое: Предъявить к кодексу требование, чтобы он был абсолютно законченным и не допускал дальнейших определений, - требование, являющееся по преимуществу немецкой болезнью, - и не допускать, вследствие того, что он не может быть завершен, :значит не понимать природу таких конечных предметов, как частное право, в которых так называемое совершенство есть постоянное приближение, а также не понимать различие между всеобщим разума и всеобщим рассудка и применения его к уходящему в бесконечность материалу конечности и единичности. Leplus grand ennemi du c'est le mieuxя1 - вот выражение истинного здравого смысла в отличие от суетного резонерства и рефлектирования.

217
Подобно тому, как в гражданском обществе право в себе становится законом, так и бывшее ранее непосредственным и абстрактным наличное бытие моего единичного права принимает значение признанности в качестве наличного бытия в существующих всеобщей воле и знании. :
218
Так как собственность и личность обладают в гражданском обществе признанием закона и значимостью, то преступление - уже нарушение не только субъективно-бесконечного, но и всеобщего дела, обладающего в себе прочным и сильным существованием. Тем самым здесь выступает точка зрения опасности преступного действия для общества, что, с одной стороны, увеличивает серьезность преступления, но, с другой - общество, уверенное
в своей силе, снижает внешнюю важность преступления и способствует поэтому большей мягкости наказания. :
Прибавление. :Если же общество само еще недостаточно устойчиво, то наказания должны служить устрашающим примером, так как наказание само есть пример, направленный против примера преступления. В прочном же в себе обществе положенность преступления столь слаба, что в соответствии с этим должно соизмеряться и устранение этой положенности. Следовательно, суровые наказания в себе и для себя - не несправедливость, а находятся в соотношении с состоянием времени; один и тот же уголовный кодекс не может быть пригодным для всех времен,
и преступления являются мнимыми существованиями, которые могут повлечь за собой большее или меньшее отклонение.
в) Суд
219
Право, вступившее в наличное бытие в форме закона, есть для себя, самостоятельно противостоит особенному волению и мнению
о праве и должно сделать себя значимым как всеобщее. Это познание и осуществление права в особенном случае без субъективного чувства особенного интереса принадлежит публичной власти, суду. :
222
Перед судом право получает определение, согласно которому оно должно быть доказуемо. Судопроизводство предоставляет сторонам возможность приводить свои доказательства и правовые основания, а судье войти в суть дела. Эти стадии процесса суть сами права, их ход должен быть поэтому определен законом,
и они оставляют существенную часть теоретической науки о праве.
Прибавление. Человека может возмущать, если ему отказывают в праве, в котором он уверен, на том основании, что оно не доказуемо; но право, которое я имею, должно быть и положенным: я должен суметь представить, доказать его и лишь посредством того, что в себе сущее также оказывается и положенным, оно может быть значимым в обществе. :
224
К составу прав субъективного сознания относятся как публичное оглашение законов ( 215), так и возможность знать осуществление закона в особом случае, а именно ход внешних действий, правовых оснований и т.д. Поскольку этот процесс в себе общезначим, то, хотя отдельный случай по своему особенному значению касается только интереса тяжущихся сторон, всеобщее его содержание относится к заключающемуся в нем праву, и решение суда затрагивает интересы всех: судопроизводство должно быть публичным. :
Право требовать публичности судопроизводства основано на том, что цель суда есть право, которое в качестве всеобщего должно совершаться в присутствии всеобщего; основано оно также и на том, что граждане приходят к убеждению, что осуществляется действительно право.
225
В деле осуществления права как применения закона к отдельному случаю различаются две стороны: во-первых, знание характера случая в его непосредственной единичности - существует ли договор и т.п., совершено ли нарушающее права действие и кто его совершил, а в уголовном праве - рефлексия как определение действия по его субстанциальному, преступному характеру; во-вторых, подведение данного случая под закон, восстанавливающий право, в уголовном праве сюда относится и наказание. Решение по этим двум сторонам - различные функции. :
229
В осуществлении права гражданское общество, в котором идея потеряла себя в особенности и распалась на различенные внутреннее и внешнее, приводит себя назад к своему понятию, к единству
в себе сущего всеобщего и субъективной особенности, однако приводит себя так, что субъективность выступает в единичном случае, а всеобщее - в значении абстрактного права. Осуществление этого единства в распространении его на весь объем особенности, прежде всего как относительного объединения, составляет назначение полиции, а в ограниченной, но конкретной тотальности - корпорацию.
Прибавление. В гражданском обществе всеобщность - лишь необходимость: в отношении потребностей прочно лишь право как таковое. Однако это право, представляющее собой только ограниченную сферу, относится лишь к защите того, что я имею: для права как такового благо есть нечто внешнее. Однако в системе потребностей это благо - существенное определение. Следовательно, всеобщее, которое ближайшим образом есть только право, должно распространиться на всю область особенности. Справедливость составляет нечто великое в гражданском обществе: хорошие законы ведут к процветанию государства, а свободная собственность есть основное условие его блеска: но поскольку я полностью вплетен в особенность, я имею право требовать, чтобы
в этой связи принималось во внимание и мое особенное благо: принято во внимание должно быть мое благо, моя особенность,
и это происходит с помощью полиции и корпорации.

В. Полиция и корпорация
230
В системе потребностей пропитание и благо каждого отдельного человека существуют как возможность, действительность которой обусловлена его произволом и природной особенностью,
а также объективной системой потребностей; посредством отправления правосудия устранятся нарушение прав собственности
и личности. Но действительное в особенности право требует также, чтобы случайности, препятствующие той или иной цели, были уничтожены и была установлена нерушимая обеспеченность лица и собственности, то есть пропитание и благо отдельных людей, - чтобы особенное благо рассматривалось и осуществлялось как право. :
236
:Прибавление. Цель полицейского надзора и опеки - предоставить индивиду всеобщую наличную возможность для достижения индивидуальных целей. Полиция должна заботиться об уличном освещении, строительстве мостов, установлении твердых цен на товары повседневного потребления, а также о здоровье людей. :
238
:Прибавление. Семья должна, конечно, заботиться о хлебе для своих членов, однако в гражданском обществе она - нечто подчиненное и служит лишь основой: объем ее деятельности уже не столь велик. Напротив, гражданское общество представляет собой могучую силу, которая завладевает человеком, требуя от него, чтобы он на него работал, был всем только посредством него и делал все только посредством него. Если человек должен быть таким членом гражданского общества, то он сохраняет в нем те же права и притязания, которые он имел в семье. Гражданское общество должно защищать своего члена, отстаивать его права,
а индивид в свою очередь обязан соблюдать права гражданского общества. :
244
В тех случаях, когда жизнь большой массы людей оказывается ниже известного уровня существования, который сам собой устанавливается как необходимый для члена общества, а это ведет к потере чувства права, правомерности и чести обеспечивать свое существование собственной деятельностью и собственным трудом, возникает чернь, что в свою очередь способствует концентрации несметных богатств в немногих руках.
Прибавление. :Бедность сама по себе никого не делает чернью; чернь определяется лишь связанным с бедностью умонастроением, внутренним возмущением, направленным против богатых, против общества, правительства и т.д. Далее, с этим связано и то, что человек, зависящий от случайности, становится легкомысленным и уклоняется от работы: Тем самым в черни возникает зло, которое состоит в том, что у нее отсутствует честь, заставляющая человека обеспечивать свое существование собственным трудом, и она тем не менее претендует на обеспечение своего сущетвования как на свое право. Природе человек не может предъявлять свои права, но в обществе лишения тотчас же принимают форму неправа по отношению к тому или другому классу. :
б) Корпорация
250
Земледельческое сословие имеет в субстанциальности своей семейной и природной жизни, непосредственно в себе самом свое конкретное всеобщее, в котором оно живет; всеобщее сословие имеет в своем определении целью своей деятельности и своей почвой всеобщее для себя; промышленное сословие, находящееся посредине между этими сословиями, существенно направлено на особенное, и ему поэтому преимущественно свойственна корпорация.
251
В гражданском обществе труд распадается соответственно своей природе на различные отрасли. Так как он в себе равный
в особенности обретает в сообществе существование как общее, то направленная на свое особенное эгоистическая цель постигает
и проявляет себя одновременно как всеобщая, и член гражданского общества является по своему особенному умению членом корпорации, всеобщая цель которой, следовательно, вполне конкретна и не выходит за пределы того, что заключено в данном промысле, в собственном деле и интересе. :
ГОСУДАРСТВО
257
Государство есть действительность нравственной идеи - нравственный дух как очевидная, самой себе ясная, субстанциальная воля, которая мыслит и знает себя и выполняет то, что она знает
и поскольку она это знает. В нравах она имеет свое непосредственное существование, а в самосознании единичного человека, его знании и деятельности - свое опосредованное существование, равно как самосознание единичного человека посредством умонастроения имеет в нем как в своей сущности, цели и продукте своей деятельности свою субстанциальную свободу. :
258
Государство как действительность субстанциальной воли, которой оно обладает в возведенном в свою всеобщность особенном самосознании, есть в себе и для себя разумное. Это субстанциальное единство есть абсолютная, неподвижная самоцель,
в которой свобода достигает своего высшего права, и эта самоцель обладает высшим правом по отношению к единичным людям, чья высшая обязанность состоит в том, чтобы быть членом государства.
Примечание. Если смешивать государство с гражданским обществом и полагать его назначение в обеспечении и защите собственности и личной свободы, то интерес единичных людей как таковых оказывается последней целью, для которой они соединены, а из этого следует также, что в зависимости от своего желания можно быть или не быть членом государства. Однако на самом деле отношение государства к индивиду совсем иное; поскольку оно есть объективный дух, сам индивид обладает объективностью, истиной и нравственностью лишь постольку, поскольку он член государства. Объединение как таковое есть само истинное содержание и цель, и назначение индивидов состоит в том, чтобы вести всеобщую жизнь; их дальнейшее особенное удовлетворение, деятельность, характер поведения имеют своей исходной точкой
и результатом это субстанциальное и общезначимое. :Что же касается того, каково же или каково было историческое происхождение государства вообще, вернее, каждого отдельного государства, его прав и определений, возникло ли оно из патриархальных отношений, из страха или доверия, из корпорации и т.д., как постигалось сознанием и утверждалось в нем то, на чем основаны такие права, как божественное или позитивное право, договор, обычай и т.д., то этот вопрос к самой идее государства не имеет никакого отношения и в качестве явления представляет собой для научного познания, о котором здесь только и идет речь, чисто историческую проблему; что же касается авторитета действительного государства, то поскольку для этого нужны основания, они заимствуются из форм действующего в нем права. :
Прибавление. Государство в себе и для себя есть нравственное целое, осуществление свободы, и абсолютная цель разума состоит в том, чтобы свобода действительно была. Государство есть дух, пребывающий в мире и реализующийся в нем сознательно, тогда как в природе он получает действительность только как иное себя, как дремлющий дух. Лишь как наличный
в сознании, знающий самого себя в качестве существующего предмета, он есть государство. В свободе надо исходить не из единичности, из единичного самосознания, а лишь из его сущности, ибо эта сущность независимо от того, знает ли человек об этом или нет, реализуется в качестве самостоятельной силы,
в которой отдельные индивиды не более чем моменты: государство - это шествие Бога в мире; его основанием служит власть разума, осуществляющего себя как волю. Мысля идею государства, надо иметь в виду не особенные государства, не особенные интистуты, а идею для себя, этого действительного Бога. Каждое государство, пусть мы даже в соответствии с нашими принципами объявляем его плохим, пусть даже в нем можно познать тот или иной недостаток, тем не менее, :содержит в себе существенные моменты своего существования. Но так как легче выявлять недостатки, чем постигать позитивное, то легко впасть в заблуждение и, занимаясь отдельными сторонами, забыть о внутреннем организме самого государства. Государство - не произведение искусства, оно находится в мире, тем самым в сфере произвола, случайности и заблуждения; дурное поведение может внести искажения в множество его сторон. Однако ведь самый безобразный человек, преступник, больной, калека - все еще живой человек, утвердительное, жизнь существует, несмотря на недостатки,
а это утвердительное и представляет здесь интерес.

259
Идея государства обладает: а) непосредственной действительностью и есть индивидуальное государство как соотносящийся
с собой организм, государственный строй или внутреннее государственное право;
б) она переходит в отношение отдельного государства к другим государствам - внешнее государственное право;
с) она есть всеобщая идея как род и абсолютная власть, противополагающая себя индивидуальным государствам, дух, который сообщает себе в процессе всемирной истории свою действительность. :
А. Внутреннее государственное право
260
Государство есть действительность конкретной свободы; конкретная же свобода состоит в том, что личная единичность и ее особенные интересы получают свое полное развитие и признание своего права для себя (в системе семьи и гражданского общества) и вместе с тем посредством самих себя частью переходят в интерес всеобщего, частью своим знанием и волей признают его, причем признают его именно как свой собственный субстанциальный дух и действуют для него как для своей конечной цели; таким образом, ни всеобщее не обладает значимостью и не может быть совершено без особенного интереса, знания и воления, ни индивиды не живут только для особенного интереса в качестве частных лиц, но волят вместе с тем во всеобщем и для него и действуют, осознавая эту цель. Необычайная сила и глубина принципа современного государства состоит
в том, что оно предоставляет принципу субъективности достигнуть полного завершения в качестве самостоятельной крайности личной особенности и одновременно возвращает его в субстанциальное единство и таким образом сохраняет его в самом этом принципе.
Прибавление. :Сущность государства нового времени состоит в том, что всеобщее связано в нем с полной свободой особенности и с благоденствием индивидов, что, следовательно, интерес семьи и гражданского общества должен концентрироваться в государстве, но что при этом всеобщность цели не может достигаться без собственного знания и воления особенности, которая должна сохранять свое право. Следовательно, всеобщее должно деятельно осуществляться, но вместе с тем субъективность должна обрести полное и жизненное развитие. Лишь благодаря тому, что оба момента пребывают в своей силе, государство может быть рассмотрено как расчлененное и подлинно организованное.
261
По отношению к сферам частного права и частного блага, семьи и гражданского общества, государство есть, с одной стороны, внешняя необходимость и их высшая власть, природе которой подчинены и от которой зависят их законы и их интересы; но,
с другой стороны, оно есть их имманентная цель, и его сила -
в единстве его всеобщей конечной цели и особенного интереса индивидов, в том, что они в такой же степени имеют обязанности по отношению к нему, как обладают правами.
Примечание. :Государство в качестве нравственного, в качестве взаимопроникновения субстанциального и особенного, содержит в себе, что мое обязательство по отношению к субстанциальному есть вместе с тем и наличное бытие моей особенной свободы, то есть что обязанность и право соединены в нем в одном и том же отношении. :Названное абсолютное тождество обязанности и права имеет здесь место только как такое же тождество содержания, в определении, что само это содержание совершенно всеобще, а именно единый принцип обязанности и права, - личная свобода человека. Рабы не имеют обязанностей, потому что не имеют прав, и наоборот. : Но в конкретной, развивающейся в себе идее ее моменты различаются, и их определенность становится одновременно различным содержанием; в семье сын не обладает по отношению к отцу правами такого же содержания, как содержание его обязанностей по отношению к отцу, а гражданин не обладает правами такого же содержания, как содержание его обязанностей по отношению к государю или правительству. Понятие единения обязанности и права представляет собой одно из важнейших определений, и в нем заключается внутренняя сила государств.
Прибавление. Все дело - в единстве всеобщности и особенности в государстве. :В соединении обязанности и права содержится та двойственная сторона, что то, чего государство требует как обязанности, есть непосредственно и право индивидуальности, поскольку государство и есть не что иное, как организация понятия свободы. Определения индивидуальной воли приводится государством в объективное наличное бытие и только благодаря ему достигают своей истины и своего осуществления. Государство есть единственное условие достижения особенной цели и особенного блага. :
267
Необходимость в идеальности есть развитие идеи внутри ее самой; в качестве субъективной субстанциальности она - политическое умонастроение, в качестве объективной она в отличие от первой - организм государства, собственно политическое государство и его устройство. :
269
Свое особенным образом определенное содержание умонастроение черпает из различных сторон государственного организма. Этот организм есть развитие идеи в ее различия и их объективную действительность. Эти различные стороны являют собой различные власти, их функции и сферы деятельности, посредством которых всеобщее беспрестанное - именно потому, что они определены природой понятия, - необходимым образом порождают себя, а так как всеобщее предпослано своим порождением, то и сохраняет себя; этот организм есть политический строй.

Прибавление. Государство есть организм, то есть развитие идеи в свои различия. Эти различенные стороны образуют таким образом различные власти, их функции и сферы деятельности, посредством которых всеобщее беспрестанно необходимым образом порождает себя, а поскольку оно именно в своем порождении предпослано, то и сохраняет себя. Этот организм есть политический строй: он вечно исходит из государства, так же как государство в свою очередь сохраняется благодаря ему: Природа организма такова, что если не все его части переходят в государство, если одна из них полагает себя самостоятельной, то погибнуть должны все. :
271
Политическое устройство, во-первых, есть организация государства и процесс его органической жизни в соотношении с самим собой; в этом соотношении оно различает свои моменты внутри самого себя и разворачивает их до прочного пребывания.
Во-вторых, оно в качестве индивидуальности есть исключающее единое, которое тем самым относится к другим; обращает, следовательно, свое различие во-вне и, согласно этому определению, полагает внутри самого свои пребывающие различия в их идеальности. :
1. Внутреннее государственное
устройство для себя
272
Государственное устройство разумно, поскольку государство различает и определяет внутри себя свою деятельность в соответствии с природой понятия, причем так, что каждая из этих властей есть сама в себе тотальность посредством того, что она действительно имеет и содержит в себе другие моменты; и так как они выражают различие понятия, они всецело остаются в его идеальности и составляют лишь одно индивидуальное целое.
Примечание. :Представление о необходимом разделении властей в государстве - :в нем именно и заключается момент разумной определенности. Принцип разделения властей и содержит существенный момент различия, реальной разумности; однако в понимании абстрактного рассудка в нем заключается частью ложное определение абсолютной самостоятельности властей по отношению друг к другу, частью одностороннее понимание их отношения друг к другу как негативного, как взаимного ограничения. При таком воззрении предполагается враждебность, страх каждой из властей перед тем, что другая осуществляет против нее как против зла, и вместе с тем определение противодействия ей
и установление посредством такого противовеса всеобщего равновесия, но не живого единства. :
Прибавление. В государстве не следует желать ничего, что не есть выражение разумности. Государство - это мир, созданный духом для себя; поэтому оно имеет определенное в себе и для себя сущее продвижение. :
273
Политическое государство распадается, следовательно, на следующие субстанциальные различия:
а) на власть определять и устанавливать всеобщее - законодательную власть;
б) на власть подводить особенные сферы и отдельные случаи под всеобщее - правительственную власть;
с) на власть субъективности как последнего волевого решения, власть государя, в которой различенные власти объединены
в индивидуальное единство и которая, следовательно, есть вершина и начало целого - конституционной монархии.
Примечание. Развитие государства в конституционную монархию - дело нового мира, в котором субстанциальная идея обрела бесконечную форму. :
Старое деление форм государственного устройства на монархию, аристократию и демократию имеет своей основой еще не разделенное субстанциальное единство, которое еще не достигло своего внутреннего различения (развитой организации внутри себя), а следовательно, глубины и конкретной разумности. :
Прибавление. Принцип нового мира есть вообще свобода субъективности, требование, чтобы могли, достигая своего права, развиться все существенные стороны духовной тотальности. Исходя из этой точки зрения едва ли можно задавать праздный вопрос, какая форма правления лучше - монархия или демократия. Можно лишь сказать, что односторонние все те формы государственного устройства, которые неспособны содержать в себе принцип свободной субъективности и неспособны соответствовать развитому разуму.
274
Так как дух действителен лишь в качестве того, чем он себя знает, и государство в качестве духа народа есть вместе с тем проникающий все его отношения закон, нравы и сознание его индивидов, то государственное устройство определенного народа вообще зависит от характера и развитости его самосознания;
в этом заключается его субъективная свобода, а следовательно,
и действительность государственного устройства.
Примечание. Намерение дать народу a priori пусть даже более или менее разумное по своему содержанию государственное устройство упускает из виду именно тот момент, благодаря которому оно есть нечто большее, чем порождение мысли. Поэтому каждый народ имеет то государственное устройство, которое ему соответствует и подходит.
Прибавление. Государство должно в своем устройстве проникать все отношения. :Ибо государственный строй не есть нечто созданное: он представляет собой работу многих веков, идею
и сознание разумного в той мере, в какой оно развито в данном народе. Поэтому государственное устройство никогда не создается отдельными субъектами. :Народ должен чувствовать, что его государственное устройство соответствует его праву и его состоянию, в противном случае оно может, правда, быть внешне наличным, но не будет иметь ни значения, ни ценности. :
а) Власть государя
275
Власть государя сама содержит в себе три момента тотальности ( 272), всеобщность государственного устройства и законов, совещание в качестве отношения особенного ко всеобщему и момент последнего решения в качестве самоопределения, к которому возвращается все остальное и от которого оно берет начало действительности. Это абсолютное самоопределение составляет отличительный принцип власти государя как таковой, который должен быть развит в первую очередь. :
б) Правительственная власть
287
От решения отличается выполнение и применение решений государя, вообще проведение и обеспечение уже принятого решения, применение существующих законов, сохранение учреждений, меры, направленные на общую пользу, и т.п. Это дело подведения вообще выполняется правительственной властью в себе, в которую входят также судебная и полицейская власти, более непосредственно связанные с особенным в гражданском обществе и выявляющие в этих особенных целях всеобщий интерес. :
289
Поддержание всеобщего государственного интереса и законности в этих особенных правах и их сведение к ним требует попечения со стороны представителей правительственной власти, государственных чиновников, исполнительной и высших совещательных, коллегиально-конституированных органов, которые сходятся в высших, соприкасающихся с монархом инстанциях. :
295
Обеспечение государства и тех, кто находится под его управлением, от злоупотреблений властью ведомствами и их чиновниками заключается, с одной стороны, непосредственно в их иерархии и ответственности, с другой - в правах общин, корпораций, посредством чего привнесению субъективного произвола в доверенную чиновникам власть ставится для себя препятствие, и недостаточный в отдельных случаях контроль сверху дополняется контролем снизу.

Примечание. В поведении и культуре чиновников находится та точка, где законы и решения правительства затрагивают единичность и проявляют свою силу в действительности. Это, следовательно, то, от чего зависит довольство граждан и их доверие
к правительству, а также и осуществление или, напротив, слабое выполнение и срыв правительственных намерений; вызвано это тем, что характер и способ выполнения легко могут быть восприняты чувством и умонастроением как соответствующие содержанию того, что должно было быть исполнено, а это уже само по себе может быть обременительным. Непосредственный и личный характер этого отношения является причиной того, что контроль сверху с этой стороны менее полно достигает своей цели, которая к тому же наталкивается на общность интересов чиновников в качестве объединившегося против подчиненных
и против начальства сословия; устранение этого препятствия, особенно при недостаточно совершенных учреждениях, требует вмешательства высшего суверенитета и оправдывает его. :
297
Члены правительства и государственные чиновники составляют основную часть среднего сословия, которое характеризует развитый интеллект и правовое сознание народной массы. Чтобы это сословие не заняло изолированного положения аристократии и образованность и умение не превратились бы в средство произвола и господства, его контролируют учреждения суверенной власти сверху и права корпораций снизу. :
Прибавление. Среднее сословие, к которому принадлежат государственные чиновники, представляет собой средоточие государственного сознания и выдающейся образованности. Поэтому оно и является главной опорой государства в отношении законности и интеллигентности. Государство, в котором нет среднего сословия, еще стоит поэтому не на высокой ступени. Такова, например, Россия, в которой есть крепостная масса и та, которая правит. Образование среднего сословия является главным интересом государства, но образоваться это сословие может только: там, где существуют права относительно независимых особенных кругов и где произвол чиновного мира предотвращается сопротивлением подобных правомочных кругов. :
В) Законодательная власть
298
Законодательная власть касается законов как таковых, поскольку они нуждаются в дальнейшем определении, и совершенно всеобщих по своему содержанию внутренних дел. Эта власть есть сама часть государственного устройства, которое ей предпослано, и постольку находится в себе и для себя вне ее прямого определения, то она получает свое дальнейшее развитие в усовершенствовании законов и в характере поступательного движения всеобщих правительственных дел.
Прибавление. Государственный строй должен быть в себе и для себя прочной, обладающей значимостью почвой, на которой стоит законодательная власть, и поэтому он не должен быть сначала создан. Следовательно, государственный строй есть, но вместе
с тем он столь же существенно становится, другими словами, продвигается в своем формировании. :
299
По отношению к индивидам эти предметы определяются конкретнее с двух сторон: а) со стороны того, что посредством государства идет им на пользу и чем они могут пользоваться
и б) что они должны давать государству. К первому пункту относятся частноправовые законы вообще, права общин и корпораций и совершенно всеобщие установления, а косвенно ( 298) государственное устройство в целом. То, что должно быть дано государству, может быть определено справедливо и вместе с тем так, чтобы особенные работы и службы, которые несет единичное лицо, опосредовались его произволом лишь в том случае, если они будут переведены на деньги как на всеобщую ценность вещей и работ. :
311
Направление депутатов как исходящее от гражданского общества имеет: тот смысл, что депутаты знакомы с его специальными потребностями, препятствиями, особенными интересами
и сами проникнуты ими. :Если депутаты рассматриваются как представители не единичных лиц, не массы, а представителями одной из существенных сфер общества, представителями его крупных интересов. :
315
Предоставление (всеобщей) осведомленности имеет ту всеобщую сторону, что лишь таким образом общественное мнение приходит к истинным мыслям и к пониманию состояния и понятия государства и его дел и тем самым достигает способности судить о них разумно; кроме того, оно знакомится с делами и учится уважать таланты, добродетели и навыки государственных властей
и должностных лиц. :
Прибавление. Публичность сословных собраний служит превосходным воспитывающим зрелищем для граждан, и на этом примере народ лучше всего учится понимать, в чем состоят его истинные интересы. Как правило, господствует представление, будто все знают, что является благом для государства, и в собраниях сословий это знание лишь высказывается; на деле же происходит как раз противоположное: лишь здесь получают свое развитие добродетели, таланты, навыки, которые должны служить образцом. :Лишь благодаря тому, что каждый акт палат становится известным, они связаны с обширной сферой общественного мнения; при этом обнаруживается, что одно дело - воображать что-либо у себя дома, сидя с женой или друзьями, и совсем другое - участвовать в большом собрании, где одна сообразительность побивается другой.

316
Формальная объективная свобода, заключающаяся в том, что единичные лица как таковые имеют и выражают свое собственное суждение, мнение и подают свои советы, касающиеся всеобщих дел, проявляется в той совместности, которая называется общественным мнением. :
Прибавление. Общественное мнение есть неорганический способ познания того, чего народ хочет и мнит. :
317
Поэтому общественное мнение содержит в себе вечные субстанциальные принципы справедливости, подлинное содержание и результат всего государственного строя, законодательства и всеобщего состояния вообще в форме здравого смысла людей как той нравственной основы, которая проходит через все, что принимает форму предрассудка, а также истинных потребностей и правильных тенденций действительности. :
II. Суверенитет вовне
321
В суверенитете внутри государства есть эта идеальность постольку, поскольку моменты духа и его действительности, государства, развернуты в своей необходимости и существуют как его члены. :Государство обладает в этом определении индивидуальностью, которая есть существенно индивид, а в лице суверена - действительный непосредственный индивид. :
322
Индивидуальность как исключающее для себя бытие являет себя как отношение к другим государствам, каждое из которых самостоятельно по отношению к другим. Поскольку в этой самостоятельности имеет свое наличное бытие для себя бытие действительного духа, то она есть первая свобода и высшая честь народа. :
324
:Примечание. Существует совершенно превратный расчет, когда при требовании подобных жертв (сохранение субстанциальной индивидуальности, независимости и суверенитета государства. - Сост.) государство рассматривается просто как гражданское общество и его конечной целью считается лишь обеспечение жизни и собственности индивидов, ибо это обеспечение не достигается посредством жертвования тем, что должно быть обеспечено: напротив, в указанном заключается нравственный момент войны; ее не следует рассматривать как абсолютное зло
и чисто внешнюю случайность, которая может иметь свое случайное основание в чем угодно - в страстях власть имущих или народов,
в несправедливости и т.п., вообще в том, чего не должно быть. :
Прибавление. В мирное время гражданская жизнь расширяется, все сферы утверждаются в своем существовании, и в конце концов люди погрязают в болоте повседневности; их частные особенности становятся все тверже и окостеневают. Между тем для здоровья необходимо единство тела, и, если части его затвердевают внутри себя, наступает смерть. Вечный мир часто провозглашается как идеал, к которму люди должны стремиться. Так, Кант предлагал создать союз правителей, в задачу которого входило бы улаживать споры между государствами, и Священный союз имел намерение стать чем-то вроде подобного института. Однако государство - это индивид,
а в индивидуальности существенно содержится отрицание. Поэтому если известное число государств и сольется в одну семью, то этот союз в качестве индивидуальности должен будет сотворить противоположность и породить врага. Народы выходят из войны не только усиленными, благодаря внешним войнам нации, внутри которых действуют непреодолимые противоречия, но и обретают внутреннее спокойствие. Правда, война приносит необеспеченность собственности, но это реальное необеспечение есть не что иное, как необходимое движение. :Тем не менее войны возникают там, где они лежат в природе вещей; посевы снова дают всходы, и пустая болтовня умолкает перед серьезными повторениями истории. :
В. Внешнее государственное право
330
Внешнее государственное право происходит из взаимоотношений самостоятельных государств; поэтому то, что есть в нем
в себе и для себя, получает форму долженствования, потому что его действительность зависит от различных суверенных воль. :
333
Принцип международного права как всеобщего, которое в себе и для себя должно быть значимым в отношениях между государствами, состоит, в отличие от особенного содержания позитивных договоров, в том, что договоры, на которых основаны обязательства государств по отношению друг к другу, должны выполняться. :
334
Если особенные воли не приходят к соглашению, спор между государствами может быть решен только войной. :
336
Так как государства в их самостоятельности относятся друг
к другу как особенные воли, и на этом покоится значимость самих договоров, а особенная воля целого по своему содержанию его благо, то последнее составляет высший закон в отношении государства к другим государствам, тем более что идея государства и состоит в том, чтобы в ней снималась противоположность между правом как абстрактной свободой и наполняющим ее особенным содержанием благом, и государства признаются прежде всего как конкретные целостности. :
338
Вследствие того, что государства взаимно признают друг друга в качестве таковых, так же и в войне, в состоянии бесправия, насилия и случайности, сохраняется связь, в которой они значимы друг для друга как в себе и для себя сущие, так что в войне сама война определена как нечто долженствующее быть преходящим. Поэтому война содержит в себе определение международного права, устанавливающее, что в войне содержится возможность мира, что, следовательно, послы должны быть неприкосновенны и что война вообще ведется не против внутренних институтов и мирной семейной и частной жизни, не против частных лиц. :
С. Всемирная история
341
Стихия наличного бытия всеобщего духа, который в искусстве есть созерцание и образ, в религии - чувство и представление,
в философии - чистая свободная мысль, представляет собой во всемирной истории духовную действительность во всем объеме ее внутренних и внешних сторон. Она есть суд, потому что в ее
в себе и для себя сущей всеобщности особенное, пенаты, гражданское общество и духи народов в их пестрой действительности, суть только как идеальное, а движение духа в этой стихии состоит в том, чтобы изобразить это. :
352
Конкретные идеи, народные духи имеют свою истину и назначение в конкретной идее, которая есть абсолютная всеобщность, -
в мировом духе; вокруг его трона они стоят как свершители его осуществления и как свидетели и краса его славы. Поскольку он как дух есть лишь движение своей деятельности, :то существуют четыре начала образования этого самосознания в ходе его освобождения - четыре всемирных царства. :
354
:Четыре всемирно-исторических царства: 1) восточное, 2) греческое, 3) римское, 4) германское. :
ЛИБЕРАЛИЗМ. позитивизм.

аристократизм (XIX в.)
Иеремия Бентам
ВВЕДЕНИЕ В ОСНОВАНИЯ
НРАВСТВЕННОСТИ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА.
ВВЕДЕНИЕ В ОСНОВАНИЯ НРАВСТВЕННОСТИ
И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Глава I

О принципе пользы. Природа поставила человечество под управление двух верховных властителей, страдания и удовольствия. Им одним предоставлено определять, что мы можем делать, и указывать, что мы должны делать. :На словах человек может претендовать на отрицание их могущества, но в действительности он всегда останется подчинен им. Принцип пользы признает это подчинение и берет его
в основание той системы, цель которой возвести здание счастья руками разума и закона. :
Под принципом пользы понимается тот принцип, который одобряет или не одобряет какое бы то ни было действие, смотря по тому, имеет ли оно :стремление увеличить или уменьшить счастье той стороны, об интересе которой идет дело, или, говоря то же самое другими словами, - содействовать или препятствовать этому счастью. Я говорю: какое бы то ни было действие; и потому говорю не только о всяком действии частного лица, но и о всякой мере правительства.
Под пользой понимается то свойство предмета, по которому он имеет стремление приносить благодеяние, выгоду, удовольствие, добро или счастье: или :предупреждает вред, страдание, зло или несчастье той стороны, об интересе которой идет речь: если это сторона есть целое общество, то - счастье общества; если это - отдельное лицо, то - счастье этого отдельного лица. :
Когда человек полагает, что известное действие, или, в частности, мера правительства, сообразны с принципом пользы, то, для удобства речи, возможно предположить род закона или правила, называемого законом или правилом пользы; и говорить об этом действии как сообразном с этим законом или правилом. :

Глава II

О принципах, противоположных принципу пользы. Если принцип пользы есть настоящий принцип, которым можно руководствоваться, и притом во всех случаях, из сказанного выше следует, что всякий принцип, чем-нибудь отличный от него, должен быть по необходимости ложный. :
Известный принцип может отличаться от принципа пользы двояким образом: 1) постоянно противореча ему: это можно сказать, например, о принципе, который может быть назван принципом аскетизма, 2) иногда протиреча ему, иногда нет, как случится: это можно сказать о другом, который может быть назван принципом симпатий и антипатий. :
Принцип пользы способен к последовательному выполнению; и сказать, что чем последовательнее он будет выполняться, тем лучше должно быть человеческому роду, будет одна тавтология. Принцип аскетизма никогда не был и никогда не может быть последовательно выполнен ни одним живым существом:
(Принцип симпатии и антипатии) :это скорее принцип по названию, чем в действительности: это не есть сам по себе положительный принцип, а разве только термин для обозначения всякого принципа. :Очевидно, что правила этого принципа будут часто совпадать с правилами принципа пользы, хотя быть может и без всякого подобного намерения. :
Против принципа пользы можно выставлять мелкие сомнения и мелкие словесные трудности; но ему невозможно противопоставить никакого действительного и ясного возражения. :

Глава III

О четырех санкциях или источниках страдания и удовольствия. :Счастье отдельных лиц, из которых составляется общество, то есть их удовольствия и безопасность, есть цель и единственная цель, которую должен иметь в виду законодатель: это - единственная мерка, с которой каждое отдельное лицо, насколько это зависит от законодателя, должно бы быть заставлено сообразовывать свое поведение. Но какова бы ни была та вещь, которую человеку следовало бы сделать, положительно заставить его сделать ее можно только страданием или удовольствием. :
Можно отличить четыре источника, из которых обыкновенно проистекают удовольствие и страдание; рассматриваемые отдельно, они могут быть названы - физическими, политическими, нравственными и религиозными; и насколько удовольствия и страдания, принадлежащие каждому из этих источников, способны давать обязательную силу какому-нибудь закону или правилу поведения, все они могут быть названы санкциями.
Если страдание и удовольствие происходят или ожидаются
в настоящей жизни и по естественному ходу природы, :то можно сказать, что эти удовольствия и страдания происходят или относятся к физической санкции.
Если они происходят или ожидаются от рук частного лица или разряда лиц в обществе, которое под именами, соответствующими имени судьи, избираются с особенной целью распределения их, согласно с волей государя или высшей правительственной власти в государстве, то можно сказать, что эти страдания и удовольствия происходят от политической санкции.
Если они исходят или ожидаются от рук случайных лиц
в обществе, :то можно сказать, что они происходят от нравственной или популярной (имеющей связь с общественным мнением) санкции.

Если они исходят или ожидаются прямо от руки Высшего невидимого существа, в настоящей ли жизни или в будущей, то можно сказать, что они происходят от религиозной санкции. :

Глава VII

О человеческих действиях вообще. Дело правительства состоит в том, чтобы содействовать счастью общества, посредством наказаний и наград. Та часть его дела, которая состоит в наказании, есть в частности предмет уголовного закона. Соразмерно с тем, насколько это стремление вредно, это действие создает потребность в наказании. Мы уже увидели, в чем состоит счастье: в наслаждении удовольствиями, в обеспечении от страданий. :
Поэтому, при всяком деле, которое разбирается с целью наказания, должны быть рассмотрены четыре вещи: 1) самый акт, который совершен, 2) обстоятельства, при которых он совершен, 3) намеренность, которая могла сопровождать его, 4) сознательность, несознательность или ложная сознательность, которая могла сопровождать его. :
ОСНОВНЫЕ НАЧАЛА ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА

Глава I

О правах и обязанностях. :Права суть сами по себе блага, выгоды для тех, кто ими пользуется; обязанности же, напротив, суть невыгоды, тяжести для тех, кто должен их выполнять.
Права и обязанности хотя различны и противоположны друг другу по самой их природе, но возникают одновременно и не могут существовать одни без других:
Законодатель должен чувствовать удовольствие, наделяя правами, потому что права суть сами по себе блага, и, напротив, он должен чувствовать неудовольствие, налагая обязанности, потому что обязанности суть сами по себе зло. Следуя принципу пользы, он не должен налагать никакой тяжести, если через это не наделяет благом, более ценным.
Создавая обязанности, закон ограничивает свободу. :
Эти ограничения свободы неизбежны. Установление прав, наложение обязанностей, охранение личности, жизни, чести, собственности, средств к существованию и даже охранение самой свободы иначе невозможно, как в ущерб свободе. :
Наибольшее счастье наивозможно большего числа членов общества; вот единственная цель, которую должно иметь правительство.
Индивидуум тем счастливее, чем легче и малочисленнее его страдания, чем сильнее и многочисленнее его наслаждения.
Забота о доставлении себе наслаждений должна быть почти всецело предоставлена самому индивидууму; главное же назначение правительства должно состоять в ограждении индивидуума от страданий.
Правительство выполняет это назначение через установление прав, которые распределяет между индивидуумами. Таковы права личной безопасности, чести, собственности, право на получение помощи в случае нужды. :Закон не может создать права, не создавая в то же время соответствующих обязанностей, :не может приказать или запретить что-либо, не ограничивая в то же время индивидуальной свободы.
Гражданин не может приобрести право, не пожертвовав частью своей свободы. :Тем правительство ближе к совершенству, чем приобретение больше, а жертва меньше.

Глава II

Различные цели гражданских законов. При распределении прав и обязанностей законодатель должен иметь своей целью: счастье общества. При ближайшем рассмотрении мы находим, что эта общая цель, счастье, слагается из четырех второстепенных целей: средства к существованию, довольство, равенство и безопасность.
Чем более общество пользуется всеми этими предметами, тем более сумма общественного счастья, и в особенности того счастья, которое зависит от законов.
Вся законодательная деятельность может быть подведена под следующие четыре рубрики: позаботиться о средствах к существованию, - обеспечить довольство, - благоприятствовать равенству, - сохранить безопасность. :
Из всех перечисленных целей закона безопасность есть единственная, которая необходимо обнимает будущее; средства к существованию, довольство, равенство могут быть рассматриваемы исключительно по отношению к данному только времени, безопасность же необходимо выражает собой распространение на будущее время всех тех благ, которых касается, - следовательно она есть первенствующий предмет закона. :
Может показаться странным, что мы не поместили свободу
в числе главных целей закона. Для ясности понятий нам необходимо рассматривать ее как отрасль безопасности: личная свобода есть безопасность от известного рода обид, касающихся лица; что же касается до политической свободы, то она составляет другую отрасль безопасности, - она есть безопасность от несправедивостей со стороны правительственных лиц. Последнее составляет предмет не гражданского, а конституционного права.

Глава III

Отношение между различными целями гражданских законов. :С первого же взгляда очевидно, что средства к существованию и безопасность занимают одинаковую степень, довольство же и равенство занимают степень низшую. И действительно, если нет безопасности, равенство не может просуществовать и один день, - если нет средства к существованию, довольство невозможно. Две первые цели суть условие самой жизни, а две последние - украшение жизни. :
Нельзя достигнуть высшего блага, не пожертвовав каким-нибудь низшим. Различить, которому именно из благ должно быть
в данном случае отдано предпочтение, - в этом заключается вся трудность законодательного искусства. Каждое благо в свою очередь может заслуживать предпочтения, и нередко требуется весьма сложный процесс, чтобы решить, которое из них должно быть предпочтено. :
ОСНОВНЫЕ НАЧАЛА УГОЛОВНОГО КОДЕКСА
Часть I. О преступлениях
Что такое преступление? :Если идет дело о системе установленных законов, преступление есть все то, что законодатель запрещает, основательно или неосновательно. Если идет речь об изыскании теории для открытия возможных лучших законов, соответствующих принципу пользы, то преступлением называется всякий акт, который считают нужным запрещать по причине зла, которое он производит или стремится произвесть. :

Глава VII

Увеличить ответственность лиц тем больше, чем больше они подвергаются искушению вредить. Это относится главным образом к официальным чиновникам. Чем больше они могут потерять относительно достатка или почести, тем больше их зависимость. Их жалование есть средство ответственности. В случае нарушения обязанности потеря этого жалованья есть наказание, которого они не могли бы избегнуть, если бы даже могли избегнуть всех других наказаний. Это средство особенно удобно при тех должностях, которые дают управление общественными суммами.
:Есть случаи, где законодатели не хотели доверять холостякам; жену и детей они считали залогом, который гражданин дал своему отечеству. :

Глава XXI

Общие предосторожности
против злоупотребления власти
1. Разделить власти на отдельные отрасли.
:Исследовать, на сколько ветвей может быть разделена правительственная власть, и какое из всех возможных делений заслуживает предпочтения, значило бы писать трактат о конституционной политике. Я замечу только, что это деление не должно производить властей отдельных и независимых: это привело бы
к анархии. Всегда надобно признавать власть, высшую над всеми остальными, которая не получает закон, а дает его, и которая остается властна в самых правилах, какие налагает на себя в своем способе действий.
2. Разделить частные отрасли власти, каждую между разными участниками. - Выгоды и неудобства этой политики.
Выгоды разделения главным образом следующие:
1. Оно уменьшает опасность поспешности.
2. Оно уменьшает опасность недостатка знания дела.
3. Оно уменьшает опасность недостатка честности.
Впрочем, эта последняя выгода может существовать только при большом числе участников, то есть когда это число таково, что было бы трудно отделить интересы большинства от интересов массы народа.
Разделение властей имеет также и свои невыгоды, потому что оно производит проволочки и порождает ссоры, которые могут повлечь к распадению установленного правления. :Что касается до распадения правления, это бывает злом только при одном из двух предположений: 1) когда новое правление хуже прежнего; 2) когда переход от одного к другому сопровождается бедствиями и гражданскими войнами. :
8. Свобода печати.
Выслушивайте все советы, это вам послужит только в пользу,
и вы не рискуете от этого никаким вредом. Вот что говорит простой здравый смысл. Установить свободу печати значит допустить советы всех людей. :Самый наилучший совет, поданый частным образом министру, может потеряться; но хороший совет, данный обществу, если не послужит одному, может послужить другому; если не послужит сегодня, может служить после; если он предложен не в должной форме, он может получить от другой руки украшения, с которыми он понравится. Наставление есть семя, которое надо, так сказать, попробовать на самых разнообразных почвах, и возделывать терпеливо, потому что плоды его часто являются поздно. :
9. Обнародовать собрания и факты, служащие основанием законам и другим актам администрации. Это - необходимое звено в цепи благородной и великодушной политики, и необходимое добавление к свободе печати. Одно из этих учреждений вы должны дать народу, другое вы должны сделать для себя. Если правительство не удостаивает извещать нацию о своих мотивах
в важных случаях, оно заявляет этим, что оно хочет быть всем обязано силе и что оно ставит ни во что мнение подданных. :
12. Установить право ассоциаций, то есть собраний граждан для выражения их чувства и желаний по поводу общественных мероприятий правительства.
Из тех прав, которые нация должна сохранить за собой, устанавливая правительство, это право есть главнейшее, как основа всех остальных.
:Я предполагаю, что вы имеете публичную силу, власть, организованную во всех отношениях: итак, если собрания стали так сильны, что внушают вам страх, среди всех ваших правильных средств власти, если не образовалось собраний с вашей стороны, со стороны людей, имеющих в своем распоряжении столько средств, чтобы получить верх в этом отношении, - то не есть ли это безошибочный признак, что спокойное и обдуманное суждение нации обращается против ее правительства? И при этом какое можно найти основание в пользу того, чтобы продолжить тот же способ управления и не удовлетворять желание общества? Я не могу найти никакого основания. :
Огюст Конт
ДУХ ПОЗИТИВНОЙ ФИЛОСОФИИ (1830-е гг.)1
Часть третья
УСЛОВИЯ ТОРЖЕСТВА ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ ШКОЛЫ
Союз ПРОЛЕТАРИЕВ И ФИЛОСОФОВ

Глава вторая

СОЗДАНИЕ НАРОДНОЙ ПОЛИТИКИ
1. Народная ПОЛИТИКА, ВСЕГДА СОЦИАЛЬНАЯ,
ДОЛЖНА СТАТЬ ПРЕИМУЩЕСТВЕННО МОРАЛЬНОЙ
: 66. С тех пор как начался великий современный кризис, в главных политических столкновениях народ являлся и еще теперь является простым вспомогательным элементом.
Участвуя в борьбе, народ надеется, конечно, добиться некоторого улучшения своего общего положения; но это улучшение, очевидно, не может быть согласовано со взглядами и целью, действительно ему присущими. Все обычные споры оставались по существу ограниченными различными высшими или средними классами, ибо предметом их было преимущественно обладание властью. Народ же долгое время не мог непосредственно интересоваться такими конфликтами, так как природа нашей цивилизации, очевидно, не позволяет пролетариям надеяться и даже желать сколько-нибудь значительного участия в политической власти в собственном смысле этого слова. Поэтому, добившись всех социальных результатов, каких они могли ожидать при временном переходе политического господства от духовенства и феодальной аристократии к метафизикам и легистам, они теперь все более и более безразлично относятся к бесплодному продолжению этой все более и более жалкой борьбы, отныне почти сведенной к пустому личному соперничеству. Каковы бы ни были повседневные усилия метафизической агитации втянуть их в эти пустые споры, соблазняя их тем, что называют политическими правами,- народ, в особенности во Франции, инстинктивно понял уже, насколько было бы призрачным или ребячески несерьезным обладание такой привилегией, которая даже при ее нынешней степени распространения не внушает обыкновенно никакого истинного интереса большинству из тех, которые исключительно ею пользуются. Народ по существу может интересоваться только фактическим применением власти, в чьих бы руках она ни находилась,
а не ее специальным завоеванием. Как только политические или, вернее, отныне социальные вопросы будут обыкновенно относиться к форме, в которой власть должна быть осуществлена, дабы лучше достигнуть своего общего назначения, затрагивающего
у современных народов пролетарские массы, тотчас же придется признать, что наблюдаемое теперь презрение отнюдь не ведет
к опасному безразличию; до этого момента народное мнение останется чуждо этим спорам, которые с точки зрения здравомыслящих людей, увеличивая непрочность всех властей, стремятся специально задержать необходимый переворот. Одним словом, народ естественно расположен желать, чтобы тщетное и бурное обсуждение прав было наконец заменено плодотворной и спасительной оценкой различных основных обязанностей, как общих, так и частных. Таков сам собой выдвигающийся принцип тесного соотношения, которое, будучи рано или поздно понято, неминуемо соединит народный инстинкт с социальной деятельностью положительной философии, ибо это великое превращение, очевидно, равноценно обоснованному выше самыми высокими умозрительными соображениями переходу современной политической агитации в простое философское движение; первый и главный результат последнего будет действительно состоять в прочном построении всеобщей морали действия, предписывающей каждому деятелю, личному или коллективному, наиболее соответствующие основной гармонии правила поведения. Чем больше будут размышлять об этом естественном отношении, тем полнее будет признано, что эта решительная перемена, которую могло произвести только положительное мышление, может теперь находить опору лишь у народа в собственном значении слова, единственно расположенного хорошо ее понять и глубоко ею заинтересоваться. Предрассудки и страсти, свойственные высшим или средним классам, сообща препятствуют им первыми понять в достаточной степени всю важность этой новой политической задачи; ибо обыкновенно они должны больше интересоваться преимуществами, сопряженными с обладанием властью, чем опасностями, вытекающими из неправильного осуществления последней. Если народ теперь относится и должен впредь относиться безразлично
к непосредственному обладанию политической властью, то он никогда не может отказываться от необходимой доли постоянного участия в моральной власти; это - единственная власть, истинно доступная всем: она уполномочивает каждого, во имя общей основной доктрины, надлежащим образом призывать сильнейших мира к исполнению их различных основных обязанностей. Правда, предрассудки, присущие переходной или революционной эпохе, должны были также иметь некоторый успех среди наших пролетариев; они в самом деле поддерживают здесь прискорбные иллюзии о бесконечном значении собственно политических мер; они мешают оценивать, насколько справедливое удовлетворение великих народных интересов зависит теперь более от воззрений
и нравов, чем от самих учреждений, истинное преобразование которых, в настоящее время невозможное, требует прежде всего духовной реорганизации. Но можно утверждать, что это спасительное образование положительной школе будет гораздо легче проводить в народные умы, чем распространять среди всех других классов, как потому, что отрицательная метафизика не могла там достаточно укорениться, так, в особенности, в силу постоянного давления социальных потребностей, присущих их необходимому положению. Эти потребности по существу относятся к двум основным условиям - внутреннему и внешнему, - тесно связанным по своей природе: речь на самом деле идет о надлежащем обеспечении всем сначала права на нормальное воспитание, затем - на правильный труд; такова в сущности истинная социальная программа пролетариев. Действительной популярностью может пользоваться только та политика, которая необходимо будет стремиться к достижению этой двоякой цели. А таков, очевидно, сам собой складывающийся характер социальной доктрины, исповедуемой новою философскою школой. :Важно только добавить по этому поводу, что необходимое сосредоточение наших мыслей и нашей деятельности на реальной жизни человечества, устраняя всякие напрасные мечтания, будет в особенности стремиться сильно укреплять моральную и политическую связь народа в собственном смысле слова с истинной новой философией. Своим верным инстинктом он в самом деле скоро почувствует
в этом новый сильный мотив направлять практическую общественную деятельность преимущественно к мудрому беспрерывному улучшению своего собственного общего положения. Нелепые надежды, присущие старой философии, очень часто внушали, напротив, презрительное пренебрежение или полное равнодушие к такому прогрессу, так как он естественно должен был казаться недостойным серьезного внимания рядом с этой вечной перспективой само собой наступающего бесконечного воздаяния за всякие страдания.

2. ХАРАКТЕР УЧАСТИЯ ПРАВИТЕЛЬСТВ
В РАСПРОСТРАНЕНИИ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ ПОНЯТИЙ
67. Эта краткая оценка достаточна теперь для того, чтобы
с различных основных точек зрения выяснить необходимое тяготение низших классов к положительной философии, которая, лишь только она придет с ними в тесное соприкосновение, получит у них свою главную естественную, одновременно умственную
и социальную опору. :Хотя нужно надеяться, что современные правительства вскоре поймут, насколько всеобщее распространение реальных знаний может все более и более способствовать их беспрерывным усилиям поддерживать необходимый порядок, тем не менее не следует еще ожидать от них, ни даже желать их истинно деятельного сотрудничества в этом великом процессе подготовления умов, который должен долгое время вытекать преимущественно из свободного частного соревнования, внушенного и поддерживаемого истинными философскими убеждениями.
Сохранение несовершенной и примитивной политической гармонии, беспрестанно устанавливаемой среди нашего умственного и морального беспорядка, слишком поглощает их и заставляет их даже стоять на точке зрения слишком низкой, для того чтобы они могли достойно оценить природу и условия такого труда: нужно лишь стараться дать им понять его важность. Если бы правительства, движимые несвоевременным усердием, пытались теперь руководить этим делом, они могли бы привести только к глубокому его искажению, значительно умаляя его успешность, так как, не связанное с достаточно законченной философией, оно скоро выродилось бы в бессвязное накопление поверхностных частностей. Таким образом, положительная школа, являясь продуктом деятельного и добровольного сотрудничества истинно философских умов, будет пока для надлежащего выполнения своей великой социальной задачи просить наши западные правительства лишь о предоставлении полной свободы изложения и обсуждения ее учения, свободы, равноценной той, которою пользуются уже теологическая и метафизическая школы. :
Джон Милль
ОГЮСТ КОНТ И ПОЗИТИВИЗМ (1865)я1

Часть 1. КУРС ПОЗИТИВНОЙ

ФИЛОСОФИИ ОГЮСТА КОНТА
Одно время в Англии и на континенте много говорили о позитивизме и позитивной философии. Эти выражения, которые при жизни великого мыслителя, пустившего их в ход, употреблялись лишь
в сочинениях и спорах ограниченного числа его непосредственных учеников, вынырнули, наконец, из глубины на поверхность современной философии. Вообще мало известно, что скрывается под этими выражениями, но что под ними скрывается нечто, это несомненно. Они указывают на известный образ мышления. Важность этого образа мышления достаточно велика, чтобы побудить всех лиц, занимающихся великими проблемами философии или исследующих
с возвышенной точки зрения верования нашего времени, обратить серьезное внимание на то, что называется "позитивным пониманием явлений", и определить свое к нему отношение более или менее дружественное или враждебное. В самом деле, несмотря на то, что образ мышления, обозначаемый словами "позитивный" и "позитивизм", весьма распространен, однако, как то обыкновенно бывает, самые слова понимаются лучше противниками этого образа мышления, чем его сторонниками; так что не один уже мыслитель, никогда не определявший таким именно образом ни себя, ни своих мнений и, напротив, тщательно стремившийся избегнуть своего смешения с лицами, принимавшими на себя эти названия, оказывался, иногда к полному своему неудовольствию, хотя вообще всегда более или менее основательно, причисленным к классу позитивистов и подвергался вместе с ним нападкам противников. Поворот философского мнения в сторону позитивизма начался в Англии раньше, чем по Франции. :
Основная доктрина истинной философии, по мнению Конта, равно как и характер его определения позитивной философии, могут быть кратко выражены таким образом: мы познаем одни только феномены, да и знание наше о феноменах - относительно, а не абсолютно. Мы не знаем ни сущности, ни даже действительного способа возникновения ни одного факта: мы знаем только отношения последовательности или сходства фактов друг к другу. Эти отношения постоянны, то есть всегда одни и те же при одних и тех же обстоятельствах. Постоянные сходства, связывающие явления между собой, и постоянная последовательность, объединяющая их в виде предшествующих и последующих, - называются законами этих явлений. Законы явлений - вот все, что мы знаем относительно явлений. Сущность их природы и их первичные, деятельные или конечные причины остаются нам неизвестными и для нас недоступными. :
После: краткого рассмотрения того, как понимал Конт позитивную философию, остается еще упомянуть о его попытке более специальной, но столь же отважной, о попытке создать науку социологии или, как он говорил, поднять изучение социальных явлений до позитивного состояния.
Все, обладающие какими-нибудь политическими мнениями, делятся, по его мнению, на приверженцев теологического или метафизического вида мышления: первые выводят все свои учения из божественных велений, последние - из абстракций. :
С самого начала перед нами выясняются два вопроса: существует ли в делах человеческих естественное развитие и является ли это развитие совершенствованием? Оба эти вопроса Конт решает утвердительно в одном и том же ответе. Естественный прогресс общества состоит в возрастающем развитии наших чисто человеческих свойств в сравнении с нашими свойствами, животными и органическими, в стремлении нашей человечности восторжествовать над нашей животной стороной, к чему и удается ей приблизиться все более и более, но что осуществить вполне ей не удастся никогда. Таков характер или направление человеческого развития или того, что называют цивилизацией. Обязанность содействовать этому движению - трудиться в его направлении - вот одно из положений Конта, наиболее близкое к общему принципу нравственности. :По мнению Конта, главным деятелем в прогрессе человеческого рода является умственное развитие. :
:Конт не был творцом социологии. Кроме его анализа истории, к которому многое можно прибавить, но который, как мы думаем, сохранится навсегда в своих главных чертах, Конт не сделал в социологии ничего такого, что не требовало бы новой
и лучшей обработки. Тем не менее, он значительно подвинул вперед этот отдел знания. Помимо большого запаса мыслей разной ценности, какими он обогатил этот предмет, его понятие метода социального исследования настолько превосходит, в истине и в глубине, понятия всех его предшественников на этом поприще, что составляет новую эру в истории развития этого отдела нашего знания. :

Часть 2. ПОСЛЕДНИЕ УМОЗРЕНИЯ ОГЮСТА КОНТА

:Подобно тому, как в религии Конта имеется культ, в ней есть также и духовенство, которое является основанием всей его социальной и политической системы. Описывая его идеал политического общества в нормальном состоянии с различными составляющими его классами, мы всего лучше можем изложить характер
и значение этого духовенства.
Необходимость в духовной власти, отдельной и независимой от светского правительства, составляет существенный принцип политического плана Конта; и хорошо еще, что это случилось так, потому что духовная власть является единственным противовесом, который он допускает и предлагает против абсолютного господства гражданских вождей. Ненависть и презрение Конта к управлению путем собраний и к парламентским или представительным учреждениям, в какой бы форме они не представлялись, - почти безграничны. Он смотрит на все это как на средство, годное только в переходном состоянии, да и то только
в одной Англии. Попытаться ввести подобные учреждения во Франции или у какого-нибудь другого народа на континенте - это попытка, на которую он смотрит как на дело положительно вредное.
Узурпация Людовика наполеона вполне простительна и даже кажется ему похвальной, потому что она уничтожила представительное правление. Избрание высших низшими, если это делается не в качестве революционной меры, внушает ему положительное отвращение. Общественные деятели всякого рода должны сами намечать себе преемников с одобрения своих собственных начальников и заявлять о назначении задолго до срока, чтобы дать возможность обсудить и устранить дурной выбор. Но бок о бок со светскими правителями Конт помещает другую власть, которая, не имея власти исполнительной, имеет право подавать советы
и делать указания. Так как, по его мнению, равно как и по мнению всех вообще французов, разделение двух властей начинается уже здесь.
Духовная или нравственная и религиозная власть в семье принадлежит женщинам. Позитивное семейство состоит из "основной четы", детей и родителей мужа, если они живы. Все управление домом, за исключением воспитания детей, принадлежит мужу, и даже относительно последнего пункта ему предоставлена полная власть, но он должен воздерживаться от ее применения. Роль, приписанная женщинам, состоит в облагораживании мужчины, путем воздействия на его душевные чувства, и в воспитании детей, которые до четырнадцатилетнего возраста, когда уже начинается научное образование, должны получать свое развитие от матери. Для того, чтобы женщины были лучше всего приспособлены к исполнению этих обязанностей, они вполне устранены от всех других. Никто из них не должен работать для поддержания своей жизни. Каждая женщина должна содержаться своим мужем или своими родственниками мужчинами, а если их у нее нет, - то государством. Она не должна участвовать ни в каком управлении даже в домашних делах и не иметь никакой собственности. :
Теоретическое или научное образование юношества возложено на духовенство. Даже медицина должна находиться в их руках, потому что никто не может быть врачом, не изучив и не постигнув всего человека, как в физическом, так и в нравственном отношениях. :
Остается рассказать о светской власти, слагающейся из богачей и предпринимателей, этих двух классов, которые в системе Конта сводятся к одному, так как он не допускает существование праздных богачей. Жизнь, состоящая всецело из личных удовольствий и наслаждений, будет считаться настолько позорною, что никто, хотя запрещений в законе и не будет, никто, доступный малейшему чувству стыда, не захочет оказаться в этом виновным. :Тот, кто сам руководит работой, тот один только и имеет право располагать орудиями производства. В системе Конта богатый класс слагается, по общему правилу, из "вождей промышленности"; но правило это не без исключения, так как Конт признает и другие полезные способы употребления богатства. Одна из его любимых идей, в частности, состояла в организации рыцарского ордена, который бы состоял из наиболее великодушных и самоотверженных богачей, посвятивших себя по доброй воле, как то некогда делали странствующие рыцари, на защиту угнетенных
и слабых и заступничеству за оскорбленных. :Мысли Конта об отношениях капитала к обществу почти тождественны с мыслями социалистов, но он хотел осуществить с помощью воспитания и общественного мнения то, чего последние хотят достичь путем положительных учреждений. Собственник капитала отнюдь не должен смотреть на себя как на безусловного собственника. По закону нельзя контролировать того употребления, какое он дает капиталу, так как власть должна быть пропорциональна ответственности, но капитал принадлежит владельцу не затем, чтобы он употреблял его на свои личные потребности; ему просто вверяется обществом часть капитала, скопленного предусмотрительностью человеческого рода в прошедшем, с тем, чтобы он извлекал из него пользу для настоящего поколения и для потомства, обязанный во всяком случае сохранить его в целости и передать его
в более или менее увеличенном виде своим наследникам. Он не имеет права расточать его или вместо того, чтобы употреблять его на служение человечеству, пользоваться им для своих личных удовольствий. Точно так же он не имеет нравственного права издержать на личные потребности всю свою прибыль. : Мелкие земельные собственники и мелкие капиталисты, равно как
и средние классы в их совокупности, являются, по мнению Конта, как бы паразитным растением, которому предстоит исчезнуть, причем лучшие из членов этого класса сделаются крупными капиталистами, а остальные пролетариями. Общество будет состоять только из богатых и бедных, и на обязанности богачей будет лежать обеспечение возможно лучшей участи для бедных. Вознаграждение рабочих по-прежнему останется, как и теперь, вопросом добровольной сделки между ними и их хозяевами; последним средством с обеих сторон является: стачка, причем в случае надобности в качестве посредников прибегают к помощи духовенства.

:Так как одним из принципов Конта было мнение, что нельзя с пользой предложить вопрос, не пытаясь в то же время дать ему разрешение, то он с самого начала излагает свои мысли о том, что должно считаться нормальным доходом рабочей семьи. :Прежде всего жилище рабочего, которое должно состоять из семи комнат, будет составлять со всем, что в нем находится, его частную собственность: это единственная недвижимая собственность, которую ему разрешено иметь. Каждая семья должна безусловно распоряжаться всем, что назначено для ее исключительного пользования. Снабженный таким образом и вполне независимо помещением и пользуясь бесплатно воспитанием и медицинской помощью в особых общественных учреждениях, рабочий получает заработную плату, которая слагается из двух частей: одна месячная и в определенной сумме, другая же недельная и пропорциональная произведениям его труда. :
Теперь нам предстоит поговорить о чисто политических обязанностях богачей или, как называет их Конт, патрициев. Политическое управление будет всецело находиться в их руках. Но прежде всего существующие народы должны распасться на маленькие республики, из которых самые большие не должны превосходить пространством Бельгию, Португалию или Тоскану ввиду того, что национальности более значительные не совместимы с единством потребностей и чувств, а единство это необходимо не только для того, чтобы сообщить должную силу чувству патриотизма (всегда очень сильного в незначительных государствах), но и для того, чтобы предупредить злоупотребления властью. По мнению Конта, ни одна страна не может управляться без некоторого злоупотребления одним отдаленным центром. Таким образом, Алжир будет предоставлен арабам, Корсика - ее жителям, а Франция: должна разделиться на семнадцать республик, соответственно числу больших городов. :В каждом государстве, устроенном таким образом, правительственная власть будет передана триумвирату, состоящему из трех главных банкиров, из которых один должен взять на себя заведование внешними делами, другой внутренними, а третий финансовыми. Нельзя ясно понять, каким образом могут они руководить управлением и в то же время оставаться банкирами; Конту потребовалось соединить в их лице две обязанности потому, что политическая обязанность не оплачивается никаким денежным вознаграждением. Их власть будет равняться диктаторству (выражение Конта). Едва ли Конт имел основание сказать, что он отдает власть в руки богачей, так как на самом деле он ее вручает только трем из них, которые проявляют ее одинаково над богатыми и над бедными; и притом эти три лица выбираются не всем их классом, но назначаются их предшественниками. Для того, чтобы ограничить власть этих диктаторов, должна существовать полная свобода слова, печати, письма и сходок. Все важные действия правительства, за исключением непредвиденных случаев, должны объявляться задолго ранее, чтобы можно было рассмотреть их со всех сторон. Только это да еще влияние духовной власти и являются единственными гарантиями против дурного управления. Если сообразить, что вся высшая власть у каждого народа: оказывается таким образом вверенной только четырем лицам, - так как духовная власть должна находиться под полным и безусловным управлением одного первосвященника для всего человеческого рода, - то придется ужаснуться пред картиной полного угнетения и рабства, которая выдается за последний и лучший результат
в развитии человечества. :
На таком-то основании строит он разработанную систему, цель которой - подавление всякой независимой мысли. Правда, он не прибегает к помощи закона и не требует никаких запрещений. Духовенство не должно иметь монополии. Каждый может разрабатывать науку, если имеет на то средства; всякий имеет право писать и печататься, если найдет читателей: Но так как единственными лицами, которых духовное сословие не поглотит
в свою среду, будут только те, которых оно сочтет умственно или нравственно неспособными к выполнению подобных обязанностей, то поэтому - по расчету Конта - эти наставники будут заранее настолько лишены доверия, что соперничества их нечего бояться. В недрах самого священства первосвященник имеет власть не допускать ни мнений, ни умственных упражнений, кроме им одобренных. :Конт: постоянно повторяет, что из всех элементов человеческой природы - ум нуждается больше всего в дисциплине и обуздывании. :
Без преувеличения можно сказать, что Конт постепенно дошел до настоящей ненависти к научным и всяким чисто умственным занятиям и допускал их сохранение только в пределах строгой необходимости. Больше всего он боится, чтобы люди рассуждали и стремились знать больше того, чем им достаточно. :
Мы дали достаточное общее понятие о плане, который предлагает Конт для возрождения человечества путем подавления анархии и "систематизации" человеческой мысли и поведения под руководством чувства. :Надо знать, что Конт, предлагая новое устройство общества, вовсе не отлагает его осуществления до отдаленного будущего. У него совсем готов полный план переходных мер, и он назначает даже год в конце текущего столетия, когда должны установиться новые духовные и светские власти и когда начнется пора нашей зрелости. :Для полного политического установления позитивизма он назначает срок в тридцать три года. :
Пристрастие Конта к теократии составляет поразительный контраст с его отвращением к грекам, которых как народ он безусловно ненавидит за их сильную склонность к философствованию. Он думает, что греки по неизбежному предназначению были обречены только на то, чтобы образовать несколько великих умов, а именно, главным образом: Аристотеля, Архимеда, Аполлония
и Гиппарха. Всякий, знающий греческую историю:, удивится пародии, какую сделал из нее Конт, усвоив себе и преувеличив самые грубые из исторических предрассудков, имея в виду цель - показать то зло, какое влечет за собою умственная культура, предоставленная своему собственному руководству. :

О СВОБОДЕ (1859)1

Глава I

ВВЕДЕНИЕ
Предметом предлагаемого трактата служит не так называемая свобода воли, столь неудачно противополагаемая ошибочно именуемой доктрине философской необходимости, а свобода гражданская или социальная, то есть свойства и пределы той власти, силою которой общество полноправно управляет отдельными индивидами. :
:В древние времена борьба велась преимущественно между подданными или, вернее, некоторыми классами подданных и правительством. Свобода понималась тогда как защита против тирании государственных властелинов. На властелинов смотрели (за исключением некоторых известных правителей Греции) как на людей, занимающих, в силу неизбежно сложившихся обстоятельств, положение врагов управляемого ими народа. :Поэтому истинные патриоты постоянно стремились ограничить власть властелинов над своими подданными и это стремление к ограничению власти они называли свободой. :
Наступило, однако, время, когда человечество, двигаясь вперед по пути прогресса, пришло к сознанию, что нет никакой необходимости в том, чтобы их властелины обладали независимой властью, интересы которой были бы противоположны интересам их подданных. Люди признали более целесообразным, чтобы представители различных государственных учреждений являлись их уполномоченными или избранниками народа, которые, по его же усмотрению, могли бы быть им же ж устраняемы. :Постепенно это вновь возникшее притязание иметь избранных и временных правителей сделалось главной целью, к которой стремились народные партии, где таковые существовали, и эта цель в значительной степени заслонила собой прежние усилия народа ограничить власть правителей. :
Между тем демократическая республиканская форма правления стала уже распространяться в большей части земного шара
и проявила себя как одна из наиболее могущественных из числа всех существующих в различных нациях форм правления. Выборная и ответственная форма правления стала вместе с тем предметом обсуждений и критики; к ней стали относиться как к осуществившемуся факту. Тогда пробудилось сознание, что такие выражения как: "Самоуправление" и "Народное самоуправление" не выражают истинного положения дела. Народ, на котором лежат обязанности отправления власти, не всегда составляет одно целое с тем народом, на которого простирается власть, и что так называемое "Самоуправление" не означает права каждого лица управлять своей собственной личностью, а право каждого лица управляет всеми остальными членами общества. Народная воля, кроме того, представляет собой в действительности только волю более многочисленной или более деятельной части народа, волю большинства или волю таких людей, которым удается заставить признать себя за большинство. Народная власть может, следовательно, быть направлена к угнетению известной части своих же сочленов; поэтому предупредительные меры так же точно необходимы против власти народа, как необходимы и против злоупотреблений всякой другой власти. Ограничение правительственной власти по отношению к единичным личностям, следовательно, нисколько не утрачивает своего значения, когда власть имущие, то есть наиболее могущественная партия, несут перед обществом определенную ответственность за свои действия. :
Мыслящие люди заметили, однако, что когда само общество, общество в целом своем составе, является тираном над отдельными личностями, из которых состоит общество, то средства тирании не ограничиваются только теми действиями, которые общество может выполнять через посредство своих должностных лиц. :Существуют пределы, за которые законное вмешательство общественного мнения в личную независимость не должно переступать, и установить эти пределы и защищать их от всякого посягательства столь же необходимо для поддержания общественного благополучия, как необходима охрана общества от политического деспотизма.
:В Англии наблюдается сильная неприязнь против всякого рода прямого вмешательства закона или администрации в частную жизнь человека; эта неприязнь возникла не столько вследствие должного уважения к неприкосновенности свободы личности, сколько от неискоренившейся до сих пор от старых времен привычки считать правительство всегда враждебным интересам общества. Большинство еще не прониклось сознанием, что власть правительства представляет собой власть этого же большинства
и что мнения правительства представляют собой вместе с тем
и мнения представителей общества. Когда люди придут к такому сознанию, тогда, как, надо полагать, правительство будет столь же часто посягать на личную свободу человека, как теперь на эту свободу посягает общественное мнение. :
Цель этого трактата состоит в том, чтобы содействовать установлению того простого принципа, на котором должно безусловно основываться приведение в действие мер ограничения и контроля общества над отдельными личностями независимо от того, будут ли к ним применяться меры физической власти в виде административных преследований или в данном случае отдельные личности будут подвергаться нравственной каре по приговору общественного мнения. Принцип этот состоит в следующем: единственная цель, ради которой человечество, единолично или сообща, имеет право вмешиваться в свободу действий своего же сочлена, есть самозащита; единственная причина, в силу которой может быть проявлена власть против какого-либо представителя цивилизованного общества вопреки его воле, заключается в том, чтобы этим насилием предупредить причинение вреда другому лицу. Его собственное физическое или нравственное благо в этом случае не представляется достаточно основательной причиной для вмешательства в его действия. Нельзя приневолить человека к тому, чтобы он поступал известным образом, или к тому, чтобы он воздержался от известного действия, основываясь только на том, что, по мнению других, такой образ его поведения будет разумнее или справедливее, или на том, что, поступая так или иначе, человек будет способствовать своему же благу или способствовать своему счастью. Вышеизложенные причины действительно совершенно основательны для того, чтобы действовать на него путем увещевания, убеждения, уговаривания или упрашивания его, но никоим образом не путем принуждения; тем менее в подобных случаях должно подвергать его какому-либо наказанию или причинять ему вред в том случае, если он поступит по своему усмотрению. Наказания в подобном случае могли бы быть оправдываемы только тогда, когда известные поступки человека, от которых хотят его предотвратить, были бы явно рассчитаны на то, чтобы нанести вред другому лицу. Человек ответственен за свои поступки перед обществом единственно лишь постольку, поскольку образ его действий касается других лиц. До тех же пор, пока образ действий человека касается только лично самого его, свобода его действий должна по закону считаться неограниченной. Человек есть неограниченный властелин над самим собой, над своим телом и своей душой. :
Существует, однако, такая сфера человеческой деятельности, которая вовсе не касается интересов общества или же касается их лишь только косвенным образом, разумея в этом случае общество как нечто отличное от индивидов. :Эта область обнимает, во-первых, всю внутреннюю сферу сознания человека, требует свободы совести в самом обширном значении этого слова, свободы мысли и чувства, безусловной свободы мнений и симпатий относительно всех вопросов практических и умозрительных или относящихся к области религии. Свобода выражать свои мнения
и обнародовать их подпадает, как с первого взгляда это может показаться, под иной принцип, так как принадлежит к той области поступков человека, которая касается других вещей; но так как она представляет для индивида почти такое же важное значение, как и свобода мысли, и во многом в своих основах совершенно тождественна с нею, то и в действительности неразрывно
с нею связана. Во-вторых, этот принцип личной свободы предполагает свободу личных наклонностей и занятий, предполагает свободу образа жизни, согласующегося с личными требованиями характера того или иного лица, свободу поступать так, как мы сами желаем, какие бы от того не произошли последствия для нас; свободу действовать, не встречая никаких к тому препятствий со стороны наших ближних, пока мы не причиняем им вреда, невзирая на то, считают ли они наши поступки безрассудными, ошибочными или неправильными.

Ни одно общество, в котором вышеназванные основные права каждого человека не уважаются, не может считаться вполне свободным, какая бы ни существовала у него форма правления; сверх того, ни одно общество не может считаться вполне свободным, если в нем эти права человеческой свободы не признаются безусловно и без всякого ограничения. Единственная свобода, которая достойна этого названия, это - та свобода, при которой мы имеем возможность домагаться своего собственного блага, следуя по тому пути, который мы сами себе избираем, при том, однако, условии, что мы не лишаем своих ближних возможности достижения той же цели или не препятствуем им в их стремлении к приобретению тех же благ. Каждый человек должен быть своим собственным охранителем своего собственного здоровья, своего телесного, умственного или нравственного благосостояния. Человечество выиграет гораздо больше, если оно предоставит каждому свободу жить по собственному его разумению, нежели если будет принуждать каждого жить по разумению других. :

Глава II

О СВОБОДЕ МЫСЛИ И СЛОВА
Должно надеяться, что уже прошли те времена, когда нужно было защищать "свободу печати" как оборонительное средство против деспотизма правительств. Мы можем признать, что в наше время совершенно излишне приводить какие-либо доводы в доказательство того, что ни законодательной, ни административной власти, в том случае, когда интересы ее не согласуются с интересами народа, не должно быть вверяемо право предписывать народу, каких именно убеждений он должен придерживаться, и определять, какие ему учения и доводы выслушивать дозволительно, какие - нет. :
:Я, тем не менее, все-таки отрицаю, что народ имеет право проявлять власть над свободою слова самостоятельно или через посредство своего правительства, так как подобная власть сама по себе противозаконна. Самое лучшее правительство имеет на такое насилие не больше права, нежели дурное правительство. Это стеснение свободы речи пагубно даже тогда, когда оно применяется в согласии с общественным мнением, и еще более пагубно, когда применяется правительством вопреки общественному мнению. Если бы, например, все человечество, за исключением только одного лица, придерживалось одного определенного убеждения, а это одно лицо - противоположного, то человечество было бы настолько же неправо, если бы заставило замолчать этого одного человека, как был бы неправ этот один человек, если бы, имея на то власть, заставил бы замолчать человечество. :Мы никогда не можем быть уверены в том, что мнение, которое мы стараемся подавить, есть непременно мнение ошибочное, ложное; но и даже в случае полной уверенности все-таки это подавление было бы злом. :Полная свобода опровергать и оспаривать наше мнение является единственным условием, которое оправдывает признание нами правильности нашего мнения с целью применения его
к нашему образу действия и ни при каких других условиях человек, одаренный всеми своими способностями, не может быть уверенным, что его мнения правильны. :
В таком серьезном вопросе, как охрана верований, имеющем важнейшее значение для блага всего человечества, правительству должно быть предоставлено не только право, но должно быть вменено ему прямо в обязанность охранять известные общераспространенные мнения. :
Свобода мысли уже породила и может еще породить великих мыслителей и в среде всеобщего духовного рабства; но она никогда в такой среде не способствовала и не может способствовать созданию умственно развитого народа. :
Выше мы уже признали необходимым для умственного блага человечества, блага, от которого зависят и все условия его общего благосостояния, чтобы люди могли пользоваться свободою мнений и могли свободно выражать эти мнения, основывая эту необходимость на четырех различных пунктах. Теперь приступим
к краткому повторению этих основных пунктов:
1) Запрещение выражать какое-либо мнение не исключает возможности, чтобы это мнение содержало в себе истину, хотя она остается нам неизвестной. Отрицать этот факт - значит признавать непогрешимость нашего собственного мнения.
2) Хотя бы мнение, выражать которое воспрещается, будет ложным, оно тем не менее может содержать в себе известную долю истины, что действительно на самом деле весьма часто случается; и так как общепринятое или господствующее мнение
о каком-либо вопросе весьма редко или скорее никогда не представляет собой всей истины, то только благодаря столкновению самых противоположных мнений может быть восстановлена остальная доля истины.
3) Даже и в том случае, если в господствующем мнении заключается не только доля истины, но и вся истина полностью, то
и в таком случае на эту истину, если не будет дозволено оспаривать ее и если она действительно не подвергается ревностному
и искреннему оспариванию, большинство ее последователей будет смотреть как бы на предрассудок, вследствие лишь смутного понимания ими разумных ее основ.

4) Сверх того, само учение может вследствие вышеупомянутого запрета утратить свое значение, свой смысл; утратить животворное влияние на характер и поступки людей; может стать менее сильным, и учение в таком случае обратится в простую формальность, утратит способность творить добро и будет лишь препятствовать зарождению каких-либо действительно искренних убеждений, основанных на разуме и добытых людьми из их личного опыта. :

Глава III

ОБ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ КАК ОБ ОДНОМ
ИЗ УСЛОВИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЛАГОПОЛУЧИЯ
:Никто не станет утверждать, что действиям людей может быть предоставляема такая же свобода, как и их убеждениям. Напротив, даже убеждения утрачивают свою неприкосновенность, если высказываются при таких обстоятельствах, при которых свободное их выражение может служить подстрекательством к какому-либо зловредному деянию. Мнение, что голодание бедняков происходит от недобросовестности хлебных торговцев, или что частная собственность есть кража, может быть терпимо, пока оно выражается лишь в прессе, но с полным правом может быть караемо, если будет выражаемо устно перед раздраженной толпой, скопившейся перед домом хлебного торговца, или будет раздаваемо в руки этой же толпы в виде печатного воззвания. Всякого рода действия, которые наносят вред другим, могут, а в более важных случаях должны безусловно быть обуздываемы осуждением и, когда это окажется необходимым, деятельным вмешательством со стороны сограждан в том случае, если эти действия не были вызваны какою-либо основательною причиной.
Свобода личности должна быть ограничиваема в таких пределах, чтобы не могла служить нарушением общественного благочиния. :Одним словом, весьма желательно, чтобы во всех человеческих делах, не соприкасающихся непосредственно с интересами других людей, предоставлялась полная свобода человеку проявлять свою индивидуальность, так как во всех тех случаях, когда люди в своих поступках руководствуются традициями и обычаями, а не своими индивидуальными наклонностями, в образе их действий замечается отсутствие одного из главных условий человеческого благополучия и самого главного условия индивидуального и общественного прогресса. :
Человек становится идеалом всего благородного и прекрасного не подведением всего, что в нем есть самобытного под один общий уровень, но стремлением к развитию своих индивидуальных способностей и к проявлению деятельности этих способностей, соблюдая при этом лишь границы, поставляемые правами
и интересами его собратьев; и подобно тому, как всякое деяние человека носит в себе отпечаток характера того же прогресса
и человеческая жизнь становится полнее, более разнообразной, оживляется, питая более обильным материалом высокие мысли и возвышенные чувства и скрепляя узы, соединяющие каждого отдельного человека с его расой, способствуя тому, что самая раса становится более достойной, чтобы люди дорожили честью считаться ее членами. :

Глава IV

О ПРЕДЕЛАХ ВЛАСТИ
ОБЩЕСТВА НАД ИНДИВИДОМ
До каких же границ, спрашивается, может простираться законная власть человека над самим собой? Где оканчивается эта власть, уступая место власти общества над ним? Какую долю жизни человека должно предоставить его личному ведению и какая доля подлежит ведению общества?
Как каждый индивид, так равно и общество получает свою надлежащую долю власти, если как тому, так и другому будет предоставлена свобода распоряжаться тем, что ближе всего их касается. Индивидуальности должна быть отведена та часть жизни, в которой наиболее заинтересован сам индивид, а обществу, опять-таки, та часть, которая главным образом затрагивает интересы общества. Хотя общество основывается без посредства каких-либо обязательных договоров и никакие договоры, заключаемые с целью вынудить общество к каким-либо принудительным обязательствам, никогда не могли бы повести к каким-либо благим последствиям, тем не менее каждый, пользующийся покровительством общества, обязан чем-либо вознаграждать общество за оказываемое ему покровительство, и самый тот факт, что человек живет в обществе, уже обязывает каждого человека соблюдать известные правила поведения по отношению к другим людям. Правила эти заключаются, во-первых, в том, чтобы не вредить интересам других лиц или, вернее, известным их интересам, которые, по особому ли предусмотрению закона, или по предполагаемому соглашению, признаются как законные права каждого индивида. Во-вторых, в том, чтобы каждый нес свою, определенную на основании каких-либо справедливых начал, долю труда и жертв, которые нужны обществу для защиты его самого или членов этого общества от вреда и беспокойств. :Но этим еще не ограничивается власть общества. Действия известного лица могут вредить окружающим, или же это лицо может относиться с недостаточным уважением к интересам другого лица, хотя бы при этом и не нарушало каких-либо из установленных прав этих лиц. В этом случае виновный подлежит наказанию по закону. Если же какой-нибудь образ действий данного лица вредит интересам других людей, то общество вправе подвергать это лицо суду общественному и в этих случаях вопрос сводиться лишь к тому, будет ли или не будет нанесен ущерб общему благу таким вмешательством общества. В тех же случаях, наоборот, когда действия данного лица затрагивают лишь его личные интересы или же если затрагивают интересы других лиц, но с их же согласия (причем, конечно, предполагается, что дело касается людей, уже достигших совершеннолетия и не лишенных разума), то не может вовсе и возникать вопроса о вмешательстве общества. Во всех подобного рода случаях должна быть предоставляема, как со стороны закона, так и общества каждому лицу полная свобода поступать по своему усмотрению и нести ответственность за все последствия своих поступков. :
Самый же убедительный довод против вмешательства общества в чисто личный образ действий человека состоит в том, что когда общество допускает такое вмешательство, то имеет все шансы на то, что его вмешательство окажется несправедливым и неуместным. :
Присущее обществу право охранять себя от направленных против него преступлений предупредительными мерами неизбежно влечет за собой некоторые ограничения основного принципа, что дурное поведение человека, касающееся только его собственной личности, не должно подлежать ни принудительным, ни карательным мерам. Пьянство, например, обыкновенно не составляет случая, требующего вмешательства закона. :
Причиной того, почему не следует допускать вмешательства
в добровольные поступки человека, пока ими не затрагиваются интересы окружающих, является уважение к свободе его личности; :однако, если этот человек продает самого себя в рабство, то этим самым отрекается от свободы и лишает себя этим добровольным поступком права пользоваться ею и в будущем. :Принцип свободы не может требовать, чтобы человек мог пользоваться своей свободой для того, чтобы сделаться рабом. Нельзя назвать свободой право человека лишать себя свободы. :
Я оставил для заключения этого трактата значительное число вопросов, касающихся границ вмешательства правительства:
Я подразумеваю здесь такие случаи, когда возражения против вмешательства правительства не затрагивают принципа личной свободы, когда вопрос этот в сущности сводится не к ограничению известных действий личности, а к поощрению этих действий. :
Возражения, которые можно было бы привести против права вмешательства правительства, если такое вмешательство не влечет за собой нарушения личной свободы, суть троякого рода.

Во-первых, вмешательство правительства не должно иметь места, если есть вероятность, что дело, которое предстоит совершить, каждый отдельный индивид совершит гораздо лучше, нежели это может быть сделано правительством. Говоря вообще, всего лучше вести известное дело или решать вопрос о том, как
и кем оно должно быть совершено, могут лишь те лица, которые лично заинтересованы в деле.
Этим принципом осуждается некогда столь обычное явление, как вмешательство законодательства или администрации в обыкновенные промышленные предприятия. :
Второе возражение имеет более близкую связь с предметом нашего трактата. Если допустить, что во многих случаях отдельные лица не в состоянии, в общем, выполнять данное дело столь удовлетворительно, как лица административные, тем не менее всегда предпочтительнее, чтобы это дело выполнялось первыми,
а не администрацией, так как их деятельность в данном случае служит полезным стимулом для развития умственных способностей людей, укрепляя и развивая их способсность суждения
и давая им возможность ближе ознакомиться с обстоятельствами, которые соприкасаются с их жизнью. В этом заключается главный, хотя и далеко не единственный довод в пользу суда присяжных
(в вопросах, не относящихся к политическим делам), в пользу свободных местных и муниципальных учреждений, а также и в пользу ведения промышленных и благотворительных предприятий при посредстве добровольных ассоциаций. Все сказанное в сущности не относится к вопросу о свободе личности и связано с нашим предметом лишь косвенным образом, тем не менее это суть вопросы
о развитии. :Дело государства заключается лишь в том, чтобы каждому человеку, стремящемуся к применению к жизни каких-либо новых начинаний, предоставлять все средства для извлечения пользы из опытов других лиц, а не в том, чтобы запрещать людям приступать к каким-либо новым начинаниям, присваивая это право исключительно только себе.
Третья и самая убедительная причина, почему следует по возможности ограничивать вмешательство правительства в общественные дела, заключается в том, что, усиливая власть правительства без особой надобности, ему дается в руки еще новое средство для проявления той силы, которою оно уже и без того обладает. Всякая новая обязанность, возлагаемая на правительство сверх тех обязанностей, которые оно уже несет, способствует только тому, что люди привыкают все свои упования и опасения за будущее возлагать на попечение правительства и постепенно обращаются из деятельных и самостоятельных людей в прихвостней правительства или какой-либо партии, стремящейся забрать в свои руки правительственную власть. Если бы в какой-либо стране пути сообщения, железные дороги, банки, страховые общества, большие акционерные общества, университеты и общественные благотворительные учреждения находились в ведении правительства; если бы, кроме того, все городские корпорации и местные управления: обратились в отделения центральной администрации; если бы служащие во всех этих различных учреждениях назначались исключительно правительством и получали бы от него все свои средства к существованию и всякое повышение их по службе зависело бы только от правительства, то все усилия свободы печати и даже всякие народные установления законодательства были бы бессильны сделать страну свободной иначе как только номинально, тогда как в действительности она была бы вовсе несвободной, и зло было бы тем сильнее, чем искуснее и совершенне было бы устройство всего механизма управления и чем искуснее совершался бы подбор наиболее способных труженников и администраторов, занимающихся приведением в действие этого механизма. :Тогда единственная цель стремлений каждого честолюбивого человека заключалась бы в том, чтобы попасть в ряды этой бюрократии, а раз добившись этого - желать выдвинуться. :В таком плачевном положении находятся те страны, в которых даже сами правители оказываются бессильными идти против бюрократии, в которых эти правители не в силах править страной без участия или противно желаниям бюрократии. На всякий указ правителя бюрократия может всегда положить свое veto, может фактически не приводить в исполнение указы правителя. В странах более цивилизованных и, сравнительно, более свободомыслящих, но где народ все-таки приобвык к тому, что обо всем заботилось за него государство, :в таких странах народ возлагает всю ответственность за зло, постигающее его, на правительство, но зато, если зло возрастает до такой степени, что переходит границы терпения народа, то он восстает против своего правительства и производит так называемую революцию. А вслед за нею является какое-либо лицо, облеченное законным полномочием от народа или даже без этого полномочия, садится на место отстраненного правителя, издает свои приказания бюрократии
и все начинает идти по старому порядку: бюрократия опять забирает все дела в руки, как и до переворота, и в стране не оказывается никого, кто был бы способен принять в свои руки бразды правления и заместить бюрократию.

Совершенно иное явление представляют народы, которые привыкли вести все свои дела самостоятельно. :Теми же условиями американцы отличаются во всех гражданских делах: отнимите
у них, например, их правительство и каждый американец окажется способным создать новое правительство и вести как управление государством, так и всякое другое общественное дело с достаточным запасом знания дела, порядка и уверенности. Американцы, следовательно, могут служить примером того, чем должен быть каждый свободный народ, и народ, одаренный способностью сделаться таким, каковы американцы, будет действительно в полном смысле слова народом свободным. :
Я полагаю, однако, что можно принять за надежный практический принцип, :которым должно измерять все попытки
к преодолению препятствующих свободе условий, следующее общее правило: должно быть установлено самое наиширочайшее раздробление власти, какое только возможно для наилучшего достижения целей, намеченных этой властью, но вместе с тем - насколько только возможно - большая централизация образования и распространение его от центра по всем направлениям. :Сверх того, придерживаясь вышеизложенного мною принципа, в каждом отделе управления местными делами должен быть установлен центральный надзор, составляющий собой как бы ветвь главного управления всеми делами. Такой наблюдательный орган отражал бы в себе как в фокусе сумму всех многосторонних сведений и опытов, добытых из образа действий этой ветви общественной деятельности во всех округах страны, а также сумму всего того, что было сделано соответственного по данному предмету в других странах света, а также и из всех общих основ науки
о государственном управлении. До сведения этого центрального органа должны доходить доклады обо всех начинаниях и обо всем, что предпринимается в стране, и его специальная обязанность должна состоять в том, чтобы добытые в одной какой-либо местности результаты опытов по какому-либо предмету, относящемуся к делу управления, могли бы быть с пользой применены
и во всех других учреждениях страны. И так как благодаря занимаемому им высокому положению и обширной сфере наблюдения этот центральный орган будет свободен от мелких предрассудков и местных узких взглядов, то предлагаемые этим органом советы должны будут, естественным образом, оказываться уже весьма авторитетными; его же действительная власть должна была бы, как я полагаю, ограничиваться лишь тем, чтобы обязывать местных должностных лиц к исполнению законов, которые установлены для их руководства. :Правительству полезно располагать не в ограниченной мере, но даже в избытке, всеми средствами не для препятствования личным усилиям людей, направляемых к деятельности и саморазвитию, но для поощрения
и возбуждения в людях этих стремлений. :Оценить достоинство государства, в конце концов, возможно только оценив достоинство отдельных граждан этого государства. И то государство, которое жертвует прямыми выгодами, какие приносят умственное развитие и достоинство его граждан, :с целью обратить их в послушное орудие для своих собственных целей, хотя бы и ради благих намерений - убедиться в конце концов в том, что при содействии таких умственно и нравственно недоразвитых и отсталых людей немыслимо никакое процветание важных государственных дел. :
БенжамЕн Констан
О СВОБОДЕ У ДРЕВНИХ В ЕЕ СРАВНЕНИИ
СО СВОБОДОЙ У СОВРЕМЕННЫХ ЛЮДЕЙ (1819)я1
:Мне известны попытки распознать следы представительного правления у некоторых древних народов, например в республике Лакедемоня2 или у наших предков галлов, но они были напрасны.
Лакедемоном управляла религиозно-кастовая аристократия, но там отнюдь не существовало представительное правление. Власть царей была ограничена, но ограничивалась она эфорамия3,
а не людьми, наделенными полномочиями, схожими с теми, коими выборы в нынешние дни наделяют защитников наших свобод. Конечно, членов эфоры после ее учреждения царями называл народ. Но эфоров было только пятеро. Их авторитет носил столь же религиозный характер, сколь и политический; они участвовали
в деятельности правительства, т. е. в отправлении исполнительной власти; тем самым, как это было почти во всех народных магистратах античных республик, прерогативы эфоров далеко не были заслоном для тирании, но в ряде воплощали саму непереносимую тиранию.
Режим галлов, так похожий на тот, который определенная партия хотела бы нам навязать, являлся одновременно теократическим и воинственным. Священнослужители обладали безграничной властью. Класс военных, или знать, имел неслыханные
и притеснительные для всех других привилегии. У народа же не было ни прав, ни гарантий.
Миссия римских трибунов носила в некоторой мере репрезентативный характер. Они представляли собой органы того плебса, который олигархия, одинаковая во все времена, свергнув царей, подвергла жесткой эксплуатации, тем не менее народ обладал большой частью прямых политических прав. Он собирался, чтобы голосовать за законы, чтобы судить обвиняемых патрициев; таким образом, в Риме были лишь очень слабые признаки представительной системы.

Эта система - открытие современников, и вы увидите, господа, что состояние рода человеческого в античности не благоприятствовало введению или укоренению данной формы правления. Древние народы не могли ни прочувствовать ее необходимость, ни оценить ее преимущества. Их социальная организация принуждала их желать свободы, совершенно отличной от той, которую обеспечивает нам подобная система. :
Прежде всего, господа, зададимся вопросом, какой смысл
в наши дни вкладывает в понятие свободы англичанин, француз или житель Соединенных Штатов Америки?
Это право каждого подчиняться одним только законам, не быть подвергнутым ни дурному обращению, ни аресту, ни заключению, ни смертной казни вследствие произвола одного или нескольких индивидов. Это право каждого высказывать свое мнение, выбирать себе дело и заниматься им; распоряжаться своей собственностью, даже злоупотребляя ею; не испрашивать разрешения для своих передвижений и не отчитываться ни перед кем в мотивах своих поступков. Это право каждого объединяться с другими индивидами либо для обсуждения своих интересов, либо для отправления культа, избранного им и его единомышленниками, либо просто для того, чтобы заполнить свои дни и часы соответственно своим наклонностям и фантазиям. Наконец, это право каждого влиять на осуществление правления либо путем назначения всех или некоторых чиновников, либо посредством представительства, петиций, запросов, которые власть в той или иной мере принуждена учитывать. Сравните теперь эту свободу со свободой у древних.
Последняя состояла в коллективном, но прямом осуществлении нескольких функций верховной власти, взятой в целом,- обсуждении в общественном месте вопросов войны и мира, заключении союзов с чужеземцами, голосовании законов, вынесении приговоров, проверки расходов и актов магистратов, их обнародовании, а также осуждении или оправдании их действий. Но одновременно со всем этим, что древние называли свободой, они допускали полное подчинение индивида авторитету сообщества, как совместимое с коллективной формой свободы. Вы не найдете
у них практически ни одного из тех прав, которые составляют содержание свободы наших современников. Все частные действия находятся под суровым надзором. Личная независимость не простирается ни на мнения, ни на занятия, ни тем более на религию. Возможность избирать свою веру, возможность, которую мы рассматриваем как одно из наших самых драгоценных прав, показалась бы в древности преступлением и святотатством. : Власть вмешивалась и в самые обычные домашние дела. Молодой лакедемонянин не мог свободно посещать свою супругу. В Риме цензоры также направляли свой испытывающий взор на семейную жизнь. Законы управляли нравами, а поскольку нравы простираются на все, то не было ничего, что не регулировалось бы законами.
Таким образом, у древних индивид, почти суверенный в общественных делах, остается рабом в частной жизни. Как гражданин, он решает вопросы войны и мира; как частное лицо, он всегда под наблюдением, ограничивается и подавляется во всех своих побуждениях; как частица коллективного организма, он вопрошает, осуждает, разоблачает, изгоняет в ссылку или предает смерти своих магистратов или начальников; но, будучи подчиненным коллективному организму, он в свою очередь мог быть лишен положения, достоинства, проклят или умерщвлен произволом сообщества, частицей которого является. У наших современников, напротив, независимый в частной жизни индивид суверенен
в политике лишь по видимости даже в самых свободных государствах. Его суверенитет ограничен, почти всегда лишен основания; и даже если в определенные, но достаточно редкие времена индивид, опутанный различными мерами предосторожности и оковами, и может осуществить этот суверенитет, то лишь затем, чтобы отречься от него. :
Обратимся теперь к истокам столь существенного различия между нами и древними.
Все античные республики были замкнуты в узких границах. Самую населенную, могущественную и значительную из них нельзя сравнить по размерам даже с мельчайшим современным государством. Неизбежным следствием такого размера этих республик был их воинственный дух; каждый народ постоянно сокрушал своих соседей или был сокрушаем ими. Вынужденно противопоставленные, эти народы беспрестанно то воевали, то угрожали друг другу. Даже те, кто не хотел быть завоевателем, не мог сложить оружие из-за угрозы быть завоеванным. Все покупали свою безопасность, свою независимость, все свое существование ценой войны. Она была постоянным интересом, почти обычным занятием свободных государств античности. Наконец, как неизбежное следствие такого образа жизни, все государства имели рабов. Механические виды деятельности, а у некоторых народов и производительные работы, были вверены закованным в цепи рукам.
Современный мир являет нам совсем иную картину. Самые маленькие из наших сегодняшних государств несравненно более обширны, нежели Спарта или Рим на протяжении пяти веков. Даже разделение Европы на многие государства благодаря прогрессу века Просвещения - скорее видимость, чем реальность. Если раньше каждый народ образовывал изолированное семейство, от рождения своего враждебное другим, то сейчас огромные массы людей, существуя под разными именами, имея различные способы социальной организации, однородны по своей природе.

И эта природа достаточно сильна, чтобы не бояться варварских орд. И она достаточно просвещенна, чтобы война была ей в тягость. Она всецело стремится к миру. :
Я повторяю: личная свобода - вот подлинная современная свобода; политическая свобода выступает ее гарантом. Не требовать от нынешних народов, как от древних, пожертвовать всей их личной свободой ради политической свободы - самый верный способ заставить народы отрешиться от личной свободы; когда это удается, то у них вскоре похитят и свободу политическую. :
Я вовсе не хочу отказаться от политической свободы, но наряду с развитием других ее форм я требую гражданской свободы. Правительства не больше, чем в древности, имеют право присваивать себе нелегитимную власть. Но правительства, опирающиеся на легитимные основания, имеют меньше, чем прежде, права осуществлять над людьми всевластный произвол. Мы
и сегодня обладаем правами, которые у нас существовали всегда, - этими вечными правами соглашаться лишь с тем, что законно, рассуждать о своих интересах, быть неотъемлемой частью общественного организма. Но на правительства возложены новые обязанности. Прогресс цивилизации, изменения, привнесенные веками развития, требуют от власти больше уважения к привычкам, чувствам и независимости индивидов. И власть должна простирать над всем этим более осторожную и легкую длань. Такая осмотрительность власти, входящая в число ее самых строгих обязанностей, отвечает, разумеется, и ее собственным интересам; коль скоро свобода, пригодная современным людям, отличается от свободы древних, то и деспотизм, возможный в античности, немыслимо перенести в новые времена. :
По мере роста торговли произвол над нашим существованием оказывается более гнетущим, чем прежде,- раз наши сделки становятся разнообразнее, то и произвол должен умножаться, чтобы накрыть их все. Вместе с тем, именно торговля позволяет легче уклоняться от самодурства властей, ибо она меняет природу собственности, которая обретает после всех изменений почти полную неуловимость.
Торговля наделяет собственность новым качеством - обращением. Без него собственность есть только пользование. Власть всегда способна воздействовать на пользование, ибо может отнять владение. Обращение же ставит невидимые и непреодолимые препятствия для подобных действий общественных властей.
Влияние торговли простирается еще дальше: она не только освобождает индивидов, но, создав кредит, ставит власти в зависимость.
Деньги, как говорит один французский автор, есть самое опасное оружие деспотизма, вместе с тем и самая крепкая узда для него: кредит подчинен мнению, сила бесполезна, деньги скрываются или убегают, все операции государства приостанавливаются. Кредитные отношения не имели подобного влияния у древних: их правительства были гораздо сильнее частных лиц. В наши дни частные граждане сильнее политических властей: богатство есть сила вездесущая, более соотносимая со всеми интересами и оттого гораздо более реальная, вызывающая большее послушание. Власти угрожают, богатство вознаграждает; от властей можно ускользнуть, обманув их; чтобы добиться милости богатства, ему нужно служить; и последнее должно возобладать.
Вследствие тех же причин индивидуальное существование оказывается менее поглощенным политической жизнью. Индивиды могут перемещать свои сокровища на дальние расстояния; они всегда сохраняют при себе все блага частной жизни. Торговля сблизила нации, наделила их почти схожими нравами и обычаями; главы государств могут быть врагами, народы являются соотечественниками.
Пусть власть, наконец, смирится с таким положением дел - нам нужна свобода, и мы ее добудем. Но поскольку свобода, которая нам нужна, отлична от свободы древних, она требует и иной организации, нежели та, что соответствовала античной свободе.
В античности человек считал себя тем более свободным, чем больше времени и сил он посвящал осуществлению своих политических прав. При годном для нас виде свободы, чем больше времени осуществление политических прав оставляет для наших частных интересов, тем драгоценнее для нас она сама.
Из сказанного, господа, вытекает необходимость представительной системы правления. Представительная система есть не что иное, как организация, посредством которой нация перекладывает на нескольких индивидов то, что она не может или не хочет выполнить сама. Бедняки сами занимаются своими делами, богатые же нанимают себе управляющих. Такова история древних народов и народов современных. Представительная система есть полномочия, доверенные определенному числу людей всей народной массой, желающей, чтобы ее интересы были защищены, однако не имеющей времени защищать их всякий раз самостоятельно. Но богатые люди, если они не безрассудны, наняв управляющих, со всем вниманием и строгостью следят, как те выполняют свои обязанности, предупреждая нерадивость, неумение, продажность. Дабы иметь возможность судить об отправлении службы своими уполномоченными, осторожные доверители входят в курс всех дел, ведение коих перепоручают другим. Точно так же и народы, взявшие представительную систему в целях пользования приемлемой для них свободой, должны осуществлять постоянное и активное наблюдение за своими представителями и оставить за собой право через определенные промежутки времени (им не следует быть слишком продолжительными) устранить их, если они обманут ожидания) и лишить полномочий, которыми они злоупотребили.

Поскольку современная свобода отлична от античной, ей угрожают опасности другого рода.
Угроза античной свободе заключалась в том, что люди, занятые исключительно обеспечением раздела общественной власти, оставляли без должного внимания индивидуальные права и блага.
Угроза современной свободе состоит в том, что, будучи поглощены пользованием личной независимостью и преследуя свои частные интересы, мы можем слишком легко отказаться от нашего права на участие в осуществлении политической власти.
Носители власти не упускают случая склонить нас к этому. Они с такой готовностью спешат избавить нас от любых хлопот, за исключением уплаты налогов и послушания. Они могли бы сказать нам: "Какова в сущности цель всех ваших усилий, что побуждает вас к трудам, являясь предметом чаяний? Разве не счастье? Позвольте же нам создать счастье, и мы вам его дадим!" Нет, господа, мы не позволим вам это сделать! Сколь трогательной ни была бы ваша забота, попросим власть оставаться в своих рамках. Пусть она ограничится тем, что будет справедливой, мы же позаботимся о собственном счастье.
Сможем ли мы быть счастливыми благодаря нашим благам, если эти последние будут отделены от гарантий? И где мы найдем эти гарантии, если откажемся от политической свободы? Отказ от нее, господа, сродни намерениям безумца построить на песке дом без фундамента под тем предлогом, что он собирается жить только на втором этаже. :
Политическая же свобода есть самое мощное, самое решительное средство совершенствования, ниспосланное нам небесами.
Политическая свобода выносит на изучение и рассмотрение граждан их самые заветные интересы, развивает разум, облагораживает мысли, устанавливает между всеми людьми своего рода интеллектуальное равенство, составляющее славу и могущество народа. :
Труд законодателя не завершается, когда благодаря ему жизнь народа становится спокойной. Даже когда этот народ доволен, остается еще много дел. Общественные институты должны завершить нравственное воспитание граждан. Уважая их личные права, оберегая их независимость, совершенно не вмешиваясь в их занятия, эти институты должны, тем не менее, оказывать влияние на общество во имя его блага, чтобы призвать граждан способствовать своей решимостью и своим голосованием осуществлению власти, гарантируя им взамен право контроля и надзора посредством волеизъявления; институты должны воспитывать людей, практически готовя их к исполнению высоких функций, одновременно наделяя их возможностями и внушая им желание браться за это дело.
Георг Еллинек
СОЦИАЛЬНО-ЭТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ
ПРАВА, НЕПРАВДЫ И НАКАЗАНИЯ (1878)я1
Введение
Социальная наука
:Эта наука изучает простейшие соединения, которые составляют базис общественной жизни; изучает возникновение и развитие самого важного средства общения между людьми - языков; затем более сложные формы соединений, от родового общения до государства, общие обычаи, нравы, религиозные убеждения и обряды, развитие права и хозяйства, наконец, законы, управляющие развитием и жизнью всего объединенного в государства и нации человечества. Она помогает и психологии при решении ее самых трудных и высоких задач, а именно, при исследовании тех процессов, которым обязаны своим происхождением нормативные законы нашего мышления, чувств и воли, логические, эстетические и этические принципы, ибо и этические принципы наука не может рассматривать "как бы непосредственно упавшими с неба",
и в психологии народов создается почва, где обе науки пытаются совместно решать свои проблемы. Социальная наука, следовательно, обнимает и постигает государство, хозяйство, право, язык, нравы, религию, искусство, науку и, наконец, историю, как продукты социальной жизни. Общество - не как абстрактное, мифическое понятие, но как самый реальный факт совместной жизни и общей работы людей - есть как бы субстанция для социальной науки, а указанные проявления его жизни - те атрибуты, под которыми она может изучаться. В этом факте отдельные дисциплины имеют общую точку их соприкосновения, которой они не должны забывать, чтобы не впасть в односторонность и противоречие. :
:Мы можем рядом с теоретической социальной наукой поставить практическую, характер и метод которой определяются системой точно исследованных социальных и индивидуальных целей. Выдающееся положение в кругу этих дисциплин занимает совокупность юридических наук, поскольку они не имеют предметом своего изучения возникновение и развитие права, - что делает их лишь отделом исторического исследования, - но поскольку они определяют пригодность правовых положений
и способ и образ их применения к конкретным правовым отношениям. Они получают такой же характер более высоких искусств, как, например, медицина, когда она не останавливается на объяснении патологических процессов, но стремится восстановить здоровье терапевтическими средствами. Специфический метод, который юриспруденция разработала с достойным изумления совершенством, всецело направлен лишь на уразумение практического, и посредством него возможно только имманентное теоретическое познание.

Я предпослал эти соображения, чтобы точно определить мою позицию по отношению к проблемам, которыми я думаю заняться далее. Я хочу, именно в кратких очертаниях показать, что такое право с точки зрения этики, построенной на почве социальной науки, попытаться установить следствия, которые вызывает нарушение правовых норм в обществе, и определить, наконец, характер социальной реакции против этих следствий - наказания.

Глава I

СОЦИАЛЬНАЯ ЭТИКА
Чтобы познать сущность нравственности и способ ее осуществления, можно стать на две различные точки зрения. :Нравственность может быть выводима или из свойств индивидуального духа, или из сущности возвышающегося над индивидуальным целого. В первом случае этика будет субъективной, или индивидуальной, во втором - объективной, и, если целое представляет собой коллектив, к которому принадлежит индивидуум, - социальной этикой.
:Социальная этика: исследует нравственность не как нечто неподвижное, но как находящееся в движении и растущее
с развитием целого, в котором она возникает.
Человек, находящийся у исходного пункта социального развития, уже должен обладать специфической способностью считаться с жизнью других существ человеческого рода, т.е. умерять первоначально свойственное каждому организму стремление
к самоутверждению и возможно более полному удовлетворению своих потребностей посредством второго прирожденного влечения к совместной жизни с другими людьми, причем этот второй импульс по необходимости ведет к ограничению эгоистических стремлений, так как только таким путем создается возможность общественной жизни.
:Таким образом, в человеке нужно различать два главных свойства или, лучше, две главных группы свойств. Одни, эгоистические, побуждают человека заботиться только о себе, другие, настойчиво влекущие каким бы то ни было образом к действиям, результат которых идет на пользу другому, а не самому действующему индивидууму, можно назвать альтруистическими. При отсутствии последних свойств, в известной степени немыслимо прочно устроенное общежитие, ибо без них никогда не началось бы соприкосновение людей. :
Формула, к которой можно свести с социально-этической точки зрения все нравственные веления, такова: если ты желаешь существования общества и его развития, ты должен поступать так, чтобы твой образ действий способствовал сохранению и благосостоянию общества. А так как нежелание общества в основе невозможно, ибо тот, кто не хотел бы его, должен был бы освободить себя от всего, данного ему обществом, - что равнялось бы самоуничтожениюя1 - так как даже тот, кто очень тяжко преступает против общества, дает понять тем, что он продолжает в нем жить, что он все-таки его признает, то гипотетическое положение формулы может быть обращено в категорическое, которое гласит: действуй так, чтобы твой образ действий поддерживал общество и содействовал ему. Но наука не должна забывать, что все должное есть условное долженствование.
Такое условное долженствование встречается не только в обществе. Повсюду, где мы устанавливаем существование и развитие органического целого, мы находим такие условные законы, или, что тоже самое, нормы. :
Сознанием, что люди в обществе солидарно связаны во всех своих действиях, порождается такая строгость нравственных требований, какой никогда не могла предполагать ригористическая нравственная этика. :Сознание, что человек обязан обществу физически, духовно и морально, порождает такие глубокие обязанности индивидуума по отношению к целому, которые непрестанно будят у нас чувство долга, пред которым должно замолкнуть всякое другое чувство. :
Жизненная деятельность, сообразная с этической нормой - таково первое и принципиальное требование общественной морали. Она требует, прежде всего, проявления воли во внешнем мире; для нее не имеет полной ценности намерение, которое не обнаруживается в деянии, заключающем в себе и способствующем всеобщему, но остается замкнутым внутри человека:.
Общество и индивидуум - два полюса жизни человеческого рода, и каждая попытка разгадать ее будет обречена на неудачу, если будет односторонне опираться на один из этих полюсов, оставляя без внимания другой.
Таким образом, социальная и индивидуальная этика делят между собой задачу объяснения нравственных явлений. Первая должна установить, что именно нравственно, т.е. указать материальную сторону этического. Вторая, напротив, должна исследовать, каким способом всего надежнее и лучше осуществляется объективно-нравственное, т.е. исследовать его формальный, субъективный элемент. Она должна найти в индивидууме те силы разума, посредством которых при всяких обстоятельствах может быть осуществляемо нравственно-должное; но она должна остерегаться определять собственными силами его содержание. :

Глава II

ПРАВО
Вытекающие из условий существования и развития общества, обращенные для их осуществления к человеческой воле, нормы мы признали объективным содержанием этики. Если мы обратимся теперь, при определенном историческом общественном строе, к нормам, следование которым делает возможным продолжительное существование такого строя, мы получим право этого общества. Право, это - не что иное, как этический минимум. Объективно, это - условия сохранения общества, поскольку они зависят от человеческой воли, т.е. ехistenzminimum этических норм; субъективно - минимум нравственной жизнедеятельности и нравственного настроения, требующийся от членов общества.

Я говорю об условиях существования исторически-определенного строя. Ибо право меняется исторически в зависимости от условий существования различных состояний общества. В виде вечного, абсолютного права могли бы явиться только скудные нормы, при несоблюдении которых совершенно немыслимо возникновение даже самой примитивной формы человеческого общежития. Чем сложнее и развитее становятся способы и формы социальных отношений между людьми, чем многочисленнее
и интенсивнее цели, достигнуть которых отдельный человек и все общество желают путем общения, тем больше число бездействующих на волю условий, при которых является возможность сохранить неприкосновенно такое сложное целое. Поэтому каждый общественный строй имеет свое особое право; поэтому право,
в силу необходимости различается исторически и национально. Общим для всякого права является только его консервативный характер и его соотношение с нравственностью. Право, согласно этому воззрению, относится к нравственности, как часть к целому, как фундамент к зданию. :
Всего яснее нравственный характер права, как этического минимума, выступает в первобытных законах раннего периода нравственности, как ее представляют десять заповедей Моисея
и пять главных заповедей буддистов. Если в десяти заповедях, которые составляют основание этических понятий современных культурных народов, оставить в стороне заповеди, говорящие об отношении человека к Богу, в нем окажутся главным образом те основные нормы, на которых покоится правовой порядок всякого сколько-нибудь цивилизованного народа. "Чти отца и мать". "Не убивай, не кради, не прелюбодействуй, не лжесвидетельствуй". Т.е., посредством этих заповедей охраняется и поддерживается святость семьи, неприкосновенность личности, собственности, брака, основывающегося на вере в честное слово нравственного
и материального оборота. Буддистские заповеди, которым должен следовать каждый мирянин, точно так же предписывают не убивать ничего живого, не красть; соблюдать целомудрие и не лгать. Эти основные заповеди подавляют безграничное эгоистическое стремление в такой степени, чтобы оно не угрожало существованию всеобщенеобходимых социальных учреждений и благ. Чем дальше идет культурное развитие какого-либо народа, тем становится больше число таких норм, необходимых для сохранения целого и частей, тем поэтому шире нравственный базис права. :
Этому противоречит, однако, все историческое развитие как права, так и нравственности. И право, и нравственность возникают из нравов, этического обычая. :Исторически минимальное этическое требование нынешнего соблюдения нравственной нормы также предшествует требованию внутреннего ее усвоения.
Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что право, подобно нравственности, присоединяет к этому принципиальному требованию внешнего поведения второе, хотя и менее строгое,
а именно - требование усвоения волею правовой нормы внутренне. Так как задача права состоит прежде всего в охране созданного положительными и отрицательными человеческими действиями общественного строя, то оно должно располагать силою принуждения, дабы в случае надобности возмещать путем принуждения то, что должно исполняться добровольными актами человека. Эта власть принуждения, сопровождающая право, является таким заметным его свойством, что нетрудно проникнуться убеждением в его существенном значении для права и считать право
и принуждение нераздельно соотносительными понятиями. Однако принуждение обращается лишь против патологических явлений правовой жизни и :правовой порядок, который должен был бы применять в каждом отдельном случае принуждение для осуществления своих задач, держался бы на глиняных ногах. :
Таким образом, именно возможность того, что принуждением может заменяться добровольное действие, указывает на необходимость усвоения права волею, ибо правовой порядок, осуществляющийся в течение долгого времени исключительно путем принуждения, является невероятным.
Этот внутренний характер права подтверждается на деле историческим и психологическим анализом его проявлений. Во времена первоначального образования государств оно живет в не писанном виде в сердцах народов, тесно связанное с благоговением и страхом перед Богом. :
Таким образом, в правовом требовании соблюдения членами общества этического минимума скрывается, кроме непременной жизнедеятельности сообразно с нормой, более высокое требование усвоения нормы волей. Не только внешнего соблюдения порядка требует общество от своих членов, но и внутреннего хотения порядка. Конечно, последнего оно требует не от каждого в отдельности, но от всей совокупности своих членов. Со стороны отдельного человека его удовлетворяет это внешнее соблюдение нормы;
у всей совокупности оно предполагает определенную степень правового настроения. Чем сильнее это последнее, тем прочнее правовой порядок, тем надежнее долженствующее быть переходить
в сущее, чем оно ниже, тем случайнее ее исполнение, тем необходимее принуждение. :Таким образом, этический минимум
с субъективной стороны обозначает обязательную жизнедеятельность сообразно с правовыми нормами, усиленную той степенью внутреннего хотения норм, которая необходима, чтобы не предоставлять их осуществления только нравственному случаю и принуждению.

Вторым пунктом, который должен доказывать безразличие права по отношению к нравственности, является возможность дозволения правом того, что недопустимо морально. :Безжалостный заимодавец, отбирающий у бедного должника его последнее достояние, поступает безнравственно, но не противоправно. Это противоречие, однако, разрешается, если принимать право с его этической стороны, как минимум нравственно-необходимого. Хотя этот заимодавец действует и не безнравственно, выколачивая долг, но он действовал бы более нравственно, если бы отпустил его должнику. При взгляде на право как на низшую ступень нравственности устраняются все конфликты, которые возникают, если право и мораль представлять двумя самостоятельными силами. :
Право является охранителем существования данного общественного строя. Чем же вызывается в этом консервативном элементе движение, необходимое для того, чтобы он шел наравне
с развитием общества? Отчасти самим правом, когда развивается полное логическое содержание действующих норм, разрешается столкновение норм, друг другу противоречащих. Но движение права следует объяснять, как и развитие всякой другой социальной функции, лишь в связи со всеми функциями общества и на основании их теснейшего взаимодействия. Право определяется и обуславливается всеми формами проявления совместной человеческой деятельности, от религиозных воззрений до случайностей национальных и даже местных нравов. Ибо все органы и учреждения общества стремятся к самосохранению, сознательно или инстинктивно, и вызывают поэтому образование норм, поскольку на их существование может оказывать влияние человеческая воля.

Глава III

НЕПРАВДА
Поддерживаемые деятельностью человеческой воли условия существования общества составляют содержание права. Нарушение неприкосновенности этих условий существования со стороны противящейся норме человеческой воли представляет собой неправду. Она обозначает падение ниже этического минимума, который осуществляется нормами, необходимыми для существования определенного общественного строя, а субъективно - минимумом моральной жизнедеятельности.
Всякая неправда поэтому производится противящейся норме волей. Конечно, не соответствующее правовой норме обстоятельство может быть вызвано и другими силами, кроме противящейся норме воли. Но в таком случае возникает только логическая противоположность права, состояние является неправомерным; только противное прав, созданное противящейся норме волей, является неправым. :
Психологические следствия неправды таковы: во-первых, это вызванное нарушением неприкосновенности повреждением блага психическое раздражение, которое стремится перейти в действие против его виновника; это раздражение возникает не только у непосредственно затронутых неправдой субъектов, но, хотя
и в более низкой степени, у нормально организованных в моральном отношении индивидуумов, которые получат о ней известие. Во-вторых, это побуждение удовлетворять свои эгоистические влечения на чужой счет у людей, ненормально организованных этически. Мощная сила примера, играющего бесконечно важную роль во всей индивидуальной и социальной жизни человека, обнаруживается в области неправды со страшной энергией. Стремление подражать, которое коренится в нас, является одной из самых главных причин социальных явлений вообще. Им объясняются,
с одной стороны, самые нелепые явления, как, например, моментальное распространение моды на какие-нибудь неудобоносимые платья, а с другой - быстрое распространение новых политических, религиозных и моральных воззрений. На этом стремлении к подражанию в значительной мере основывается прочность общепринятого этикета, быстрое распространение суждений общественного мнения, которое во многих случаях представляет собой лишь чуждое критики усвоение многими взгляда одного человека. Эта психологическая рефлекторная деятельность служит также причиной того, что всякой неправде присуще инфекционное начало, грозящее заразить других людей тем же ядом. И не только других; в силу психологической привычки в преступнике, вследствие произведенной им неправды, часто создается склонность повторять ее; неправда имеет во многих случаях тенденцию снова быть совершаемой тем же самым лицом; поэтому общественное мнение и рассматривает и опасается всегда виновника ярко выраженной неправды как склонного к новому преступлению.
Третье следствие неправды, это - чувство неуверенности, которое она порождает. Право обеспечивает существование общества и вместе с тем отдельного человека, оно создает в душе там, где господствует чувство уверенности, составляющее необходимый базис всякой здоровой человеческой деятельности. Неправда нарушает это чувство; человек видит, что благам, которыми он надеялся обладать и располагать беспрепятственно, угрожает разрушительная сила. Страх препятствует поэтому нормальному психологическому состоянию общества, ослабляет его энергию, замедляет его развитие.

Четвертым психологическим следствием неправды является уменьшение уважения к норме и, вследствие этого, ослабление психологического влияния ее. И не только влияние нарушенной нормы, но права вообще; ибо, при тесной связи и взаимном соотношении норм, естественно, что вместе с одной из них страдают
и все другие; так как, далее, на более высокой ступени культуры представляемый государством публичный авторитет создает или одобряет право как таковое, и оно является поэтому в то же время волей этого публичного авторитета, то неправда есть также неуважение к государственной воле, и потому ослабление ее психологического влияния в обществе. Ибо неправда разрушает то, что должно считаться ненарушимым; она показывает, что то, что должно бы быть, необязательно; она показывает, что власть недостаточно сильна для того, чтобы обеспечить своим велениям значение при всех обстоятельствах. В случае неправды обнаруживается поэтому бессилие власти, а бессильное не вызывает к себе такого уважения как сильное, менее же уважаемое производит своими предписаниями более слабое психологическое влияние, чем уважаемое.
В этих четырех видах возможных следствий выражается объективная социально-психологическая сущность неправды. Смотря по степени силы, пространству действия и способу сочетания этих следствий, определяется степень неправды. :
Нормы - социальные продукты, они создаются целями, которые для нас неразрывно связаны с понятием общества. Какое же отношение к обществу имеет по своему происхождению поступок индивидуума, направленный против нормы? :
Если мы ближе исследуем влияние общества на индивидуума, то найдем, что оно имеет двоякий характер. С одной стороны, общество образует его характер, с другой - оно создает для него мотивы. Почти всем, что делает индивидуума определенным, отличным от других существом, он обязан, отчасти физическим, отчасти социальным влияниям. :
Если мы будем иметь в виду преимущественно те из вызванных разными состояниями общества мотивов, которые могут повлечь за собою социально вредные последствия, то найдем, что самые различные социальные пороки могут иметь одну и ту же внешнюю причину. :Среди людей, которые в духовном отношении стоят на самой низкой ступени, которые не знают иных наслаждений, кроме самых грубых чувственных, которые живут скученно в тесных каморках, распространяются не только заразные болезни, но и с поразительной быстротой нравственные язвы. Кварталы бедняков являются и высшими школами преступления. Поэтому всякая деятельность, направленная на уменьшение какого-нибудь общенародного зла, обязательно окажет свое благотворное действие и на уголовную преступность. :
Если выше мы обозначили преступление как болезнь индивидуальной воли, то теперь его значение в совокупной жизни общества выясняется с новой стороны. Правильность и постоянство его проявлений, длящиеся нарушения, которые оно вызывает
в социальной жизни, постоянство причин, которыми оно обусловлено, представляют его в качестве хронической болезни самого социального организма. :Когда больны легкие, нарушается дыхание, а вследствие этого процесс питания и потому здоровье всего тела; каждую болезнь можно понимать как непосредственное нарушение нормальных функций захваченного ею органа и как нарушение общей жизни организма. Преступление, если его рассматривать только в отношении его виновника, представляется деянием индивидуума, порожденным болезненным моральным настроением, а в ходе социальной жизни оно означает замедление необходимого стремления общества осуществить прогрессивное развитие нашего духовного, нравственного и материального бытия. И эта хроническая социальная болезнь обусловлена силами, коренящимися в обществе и окружающей его природе. Преступление есть социальный продукт. В общем существовании социального тела, в сумме причин, коренящихся в обществе, находится основа социального проявления. :
Признание, что причина преступления, как и всякой другой болезни, коренится в совокупности социальных обстоятельств, влечет за собой правильное представление о том, как трудно исцеление общественного организма от гнездящегося в нем зла. :
Из сил, которые имеют влияние на возникновение или предупреждение преступлений, почти совершенно не поддаются преднамеренному изменению те, которые происходят из природного фактора, проявляющегося в каждом общественном соединении. Климат и свойства почвы, физические свойства и влечения являются постоянно действующими причинами, на которые или трудно или почти совершенно невозможно повлиять путем человеческой деятельности. В высшей степени трудно оказать длительное улучшающее воздействие на национальный характер, на экономические отношения, на политические и международные положения, на нетерпимый характер религии и нравов, на семейную жизнь, на литературные и духовные течения, поскольку все эти моменты участвуют в возникновении преступлений. :
Сознательно противодействуют преступлению религия, нравы и государство. Религия, стремящаяся войти в соприкосновение
с трансцендентным началом в человеке и в природе и придать доступное каждому сознанию значение последним неисследованным вещам, по необходимости пытается подавлять эгоистические влечения и создать общественный порядок, покоящийся на взаимной любви и уважении членов общества. :
Вторая великая сила, которая действует на преступление сдерживающим образом, это - общественные нравы. В нравах всего ярче сказывается характер народа со всеми его хорошими и дурными сторонами. Взаимные отношения людей регулируются ими своеобразно, часто совершенно независимо от религии и права,
и господство их над людьми может быть сильнее господства какой-либо другой социальной силы. Каждый общественный поступок получает пред их судом особую оценку, которая мощно побуждает к совершению или воздержанию от него. Они обеспечивают общее уважение сограждан, которое уделяется всякому, кто не сходит с указанного им пути. Из этого уважения субъективно возникает чувство чести, т.е. убеждение, что человек живет согласно предписаниям нравов. В особенности в современном обществе чувство чести стало такой неотъемлемой частью личности, что оскорбление его ощущается очень часто болезненнее, чем потеря собственности и даже телесной неприкосновенности и здоровья. :
Однако, наряду с большим благодетельным влиянием нравов,
в них скрыто много зародышей дурного действия. В них именно содержится и значительная доля иррационального, которое питается особенно косностью внешних, ставших бессмысленными форм. Затем, они имеют далеко не всегда правильный инстинкт, одобряя и даже прославляя деяния, которые не могут устоять перед судом нравственности. :Далее, нравы по большей части безжалостны и непримиримы, они не забывают никогда или с очень большим трудом забывают проступок, направленный против них. Это их свойство поддерживается языком, который фиксирует преходящее действие в имени существительном и, таким образом, делает нечто нераздельно присущим индивидууму. :
Однако самое большое и глубокое внимание должно посвящать преступлению государство. Ведь его основам и его целям угрожает всего более социальное зло, препятствующее правильно исполнять стоящую перед ним задачу упорядочения и поддержания путем охранительной и направляющей деятельности взаимных отношений членов общества. : Государству поэтому неизбежно приходится прежде всего искать средств, с помощью которых по крайней мере уменьшались бы преступления и, главным образом, в его интересе работать над достижением такого культурного состояния, которое может предупреждать возникновение деликтов. :
Самая значительная, важная и плодотворная деятельность, которую государство должно противопоставлять преступлению, есть деятельность предупреждающая. Против каждого бедствия рациональная профилактика - самая лучшая защита; если болезнь уже охватила организм, человеческое искусство во множестве случаев не сопровождается успехом. В этом нет ничего нового и для социального врача. :
Однако нет ничего труднее, как указать государству специальные, имеющие действительное значение предписания о способе
и характере предупреждения преступлений. Профилактика предполагает так же, как и терапия, точное знание процессов и сил,
с которыми нужно бороться, а: почти невозможно изучить вполне механизм сил, порождающих преступления. Продолжительный практический опыт и часто интуитивный взгляд гениального государственного человека могут здесь помочь более, чем целый ряд теоретических размышлений. Только в самых общих очертаниях нужно здесь указать пути, которыми должно идти государство в борьбе с преступностью.

Как отмечено выше, общество производит двоякого рода социальные воздействия: тем, что оно образует характеры и тем, что оно порождает мотивы. Государство может поэтому также двояко противодействовать появлению преступления; оно может иметь участие в образовании характера для того, чтобы пробуждать
в своих гражданах здоровые социальные воззрения; оно может также, поскольку это находится в его власти, устранять мотивы, которые способны побуждать к преступлениям. Первую часть своей задачи оно стремится исполнить путем воспитывающей деятельности, которую оно проявляет; вторую - своей общей направляющей деятельностью. :
В стремлении устранять мотивы к преступлению или дать склонной к преступлениям воле мотивы к несовершению деликта, государство может действовать двояким образом. Или оно старается постигнуть отдаленные, вызывающие преступление как общую социальную болезнь, причины и противодействовать им путем соответственных мер, или оно стремится к тому, чтобы отнять у склонных к преступлению лиц возможность его выполнения, т.е. предупреждать вредное действие болезни индивидуальной воли. Первого результата оно может достичь путем своей общей направляющей деятельности, второго - своей полицейской деятельностью в тесном смысле слова. :Как ни важна функция полиции, все-таки и при самом идеальном совершенстве организации она не
в состоянии подавить в корне каждое преступление и обнаружить каждого скрывшегося злодея. От одной полиции так же, как и от всякой иной государственной или общественной функции, нельзя ожидать защиты от последствий социального зла.
Таким образом, несмотря на то, что для подавления неправды действуют религия, нравы и государство всеми находящимися
в их распоряжении средствами; несмотря на то, что остальные действующие в обществе силы часто соединяют свое влияние
с сознательной человеческой деятельностью, бедствие сказывается в самых различных формах то там, то здесь. Только сила его является уменьшенной, область его распространения ограниченной. Но темные, непреодолимые силы, действующие за станком человеческих судеб, а также и те предрешения, которые совершают люди при осуществлении своих сознательных намерений, вызывают неустанное действие медленного яда в организме общежития. Какое же средство есть у врача, чтобы сдержать разрушительный процесс, когда открывается рана и в большем или меньшем размере подтачивает организм? Что должно делать общество в отношении к выполненному преступлению, вообще к причиненной неправде, какое имеется средство, чтобы устранить произведенные социально-психологические повреждения?

Глава IV

НАКАЗАНИЕ
С древнейших времен рассуждали люди о значении наказаний. В бесчисленном множестве уголовно-правовых теорий, которые были выставлены со времени греков до наших дней, можно различить две главных группы. Первая рассматривает наказания как этическую необходимость, вторая - как необходимость социальную. Теории первого рода представляют наказание как нечто абсолютно необходимое, имеющее цель в самом себе. :Они нашли, в особенности в Германии, представителей среди самых выдающихся философов. Наказание понимается ими: или как непосредственное содержание категорического нравственного закона, или как диалектический момент в процессе, который должен провести право через его отрицание к его восстановлению, или как веление божественного авторитета, или как устранения абсолютного недовольства вызванным вследствие преступления неравенством между обидчиком и обиженным. Как ни разнообразно обоснование наказания, смотря по тому или иному этическому принципу, из которого исходят, все же все эти учения согласны
в том, что сущность наказания сводится к возмездию. :
Среди моральных идей народов может быть ни одна не сыграла большей роли, чем идея возмездия. Только потому, что она глубоко зависит от нашей чувственной природы, была сделана попытка видеть в ней вечно действующий закон божества
и мира. :
Преступление порождает в обществе чувство правовой неуверенности и возмущение по поводу нарушения правовой нормы. Путем наказания, которое приходится на долю преступника, восстанавливается чувство уверенности и спокойствия. Таким образом, происходят два социально-психологических процесса, один - названный преступлением, другой - наказанием, действие которых в общем компенсируется. :
Бесспорно правильно то, что обращение последствий злодеяния на голову виновника производит в нас чувство удовлетворения. Злодеяние колеблет, вследствие вызываемого им раздражения, гармонию нашего существа; зрелище кары восстановляет нарушенное равновесие нашей природы. :
Есть двоякая возможность выводить право общества наказывать из принципа, не содержащегося в существующем уже правовом порядке. Или общество получает полномочие наказывать от стоящей над ним силы, которая вообще представляет источник всякого права, или это полномочие вытекает с необходимостью из природы самого общества, так что функционирование уголовного права причисляется к моментам, путем которых общество утверждает и поддерживает свое существование. Первая альтернатива - трансцендентного характера и познаваема лишь умозрительным путем; второй альтернативой должна объяснять уголовное право наука. В ней лежит и реальное ядро всех возможных дедукций оправдания наказания.

Все предписания и запрещения предполагают предписывающую и запрещающую власть. Все предписания и запрещения могут истекать из чистого произвола этой власти или из необходимых ее целей. Произвол или необходимые цели предписывающей и запрещающей власти суть последние возможные источники всех нравственных и правовых законов. :
Далее, всякое предписывание и запрещение предполагает разумную власть, так как функции предписывания и запрещения мыслимы только как действия интеллекта. Эмпирическая же наука не знает разумной власти вне общества и его членов. Для научного выведения права может быть найдено таким образом конечное основание только в обществе. :
Однако исходящее от голого произвола право является правом только с его формальной стороны; по материальному основанию оно только тогда есть право, когда соответствует конкретному состоянию общества. Положение же общества можно рассматривать двояко. Субъективно оно образуется психологическими состояниями индивидуумов, объективно - совокупностью всех индивидуумов
и условиями существования общественного целого. Всякое выведение данного права должно поэтому доказать, что последнее соответствует субъективному и объективному положению общества. Это - критерий, который дает высшее оправдание действующего права. :
Хотя мы и доказали, :что наказание основывается на постоянном субъективном и объективном положении общества, однако из этих моментов нельзя вывести конкретное содержание наказания. Оно должно сообразоваться с постоянно изменяющимся в истории положением данного общественного организма. Наказание должно соответствовать, как и всякий социальный продукт, изменяющимся субъективным и объективным потребностям народа. Однако и здесь, соответственно с постоянным развитием социальных состояний, можно открыть определенные законы развития. Они по существу сводятся к следующим.
Чем дальше развивается культура, чем теснее поэтому делаются взаимоотношения отдельных членов общества, тем сильнее посягательства, которые претерпевает индивидуум в своем правовом существовании, чувствуются как посягательства на все общество, тем в большей степени теряют индивидуальный характер реакции против этих посягательств и принимают характер социальный. У менее развитых народов уголовное право еще тесно связано с гражданским правом; только мало-помалу отделяется оно от последнего в виде самостоятельной области, главным образом при содействии религии, когда социальное посягательство проецируется на божественную волю и от имени ее требует реакции. С дальнейшим развитием цивилизации все большее значение получает внутренняя жизнь индивидуумов. Только на известной высоте культурного развития человек приобретает способность изучать личность другого человека и объективно оценивать его действия. :
Кроме уменьшения стремления к реакции, прогресс культуры несет с собой и большую устойчивость и прочность социального строя. Последний противопоставляет поэтому больше силы против нападений, которые на него направлены. Нарушение, которое вызывает в обществе неправда, стоит в обратном отношении к высоте цивилизации. Чем прочнее правовой порядок, чем вероятнее реакция против неправды, тем ничтожнее социальное колебание, которое составляет следствие противоправного поступка, тем незначительнее и сила реакции, потребной для того, чтобы восстановить нарушенное равновесие. Третьим историческим законом в развитии наказания является поэтому постоянное уменьшение меры наказания. Уголовное право, быть может, самое лучшее, какое только существует, мерило культуры. Совместные интересы общества, ценность личности, средний уровень альтруистических стремлений, степень интеллектуальных способностей, психологического и социального сознания народа, прочность правового порядка и правосудия, совершенство государственных мер защиты против неправды, находят в нем свое выражение. :
:Количество противных норме поступков, результаты которых могут быть заглажены самым временем, по необходимости невелико. Если оно переходит известный предел, то нормальному состоянию общества грозит опасность. Нужна поэтому, как общее правило, репрессия нарушений социально-психологического состояния равновесия. Предпринимаемые обществом, а при более развитой культуре: специально государством против виновника неправды действия, посредством которых должны быть заглажены вызванные неправдой вредные социально-психологические явления, есть наказание. :
Возможные последствия неправды бывают двоякого рода: физические и психические. Первыми нарушается существующее положение в мире объектов, которое может быть восстановлено по крайней мере по своей ценности; вторыми создается, напротив, внутри субъектов такое состояние, следы которого хотя и могут быть уничтожены, но при которых собственно не может быть речи о восстановлении прежнего состояния, потому что: в психологической области совершенно нет объективного масштаба оценки. Противоречащее норме внешнее положение, безразлично, вызвано ли оно неправомерным поступком или случаем, имеет способность возмещения; психологические следы неправды, напротив, не могут быть восстановлены, но лишь прекращены. Возмещение физического, не соответствующего норме положения, есть вознаграждение; репрессия психических последствий неправды есть наказание.

Поскольку путем наказания должно быть заглажено только индивидуально-психологическое нарушение равновесия, оно имеет характер удовлетворения. Если последствия деликта ограничиваются только непосредственно обиженным индивидуумом, это конечно можно узнать только потому, что он объявляет себя обиженным. Реакция должна наступить только тогда, когда обиженный требует репрессии за внутреннее его нарушение. Ибо нехотение им репрессии доказывает, что или нет нарушения, или оно уже заглажено другим способом. Второй формой неполной неправды является подстрекательство.
:Индивидуальный вред уменьшается с увеличением силы преступления в случае посягательств, которые претерпевает все общество.
Третья неразвитая форма неправды имеет место в том случае, если деликт состоит не в повреждении правового блага, а только
в нарушении предписания, имеющего целью устранение возможности такого повреждения или вообще в неподчинении изданному государством повелению, требовать исполнения которого государство имеет право с целью выполнения его необходимых целей, вследствие чего здесь характер деликта определяется только присущим всякой вине моментом неповиновения, неуважения
к правовому предписанию. Здесь следствия противоправного образа действий сводятся главным образом к ослаблению уважения к закону и побуждению к новым преступлениям; соответственно с этим наказание направлено здесь на репрессию этих двух выражений неправды. :
Государственная репрессия психологических последствий неправды не начинается только фактическим назначением наказания уже осужденному преступнику; все учреждения, которые существуют, чтобы подвергнуть нарушителя правовой нормы окончательной каре, участвуют в репрессивном действии.
Поэтому наказание начинается собственно уже с выраженной в уголовном законе воли государства карать преступления; поэтому меры, которые применяются, чтобы настичь преступника - следствие, возбуждаемое против него, судебное заседание, в котором разбирается о нем дело, вынесение и объявление приговора - составляют моменты в акте наказания, в котором исполнение приговора составляет лишь заключительный пункт.
Мы выяснили до сих пор основной репрессивный характер наказания. Нам еще нужно рассмотреть его побочное, превентивное значение.
:Угроза наказанием, которая содержится для обычного человеческого рассудка в уголовном законе, подавляет, конечно, значительное число преступлений в самом их зародыше. То же действие оказывают все следующие стадии наказания, вплоть до исполнения и последствий наказания, все равно, предполагалось ли такое действие или нет. Народное воззрение поэтому уже давно видит одну из главных целей наказания в предупреждении преступлений, и, несмотря на всякие теоретические протесты, устрашение все еще играет практически большую роль в уголовном праве.
:Наказание есть только одно из многих средств, которые могут применяться против сложного социального феномена - преступления. :Превентивное побочное действие наказание проявляет в достаточной мере и в том случае, если в его образовании принимают участие только его репрессивные цели.
Другая возможность связать с наказанием превентивные цели предоставляется государству вследствие особенного развития, которое приняло исполнение наказания. Исполнение наказания именно все более утрачивало характер наглядности. :Большинство граждан почти совершенно не знакомо с внутренним устройством тюрем, с порядком, которому должны подчиняться заключенные, с работами их. Влечение к реакции у современных людей или, если угодно, современное правосознание требует только определенных форм наказания, не заботясь более об их содержании;
в лучшем случае оно требует, чтобы тяжесть и гнусность деликта выделялись и более тяжелыми формами лишения свободы. Вследствие этого государство получает свободу использовать содержание наказания для превентивных целей; а каким образом может оно осуществлять последнее всего лучше, если не стремлением произвести исправление преступника?
Попыткой исправления преступника государство в то же время искупает: коллективную вину, которая заключается в неправде, - тем, что оно старается вновь устранить вредное влияние социальных сил, которые сыграли роль в образовании характера преступника и совершении преступления. :
Остается ответить еще на один вопрос. Во все времена наказание рассматривали как акт справедливости. Что же такое справедливость и какое существует отношение между нею и наказанием с точки зрения общественной морали?
Нравственность и право имеют целью устоять и поддерживать порядок социальных молекул; они выделяют из бесконечного разнообразия человеческих поступков известное количество их
и допускают или предписывают совершение тех, которые соответствуют или содействуют условиям жизни и развития социального коллектива. :Безнравственность и неправда суть поэтому вызванные самими членами общего порядка нарушения этого равновесия; направленная же на сдерживание и заглаживание таких нарушений сознательная деятельность разумных существ есть справедливость.

Это понятие справедливости лежит в основании всех представлений об ее сущности, которые когда-либо высказывались. :
Из предшествующих выводов совершенно ясно, что наказание есть акт справедливости, конечно не абсолютной, а социальной справедливости. Ясно также и то, что наказание справедливо, несмотря на историческую изменчивость его содержания, даже именно вследствие этого. Ибо общественный порядок не есть нечто неизменное, а потому и нарушения, которые он претерпевает по одной и той же внешней причине в различные времена, отличны одно от другого; поэтому заглаживание должно быть пропорционально каждому нарушению, если само не хочет вызвать нового нарушения, т.е. быть несправедливым. Только косный, неподвижный порядок требует косного, неподвижного содержания справедливости.
рудольф ИЕРИНГ
ЦЕЛЬ В ПРАВЕ (1877)я1
ПОНЯТИЕ ЦЕЛИ

Глава I

ЦЕЛЕВОЙ ЗАКОН
По учению о достаточном основании, в мире ничто не совершается само собой, а напротив все, что ни совершается, то есть всякое изменение в чувственном мире, является последствием другого, предшествовавшего изменения. Этот логически необходимый и подтвержденный опытом факт мы, как известно, называем законом причинности.
Закон этот применим и к воле, потому что и деятельность воли подходит под понятие о происходящем, совершающемся. Без достаточного основания движение воли столь же немыслимо, как и движение материи; свобода воли в том смысле, что воля может прийти в движение самопроизвольно, без какого-либо побудительного основания, есть ни что иное, как сказочный Мюнхгаузен, извлекающий самого себя из болота за волосы.
Таким образом, воля столько же нуждается в достаточном основании, как и природа. Но в природе это основание механического свойства: причина; для воли оно должно быть свойства психологического: цель. Камень падает не для того, чтобы упасть,
а потому что он должен падать, то есть потому, что он в данном случае лишен точки опоры; человек же, совершающий деяние, совершает его не потому что, а для того, чтобы, - для того, чтобы деянием достигнуть того или другого. Вот это "для того, чтобы" столь же неизбежно для воли, как "потому что" для камня; сколь невозможно движение камня без причины, столь же мало возможно и движение воли без цели. В первом случае речь идет
о механическом, в последнем же о психологическом законе причинности. Отчасти ради краткости, отчасти же и для того, чтобы и в названии постоянно указывать на цель, как на единственное психологическое основание проявления воли, я буду далее называть психологический закон причинности целевым законом, механический же - законом причинности.
Закон причинности в последнем смысле гласит: не может быть явления во внешнем чувственном мире без другого предшествующего ему, вызвавшего это явление, или, выражая то же самое известной формулой: нет следствия без причины. Целевой закон гласит: нет хотения, или, что то же, нет деяния без цели. :
:Без цели деяние немыслимо. Действовать - и действовать ради какой-либо цели - значит одно и то же; деяние без цели такая же бессмыслица, как следствие без причины. Здесь мы достигаем пункта, который мы обязались выше доказать: существование целевого закона. :
Бесконечная цепь причин и следствий во внешнем мире прерывается при всяком столкновении с человеческой волей; над последней закон причинности не имеет никакой власти, по отношению к природе воля свободна, не подчинена ее закону, она повинуется лишь своему - целевому закону. Но, не признавая над собой власти природы, сама воля имеет несомненную власть над последней; природа должна повиноваться воле, когда того последняя хочет - человеческая воля постоянно является источником причинности во внешнем мире. Таким образом, волю можно назвать началом и концом движения причин и следствий в природе - волей называется способность к собственной причинности, существующей независимо, рядом с причинной связью явлений внешнего мира. :

Глава III

ЭГОИЗМ НА СЛУЖБЕ ЧУЖИМ ЦЕЛЯМ
Спрашивается: каким образом мир может существовать при эгоизме? - Отвечаем: пользуясь его услугами, давая ему вознаграждение, какого он требует. Пусть мир заинтересует эгоизм в осуществлении своих целей и его содействие будет для мира обеспечено.
Вот простое правило, посредством которого как природа, так
и человечество, а равно и отдельный человек могут завладеть эгоизмом для своих целей. :
Природа сама указала человеку путь, которым он может склонять других людей к содействию его целям; таким путем служит для него соединение собственной цели с чужим интересом. На этой формуле основана вся наша человеческая жизнь: государство, общество, тоговля и промышленный оборот. :
Организация государственной цели характеризуется обширным применением права. Но значит ли это, что в государственной сфере стимул эгоизма или интерес недостаточен или излишен? Никоим образом, ибо само право, хотя девизом его и служит необходимость, все-таки принуждено обращаться к интересу, то есть к свободному деянию по собственному деятеля выбору:
в большинстве случаев право достигает своей цели лишь потому, что привлекает на свою сторону интерес человека. Преступник не заботится о цели государства или общества; при совершении преступления им руководит исключительно его собственная цель, личная страсть, злость, алчность, словом его собственный интерес. Но именно на это и рассчитано средство, которым государство защищается от него, - наказание. :
Аппарат, с помощью которого государство осуществляет свои цели, совершенно тот же самый, которым пользуется и природа
в своих целях. Он основан на двоякого рода принуждении: прямом или механическом и косвенном или психологическом. :Средством, которым пользуются природа и государство, чтобы побудить человека к таким действия (или бездействию), служит собственный интерес лица; средством же для того, чтобы повлиять на последний, являются опять-таки награда и наказание. :

Глава IV

ПРОБЛЕМА САМООТРЕЧЕНИЯ
Изложенное выше показало, что действование в пользу других не превышает силы эгоизма. Но вместе с тем предыдущее изложение установило по поводу такого образа действий весьма важное условие, заключающееся в том, что со всяким действованием для других соединяется и действование для самого себя. :
:Не бывает деяний для других, при которых субъект не желал бы чего-нибудь и для себя. При деянии эгоистическом то, что дает субъект, уравновешивается, по обыкновенной человеческой оценке, тем, чего он достигает; при бескорыстном же действии то и другое бывают иногда так несоразмерны, что с эгоистической точки зрения мы должны признать самое действие непостижимым. Это обстоятельство приводит нас к следующему заключению: эгоизм не есть единственный двигатель человеческой воли; кроме него есть еще и другой. Назвать последний - назовем ли мы его самоотречением, или индиферентизмом, способностью
к самопожертвованию: - еще не значит постичь его:
Под человеческой жизнью следует разуметь совокупность человеческих целей. :
Цели всего человеческого существования распадаются на две большие группы: цели индивида и цели общества. Это противоположение мы и примем за основание нашего изложения. :

Глава V

ЦЕЛИ ЭГОИСТИЧЕСКОГО САМОПОДДЕРЖАНИЯ
В основании эгоистического самоподдержания лежит мысль эгоизма о том, что субъект существует для самого себя и в самом себе имеет цель своего существования. :
Первая волевая цель, ранее всего намечаемая человеком, указана ему природой наравне с животным; это - поддержание, сохранение его собственного существования. :
Цель продления жизни вызвала имущество, - без имущества для жизни нет обеспеченного будущего; общая цель и той, и другого приводит к праву, - без права нет обеспечения ни для жизни, ни для имущества.
Форма, в которой право в объективном смысле дает охрану обоим интересам, есть, как известно, форма права в субъективном смысле. Иметь право значит: существует нечто для нас, и государственная власть признает это, охраняет нас. Это нечто существующее для нас бывает:
Или 1) мы сами.
Все относящееся сюда находит юридическое выражение
в праве личности. Этическим основанием этого понятия является положение: человек служит сам для себя целью. :
Или 2) вещь.
выражением отношения, определяющего значение вещи для наших целей, служит: право на вещь или собственность в обширном смысле.
Или 3) лицо,
понимаемое, во-первых, во всей его целостности и в связи
с взаимными отношениями, определяющими его предназначение (правовые отношения семьи), и, во-вторых, по отношению его к отдельным обязанностям и требованиям, предъявляемым к нему.
Или же наконец 4) государство.
Юридическим выражением для определения его отношения к нам будет государственное гражданское право.
Праву противополагается обязанность. Первое выражает, что нечто существует для нас, вторая, что мы существуем для другого, :подобное: отношение представляется лишь одним из моментов общей цели нашего существования. :
Все сказанное здесь о праве и обязанности можно выразить
в следующих трех положениях:
1) Я существую для себя.
2) Мир существует для меня.
В этих двух положениях лицо выражает занимаемое им правовое положение; но мир, как эхо, откликается ему третьим положением:
3) Ты существуешь для меня, и тем противопоставляет праву обязанность.
На этих трех краеугольных положениях зиждется не только весь правовой, но и весь этический мировой порядок: наша частная и семейная жизнь, гражданский оборот, общество, государство, международный оборот, взаимные отношения народов как современных, так и уже давно исчезнувших. :
Лицо, то есть цель его физического самосохранения, создало имущество, то есть цель правильного и обеспеченного осуществления вышеуказанной первой цели. Лицо и имущество в свою очередь обуславливают необходимость права, то есть ограждения их обоюдных целей, - которые без права зависели бы от одной физической силы субъекта, - посредством силы, превосходящей силу каждого из отдельных индивидов, а именно: государственной власти. Поэтому понятие о праве заключает в себе два момента: систему целей и систему их осуществления. Подобно тому, как лицо и имущество необходимо вызывают собою право, так последнее неминуемо приводит к государству; не (логическая) сила отвлеченного понятия, а (практическая) производительная сила цели необходимо создает одно из другого.
Право охватывает лицо со всех сторон его существования. Охрану, удержание за собой такого положения, отведенного ему правом, мы называем правовым самоподдержанием лица. Оно простирается на все, что составляет сущность лица и что принадлежит ему: тело и жизнь, честь, имущество, семейство, общественное, правовое положение. :

Глава VI

ЖИЗНЬ С ПОМОЩЬЮ ДРУГИХ
И ДЛЯ ДРУГИХ или общество
Всякая человеческая жизнь служит во благо человеческому обществу. :
Никто не существует только ради самого себя, никто не может в жизни обойтись самим собою, всякий живет, сознательно или бессознательно, с помощью и вместе с тем для других. Подобно тому, как всякое тело полученную им извне теплоту должно возвратить обратно, так и человек, вдыхая в себя интеллектуальный или этический эфир, разлитый в культурной атмосфере общества, должен выдыхать его. :
:Пред нами два направления, которым следует "существование для других": влияние нашего бытия на современный мир
и на потомство.

Объем того и другого служит для нас масштабом при оценке достоинства существования как отдельного человека, так и народов. Понятие о достоинстве, конечно, понятие относительное; оно выражает пригодность предмета для какой-либо цели. В применении к человеческой жизни вопрос о достоинстве может быть выражен таким образом: какую пользу принесла жизнь того или другого человека человечеству? Только этой пользой измеряют общество и история достоинства человеческой жизни. :
Понятие об обществе: понятие новейшего времени; в Германию, насколько мне известно, оно проникло из Франции. :
Товарищество, общество в юридическом смысле, есть союз многих лиц, соединившихся для преследования одной общей цели, из которых поэтому каждое, направляя свою деятельность
к осуществлению цели такого общества, действует вместе с тем
и для себя. :Согласно с сим общество можно определить так: оно есть фактическая организация жизни для и посредством других и - так как лучшими сторонами своего бытия отдельное лицо обязано исключительно другим - вместе с тем необходимая форма жизни для себя; общество, следовательно, в действительности есть вообще форма человеческой жизни. Человеческая и общественная жизнь - одно и то же. :
Итак, общество значит: каждое отдельное лицо существует для мира и мир существует для отдельного лица. :

Глава VII

СОЦИАЛЬНАЯ МЕХАНИКА ИЛИ ДВИГАТЕЛИ
СОЦИАЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ
:Сила, приводящая в движение механизм человеческого общества, есть человеческая воля, то есть сила, которая одна только, в противоположность силам природы, может похвалиться свободой; но эта воля, в такой своей функции, должна носить название воли тысяч и миллионов индивидов, именоваться борьбой интересов, противоположностью интересов, противоположностью стремлений, называться эгоизмом, капризом, упрямством, ленью, слабостью, пороком, злобой. В мире нет ничего более достойного удивления, как дисциплина и укрощение человеческой воли, осуществление которых выражается словом общество. :
:Социальная механика тождественна с учением о двигателях, посредством которых общество для своих целей приводит
в движение волю, короче, она - учение о двигателях социального движения.
Таких двигателей четыре. Мотивом и предложением двух из них служит эгоизм; я называю их низшими или эгоистическими двигателями; они суть вознаграждение и принуждение. Без их общественная жизнь немыслима: оборот немыслим без вознаграждения, право и государство - без принуждения; поэтому они служат для нас представителями элементарных двигательных сил общества, необходимыми и неизбежными условиями его существования, хотя бы в самом неразвитом и несовершенном их состоянии. Этим двигателям противополагаются два другие, мотивом и предположением которых является не эгоизм, а наоборот, отрицание его в видах общественной пользы, и которые я: называю высшими или нравственными социальными двигателями. :Двигатели эти - чувство долга, то есть гармония личной воли с требованиями общества, выраженными (право) или невыраженными (нравственность, мораль) в форме закона, и свободное самоотречение, простирающееся дальше требований общества. Первое - проза, второе - поэзия нравственности. :

Глава VIII

СОЦИАЛЬНАЯ МЕХАНИКА ИЛИ ДВИГАТЕЛИ
СОЦИАЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯя1
1. Двигатели эгоистические - принуждение
Вторым двигателем общественного порядка является принуждение. Социальной организацией вознаграждения оказывается оборот; для принуждения такую организацию представляют государство и право; первая достигает полной законченности лишь с помощью последней; право необходимо для вознаграждения, как прикрытие.
Под принуждением в обширном смысле мы разумеем осуществление какой-либо цели, посредством преодоления воли. :
Совокупность всех относящихся сюда явлений и основных положений мы называем организацией или системой социального принуждения. Потребность общества в организации находящейся в его распоряжении естественной, принудительной власти принадлежит к одной из самых ранних и неотразимых, при удовлетворении этой потребности общество достигает двух задач: одной - внешней, другой - внутренней. Первая заключается в установлении внешнего принудительного аппарата и таким аппаратом служит государство. Государство есть само общество, как держава организованной принудительной силы. Вторая, внутренняя задача имеет своей целью установление основных правил, положений для применения принудительной власти. Совокупность этих правил называется правом. Право есть система социальных целей, гарантируемых принуждением.
Впоследствии я попытаюсь проследить оба понятия, о государстве и о праве, :изложить их генезис, вытекающий с необходимостью из диалектики понятия о цели. Таким путем я надеюсь, во-первых, представить доказательства непрерывности развития
в человеческом обществе идеи цели и, во-вторых, установить правильный взгляд на современное государство и право. :

2. Человек - самообладание власти
Жизнь сильнейшего за счет слабейшего, уничтожение последнего при столкновении с первым - таков склад совместной жизни в мире животных; обеспеченное существование наислабейшего и наибеднейшего рядом с сильнейшим и могущественным - таков вид общежития в человеческом мире. :
:Интерес обуздывает страсть, стремящуюся уничтожить врага, и рекомендует силе ради ее самой, умеренность, то есть мир
с врагом на справедливых условиях. Мир вызывает договор, последний родит право, право же как результат борьбы, представляет сознание сильного, что в интересе его самого необходимо допускать существование рядом с собой слабого - сознание необходимости самоограничения власти в ее собственном интересе. :Мир более соответствует обоюдным интересам, чем война.
Таким образом, власть разумная и способная к самоодолению является источником права. Это будет возникновение права из власти сильнейшего; такому виду возникновения права противополагается другой, :а именно: возникновение права из соединения власти равных. :
:В моих глазах право представляется властью, сознавшей собственную выгоду, а вместе с тем и необходимость меры, следовательно не чем-либо в сущности различным от власти, а лишь одной из форм ее проявления: властью правою, правильной, обусловленной правилами, следовательно дисциплинированной властью
в противоположность к власти или силе дикой, грубой, определяющейся лишь страстью и временной выгодой, к власти бесправной. Таким образом, не право владычествует вместо власти,
а сама власть, притом постоянно и всюду; она восседает на престоле, она вооружена мечом и право служит ей так же, как компас штурману. Но подобно тому, как не компас стоит на руле, а штурман, так точно не право, а власть управляет рулем. Поэтому право не есть нечто противоположное власти, а придаток ее самой, усвоенное ею правило, превратившееся, вследствие постоянного соблюдения его, в свойство власти, в ее вторую природу. Уклонение власти от этого правила мы должны представлять себе не в виде того, что власть, нарушая обычный порядок, отстраняет право, а в виде акта постоянно господствующей власти, совершая который власть изменяет своим собственным принципам, увлекается импульсом минуты - это момент самозабвения, непоследовательности, уклонения в сторону первоначальной необузданности. :
Желая выразить вышеизложенное сжато, скажем: право есть политика власти. Но, само собой разумеется, не отдельного, конкретного случая, - это политика близорукого, политика глупца, недостойная названия политки, - а, напротив, политика разумная, дальновидная, никогда не теряющая из виду абстрактной, то есть постоянно подлежащей преследованию цели в связи ее с целями человеческой жизни, - следовательно, политика, которая сознает, что низшей или мимолетной выгодой следует поступаться для достижения высшей, продолжительной. :
6. Саморегулирование принуждения - societasя1
:Какую бы форму ни придавало государство социальному принуждению, какое бы обширное применение последнего не допускало оно в видах достижения собственных целей, зародыш принуждения как учреждения социального, следует искать в индивиде, - цель существования индивида на земле не осуществима без принуждения, и потому оно представляется первоначальным источником права, как правовой силы, правовой власти. :
Весь вопрос сводится к тому, каким образом возможно достигнуть, чтобы перевес силы был на стороне права?
От этого вопроса легко отделаться, указав, что задача разрешается государством и потому незачем задаваться подобным вопросом. Я :не могу позволить себе этого, не отказавшись от намерения изложить наглядно единство и постепенность развития понятия о принуждении в гражданском обществе. :
:Здесь мы достигаем наконец важнейшего пункта всей организации права. Оно заключается в перевесе общих интересов всех над частным интересом индивида; за общие интересы заступаются все, за частный интерес лишь индивид. Мощь всех при равенстве сил превышает мощь одного и тем более, чем значительнее число всех. таким образом основной идеей государства представляется обеспечение общих всем интересов, то есть интересов общества против угрожающего им частного интереса. Эти охраняемые таким образом интересы общества мы называем правом, возмущение против них отдельного лица, попытка его осуществить свой интерес за счет общих интересов будет неправо, при известных условиях даже преступление. :
Общество, как носитель принудительной власти, есть государство. Сравним же теперь государство с товариществом, societas. Основные черты их одни и те же; они следуюшие:
1. Общность цели, как мотив соединения в одно целое.
2. Цель как принцип, создающий действующие для обоих отношений нормы (договорные нормы, lex privata, и законы, lex publica).
3. Вытекающее отсюда правовое положение всех в совокупности и каждого индивида в отдельности (права и обязанности сочленов).

4. Осуществление этих норм посредством принуждения.
5. Управление, то есть свободное преследование цели средствами общества в границах, установленных вышеупомянутыми нормами и все сюда относящееся: потребность в особом с этой целью органе при значительном числе сочленов (совет, правление - правительство); различие между тем, кто заведует правлением
и теми, для кого оно учреждено, и вытекающая отсюда опасность употребления средств в ущерб интересам общества на пользу интересов управителей; предупредительное на сей случай средство: контролирование последних самим обществом (общее собрание - собрание сословных представителей). :
Индивид, союз, государство - вот исторические ступени человеческих целей. Первый приют цель находит у индивида; цель подросла - за нее принимается союз; она вполне разрослась
и тогда становится достоянием государства. :
Таким образом, переходя от товарищества к союзу, от своекорыстных союзов к общеполезным союзам, мы дошли до государства как высшей и универсальнейшей форме союза. :
8. Государство. Различие его от общества
Пройдя длинный окольный путь, мы нашли наконец предмет наших поисков: государство. Мы могли бы достигнуть того же
с большими удобствами! Зависело вполне от нас взять идею социального принуждения прямо в той форме, в какой она встречается повсюду, именно в форме государства. К чему было избирать окольный путь? - Для того, чтобы показать, каким образом
и почему право вне государства находится на ложном пути. Только в государстве право находит то, к чему стремится: верховное господство над силой. :
Социальная: организация принуждения значит то же самое, что государство и право. Государство есть общество как держава регулированной и дисциплинированной принудительной власти. Совокупность основных правил, по которым общество или государство проявляет таким образом свою деятельность, - дисциплина принуждения есть право. Давая такое определение государству, я не желаю этим выразить, что этой формулой исчерпывается вся сущность государства. :Но сколь бы ни были разнообразны
и многочисленны цели, им уже освоенные и впредь подлежащие усвоению, есть одна цель, превосходящая все другие цели: именно правовая цель - развитие и обеспечение права. Все другие задачи государства отступают перед этой на задний план:; забота и попечение о праве, то есть управление социальной принудительной властью составляет важнейшую жизненную функцию государства.
:Государство есть общество, которое принуждает; для того, чтобы иметь возможность принуждать, общество принимает форму государства, государство представляется формой правильного и прочного отправления социальной принудительной власти, одним словом: государство есть организация социального принуждения.
:Организация социальной принудительной власти, являющаяся: первой и основной задачей государства, представляет собой две стороны: установление внешнего механизма власти
и дисциплину ее применения. Формой, в которой разрешается первая задача, служит государственная власть, вторая же задача достигается посредством права. оба эти понятия друг друга обуславливают: государственная власть нуждается в праве, для последнего необходима государственная власть.
9. Государственная власть
Абсолютным, обусловленным целью самого государства требованием представляется то, чтобы государственная власть являлась
в пределах государства высшей преобладающей над всякою другою властью. :Все остальные, предъявляемые к государству требования отступают на задний план; пока это требование не будет выполнено, все остальные будут преждевременны, потому что для их исполнения необходимо, чтобы прежде всего сложилось само государство, а оно может быть названо существующим лишь по разрешении вопроса о власти в вышеуказанном смысле. Бессилие, немощь государственной власти - смертный грех государства, не подлежащий отпущению грех, который общество не прощает, не переносит: государственная власть без власти - непримиримое в самой себе противоречие. :
Прочность государственной власти основана на том, что в вопросе о власти численный момент подавляется двумя другими факторами, которые устраняют опасность вышеуказанного невыносимого состояния; факторы эти суть: организация средств власти и нравственный момент государственной власти.
В сущности государственная власть есть выделенный для определенных социальных целей объем народной силы (физической, умственной, экономической) и притом несомненно значительно меньше того, какой остается за таким выделом у народа. В количественном, следовательно, отношении естественный носитель власти - народ - всегда значительнее искусственного носителя ее, - государства. Но такое отношение их к друг другу существенно видоизменяется тем, что власть государства организована, тогда как власть народа представляется простой субстанцией. Перевес организованной власти над неорганизованной можно уподобить превосходству сил человека, имеющего всегда под рукой один только, но острый меч, над другим человеком, имеющим мечей много, но тупых, не умеющим ими владеть и принужденным постоянно разыскивать их в минуту потребности. :
Государство единственный, призванный к тому представитель социальной принудительной власти; право принуждения составляет абсолютную монополию государства. ему принадлежит право наказания преступлений, ему принадлежит право принудительного удовлетворения гражданских притязаний: и от последнего вполне зависит установить законом условия, при которых оно признает такое содействие, а это, другими словами, значит, что государство есть единственный источник права. :
Этим заканчиваем мы рассмотрение внешней стороны организации социальной принудительной власти и обращаемся затем к внутренней ее стороне, то есть к праву.

10. Право - обусловленность его принуждением
Ходячее определение гласит: право есть совокупность действующих в государстве принудительных норм, и такое определение, по моему мнению, вполне правильно. Оно заключает в себе два момента: норму и осуществление ее посредством принуждения. Только те из установленных обществом норм заслуживают названия правовых норм, которые влекут за собою принуждение, или, - так как согласно вышеизложенному только государству принадлежит монополия принуждения, - которые влекут за собою государственное принуждение. Этим выражается, что правовыми нормами называются лишь нормы, обусловленные со стороны государства таким последствием, или что государство есть единственный источник права. :
11. Право - момент нормы
Как на второй момент в приведенном выше определении права мы указали на норму. Создавая норму, сила, власть преобразуется в право.
:Темою нашего исследования, выражаясь кратко, послужит образование права путем самоограничения силы и власти. :
Имеющий власть руководить действиями другого посредством повеления (положительного или отрицательного, повеления действовать или повеления бездействовать, приказа и запрета) может осуществлять такую власть трояким способом: или повелением по поводу каждого отдельного случая, когда признает нужным (индивидуальное повеление), или общим повелением, распространяя его на все будущие случаи определенной категории (абстрактное повеление) и притом в обоих случаях так, что повеление должно иметь обязательную силу лишь для других, или же и для самого издающего повеление (односторонне и двусторонне обязательная сила повеления). :
Формой внешнего проявления нормы служит публичное оглашение ее; такая форма обуславливается самой целью нормы: то, что должно быть обязательно для всех, должно быть и объявлено во всеобщее сведение. :
Норма или правило служит содержанием закона. :
Норма следует необходимым предположением при всех: понятиях: закон - устанавливает норму; судья - применяет ее; право обнимает собою все нормы. :
Может ли (в деспотии. - Сост.): идти речь о праве? Если под правом разуметь лишь совокупность принудительных норм - разумеется - да! Если же руководствоваться представлением о том, чем может и должно быть право (а именно: прочным, обеспеченным порядком гражданского общества) - конечно нет! :Я разумею при этом, конечно, не простую форму права: норму, а то, что составляет сущность права, именно цели, осуществляемые им.
Цели эти суть: 1) порядок, то есть равномерность социального движения. Для полного установления порядка необходимо, конечно, содействие обеих сторон: той, которая руководит им, и той, которая соблюдает его; в последней не может развиться прочная наклонность к порядку, постоянное, обратившееся во вторую натуру и в потребность стремление к сохранению этого порядка, когда первая не считает себя этим порядком связанной, и порядок в этом случае является лишь односторонним, основанным исключительно ная страхе, но тем не менее, какой бы то ни было, это все-таки порядок.
2) Равенство. Принципиально равенство заключается уже
в самой норме, ибо всякая абстракция основана на предположении равенства в конкретном: В тот момент, когда власть обращается к закону для оглашения, возмещения ее поведений, она открывает доступ в свое обиталище праву, и тотчас же начинается обратное влияние закона на власть, потому что закон влечет за собой связанные с ним неразрывными узами порядок и равенство; принятый в виде приемыша в доме власти, закон с течением времени занимает в нем место старшего сына.
Наконец 3) право в субъективном смысле. Возможно ли такое право в деспотии? :Деспотия, по самой сущности ее, исключает всякое участие подданных в государственной власти, : - деспотия не знает государственного гражданского права.
Двусторонне-обязательная сила нормы
Выше мы одобрили ходячее определение права как совокупности действующих в государстве принудительных норм. Но последующее исследование показало, сколь мало с помощью двух моментов, - государственного принуждения и нормы, - достигается то состояние общества, которое мы называем правовым состоянием. Что же требуется для достижения такого состояния? Требуется, чтобы государственная власть признавала издаваемые ею нормы обязательными и для самой себя. Только при таком отношении государственной власти к создаваемым ею нормам изгнан будет случай из сферы применения норм - место произвола займет равномерность, прочность, обеспеченность и надежность закона, настанет то, что речь разумеет под правовым порядком, что представляется нашему умственному взору, когда мы говорим о господстве права и закона, чего мы требуем от права, каким оно рисуется в нашем представлении о нем. Такова задача правового государства. Право в этом полном смысле слова является, следовательно, двусторонне-обязательною силою закона, подчинением государственной власти ею самой издаваемым законам. :
Кто образ действий своих согласует с требованием права или закона, тот действует правомерно, законно, легально, в противном же случае - противно праву, законопротивно, незаконно, нелегально, совершает :нечто неправое, законопротивное. :
:Не потому мы желаем равенства в праве, что такое равенство само по себе есть нечто достойное стремлений, ибо таковым оно не может почитаться никоим образом, - есть много причин, по которым рядом со всяческим равенством права из тысячи источников выступает снова неравенство, - а потому, что оно является условием общественного блага. Когда тяготы, налагаемые обществом на членов его, распределены неравномерно, терпит от этого не только наиболее обременная часть, а и все общество; центр тяжести перемещается, равновесие нарушается и естественным последствием такого положения бывает то, что общественный организм стремится прийти снова в равновесие; начинается социальная борьба, раздаются угрозы, совершаются потрясения существующего общественного порядка. :
Установить равновесие в человеческом обществе, воспрепятствовать всякому излишнему, сверх меры и нужды, давлению
в какой-либо части его, - вот высокая задача и смысл идеи равенства. :
Право в полном смысле слова, сказали мы выше, есть двусторонне-обязательная сила закона, подчинение самой государственной власти издаваемым ею законам.

Что значит подчинение? Каким образом государственная власть может подчиняться, когда, по самой сущности понятия о ней, над нею нет никакой другой власти? :
Вот вопросы, подлежащие с нашей стороны рассмотрению.
Я распределю материал, заключащийся в них, на следующие три группы:
1) мотив,
2) гарантия,
3) границы самоограничения государственной власти посредством закона.
1. Мотив
Какой мотив заставляет государственную власть, которая не имеет основания страшиться кого-либо, избирать путь права, связывать себя законом?
Тот же самый мотив, который побуждает и человека к самообладанию, - собственный интерес. Самообладание само себя окупает. :(Власть) обращается к праву, потому что приходит
к убеждению, что того требует ее собственный разумно понятый интерес. :
2. Гарантии
Есть две гарантии; одна внутреннего, другая внешнего свойства; первою служит правосознание, второю юстиция.
Выше я имел случай указать на связь, которая, по моему мнению, существует между правовым порядком и правосознанием. Не может в слуге развиться склонность к порядку, когда господин фактически делает порядок невозможным. Не может развиться
и в подданных государства правосознание, когда государственная власть не дает места праву в вышеуказанном нами смысле. :
Частное право есть та сфера, в которой, при наличности известной степени постоянства и прочности правового порядка, ранее всего начинает развиваться правосознание и в котором прежде всего представляется случай убедиться в благотворном, выгодном влиянии его. :
Лишь там, где национальное правосознание достигло до непреоборимой силы, право гарантировано от всякого покушения на него и на такой гарантии основана в последней инстанции полная прочность, обеспеченность права. :
Таким образом, прочность, обеспеченность права зависит исключительно от энергии народного правосознания. Сила и значение законов всегда стоят на одном уровне с моральной силой правосознания - вялое правосознание обуславливает собою непрочность права, здоровое, сильное национальное правосознание служит указанием прочности права; прочность, обеспеченность права есть дело рук самого народа, она есть благо, которое не дается историей даром, не подарено ею ни одному народу, а приобретается путем трудной борьбы, нередко кровавых подвигов. :
Без объективной обеспеченности права нет и субъективного сознания безопасности, обеспеченности, а без последнего нет и не может быть развития характера. Характер есть внутренняя прочность, непоколебимость личности; для развития таких качеств необходимы во внешнем мире известные условия. Где народная мораль заключается в покорности, подчинении, в политике лжи, хитрости, притворства, собачьей преданности, там не могут образоваться характеры, такая почва плодит рабов и слуг, которые лишь держат себя как господа - это переодетые холопы, властные и грубые по отношению к низшим, пресмыкающиеся перед высшими. Для развития характера, то есть обратившихся во вторую натуру твердости и непоколебимости личности, люди нуждаются сызмала в чувстве обеспеченности, охранности. Но это чувство предполагает объективную обеспеченность, последствия же
в обществе есть обеспеченность права. :
Правосознанию как внутренней гарантии обеспеченности права выше была противопоставлена юстиция, как гарантия внешняя. Особенный характер юстиции в противоположность другим задачам и целям государственной деятельности, обуславливается двумя моментами: внутренней своеобразностью цели
и внешней особенностью средств и форм, которыми и в которых эта цель преследуется. В первом направлении отличительные черты юстиции от прочих отраслей государственной деятельности основаны на том, что она должна осуществлять исключительно право - лозунгом для нее служит право, и ничто иное как право. Прочие отрасли государственной деятельности хотя тоже обязаны в известной степени применять право, но в них к праву присоединяется в виде второго фактора - целесообразность. Судья в известной мере должен быть ни чем иным, как живым, олицетворенным законом. :
Предоставляя судье отправление правосудия, государственная власть фактически заявляет пред всем народом, что она сама желает отказаться от такого отправления. Учреждение судейской должности является приницпиальным самоограничением государственной власти по отношению к осуществляемой судьей части права, уполномочием судьи отыскивать право по его убеждению, независимо от государственной власти и признанием ею обязательной силы постановляемых им решений. :
Судья, стороны, процесс представляются характеристическими критеряими, образуют состав юстиции. :
До сих пор я говорил исключительно о судьях профессиональных, то есть постоянных, ученых и получающих содержание;
в результате моего исследования получилась невозможность установить при такой форме судейской должности полную независимость юстиции от государственной власти. Между тем существует одна форма судов, действительно и вполне разрешающая эту задачу, а именно суд присяжных. Присяжному нечего бояться государственной власти, ему нечего и ожидать от нее. :
Таким образом суд присяжных характеризует переход от абсолютизма к правовому государству, и эту заслугу его мы никогда не забудем. :

3. Границы самоограничения
государственной власти посредством закона
Законом государственная власть сама себе связывает руки. Возникает вопрос о том, до какой степени это необходимо и необходимо ли это раз навсегда и во всех случаях проявления этой власти? Если бы признать необходимым последнее, то всякий был бы обязан повиноваться только закону, государственная власть не могла бы повелевать или воспрещать что-либо, что не предусмотрено законом, государственный закон получил бы значение, одинаковое со значением закона природы. :
Это было бы по-видимому вполне совершенное правовое государство, каким только возможно себе представить его. Недоставало бы ему одного только качества - жизнеспособности. Такое государство не могло бы просуществовать и одного месяца; для того, чтобы существовать, ему необходимо было бы быть часовым механизмом, которым, однако, оно именно и не может быть.
:Там, где в виде исключения: обстоятельства требуют, чтобы государственная власть пожертвовала или правом, или обществом, она не только уполномочена, но и обязана пожертвовать правом и спасти общество. :Это так называемые чрезвычайные меры :, - название, заключающее в себе всю теорию их: оправдание необходимости их и условия, в которых они допускаются. :
С этой же точки зрения нарушения права в отдельном случае (индивидуализация права государственной властью в отличие от таковой же судьею) следует смотреть и на право помилования. :Раз допускается последнее, как это мы видим у всех культурных народов, то тем самым нарушается принцип исключительного господства закона; право сознает, что одним законом оно обойтись не может, что оно нуждается в помощи высшей, стоящей над законом справедливости, которая согласовала бы в отдельном случае наказание с требованиями правосознания. :
Этим я заканчиваю мои исследования формы права. Эти исследования показали, каким образом:
1) власть переходит от индивидуального повеления к абстрактному - норме; каким образом, затем,
2) односторонняя норма изменяется в двусторонне-обязательную норму - право и каким образом
3) право вырабатывает из себя механизм для своего осуществления (юстицию).
Эти три момента вместе взятые представляют нам право в виде механизма для осуществления принудительных норм, признанных государственной властью вообще (то есть и для нее самой) обязательными. :
12. Содержание права - жизненные условия общества
Предметом предыдущего исследования послужили два момента - принуждения и нормы, - заключающиеся в выше установленном нами понятии права в обширном смысле как совокупности действующих в государстве принудительных норм.
И принуждение, и норма суть моменты чисто формальные, не заключающие в себе никакого указания на содержание права. :
Возвращаясь к высказанному мною выше положению, что масштабом права служит не абсолютный масштаб истины, а относительный - цели. Отсюда само собою вытекает, что содержание права не только может, но и должно быть бесконечно разнообразным. Как врач не может приписывать всем больным одно
и то же лекарство, а сообразует избираемое им средство с состоянием больного, так и право не может всюду создавать одни и те же определения, а должно, напротив, сообразоваться с состоянием народа, степенью его культуры, потребностями времени и, правильнее говоря, даже и не должно, а это само собою делается,
это - сам собою слагающийся исторический факт. :
Всякому, не боящемуся исследований и размышления, цель нигде не открывается с такой очевидностью, как в области права; обнаружить эту цель, освободить ее от обманчивой оболочки мнимой истины, отрешенной от всякой цели, составляет высшую задачу науки права. :
Если эта идея справедлива, то вопрос о содержании права сводится к вопросу о цели права. :
Возвращаясь к последнему понятию, я определяю право, как обеспечение жизненных условий общества в форме принуждения. :
Я называю жизненными условиями :не только условия физического существования, но и все те блага и наслаждения, которые по мнению субъекта придают жизни ее настоящую цену. :
Герберт Спенсер
Основания социологии (1896)1
:Глава XIX
НАВЕДЕНИЯ СОЦИОЛОГИИ
I. Что такое общество?
212. Общество есть некоторая сущность, ибо хотя оно и образовано из разъединенных единиц, однако на известную конкретность агрегата этих единиц указывает общая неизменность их группировки в занимаемой ими площади.
213. Так как свойства общества сходны со свойствами живого тела, то нужно рассмотреть основания, позволяющие утверждать, что постоянные отношения между частями общества аналогичны постоянным отношениям между частями живого тела.
II. Общество как организм
214. Первая черта, позволяющая смотреть на общество как на организм, это - его непрерывный рост.
215. По мере того как общество растет, его части становятся несходными между собою: оно обнаруживает усложнение строения.
216. Это сходство будет понято еще лучше, когда мы заметим, что одновременно с прогрессивной дифференциацией социальных строений совершается и прогрессивная дифференциация социальных отправлений.

217. Отправления являются не просто несходными, но так скомбинированными в своем несходстве, что делают друг друга возможными. Эта взаимная помощь приводит ко взаимной зависимости частей. И эти взаимозависимые части, живущие друг другом и друг для друга, образуют агрегат, устроенный на основании того же общего принципа, что и индивидуальный организм. Относительно "физиологического разделения труда" социальный организм и организм индивидуальный совершенно одинаковы.
218. Когда мы узнаем, что жизнь каждого видимого организма образуется жизнью единиц, слишком мелких, чтобы быть видимыми простым глазом, тогда нам становится еще более ясным, каким образом комбинированные действия взаимозависимых частей образуют жизнь целого и каким образом отсюда вытекает параллелизм социальной жизни и жизни индивидуальной. После этого нам становится еще легче смотреть на общество, составленное из человеческих существ, как на организм.
219. Отношение между жизнями единиц и жизнью агрегата имеет еще одну черту, общую для обоих рассматриваемых нами предметов. Вследствие какой-нибудь катастрофы жизнь агрегата может быть разрушена, без немедленного уничтожения жизни всех его составных единиц; с другой стороны, если никакая катастрофа не сокращает жизни агрегата, то эта жизнь бывает гораздо более продолжительной, чем жизнь составных единиц. Жизнь целого совершенно не похожа на жизнь единиц, хотя она и образуется ими.
220. От этих сходств между социальным организмом и организмом индивидуальным мы должны перейти к крайним несходствам между ними. Части животного образуют конкретное целое, а части общества образуют целое, не обладающее конкретностью (дискретное). В то время как живые единицы, составляющие один организм, тесно соединены между собой и соприкасаются друг с другом, живые единицы, образующие другой организм, свободны, не соприкасаются друг с другом и более или менее широко рассеяны.
221. Как же может существовать здесь какой-нибудь параллелизм? Социальный агрегат, хоть и не конкретный, а дискретный, все-таки становится живым целым при помощи эмоционального и интеллектуального языка, при помощи этого агента и устанавливается та взаимная зависимость частей, которая образует организацию.
222. Теперь мы пришли к основному различию между этими двумя родами организмов. В одном сознание сконцентрировано
в небольшой части агрегата. В другом оно распространено по всему агрегату; все единицы этого агрегата обладают приблизительно равной способностью ощущать счастье и несчастье. Так как социального сенсориума ума не существует, то благосостояние агрегата, рассматриваемое отдельно от благосостояния единицы, не может сделаться такой целью, к которой следует стремиться.
223. Указав, таким образом, в самой общей форме на те основания, благодаря которым общество можно рассматривать как организм, мы переходим теперь к более подробному изучению этого сравнения.
III. Рост Общества
224. Общества, подобно живым телам, начинаются в формах зародышей; они берут начало из таких масс, величина которых совершенно ничтожна сравнительно с теми массами, до которых некоторые из них доходят.
225. Величина, которой достигают агрегаты различных классов, бывает крайне разнообразна. В животном царстве мы замечаем это, рассматривая Простейших и Позвоночных, а среди обществ - те высшие общества, в состав которых входят миллионы людей.
226. Затем в обоих случаях величина агрегата возрастает при помощи двух процессов, которые совершаются то вместе, то порознь. Возрастание происходит то путем простого размножения единиц, приводящего к расширению группы, то путем соединения групп в большие группы, а затем - соединения этих больших групп в еще большие группы. Общественный рост совершается путем слияний и вторичных слияний. Первобытная общественная группа, подобно той первоначальной группе живых молекул,
с которой начинается органическая эволюция, никогда не достигает сколько-нибудь значительной величины путем простого
возрастания. Образование более обширных обществ происходит только путем соединения более мелких обществ; мы можем наблюдать, как этот процесс совершается еще и теперь среди нецивилизованных рас, а прежде совершался у предков цивилизованных рас. Повторение подобного процесса на более высокой ступени приводит к соединению вторичных агрегатов и образованию третичных.
227. Существует еще одна аналогия. Общественный рост обнаруживает основную черту эволюции с двух ее сторон: интеграция проявляется и образованием большей массы, и увеличением связности этой массы вследствие сближения частей. :
X. Общественные Типы и Конституции
256. Общества могут быть распределены прежде всего по степеням их сложения, как простые, сложные, двойной сложности и тройной сложности; затем, хотя и с меньшей определенностью, их можно распределить на такие, у которых первенствует военная деятельность, и такие, у которых первенствует деятельность промышленная.

257. Классификация первого рода приводит нас к некоторым обобщениям. Мы видим, что действительно существуют общества всех этих различных степеней сложения, что общества, находящиеся на одной и той же ступени, представляют общее сходство строения и что они возникают в известном порядке. Стадии сложения и вторичного сложения должны быть последовательно пройдены. Выше простой группы первой степени стоит сложная группа незначительного объема. Взаимная зависимость частей, делающая из нее единое целое, не может существовать без некоторого развития линий соединения и приспособления для совместного действия, а это должно быть сначала выполнено
в узких пределах и затем уже может быть распространено на широкую сферу. Когда сложное общество соединилось вследствие кооперации его составных групп на войне под главенством одного вождя, оно становится практически единым целым. Путем завоевания или военного союза с другими обществами того же порядка могут образоваться общества типа двойной сложности. А на более поздней ступени путем подобных же приемов возникают еще более обширные агрегаты, имеющие еще более сложные строения. В таком порядке шла социальная эволюция, и только подобным образом она, по-видимому, возможна.
258. Переходим к классификации второго рода. Хотя почти все общества, подлежащие нашему изучению, имеют переходный характер, однако мы можем ясно отличить конституциональные черты тех противоположных типов, которые характеризуются господством внутренней или внешней регулятивных систем.
259. При военном типе общества армия есть мобилизованный народ, а народ - отдыхающая армия; поэтому здесь армия
и народ имеют одинаковое строение. Черта, повсюду характеризующая военное строение, состоит в том, что различные совместные действия единиц совершаются принудительно. Подобно тому как воля солдата настолько подавляется, что он во всех обстоятельствах является простым исполнителем воли своего офицера, так и воля гражданина во всех видах деятельности, как общественной, так и частной, руководится волею правительства. Кооперация, при помощи которой поддерживается жизнь военного общества, есть принудительная кооперация. Социальное строение, приспособленное к борьбе с окружающими враждебными обществами, руководится централизованной регулятивной системой, которой вполне подчинены все части, подобно тому как в индивидуальном организме внешние органы вполне подчинены главному нервному центру.
260. Черты, посредством которых промышленный тип так сильно отличается от типа военного, возникают из отношений между индивидами, которые вытекают из промышленных деятельностей. Все промышленные сделки, будет ли это договор между хозяевами и рабочими, между покупателями и продавцами, между специалистами и теми, кто в них нуждается, - всегда совершаются путем свободного обмена. Это отношение добровольной кооперации, при которой взаимный обмен услугами не имеет принудительного характера и ни один индивид не подчиняется другому, становится господствующим типом отношений во всем обществе, по мере того как промышленные деятельности получают господство. Определяя ежедневно мысли и чувства, оно образует социальные единицы, умственная организация и привычки которых придают общественным устройствам соответствующие формы. Развитая система поддержания жизни, придающая социальному организму промышленный тип, подобно развитой поддерживающей системе животного, приобретает для себя регулирующий аппарат рассеянного, или нецентрализованного типа: мало того, она стремится также децентрализовать первичный регулятивный аппарат, принуждая его почерпать свою власть путем полномочий от более многочисленных классов.
261. Существенные черты этих двух социальных типов затемняются вследствие разнообразных причин. Такими причинами являются: глубоко укоренившийся характер данной расы, влияние непосредственно предшествовавшего образа жизни и социального типа: природа, местопребывание общества; организация и образы действия окружающих обществ и смешение рас, вызванное завоеваниями и другими причинами.
262. К усложнениям, происходящим вследствие взаимного перекрещивания двух вышеуказанных классификаций, нужно прибавить еще усложнения, вызываемые соединением рас, сильно или слабо отличающихся друг от друга, причем в одном месте эти расы вовсе не смешиваются между собой, а в другом - смешиваются только отчасти, а в третьем - вполне смешиваются. Существует достаточное основание заключить, что гибридные общества, по существу неустойчивые, могут быть организованы только путем принудительной кооперации, ибо единицы, сильно отличающиеся друг от друга по своей природе, не могут самопроизвольно сотрудничать. Наоборот, общество, отличающееся сходством своих единиц, относительно устойчиво и при благоприятных обстоятельствах может развить промышленный тип, особенно если степень сходства его членов не исключает существования легкого несходства.

263. Если бы позволило место, можно было бы посвятить несколько страниц вопросу о возможном будущем типе общества. Это общественный тип, поддерживающая система которого развита более, чем у какого бы то ни было из ныне существующих обществ, и в котором продукты индустрии не будут употребляться ни на поддержание военной организации, ни на исключительное увеличение материального благосостояния, но будут посвящаться на выполнение высших деятельностей.
XI. Общественные Метаморфозы
264. В общественных организмах, как и в организмах индивидуальных, строение приспособляется к деятельности. Если обстоятельства приводят к основному изменению в образе деятельности, то мало-помалу совершается основная перемена в форме строения: но если вновь принимаются за старую деятельность, то совершается возвращение к старому типу.
265. Рассматривая общественные метаморфозы, следующие за изменением общественных деятельностей, мы должны помнить о том сопротивлении перемене, которое оказывает унаследованный общественный тип, а также и о том сопротивлении, которое происходит вследствие частичного сохранения старых условий. Затем мы должны предвидеть возвращение к старому, если прежние условия опять получат господство. :
267. Конечно, общественные метаморфозы всегда усложняются и затемняются специальными причинами, которые никогда не бывают одинаковыми. Так, в нашем случае привычки, верования и чувства были изменены обширными преобразованиями, внезапно вызванными железными дорогами и телеграфами.
XII. Обзор и Ограничения
268. Кто изберет предметом специального изучения аналогию между индивидуальной организацией и организацией общественной, тот может продолжать свое исследование далеко и по различным направлениям. Однако мы оставим это сравнение на том, до чего дошли в предыдущих разделах.
269. Здесь мы еще раз определенно повторим, что между живым телом и телом политическим не существует других аналогий, кроме тех, которые являются необходимым следствием той взаимной зависимости частей, которая присуща им обоим. : Общность основных принципов организации есть единственная утверждаемая нами общность.
270. Сравнения обществ в их восходящих ступенях обнаружили некоторые основные факты относительно их роста, строений и отправлений - факты касательно систем строений (питающей, распределительной и регулятивной), из которых они составлены; касательно отношений этих строений к окружающим условиям и господствующим формам общественных деятельностей и касательно метаморфоз типов, обусловливаемых переменами в деятельностях. Наведения, к которым мы пришли, создавая грубый очерк Эмпирической Социологии, показывают, что среди социальных явлений существует общий порядок сосуществования и последовательности и что поэтому социальные явления дают материал для науки, способной, по крайней мере до известной степени, достигнуть дедуктивной формы.
271. Множество рассмотренных нами фактов согласно доказывают, что социальная эволюция составляет часть эволюции вообще, ибо здесь существует прогресс по направлению к достижению большего объема, большей связности, большего многообразия и большей определенности. Поэтому, руководясь законом эволюции вообще и, в согласии с ним, вышеуказанными индукциями, мы являемся достаточно подготовленными, чтобы изучить синтез социальных явлений. :

Глава XXII

ПОЛИТИЧЕСКИЕ УЧРЕЖДЕНИЯ
Рассматриваются эволюция правительств, общих и местных, как результат естественных причин; их типы и метаморфозы; возрастание их сложности и специализация, прогрессивное ограничение их функций.
I. Предварительные соображения
434. Занимаясь социологическими исследованиями и особенно теми, к которым мы теперь приступаем, мы должны, насколько это возможно, подавить в себе все эмоции, которые могут быть вызваны фактами, и стремиться только к истолкованию этих фактовя1.
435. Мы должны быть подготовлены к признанию полезности предрассудков первобытного человека. Мы не должны допускать, чтобы наши чувствования сделали нас неспособными видеть, что международные столкновения благоприятствовали развитию общественного строения. Мало того, отвращение, питаемое к правительствам известного рода, не должно мешать нам видеть, что эти правительства были пригодны при известных условиях. То же самое нужно сказать и о правах одного человека на личность другого человека. Коротко, правильное истолкование общественного устройства предполагает почти полную бесстрастность. :
437. Прежде чем приступить к правильному истолкованию политической эволюции, мы должны расширить еще другую обыденную концепцию. Слова "цивилизованный" и "дикарь" должны получить смысл, значительно отличающийся от общепринятого. Более совершенное знание заставляет нас значительно ограничить то глубокое различие между цивилизованным и нецивилизованным, которое обыкновенно считается во всех пунктах благоприятным для первого и неблагоприятным для последнего: благоприятным для людей, образующих большие нации, и неблагоприятным для людей, соединенных в простые группы. Среди некультурных народов можно найти качества, которые выдерживают сравнение
с лучшими качествами цивилизованных народов. При ничтожных знаниях и зачаточном искусстве встречаются иногда добродетели, могущие посрамить тех из нас, которые отличаются самым высоким воспитанием и утонченностью. Какое отношение ни существует между нравственными качествами и общественным строем, оно во всяком случае не таково, чтобы можно было утверждать, что человек, воспитанный в обществе, эмоционально во всех отношениях выше дообщественного человека.

438. Многие читатели спросят: "Как же согласовать этот вывод с концепцией прогресса?" Признавая, что без непрерывной борьбы цивилизованные общества не могли бы возникнуть и что необходимым сопутствующим явлением этой борьбы было образование приспособленной к обстоятельствам человеческой личности - свирепой, но интеллигентной, мы, однако, можем вместе с этим утверждать, что, после того как эти общества образовались, свирепые свойства индивидов, вызванные самим процессом образования обществ, перестают быть необходимыми и исчезают. В то время как приобретенные выгоды сохраняются как неизменное достояние, соединенное с ними зло убывает и постепенно исчезает.
439. Сложность и запутанность фактов, относящихся к политическим учреждениям, таковы, что можно положительно установить только некоторые общие выводы. Однако, к счастью, это будут выводы, наиболее важные для руководства.
II. Политическая Организация вообще
440. Общество в социологическом смысле этого слова образуется только тогда, когда, кроме смежного существования, существует еще и сотрудничество. Сотрудничество делается возможным благодаря обществу и само делает возможным общество. Оно предполагает соединение людей, а люди остаются соединенными потому, что их удерживают выгоды кооперации. Но согласованные действия не могут совершаться без участия некоторых деятелей, которые приспособляли бы их друг к другу относительно времени, количества и рода, далее, деятельности не могут быть разнообразными, если сотрудники не выполняют несходных обязанностей. Другими словами, сотрудничество должно получить организацию, добровольную или недобровольную.
441. Организация, необходимая для сотрудничества, бывает двух родов, различных по своему происхождению и природе. Одна, возникающая прямо из достижения индивидуальных целей и косвенно приводящая к общественному благосостоянию, не принудительна и развивается бессознательно. Другая, возникающая прямо из достижения общественных целей и косвенно приводящая к индивидуальному благосостоянию, принудительна
и развивается сознательно. В настоящее время мы должны, насколько это возможно, ограничить наше внимание последней.
442. Политическая организация, постоянно распространяясь на все большие массы, прямо способствует благосостоянию, удаляя те препятствия для сотрудничества, которые возникают из антагонизма индивидов и племен, и в то же время она косвенно приводит к тому же результату другими путями. В небольшой общественной группе могут существовать только зачатки разделения труда. Но это еще не все. Без существования большого общества, а следовательно, и большого спроса, не могут возникнуть ни те сложные комбинации индивидов, ни те утонченные механические орудия, которые развивают обрабатывающую промышленность. :
IX. Представительные собрания
496. Исследование возникновения представительного собрания окажется гораздо более трудным, чем исследование рассмотренных выше форм политической организации. Так как здесь
и процесс и продукт более подвержены изменениям, то придется довольствоваться менее специальными выводами. Мы ограничимся тем видом представительного собрания, который возникает в общинах, занимающих такую обширную территорию, что их члены принуждены пользоваться своими правами при посредстве депутатов; затем мы займемся исключительно теми случаями, когда собравшиеся депутаты не замещают собой ранее существовавших политических деятелей, но кооперируют с ними. Из какой части первобытного политического устройства возникло представительное собрание, понимаемое в вышеуказанном смысле?
497. Третий элемент триединого политического устройства, хотя и пассивный, но имеющий первоначально верховное значение, приходит все в более и более подчиненное положение, по мере того как военная деятельность развивает пригодную для себя организацию; когда же война перестает быть хроническим явлением, то этот третий элемент вновь приобретает значение. Субординация ослабевает, лишь только она становится менее необходимой. Страх перед правителями, местными или верховными, и сопутствующие страху выражения преданности уменьшаются, это происходит особенно в тех случаях, когда исчезает престиж сверхъестественного происхождения. :Развивающийся индустриализм, разрушающий старые отношения, основанные на неподвижном status'e, и заменяющий их новыми отношениями, основанными на договоре, приводит во взаимное соприкосновение массы людей, обстоятельства которых делают их способными,
а воспитание побуждает их изменить политическую организацию, унаследованную от милитаризма.
498. Возникновение свободных форм правления часто приписывается таким причинам, как, например, борьбе короля с аристократией, причем король бывает вынужден искать симпатий народа и, следовательно, покровительствовать ему; или же союзу народа с аристократией для противодействия тирании и хищничеству короля. Однако подобные обстоятельства только предоставляют удобный случай для действия той силы, которая бывает уже готова к совершению политических перемен. В этой силе можно различить три фактора: относительное количество людей, образующих промышленные общины, сравнительно с количеством тех, которые входят в состав старых форм организации; идеи и чувствования, постоянно вызываемые среди этих промышленных общин их образом жизни; временные эмоции, возбужденные специальными актами угнетения или нуждой. :
500. Каким образом народ приобретает правящее значение? Первичная цель, с которой созывают главарей и представителей, - это вотирование налога. :Прежде чем прибегнуть к насилию, старались войти в соглашение.

501. Эта возможность предписывать условия, под которыми вотируются налоги, приводит к возможности, а затем и праву участвовать в законодательстве. С самого начала существовала неизменная связь между поддержкой, оказываемой главе государства, и защитой, которую от него ожидают: исходя из этого факта, легко объяснить деятельность парламентов. В грубых, безыскусственных собраниях короля, которые сохранили в значительной мере свою первобытную форму и на которых присутствуют военные вожди и свободные люди, способные носить оружие, обыкновенно рядом с поднесением подарков имело место и обсуждение общественных вопросов, как юридических, так и военных: подобным же образом, когда, после успешного сопротивления крайностям королевской власти, созывается собрание знати и представителей, тогда вновь повторяется, только в больших размерах, это одновременное требование денег одной стороной и требование справедливости другой стороной. Народное представительство возникает вследствие численного возрастания людей, жизнь которых проходит в добровольном, а не в принудительном сотрудничестве.
502. Общий закон организации гласит, что различие в отправлениях ведет к дифференциации и отделению частей, совершающих эти отправления; согласно этому закону и здесь происходит разделение. Избранные народом члены национального собрания, первоначально созванные отчасти с такой же целью, как
и остальные члены, а отчасти с иной целью, впоследствии обнаруживают стремление отделиться, и там, где промышленная часть общества приобретает все большую силу, это стремление приводит к образованию представительного собрания, отличающегося от первоначального совещательного собрания.
503. Так как мы рассматриваем здесь только постепенную эволюцию представительного собрания, то нет надобности говорить о тех представительных собраниях, которые в новейшее время создавались сразу. :
X. Министерства
: 505. Вследствие расширения территории, увеличения числа дел и умножения классов, имеющих свои специальные интересы, из среды лиц, окружающих правителя, дифференцируется особенная группа общественных должностных лиц, отличающаяся от членов его дома и его придворных. Факторы, вызывающие эту дифференциацию, определяют род общественных деятелей, достигающих власти. Если абсолютная власть политического главы вполне не ограничена или очень мало ограничена, он выбирает должностных лиц по своему произволу, не соображаясь с их рангом, занятиями или происхождением. Если, несмотря на его преобладание, все-таки существует класс людей, которых он до известной степени опасается, то недопущение этих лиц до общественных должностей является его политическим принципом; но если его могущество недостаточно велико, то он принужден отдать общественные должности представителям этих классов. Это предзнаменует систему, при которой, рядом с упадком монархической власти, развивается корпоративное министерство, общепризнанная роль которого заключается в выполнении воли общества. :
XI. Органы местного управления
507. В регулятивную систему, основанную на родственных отношениях, может внедриться, а затем и подчинить ее себе, другая система - вытекающая из военного главенства. Из двух систем местного управления той, которая вытекает из семейного главенства, и той, которая основана на политическом главенстве, мы рассмотрим сначала вторую как имеющую более прямую связь с той центральной правительственной системой, которой мы до сих пор занимались.
508. Обыкновенно после войны победитель или по необходимости, или руководясь лучшей политикой, щадит основы автономий завоеванных народов. Поэтому, пока интеграция не достигнет значительных размеров, местные правления бывают обыкновенно не чем иным, как теми правительствами, которые существовали
в частях до их соединения в одно целое.
509. Постепенное исчезновение местных автономий является обыкновенным исходом борьбы между правительствами частей, стремящимися удержать свою власть, и центральным правительством, стремящимся уменьшить эту власть. Местные правители теряют свою правящую власть и становятся только исполнительными органами. С ходом политической интеграции прежние правящие центры составных частей становятся сравнительно автоматичными в своих отправлениях.
510. Далее, мы должны указать на тот факт, что общее правительство и местные правительства обыкновенно организованы одинаково (в предположении расового единства населения), - факт, являющийся следствием того обстоятельства, что оба эти правительства, в конце концов, суть продукты одних и тех же индивидуальных свойств. При деспотизме центрального правительства и местное управление имеет деспотический характер;
с освобождением от деспотизма большого правительства совершается и освобождение от деспотизма меньшего правительства,
и всякая перемена в одном сопровождается соответствующей переменой в другом.

511. Хотя с накоплением групп политические организация и правление отделяются от семейных организации и правления, как местных, так и общих, и даже получают преобладание над ними, однако эти семейные организация и правление не исчезают, но, сохраняя в некоторых случаях свою первоначальную природу, дают начало некоторым другим местным организациям, имеющим правительственный характер. Факты показывают, что эти общины родственных лиц долго еще существуют и отчасти сохраняют свою автономию и свое устройство. :
513. Нам нужно рассмотреть еще один вид местного управления, вид, который, будучи некогда, по-видимому, тождественным с управлением, основанном на родственных связях, в конце концов отделился от него и развивался по другому направлению. Мы говорим о правящей роли цехов. :
514. Остается только прибавить, что эти добавочные правящие органы, свойственные военному типу общества, исчезают, лишь только начинает господствовать промышленный тип. Они искусственно ограничивают деятельность каждого члена и делают его ответственным за поступки других; благодаря этому они сталкиваются со все возрастающим чувством индивидуальности, которое сопровождает развитие индустриализма.
XII. Военные системы
515. Много уже было сказано относительно первоначального тождества политической организации с организацией военной. Теперь нужно указать, каким образом они дифференцировались.
516. Прогрессивный переход от того состояния, при котором каждый свободный человек должен лично отбывать военную повинность и, сверх того, сам должен добыть себе оружие и провизию,
к тому состоянию, при котором война только по временам нарушает обыденный ход промышленной жизни, сопровождается все возрастающим разъединением военной повинности и прав свободного гражданства: военная повинность стремится перейти в денежный налог, взимаемый пропорционально собственности разного рода. :
517. Мы не указали еще на одну сторону этой перемены, заключающуюся в уменьшении количественного отношения сражающейся части общества к остальной его части. С переходом от кочевых привычек к оседлым возникает экономическое препятствие военной деятельности, которое возрастает по мере того, как промышленная жизнь развивается, причем относительная величина военного сословия уменьшается.
518. С отделением военной организации от политической организации вообще каждая организация весьма часто приобретает отдельного главу. Военная деятельность постоянно стремится поддержать единство гражданского правления и правления военного и часто вызывает воссоединение этих правлений там, где они разделились; но к первичному разделению гражданской
и военной организаций обыкновенно присоединяется стремление образовать для них отдельные контролирующие центры. Это стремление, нередко подавляемое вследствие узурпации там, где войны часты, имеет успех при существовании противоположных условий; и тогда появляется военный глава, подчиненный главе гражданскому. :
XIII. Судебная и исполнительная системы
522. Различного рода данные согласно показывают, что военная и судебная деятельности, обыкновенно имеющие общей целью исправления действительной или мнимой несправедливости, были первоначально тесно связаны между собой. В обоих случаях меч являлся последним прибежищем, причем в одном случае к нему прибегали после предварительной войны на словах, которую вели перед какой-нибудь властью, призываемой на помощь, тогда как в другом случае этого предварительного разбирательства не было. Судебное состязание мало-помалу занимает место состязания с оружием в руках.
523. При первоначальной близости между судебной и военной деятельностями они, естественно, вначале выполнялись одним и тем же агентом: первичным триединым организмом, составленным из вождя, главарей и народа. Кто решал вопросы
о войне и вопросы внутренней политики, тот также и судил обвиняемых индивидов и вынуждал их подчиняться своему решению.
524. Смотря по тому, развивает ли общественная деятельность тот или иной элемент первичной триединой организации, возникает та или иная форма органа, исполняющего закон. Если благодаря постоянной войне правитель делается всемогущим, то он становится всевластным и в судебных делах, как и во всех остальных. Если условия благоприятствуют превращению главарей в олигархов, то они образуют орган, судящий и наказывающий преступления, так же как выполняются и все остальные отправления. Во всех этих случаях значение массы ничтожно. Но если окружающие условия и образ жизни таковы, что мешают возникновению полновластия одного человека или немногих лиц, то первоначальное судебное значение массы сохраняется агрегатом свободных людей. Если масса вновь приобретает господство, этот агрегат снова получает судебное значение.
525. В большинстве случаев там, где благодаря постоянным воинам народ приходит в зависимое положение, судебная организация, возникающая по мере увеличения и усложнения общества, переходит или в руки жреческого сословия, или в руки другого: доля каждого из этих сословий зависит от отношения между степенью подчинения человеческому правителю и степенью подчинения божественному правителю. Но с прогрессом индустриализма и возникновением класса, который, приобретя собственность
и знания, получает вслед за тем и влияние, судебная система переходит в значительной мере, а затем и главным образом в руки людей, вышедших из этого класса; и эти люди отличаются от своих предшественников не только тем, что происхождение их иное, но также и тем, что посвящают себя исключительно судебным обязанностям. :
527. При развитии центрального правительства, сопровождающем консолидацию малых обществ в большое, и при вытекающем отсюда возрастании числа дел в судебной организации, так же как и в других организациях, совершается прогрессивная дифференциация. Наиболее заметной является дифференциация светского, духовного и военного трибуналов. На ранней стадии развития народное собрание с его старейшинами и вождями осуждало людей, совершивших проступки на войне, решало церковные вопросы и судило взаимные обиды граждан; но затем постепенно совершалось разделение, сопровождавшееся спорами и борьбой за сферу юрисдикции и отделившее духовные и военные суды от судов, заведующих обыкновенными гражданскими и уголовными делами. Как ни мало осталось теперь следов подобного происхождения, но несомненно, что наша сложная судебная система, как в своих высших центральных частях, так и в своих разнообразных мелких частях, развилась путем последовательных изменений из первоначального собрания, состоявшего из народа, главарей и вождя.

528. Если бы дальнейшие подробности были желательны, то можно было бы сделать здесь обозрение полицейских систем: можно было бы показать, что они развились из той же самой триединой организации, откуда возникли и разные другие системы, описание которых было дано в этом и предыдущем разделах. Полиция как орган, применяющий силу против зачинщиков внутренних беспорядков, подобна в этом отношении войску, использующему силу против зачинщиков внешних беспорядков; обе эти деятельности, бывшие первоначально нераздельными, еще и до сих пор не вполне отделены друг от друга ни по своей сущности, ни по своим исполнителям. Ибо не только полиция так вооружена, что в некоторых странах ее трудно отличить от войска, не только она подчинена военной дисциплине, но, сверх того, в случае надобности она для выполнения своих обязанностей получает помощь от войска.
XIV. Законы
529. Указывая на то положение (подтверждение которого можно найти даже среди самых первобытных племен), что идеи, чувствования и привычки, которые родители передали своим детям и которые они сами получили от своих родителей, превращаются в конце концов в неизменную группу обычаев, мы тем самым признаем, что закон вначале, как и до последнего времени, являлся главным образом воплощением предковских правил.
530. К правилам, внушенным обыкновенными покойниками и образующим кодекс поведения ранее возникновения какой бы то ни было политической организации, вскоре присоединяются правила, ведущие свое начало от выдающихся покойников, которые были вождями, внушали страх и пользовались повиновением, а после смерти превратились в призраки, внушающие еще больший страх и пользующиеся еще большим повиновением. А когда общества расширяются и увеличиваются путем войны и вожди превращаются в королей, тогда приказания этих королей, сохранившиеся в памяти потомков, и те приказания, которые считаются данными (часто при посредстве жрецов) их призраками, становятся священным кодексом поведения, который присоединяется к кодексу, установленному ранее путем обычая.
531.яЖивой правитель может издавать законы, касающиеся только вопросов, не предусмотренных этими кодексами; таким образом, он связан переданными от предков приказаниями известных и неизвестных умерших людей, исключая те случаи, когда сам он считается существом божественным и когда его собственные приказания становятся законами, имеющими священный характер. Отсюда та черта, общая всем обществам на ранних ступенях развития, что предписанные правила поведения всякого рода имеют религиозную санкцию. На этой почве зиждятся
и священнодействия жрецов, и общественные обряды, и жизненные привычки, и промышленные регламентации, и даже правила относительно одежд.
532. На тех стадиях развития, когда природа индивидов еще мало приспособлена к гармоническому общественному сотрудничеству, для сохранения общественной устойчивости необходимо поддержание неизменности правил поведения, возникших вышеуказанным способом; это предполагает слепое повиновение, почему неповиновение и становится самым гнусным преступлением. Измена и восстания (как против небесного, так и против земного правителя) влекут за собой наказания, превосходящие по своей суровости всякие другие наказания. Нарушение закона наказывается не за действительную преступность совершенного деяния, но за неповиновение. И на дальнейших стадиях развития пренебрежение правительственным авторитетом продолжает считаться, по юридической теории, первичным элементом преступления.
533. В обществах, сделавшихся большими и сложными, возникают такие взаимные отношения и такие формы деятельности, которые не предусмотрены священным кодексом; при регулировании этих действий и отношений правитель вполне свободен. Когда число подобных предписаний накапливается, возникает собрание законов несомненно человеческого происхождения; хотя эти законы и приобретают авторитет, основанный на уважении к людям, издавшим их, и к поколениям, одобрившим их; однако они не имеют священного характера законов божественного происхождения: закон человеческий дифференцируется от закона божеского. В обществах, сохраняющих свой воинственный тип, эти два вида законов продолжают походить друг на друга в том отношении, что их авторитет имеет чисто личное происхождение. Открыто признанным основанием для повиновения им считается то обстоятельство, что они суть выражение воли небесного правителя или воли земного правителя, или, иногда, воли безответственной олигархии. Пока общественный тип продолжает быть организованным по принципу принудительного сотрудничества, до тех пор закон, имеющий целью поддержать принудительное сотрудничество, должен быть прежде всего направлен на регулирование неизменных иерархических отношений, на поддержание неравенства и на усиление власти, а об индивидуальных интересах массы он может заботиться только как
о вещи второстепенной. По мере же того как принцип добровольного сотрудничества начинает все более и более характеризовать общественный тип, исполнение договоров и подразумеваемое этим признание равенства прав всех людей становятся основными требованиями, а согласование индивидуальных интересов - главной целью закона, авторитет которого поддерживается ввиду того, что повиновение ему способствует общественному благосостоянию.

534. Нужно ли говорить о том, что системы законов, принадлежавших последовательным общественным стадиям, сопровождались приспособленными к ним чувствованиями и теориями? Ныне господствующие теории, приспособленные к современному компромиссу между милитаризмом и индустриализмом, являются шагом вперед по направлений к той окончательной теории, согласно которой существование закона не будет иметь другого оправдания, кроме указания на то, что этот закон поддерживает условия, необходимые для полной жизни в общественном состоянии.
535. Если бы это было необходимо, мы могли бы заняться здесь подробным описанием развития законов; мы могли бы показать, как их масса накапливалась, как они делились по родам
и видам, как увеличивалась их определенность, как они вырастали в связные и сложные системы, как они приспосабливались к новым условиям. Но для нашей цели достаточно и тех выводов,
к которым мы пришли выше.
XV. Собственность
536. Желание присваивать и удерживать присвоенное лежит глубоко не только в человеческой природе, но и в природе животных, ибо оно есть одно из условий выживания. Сознание того, что стремление завладеть тем, что принадлежит другому, поведет к столкновению и причинит вред обществу, постоянно вело к установлению и усилению обычая, в силу которого каждый владеет тем, что добыто его трудом, и этот обычай принимает среди первобытных людей форму открыто признанного права.
537. Это право частной собственности первоначально признавалось относительно движимого имущества и не признавалось относительно частей территории. Собственность индивидуализировалась настолько, насколько обстоятельства позволяли частным законным требованиям выделиться с известной определенностью: она не индивидуализировалась относительно земли, потому что при тех условиях частные законные требования не могли быть предъявлены, а если бы и были предъявлены, то не могли бы выделиться с известной определенностью. :
Фридрих НИЦШЕ
ТАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА.
Книга для всех и ни для кого (1883-1885)я1
ПРЕДИСЛОВИЕ ЗАРАТУСТРЫ
:Слушайте, я учу вас о Сверхчеловеке!
Сверхчеловек - смысл земли. Пусть же и воля ваша скажет: Да будет Сверхчеловек смыслом жизни!
:Заратустра смотрел на толпу и удивлялся. Потом говорил он так: "Человек -это канат, протянутый между животным
и Сверхчеловеком, это канат над пропастью.
Опасно прохождение, опасна остановка в пути, опасен взгляд, обращенный назад, опасен страх.
Величие человека в том, что он мост,
а не цель; и любви в нем достойно лишь то, что он - переход и уничтожение. :
Смотрите, я - провозвестник молнии,
я - тяжелая капля из грозовой тучи; а имя той молнии - Сверхчеловек".
РЕЧИ ЗАРАТУСТРЫ
О ТРЕХ ПРЕВРАЩЕНИЯХ
Я говорю вам о трех превращениях духа: о том, как дух стал верблюдом, верблюд - львом и, наконец, лев - ребенком. :
О ВОЙНЕ И ВОИНАХ
:Любите мир как средство к новой войне, и мир короткий - сильнее, чем мир продолжительный.
Не к работе призываю я вас, но к борьбе; не к миру, но
к победе. Да будет труд ваш - борьбой, а мир ваш - победой!
Только тогда можно молчать и быть невозмутимым, когда есть лук и стрелы: иначе возникают ссоры и пустословие. Да будет мир ваш - победой!
Вы утверждаете, что благая цель освящает даже войну? Я же говорю вам, только благо войны освящает всякую цель.
Война и мужество совершили больше великого, чем любовь
к ближнему. Не сострадание, а храбрость ваша спасала доныне несчастных.
:Для хорошего воина "Ты должен" звучит приятнее, нежели "Я хочу". И даже то, к чему предрасположено сердце ваше, должно быть сперва приказано вам.
:Так живите жизнью повиновения и войны! Что толку в долгой жизни! Какой воин захочет пощады!
Я не щажу вас, я люблю вас всем сердцем, собратья по войне!
О НОВОМ КУМИРЕ
:Государством зовется самое холодное из всех чудовищ. Холодно лжет оно; и вот какая ложь выползает из уст его: "Я, государство, я - это народ".
Это ложь! Родоначальниками народов были созидающие - это они наделили верой и любовью соплеменников своих: так служили они жизни.
Те же, кто расставил западни для людей и назвал это государством, - разрушители: меч и сотню вожделений навязали они всем.
Там, где еще существует народ, не понимает он государства
и ненавидит его как дурной глаз и посягательство на исконные права и обычаи. :
Народятся многие множества: для лишних и было изобретено государство! :
Государством зовется сей новый кумир; так все - хорошие
и дурные - опьяняются ядом; там все теряют самих себя; там медленное самоубийство всех называется жизнью.
Взгляните же на всех этих лишних людей! :Взгляните, как лезут они, эти проворные обезьяны! Как карабкаются друг через друга, как срываются в смердящую пропасть!
Туда, к трону власти стремятся они: в безумии своем мнят они, будто счастье восседает на нем! Часто грязь восседает на троне - и трон нередко стоит в грязи! :
Только там, где кончается государство, начинается человек - не лишний, но необходимый: там звучит песнь того, кто нужен, - единственная и неповторимая.

Туда, где государство кончается, - туда смотрите, братья мои! Разве не видите вы радугу и мосты, ведущие к Сверхчеловеку!
Так говорил Заратустра.
О СТАРЫХ И МОЛОДЫХ ЖЕНЩИНАХ
:Когда сегодня, в час захода солнца, шел я один дорогой своей, повстречалась мне старушка, и так обратилась она к душе моей:
"О многом сказал Заратустра и нам, женщинам, но ничего не поведал о женщине".
И я возразил ей: "Говорить о женщине следует только с мужчинами".
:"Мужчине следует остерегаться женщины, когда она любит: ибо тогда готова она на любую жертву, и все остальное не имеет никакой ценности в глазах ее.
мужчине следует остерегаться женщины, когда она ненавидит: ибо он в глубине души своей только зол, она же - скверна". :
Счастье мужчины зовется "Я хочу". Счастье женщины - "Он хочет". :"Дай же мне твою маленькую истину!" - сказал я.
И молвила старушка:
"Идешь к женщинам? Не забудь плетку!"
Так говорил Заратустра. :
НА БЛАЖЕННЫХ ОСТРОВАХ
:Взгляните, какое изобилие вокруг нас! И находясь тут, как славно смотреть в морские дали.
Некогда, глядя в даль моря, говорили "Бог"; ныне же учу я вас говорить "Сверхчеловек".
Бог - это некое предположение; но я не хочу, чтобы домыслы ваши простирались далее вашей созидающей воли.
Вы можете создать Бога? - Так не говорите тогда ни о каких богах! Но Сверхчеловека создать возможно.
Быть может, это будете не вы сами, братья мои! Но переделать себя и стать отцами и предками Сверхчеловека - да будет это лучшим созданием вашим! :
ОБ УМАЛЯЮЩЕЙ ДОБРОДЕТЕЛИ
:И Заратустра остановился и задумался. Наконец он печально произнес: "Все измельчало! :люди измельчали и мельчают все больше. И причина этому - их учение о счастье и добродетели.
Они умеренны и в добродетели, ибо хотят они комфорта. А с комфортом совместима лишь умеренная добродетель.
:Много лжи у маленьких людей.
Некоторые из них имеют свою волю, но большинство лишь служит воле других. Встречаются и среди них искренние, но большинство - всего лишь плохие актеры.
Есть между ними актеры бессознательные, есть и актеры вопреки воле своей: искренние всегда редки, особенно - искренние актеры.
мужские качества здесь - редкость; вот почему женщины их становятся мужчинами. Ибо только тот, в ком достаточно мужского, освободит в женщине женщину.
И вот худшее лицемерие, которое встречал я у них: даже те, кто повелевает, подделываются под добродетели повинующихся".
"Я служу, ты служишь, мы служим", - так молится здесь лицемерие господствующих, - и увы! если первый господин - только первый слуга!
Даже в их лицемерие проникло любопытство взора моего:
и разгадал я их счастье - счастье мух - и их жужжание на освещенных солнцем оконных стеклах.
Сколько доброты, столько и слабости вижу я. Сколько справедливости и сострадания, столько и слабости. :
О СТАРЫХ И НОВЫХ СКРИЖАЛЯХ
:Когда пришел я к людям, то обнаружил, что восседают они на старом предубеждении своем: все верили, что давно уже знают, что есть для человека добро и что - зло.
:Эту сонливость встряхнул я, когда начал учить: никто еще не знает, что есть добро и зло, никто, кроме созидающего!
Созидает же тот, кто придает земле смысл и дарует ей будущее, а человеку - цель; он же и создает добро и зло.
:Человек: есть мост, а не цель:
Мне жаль всего минувшего, ибо вижу я, что оно предано, - предано духу, милости и безумию каждого нового поколения, которое приходит и все, что было, перетолковывает так, чтобы стало оно мостом ему!
:Но вот другая опасность и предмет страдания моего: память черни не идет дальше деда, а с дедом и время прекращается.
Так предается забвению все прошлое: ибо может статься, что толпа некогда будет господствовать, и время потонет в мелкой воде.
Поэтому, братья мои, нужна новая аристократия, враждебная толпе и всякой тирании, аристократия, которая снова напишет слово "благородный" на новых скрижалях.
Много нужно благородных и многосторонним должно быть благородство их, чтобы могли они составить аристократию! Или, как сказал я однажды: "В том и божественность, что есть боги, но нет никакого Бога!"
О братья мои, я показываю вам новую аристократию и посвящаю вас: вы должны стать зачинателями и воспитателями, сеятелями будущего,- поистине, не о той аристократии говорю я, принадлежность к которой можно купить, как покупают ее торгаши за золото свое: ибо все, что имеет цену, не имеет большой ценности.
Пусть будет отныне честью вашей не то, откуда происходите вы, но то, куда идете. Воля ваша и стопы ваши, стремящиеся дальше вас самих, - да будут отныне вашей новой честью!
:О братья мои, не назад, а вперед должен смотреть аристократизм ваш! Да будете вы изгнаны из земель отцов и прадедов
ваших!
Землю детей ваших должны вы любить: любовь эта да будет новым аристократизмом вашим; любите ее, землю еще не открытую, лежащую в дальних морях! Пусть ищут ее корабли ваши!
В детях ваших возмещаете вы то, что были детьми отцов своих: так должны искупить вы все прошлое! Эту новую скрижаль воздвиг я над вами! :
Жизнь - это источник радости: но в ком говорит испорченный желудок, этот отец скорби, для того все источники отравлены.

Познавать - это радость для того, в ком воля льва! Но уставший подчиняется чужой воле, любая волна играет с ним. :
Следуйте своими путями! А народу и народам предоставьте идти своими! Поистине, темны пути их, не озаренные ни одной надеждой!
Пусть торгаш царствует там, где все, что блестит еще, - это лишь золото его! Время королей миновало: то, что сегодня зовется народом, не заслуживает королей.
Смотрите же, как народ стал подражать торгашам, извлекая малейшую выгоду из всякого мусора!
Они подсматривают друг за другом, они подражают друг другу - и это у них называется "добрым соседством". О блаженные, далекие времена, когда народ говорил себе: "Я хочу быть господином над народами!"
Ибо, братья мои: лучшее должно господствовать, и лучшее хочет господствовать! А где учение гласит иначе, там лучших не хватает!
:Вот учение мое: человеческое общество - это попытка, это долгое искание; ищет же оно того, кто повелевает!
- Это попытка, братья мои! А вовсе не "договор"! Разбейте, сокрушите это слово, слово вялых и половинчатых сердец! :
О воля, отвратительница всех бед, необходимость моя! Сохрани меня для великой победы!
Так говорил Заратустра.
БЕСЕДА С КОРОЛЯМИ
:"Надо услышать того, кто поучает: "Вы должны любить мир лишь как средство к новой войне, и мир короткий - сильнее, чем мир продолжительный".
Никто еще не произносил столь воинственных слов: "Что такое - добро? Добро - это быть храбрым. Благо войны освящает всякую цель.
О ВЫСШЕМ ЧЕЛОВЕКЕ
Когда я в первый раз пришел к людям, величайшее безумие совершил я, безумие отшельника: я вышел на базарную площадь. :
Вот чему научитесь у меня, высшие люди: на базаре никто не верит в высших людей. Хотите говорить перед ними, ну что ж, говорите! Но толпа вам бессмысленно моргает: "Мы все равны!"
"Эй, вы, высшие люди, - бессмысленно моргая, говорит чернь, - нет никаких высших, мы все равны, человек есть человек, и перед Богом мы все равны!"
Пред Богом! Но теперь этот Бог умер. А перед толпой мы не хотим быть равными со всеми прочими. О высшие люди, уходите с базара!
Алексис де Токвиль
Демократия в Америке (1835-1840)
Книга первая
Часть первая
:Глава IV
О ПРИНЦИПЕ НАРОДОВЛАСТИЯ В АМЕРИКЕ
Всеобъемлющее господство принципа народовластия
в американском обществе. - Применение американцами данного
принципа до революции. - Влияние революции на развитие принципа народовластия. - Постепенное и неуклонное снижение ценза.
Говоря о политических законах Соединенных Штатов, следует непременно начать с концепции народовластия.
Принцип народовластия, который в той или иной степени всегда заложен в основу любых общественных институтов, обычно почти невидим. Ему подчиняются, хотя его и не признают, а если все же иногда случается извлечь его на свет божий, то тотчас же люди торопятся вновь скрыть его во мраке святилища.
Воля народа есть, пожалуй, один из тех лозунгов, которым интриганы и деспоты всех времен и народов наиболее злоупотребляли. Одни считали, что эта воля выражается одобрением, исходящим от отдельных продажных приспешников власти; другие видели ее в голосах заинтересованного или боязливого меньшинства; некоторые даже находили, что воля народа наиболее полно проявляется в его молчании и что из самого факта его повиновения рождается их право повелевать.
В Америке, в отличие от других стран, принцип народовластия претворяется в жизнь открыто и плодотворно. Он признается обычаями страны, провозглашается в ее законах, он свободно эволюционирует и беспрепятственно достигает своих конечных целей.
Если на свете существует такая страна, в которой можно по достоинству оценить принцип народовластия, где можно изучить его в применении к общественной деятельности и судить как о его преимуществах, так и о его недостатках, то этой страной, бесспорно, является Америка. :
К тому времени, когда воздействие законов и результаты революции стали мало-помалу очевидными для всего общества, демократия уже одержала безоговорочную победу. Демократия восторжествовала на деле, захватив власть в свои руки. Против нее не дозволялось даже вести борьбу. Высшие сословия подчинились ей безропотно и без сопротивления, как злу, сделавшемуся отныне неизбежным. С ними произошло то, что случается обычно с теми, кто теряет свое могущество: на первый план выходят чисто эгоистические интересы каждого в отдельности, а поскольку власть уже невозможно вырвать из рук народа и поскольку массы не вызывают у них столь глубокой ненависти, чтобы не подчиняться им, постольку они решают добиваться во что бы то ни стало благосклонности народа. В результате самые демократические законы один за другим были поставлены на голосование
и одобрены теми самыми людьми, чьи интересы страдали от этих законов в наибольшей степени. Действуя таким образом, высшие сословия не возбудили против себя народного гнева; напротив, они сами ускорили торжество нового строя. И - странное дело! - демократический порыв всего неудержимее проявлялся в тех штатах, где аристократия пустила наиболее глубокие корни.

Штат Мэриленд, основанный в свое время знатными дворянами, первый провозгласил всеобщее избирательное правоя1 и ввел
в систему управления штатом демократические формы.
Когда какой-либо народ пытается изменить действующий
в стране избирательный ценз, можно предположить, что рано или поздно он отменит его полностью. Таково одно из неизменных правил жизни любого общества. Чем больше расширяются избирательные права граждан, тем больше потребность в их дальнейшем расширении, поскольку после каждой новой уступки силы демократии нарастают и одновременно с упрочением новой власти возрастают и ее требования. Чем больше людей получает право избирать, тем сильнее становится желание тех, кто еще ограничен избирательным цензом, получить это право. Исключение становится, наконец, правилом, уступки следуют одна за другой,
и процесс развивается до тех пор, пока не вводится всеобщее избирательное право.
В наши дни принцип народовластия настолько полно воплощается в жизнь в Соединенных Штатах, насколько это только можно себе представить. Он был очищен от всевозможных вымыслов, которые старались создать вокруг него в других странах; постепенно, в зависимости от обстоятельств, он начинает проявляться в самых разнообразных формах: то народ в полном составе, как это было в Афинах, сам устанавливает законы; то депутаты, избранные на основе всеобщего избирательного права, представляют этот народ и действуют от его имени и под его непосредственным контролем.
Существуют такие страны, в которых власть, находясь как бы вне общественного организма, воздействует на него и вынуждает его следовать по тому или иному пути развития.
Существуют также и другие страны, где власть поделена
и находится частично в руках общества, а частично - вне его. Ничего похожего в Соединенных Штатах вы не увидите; общество здесь действует вполне самостоятельно, управляя собой само. Власть исходит исключительно от него; практически невозможно встретить человека, который осмелился бы вообразить и в особенности высказать соображение о том, чтобы искать ее в ином месте. Народ участвует в составлении законов, выбирая законодателей; участвует он и в претворении этих законов в жизнь - путем избрания представителей исполнительной власти. Можно сказать, что народ сам управляет страной, ибо права, предоставленные правительству, весьма незначительны и ограниченны; правительство постоянно чувствует свою изначальную связь с народом и повинуется той силе, которая создала его. Народ властвует
в мире американской политики словно Господь Бог во Вселенной. Он - начало и конец всему сущему; все исходит от него и все возвращается к нему. :
Часть вторая

Глава 1

НА ЧЕМ ОСНОВЫВАЕТСЯ УТВЕРЖДЕНИЕ,
ЧТО В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ СТРАНОЙ УПРАВЛЯЕТ НАРОД
В Америке народ сам выбирает тех, кто создает законы, и тех, кто их исполняет; он же избирает суд присяжных, который наказывает нарушителей закона. Все государственные институты не только формируются, но и функционируют на демократических принципах. Так, народ прямым голосованием избирает своих представителей в органы власти и делает это, как правило, ежегодно, чтобы его избранники находились в более полной зависимости от народа. Все это подтверждает, что именно народ управляет страной. И хотя государственное правление имеет представительную форму, нет сомнения, что в повседневном управлении обществом беспрепятственно проявляются мнения, предрассудки, интересы и даже страсти народа.
В Соединенных Штатах, как во всякой стране, где существует народовластие, страной от имени народа управляет большинство.
Это большинство состоит главным образом из добропорядочных граждан, которые либо по природе своей, либо в силу своих интересов искренне желают блага стране. Именно они постоянно привлекают к себе внимание существующих в стране партий, которые стремятся или вовлечь их в свои ряды, или же опереться на них. :
О ВЛИЯНИИ АМЕРИКАНСКОЙ ДЕМОКРАТИИ
НА ИЗБИРАТЕЛЬНЫЕ ЗАКОНЫ
Если выборы в стране бывают редко, государство может подвергаться серьезным кризисам. - Если же они часты, оно находится все время
в состоянии лихорадочного возбуждения. - Из этих двух зол американцы выбрали второе. - Непостоянство закона. - Мнение Гамильтона, Мэдисона и Джефферсона по данному вопросу.
Если избирательная кампания в стране назначается редко, государство всякий раз подвергается риску больших потрясений.
Все партии делают мощные усилия, чтобы завладеть фортуной, которая так редко дается им в руки. Боль, которую испытывают провалившиеся кандидаты, нечем излечить, и следует опасаться с их стороны действий, вызванных амбициями, перешедшими
в отчаяние. Если, напротив, известно, что скоро можно будет снова вступить в равноправную борьбу, побежденные ведут себя терпеливо.
Когда выборы назначаются часто, это сохраняет в обществе лихорадочное возбуждение и неустойчивость в общественных делах.

Итак, с одной стороны, государство может испытывать трудности, с другой - ему может грозить революция. Первая система мешает государству проявить добрые начала, а вторая грозит самому существованию государства.
Американцы предпочли первое зло второму. И в этом случае они положились на природный инстинкт, а не на разум, вкус
к переменам демократия довела до страсти. Результатом этого явилась та особая неустойчивость, которую мы встречаем в законодательстве.
Многие американцы смотрят на нестабильность государственных законов как на неизбежные издержки существующей системы, которая, в сущности, полезна для общества. И никто в Соединенных Штатах, я думаю, не станет отрицать существование этой нестабильности и считать ее большим злом.
Гамильтон, признав полезной ту власть, которая могла бы помешать принятию плохих законов или по крайней мере задержать их проведение в жизнь, добавляет: "Возможно, мне возразят, сказав, что та власть, которая сможет предупредить появление плохих законов, сможет помешать и появлению хороших законов. Это возражение не удовлетворило бы тех, кто способен изучить все наши бедствия, проистекающие от непостоянства и изменчивости закона. Нестабильность законов - это самый большой недостаток, в котором можно было бы упрекнуть наши органы власти".
"Легкость, с которой изменяются законы, - говорит Мэдисон, - и превышение законодательной власти мне представляются самыми опасными болезнями, которым может оказаться подвержено наше правительство".
Сам Джефферсон, самый демократичный из всех демократов, вышедших из лона американской демократии, обратил внимание на те же опасности. "Нестабильность наших законов - это действительно очень серьезное неудобство, - сказал он. - Я думаю, что мы должны были бы принять соответствующие меры и вынести решение, что между представлением закона и окончательным голосованием по этому закону должен пройти год. Затем его следует обсудить, а далее проголосовать его принятие, после чего в нем уже нельзя будет изменить ни одного слова, а если обстоятельства потребуют более быстрого решения, то внесенное предложение не сможет быть принято простым большинством,
а только двумя третями голосов одной и другой палат".
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЧИНОВНИКИ
ПРИ АМЕРИКАНСКОЙ ДЕМОКРАТИИ
Американские государственные чиновники ничем не отличаются
от других граждан страны. - Они не носят особой одежды. -
Все государственные чиновники получают зарплату. - Вытекающие отсюда политические последствия. - В Америке не существует карьеры, связанной с государственной деятельностью как таковой. -
Что из этого следует.
В Соединенных Штатах государственные чиновники ничем не выделяются среди других граждан страны; у них нет ни дворцов, ни охраны, ни особой парадной одежды. Такую простоту тех, кто связан с управлением государством, нельзя объяснить только особым американским образом мышления, она находится в прямой зависимости от тех принципов, которые лежат в основе общественного устройства этой страны.
В глазах демократии правительство - это не благо, это - неизбежное зло. Государственным чиновникам надо предоставить некоторую власть, без этой власти какой в них прок? Однако нет ни малейшей нужды во внешних признаках власти, делу это не способствует. Напротив, знаки власти, бросающиеся в глаза, раздражают людей.
Сами должностные лица государственного управления отлично чувствуют, что права возвыситься над другими с помощью полученной власти они добились, лишь переняв манеры этих других и таким образом сравнявшись с ними.
Не могу себе представить никого, кто бы действовал так спокойно, был бы так для всех доступен, так внимателен к просьбам и так учтиво отвечал бы на ваши вопросы, как американские государственные чиновники.
Мне очень нравится такое естественное поведение демократического правительства. В его внутренней силе, источник которой не должность чиновника, а функция, которую он выполняет в государстве, не внешние признаки его принадлежности к власти, а сам человек, я вижу истинное мужество, зрелость, и это меня восхищает.
Что же касается воздействия, которое может оказывать одежда государственного служащего, его костюм, то я думаю, что значимость этих внешних атрибутов в такой век, как наш, сильно преувеличена. В Америке я не раз был свидетелем того, как по отношению к государственному служащему выражалось столько внимания и уважения, сколько заслуживала его деятельность
и его личные качества.
Кроме этого, я очень сомневаюсь, чтобы особая одежда могла способствовать самоуважению этих людей или уважению их друг к другу, если они к тому не расположены, так как невозможно поверить, что эти люди относятся с большим уважением к своей одежде, нежели к себе самим.
Когда мне приходится видеть у нас некоторых блюстителей закона, грубо разговаривающих со сторонами, участвующими
в судебном процессе, либо упражняющихся в остроумии в их адрес, пожимающих плечами в ответ на меры, предпринимаемые защитой, и снисходительно улыбающихся при перечислении обвинений, мне хочется, чтобы с них сняли положенное им по должности облачение, дабы посмотреть, не вспомнят ли они, оказавшись одетыми, как простые граждане, о природном достоинстве рода человеческого.

Никакие государственные службы в Соединенных Штатах не имеют специальной формы, но все государственные служащие получают жалованье.
И это является следствием демократических принципов в еще большей степени, чем то, о чем шла речь выше. Демократический режим может окружить пышностью своих представителей власти, блюстителей закона, одеть их в шелк и золото, не посягая прямо на принцип их существования. Такого рода привилегии преходящи, они связаны с местом, а не с человеком. А вот установить бесплатные, неоплачиваемые должности - это уже способствовать появлению класса богатых и независимых государственных служащих, это создавать ядро аристократии. Если народ еще сохраняет право выбора, осуществление этого права непременно ограничено.
Когда мы видим, что какая-либо демократическая республика объявляет неоплачиваемыми те государственные должности, за которые раньше полагалась плата, можно с уверенностью заключить, что она движется к монархии. А когда монархия начинает оплачивать должности, ранее неоплачиваемые, это верный знак того, что монархия движется к деспотическому режиму или к республике.
Отмена вознаграждения за должности, ранее оплачиваемые, на мой взгляд, уже сама по себе представляет истинную революцию.
Полное отсутствие неоплачиваемых государственных должностей в Америке я рассматриваю как один из наиболее очевидных признаков полной власти демократии. Услуги, оказываемые обществу, какими бы они ни были, оплачиваются, таким образом - каждый имеет не только право, но и возможность их оказывать.
Если в демократическом государстве все граждане имеют право добиваться должности, места для служения обществу, это не означает, что все станут к тому стремиться. И не звание выдвигаемого кандидата, а количество и качество выдвигаемых кандидатур часто ограничивают выбор избирателей.
У тех народов, у которых принцип выборности распространяется на все, не существует политической карьеры в чистом виде. Люди попадают на государственные посты в каком-то смысле случайно, и у них нет никакой уверенности в том, что они там удержатся. Особенно если выборы проходят ежегодно. А отсюда, когда в стране спокойно, государственные должности малопривлекательны для честолюбивых людей. В Соединенных Штатах на извилистые пути политической карьеры устремляются люди умеренных взглядов и желаний. Люди большого таланта и сильных страстей, как правило, отстраняются от власти, чтобы направить свои силы на достижение богатства. Часто бывает так: когда человек чувствует себя неспособным успешно вести свои собственные дела, он берет на себя смелость решать судьбу государства.
Эти причины, а также плохой выбор, сделанный демократией, объясняют тот факт, что на государственных постах часто сидят люди заурядные, обыватели. Не знаю, избрал бы американский народ на государственные посты людей из высших слоев общества, тех, что стали бы добиваться его симпатий; очевидно одно - они этого не добиваются.
О ПРАВАХ БЛЮСТИТЕЛЕЙ ЗАКОНА 1
ПРИ ПОЛНОВЛАСТИИ ДЕМОКРАТИИ В АМЕРИКЕ
Почему блюстители закона обладают большей властью при абсолютной монархии и в демократических республиках, чем при ограниченной монархии. - Власть блюстителя закона в Новой Англии.
Есть два типа государственного устройства, при которых в деятельности блюстителей закона обнаруживается много произвола: при единоличном правлении, абсолютной; монархии, и при всевластии демократии.
Это происходит вследствие определенного сходства между этими режимами. В деспотических государствах судьба отдельной личности не гарантирована, будь это государственный чиновник или частное лицо. Монарх, в руках которого находятся жизнь, благополучие, а нередко и честь людей, которых он держит у себя на службе, полагает, что ему нечего их бояться. А потому он им предоставляет большую свободу действий, будучи уверенным в том, что они никогда не используют этого против него.
В деспотических государствах монарх так увлечен своей властью, что опасается, как бы его же собственные правила не ущемили этой власти. И он предпочитает видеть, что его подчиненные действуют в определенном смысле, как им заблагорассудится, это дает ему уверенность, что он никогда не встретит в них противодействия своим желаниям.
В демократических государствах большинство, которое имеет возможность ежегодно отбирать власть у тех, кому оно ее доверило, тоже не боится, что это может быть использовано против него самого. Имея право в любой момент заявить о своей воле правительству, оно тем не менее считает для себя лучшим предоставить правителей самим себе и не связывать их деятельность жесткими правилами, ибо, ограничивая их, оно в определенной степени ограничивает и себя.
Более пристальное изучение этих двух режимов приводит даже к такому открытию: при полновластии демократии произвол блюстителей закона еще больший, чем в деспотических государствах.

В этих государствах монарх в какой-то момент может наказать всех, допустивших нарушения закона, если он это обнаружит; правда, ему не придется поздравить себя с тем, что он обнаружил все преступления, которые подлежат наказанию. В демократических государствах, напротив, глава государства и всемогущ,
и как бы всюду присутствует одновременно. Поэтому мы видим, что американские государственные деятели значительно свободнее действуют в пределах, очерченных законом, чем государственные деятели в Европе. Нередко им только указывается цель,
к которой они должны двигаться, право выбора средств остается за ними.
В Новой Англии, например, выборным лицам от каждой общины предоставляется право составить список присяжных заседателей, и единственное требование, которое им предъявляется, следующее: они должны выбрать присяжных из числа граждан, имеющих право голоса и пользующихся хорошей репутацией.
Во Франции мы бы сочли, что жизнь и свобода человека находятся в опасности, если мы доверим какому-то государственному чиновнику, каким бы он ни был, реализовывать столь опасное право.
А в Новой Англии те же блюстители закона могут вывесить
в кабаре списки пьяниц и запретить продавать им вино, а в случае нарушения облагать лиц, продавших вино, штрафом.
Подобное публичное осуждение возмутило бы народ в стране самой что ни на есть абсолютной монархии; здесь же народ без труда этому подчиняется.
Ни при одном режиме закон не предоставляет такой свободы беззаконию, как при полновластной демократии, потому что в демократических республиках беззаконие, кажется, не вызывает страха. Можно даже сказать, что блюститель закона там становится свободнее, по мере того как избирательное право все чаще дает возможность попасть на этот пост представителям самых низших слоев общества, а срок пребывания в должности становится все ограниченнее.
Отсюда следует, что демократической республике перерасти
в монархическое государство чрезвычайно трудно. Блюститель закона, переставая быть выборным, сохраняет обычно все права
и привычки избираемого лица. Таким образом, наступает деспотический режим.
Только при ограниченной монархии закон, с одной стороны, очерчивает круг деятельности государственных чиновников,
с другой - берет на себя заботу руководить каждым их шагом
в этих пределах. Причину этого легко объяснить.
В ограниченных монархиях власть разделена между народом и монархом. И тот и другой заинтересованы в том, чтобы положение блюстителей закона было стабильным.
Монарх не хочет вручать судьбу своих чиновников народу из опасения, что те нанесут ущерб его власти, народ же со своей стороны боится, что если блюстители закона будут в абсолютной зависимости от монарха, то они станут ущемлять свободу; таким образом, блюстителей закона не ставят в полную зависимость ни от одного, ни от другого.
Одна и та же причина приводит монарха и народ к мысли
о независимости государственных чиновников и к поиску гарантий, обеспечивающих невозможность злоупотребления этой независимостью - дабы не обернулась она против власти монарха или против свободы народа. Обе стороны приходят к соглашению, что необходимо заранее определить круг деятельности и линию поведения государственных чиновников, и в соответствии с интересами обеих сторон вырабатываются правила, от которых чиновники не должны отступать. :

Глава VI

РЕАЛЬНЫЕ ПРЕИМУЩЕСТВА ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ФОРМЫ ПРАВЛЕНИЯ ДЛЯ АМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕСТВА
В начале данной главы я считаю необходимым напомнить читателю то, о чем я уж неоднократно говорил в этой книге.
Политическое устройство Соединенных Штатов представляет собой демократическую форму правления; однако, по моему мнению, американские учреждения не являются ни лучшими, ни единственно возможными для народа, живущего в демократическом обществе.
Знакомя читателя с преимуществами американской демократии, я далек от мысли о том, что подобные преимущества могут возникнуть лишь в результате действия каких-то одних определенных законов.
ОБЩАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ ЗАКОНОВ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ
ВЛАСТИ В АМЕРИКЕ И СВОЙСТВА ТЕХ, КТО ПРОВОДИТ ИХ В ЖИЗНЬ
Пороки демократии бросаются в глаза. - Ее преимущества становятся заметны лишь со временем. - Американская демократия не всегда действует удачно, но общая направленность ее законов полезна для общества. - Государственные служащие в американском демократическом обществе не имеют интересов, стабильно отличающихся от интересов большинства. - К чему это приводит.
Пороки и слабости демократической формы правления лежат на поверхности, для их доказательства можно привести очевидные факты. В то же время благотворное воздействие такой формы правления осуществляется незаметно, можно даже сказать, подспудно. Ее недостатки поражают с первого взгляда, а достоинства открываются лишь со временем.
Американские законы нередко бывают небрежно сформулированными и неполными. Случается, что они не учитывают существующих прав или поощряют те, которые могут представлять опасность. Когда они хороши сами по себе, их большим недостатком является частая их смена. Все это видно невооруженным глазом.

Почему же в таком случае американские республики живут
и процветают? Говоря о законах, нужно тщательно различать,
с одной стороны, цель, которую они преследуют, а с другой - средства достижения этой цели, то есть их абсолютную и относительную доброкачественность.
Предположим, что законодатель стремится оградить интересы небольшого числа людей в ущерб большинству. Он составляет положения закона так, чтобы достичь искомого результата в максимально сжатые сроки и с наименьшими усилиями. Закон получится хорошим, но цель - дурная. При этом чем лучше ее удастся воплотить в жизнь, тем большую опасность она будет представлять.
Демократические законы обычно стремятся обеспечить благо большинства. Ведь они исходят от большинства граждан, которые могут ошибаться, но не могут выражать интересов, противоположных своим собственным.
Аристократические законы, напротив, тяготеют к сосредоточению власти и богатства в руках небольшой группы людей, поскольку аристократия по своей природе всегда является меньшинством.
В целом можно сказать, что демократическое законотворчество несет больше блага человечеству, чем аристократическое.
Однако это его единственное преимущество.
Аристократия значительно более умело пользуется законодательством, чем демократия. Она хорошо владеет собой, ей незнакомы мимолетные увлечения, она тщательно вынашивает свои замыслы и умеет дождаться благоприятного случая для их воплощения. Она действует со знанием дела и умеет в определенный момент мастерски направить совокупную силу своих законов на единую цель.
О демократии этого сказать нельзя: ее законы почти всегда несовершенны или несвоевременны.
Следовательно, средства, используемые демократией, менее совершенны, чем те, которые использует аристократия, и она часто против своей воли действует себе во вред, но ее цели благородны.
Представьте себе общество, природа и структура которого таковы, что позволяют ему переносить временное действие неудачных законов, общество, которое может без опасности для себя ждать благотворных результатов общей направленности законов, и вы согласитесь, что, процветанию такого общества в наибольшей степени способствует демократическая форма правления, несмотря на все ее пороки.
Именно так обстоит дело в Соединенных Штатах. Я повторю здесь то, что уже говорил выше: огромное преимущество американцев состоит в том, что они могут себе позволить совершать поправимые ошибки.
Почти то же самое можно сказать и о государственных служащих.
Легко увидеть, что американская демократия часто ошибается в выборе людей, которым она доверяет власть. Однако совсем не легко ответить на вопрос, почему управляемое этими людьми государство процветает.
Следует отметить, что, хотя правители демократического государства не всегда достаточно честны и разумны, его граждане просвещенны и сознательны.
Народы демократических государств, постоянно занятые своими делами и ревниво оберегающие свои права, не позволяют своим представителям отклоняться от определенной общей линии, диктуемой их интересами.
Не следует также забывать о том, что в демократических государствах чиновники, выполняющие свои обязанности хуже, чем чиновники других государств, остаются у власти не слишком долго.
Но есть и еще одна причина, более общего характера и более глубокая. Конечно, народное благо требует от правителей добродетелей и талантов. Но еще в большей степени оно требует общности интересов граждан и правителей. В противном случае добродетели могут стать бесполезными, а таланты - опасными.
Важно, чтобы правители и массы граждан не были разделены противоположными или различными интересами. Но это отнюдь не значит, что интересы всех должны полностью совпадать. Такого не бывает никогда.
Еще не найдено политическое устройство, которое бы в одинаковой степени благоприятствовало развитию и процветанию всех классов, составляющих общество. Классы представляют собой нечто вроде отдельных наций внутри одного народа, и опыт показывает, что отдавать какой-либо из них в руки другого так же опасно, как позволять одному народу распоряжаться судьбой другого. Когда у власти стоят одни богатые, интересы бедных всегда в опасности. Если бедные диктуют свою волю, под удар ставятся интересы богатых. В чем же заключаются преимущества демократии? Реально они заключаются не в том, что демократия, как говорят некоторые, гарантирует процветание всем, а в том, что она способствует благосостоянию большинства.
Люди, которые в Соединенных Штатах руководят делами общества, часто не обладают такими же талантами и моральными качествами, как те, кого к власти приводит аристократия. Но их интересы смешиваются и сливаются с интересами большей части их сограждан. Они могут совершать нечестные поступки или серьезные промахи, но они никогда не будут систематически проводить политику, враждебную большинству, их правление никогда не будет отличаться опасной нетерпимостью.

В демократическом обществе плохая работа чиновника - это всего лишь отдельный факт, оказывающий влияние только во время исполнения им своих обязанностей. Коррупция и некомпетентность не являются теми общими интересами, которые могли бы надолго объединить людей.
Продажный и неспособный чиновник не станет действовать сообща с другим чиновинком только потому, что тот тоже туп
и продажен. Они не будут совместно трудиться для процветания коррупции и некомпетентности. Ведь властолюбие и махинации одного могут привести к разоблачению другого. В демократических государствах пороки чиновников обычно индивидуальны.
В государстве, управляемом аристократией, общественным деятелям присущи классовые интересы. Иногда, правда, они могут сближаться с интересами большинства, но чаще отличаются от них. Из них вырастают длительные связи, сплачивающие всех общественных деятелей, побуждающие их объединять и согласовывать действия, целью которых не всегда является благо большинства. При этом правители связаны не только друг с другом, но и с немалым количеством граждан, тех представителей аристократического сословия, которые не занимают никаких государственных должностей.
Таким образом чиновник в аристократическом государстве постоянно ощущает поддержку как со стороны общества, так и со стороны правительства.
Мало того, что в аристократическом государстве чиновники имеют общие интересы и цели с определенной частью своих современников, им также близки интересы грядущих поколений, которым они, можно сказать, служат. Они трудятся не только для настоящего, но и для будущего. Все ведет этих чиновников к единой цели: и страсти граждан, и их собственные страсти, и даже интересы потомков.
Возможно ли противостоять такому напору? Поэтому нередко в аристократических обществах классовые интересы порабощают даже честных людей, и они, сами того не замечая, постепенно изменяют общество, сообразуясь только со своими интересами,
а также делают все для того, чтобы обеспечить надежное будущее своим потомкам.
Не знаю, есть ли на свете другая такая же либеральная аристократия, как английская, которая постоянно давала бы столько достойных и просвещенных людей для управления страной.
Однако нельзя не признать, что английские законы часто жертвуют благом бедного ради блага богатого и правами большинства ради привилегий некоторых. Вот почему сегодняшняя Англия - это страна крайностей, в которой бед не меньше, чем могущества и славы.
В Соединенных Штатах, где государственные служащие не защищают классовых интересов, непрерывный процесс управления в целом приносит пользу, хотя правители нередко бывают некомпетентны и даже достойны презрения.
Можно сделать вывод о том, что демократические учреждения таят в себе силу, благодаря которой отдельные люди, несмотря на свои пороки и заблуждения, содействуют общему процветанию, тогда как в аристократических учреждениях есть нечто такое,
в силу чего деятельность талантливых и добродетельных людей приводит к страданиям их сограждан. Так, случается, что в аристократических государствах общественные деятели творят зло, не желая этого, а в демократических - благо, не замечая этого.
ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАСТРОЕНИЯ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ
Врожденная любовь к родине. - Рассудочный патриотизм. - Различие между ними. - Если первая исчезает, народам следует делать все, чтобы приобрести второй. - Какие усилия приложили для этого американцы. - Тесная связь интересов страны и отдельных граждан.
Существует любовь к родине, которую питают неосознанные, бескорыстные и неуловимые чувства, любовь, которая наполняет душу человека привязанностью к месту его рождения. К такой инстинктивной любви примешивается еще приверженность
к древним обычаям, уважение к предкам, память о прошлом,
и люди любят свою страну так же, как отцовский дом. Им дороги царящее в ней спокойствие, приобретенные там мирные привычки, воспоминания, которые она им навевает. Им даже бывает сладко жить там в неволе. Такая любовь к родине нередко подогревается еще и религиозными чувствами, и тогда она способна творить чудеса. Впрочем, она сама походит на религию: испытывающий ее человек не рассуждает, он верит, чувствует и действует. Известны народы, которые, можно сказать, персонифицировали свою родину, отождествляя ее с государем. Они переносили на него часть своих патриотических чувств, гордились его победами и его всесилием. До Французской революции было время, когда французы с какой-то радостью принимали безграничный произвол монарха и гордо говорили: "У нас самый могущественный король на земле".
Как всякое неосознанное чувство, такая любовь к родине может скорее подвигнуть на крупные, но кратковременные дела, чем на постоянные усилия. Она спасет государство в минуту опасности и может оставить его на произвол судьбы в мирное время.
Эта инстинктивная любовь к родине царит тогда, когда нравы просты, а вера крепка, когда безраздельно властвует давний общественный порядок, справедливость которого никто не оспаривает.

Есть и другая любовь к родине, более рациональная. Она, быть может, менее великодушна и пылка, но более плодотворна и устойчива. Эта любовь возникает в результате просвещения, развивается с помощью законов, растет по мере пользования правами
и в конце концов сливается с личными интересами человека. Люди начинают видеть связь благосостояния страны и их собственного благосостояния, осознают, что закон позволяет им его создавать. У них пробуждается интерес к процветанию страны сначала как к чему-то, приносящему им пользу, а затем как
к собственному творению.
Однако в жизни народов иногда наступают периоды, когда древние нравы и обычаи разрушены, вера поколеблена, уважение к прошлому забыто, и в то же время просвещение еще не получило распространения, а политические права еще ограничены
и ненадежны. В такие моменты родина представляется людям как нечто смутное и неверное. Они не связывают представление
о ней ни с территорией, которая превращается в их глазах в бездушную землю, ни с обычаями предков, на которые они уже привыкли смотреть как на ярмо, ни с религией, в которой они сомневаются, ни с законами, к созданию которых их не подпускают, ни с законодателями, которых они боятся и презирают. Утратив
и образ родины, и все то, что ее олицетворяло, они замыкаются
в узком и невежественном эгоизме. В такие моменты люди лишены предрассудков, но они не признают и власти разума. У них нет ни инстинктивного патриотизма, свойственного монархии, ни рассудочного, присущего республике, они остановились посредине между тем и другим и живут в смуте и беспомощности.
Что делать в таких случаях? Надо бы вернуться назад. Но как люди не могут вернуться к невинным радостям юности, так
и народы не могут вновь обрести утраченные чувства своей молодости. Даже если они сожалеют о них, они не в силах их возродить. Поскольку бескорыстная любовь к родине безвозвратно уходит, надо идти вперед и делать все для того, чтобы объединить в представлениях народа личные интересы и интересы страны.
Я совсем не хочу сказать, что для того, чтобы добиться этой цели, нужно сразу предоставить всем гражданам политические права. Тем не менее у нас есть только одно мощное средство, способное заинтересовать людей судьбой своей страны: надо привлечь их к управлению ею. В наши дни гражданские чувства неотделимы от политических прав, и в будущем число истинных граждан будет зависеть от расширения или сужения предоставляемых им политических прав.
Люди, ныне живущие в Соединенных Штатах, прибыли туда недавно, они не принесли с собой ни прежних обычаев, ни воспоминаний, они встречаются там впервые и плохо знают друг друга. Почему же каждый из них интересуется делами общины, округа и всего государства, как своими собственными? Только потому, что каждый из них по-своему принимает активное участие в управлении обществом.
В Соединенных Штатах простые люди понимают одну несложную, но в то же время плохо осознанную народами истину: счастье каждого зависит от общего процветания. Более того, они привыкли смотреть на это процветание как на дело своих рук, они не отделяют благополучие общества от собственного благополучия и трудятся на благо государства не только из чувства долга или гордости, но, можно сказать, из страсти к наживе. :
Книга вторая
Часть вторая
ВЛИЯНИЕ ДЕМОКРАТИИ НА ЧУВСТВА АМЕРИКАНЦЕВ

Глава I

ПОЧЕМУ ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ НАРОДЫ С БОЛЬШИМ ПЫЛОМ
И ПОСТОЯНСТВОМ ЛЮБЯТ РАВЕНСТВО, ЧЕМ СВОБОДУ
Едва ли есть надобность говорить, что из всех чувств, порождаемых в обществе равенством условий, самым главным и самым сильным является любовь к этому самому равенству. Поэтому не следует удивляться тому, что я говорю о ней в первую очередь.
Все заметили, что в наше время и особенно во Франции это стремление к равенству с каждым днем все более захватывает человеческие сердца. Сотни раз уже говорилось, что наши современники с куда большей страстностью и постоянством влюблены в равенство, чем в свободу; однако я не считаю, что причины данного обстоятельства выявлены с достаточной полнотой. Попытаюсь сделать это.
Вполне возможно представить себе ту крайнюю точку, в которой свобода и равенство пересекаются и совмещаются.
Предположим, что все граждане соучаствуют в управлении государством и что каждый имеет совершенно равное право принимать в этом участие.
В этом случае никто не будет отличаться от себе подобных
и ни один человек не сможет обладать тиранической властью; люди будут совершенно свободны, потому что они будут полностью равны, и они будут совершенно равны, потому что будут полностью свободны. Именно к этому идеалу стремятся демократические народы.
Такова самая полная форма равенства, которая только может быть установлена на земле; существуют, однако, тысячи других форм, которые, не будучи столь же совершенными, едва ли менее дороги этим народам.
Равенство может быть установлено для гражданского общества, не распространяясь на сферу политической жизни страны. Каждый может иметь право предаваться одним и тем же радостям жизни, выбирать любую профессию, иметь доступ в любые общественные собрания - словом, вести одинаковый со всеми образ жизни и добиваться материального благосостояния одними и теми же средствами без того, чтобы все принимали участие
в управлении государством.

Определенного рода равенство может установиться в политической жизни даже при полном отсутствии политической свободы. Индивидуум может быть равен со всеми остальными людьми, за исключением одного-единственного человека, который, безраздельно господствуя над всеми, способен без всякого различия набирать из них исполнителей своей власти.
Без труда можно было бы предложить множество других гипотетических построений, в которых весьма значительная степень равенства способна легко сочетаться с наличием более или менее свободных политических институтов или даже с институтами, совсем лишенными свободы.
Хотя люди, не будучи совершенно свободными, не могут быть абсолютно равными и хотя, соответственно, равенство в своем крайнем выражении совпадает со свободой, имеется тем не менее веское основание видеть различие между этими двумя понятиями.
Любовь людей к свободе и та склонность, которую они испытывают к равенству в реальной жизни, - совершенно разные чувства, и я осмелюсь добавить, что у демократических народов эти чувства не равны по силе и значению.
При внимательном рассмотрении можно увидеть, что каждый век отмечен одной своеобразной чертой, с которой связаны остальные его особенности; эта черта почти всегда порождает основополагающую идею или же господствующую страсть века, которая в конечном счете притягивает к себе и увлекает своим течением все человеческие чувства и все идеи подобно тому, как большая река притягивает к себе всякий бегущий поблизости ручей.
Свобода являла себя людям в разные времена и в разных формах; она не связана исключительно с какой-либо одной формой социального устройства и встречается не только в демократических государствах. Поэтому она не может представлять собой отличительной черты демократической эпохи.
Той особенной, исключительной чертой, отличающей данную эпоху от предшествовавших, является равенство условий существования; господствующей страстью, движущей сердцами людей в такие времена, выступает любовь к этому равенству.
Не спрашивайте, какую такую прелесть демократические народы видят в том, что все их граждане живут одинаково, не спрашивайте и об особых причинах, которые могут объяснять их столь упорную привязанность именно к равенству в числе всех благ, предоставляемых им обществом: равенство выступает отличительным признаком их эпохи. Этого вполне достаточно для объяснения того предпочтения, которое они оказывают равенству.
Независимо от названной причины, однако, существует множество других мотивов, которые во все времена по обыкновению заставляли людей предпочитать равенство свободе.
Если какой-либо народ мог самостоятельно уничтожить у себя или хотя бы ослабить господство равенства, он достигал этого лишь в результате долгих и мучительных усилий. Для этого ему необходимо было изменить свое социальное устройство, отменить свои законы, трансформировать обычаи и нравы. Политическую свободу, напротив, надо все время крепко держать в руках: достаточно ослабить хватку, и она ускользает.
Таким образом, люди цепко держатся за равенство не только потому, что оно им дорого; они привязаны к нему еще и потому, что верят в его неизбывность.
Самые ограниченные и легкомысленные люди осознают, что чрезмерная политическая свобода способна подвергнуть опасности спокойствие, наследственное имущество и жизнь индивидуумов. Напротив, только чрезвычайно внимательные и проницательные люди замечают ту опасность для нас, которую таит в себе равенство, и, как правило, они уклоняются от обязанности предупреждать окружающих об этой угрозе. Они знают, что те несчастья, которых они опасаются, еще весьма далеки, и тешат себя надеждой, что эти беды выпадут лишь на долю грядущих поколений, до которых нынешнему поколению мало дела. То зло, которое приносит с собой свобода, подчас проявляется незамедлительно; негативные стороны свободы видны всем, и все более или менее остро их ощущают. То зло, которое может произвести крайняя степень равенства, обнаруживает себя постепенно; оно понемногу проникает в ткани общественного организма; оно замечается лишь изредка, и в тот момент, когда оно становится особо разрушительным, привычка к нему уже оставляет людей бесчувственными.
То добро, что приносит с собой свобода, обнаруживается лишь долгое время спустя и поэтому всегда легко ошибиться в причинах, породивших благо.
Преимущества равенства ощущаются незамедлительно,
и ежедневно можно наблюдать тот источник, из которого они проистекают.
Политическая свобода время от времени дарует высокое наслаждение ограниченному числу граждан.
Равенство ежедневно наделяет каждого человека массой мелких радостей. Привлекательность равенства ощущается постоянно и действует на всякого: его чарам поддаются самые благородные сердца, и души самые низменные с восторгом предаются его наслаждениям. Таким образом, страсть, возбуждаемая равенством, одновременно является и сильной, и всеобщей.

Люди не могут пользоваться политической свободой, не оплачивая ее какими-либо жертвами, и они никогда не овладевают ею без больших усилий. Радости же, доставляемые равенством, не требуют ни жертв, ни усилий - их порождает всякое незначительное событие частной жизни, и, чтобы наслаждаться ими, человеку надо просто жить.
Демократические народы всегда с любовью относятся к равенству, однако бывают периоды, когда они доводят эту любовь до исступления. Это случается тогда, когда старая общественная иерархия, долго расшатываемая, окончательно разрушается в результате последних яростных междуусобных схваток и когда барьеры, разделявшие граждан, наконец-то оказываются опрокинутыми. В такие времена люди набрасываются на равенство, как на добычу, и дорожат им, как драгоценностью, которую у них могут похитить. Страсть к равенству проникает во все уголки человеческого сердца, переполняя его и завладевая им целиком. Бесполезно объяснять людям, что, слепо отдаваясь одной исключительной страсти, они ставят под угрозу свои самые жизненно важные интересы: люди остаются глухими. Бесполезно доказывать людям, что, пока они смотрят в другую сторону, они теряют свободу, которая ускользает прямо из их рук: они остаются слепыми или, скорее, способными видеть во всей вселенной лишь один-единственный предмет своих вожделений.
Все вышеизложенное относится ко всем демократическим нациям. :
У большей части современных наций, и особенно у народов континентальной Европы, стремление к свободе и сама идея свободы стали зарождаться и развиваться лишь с того времени, когда условия существования людей начали уравниваться - как следствие этого самого равенства. И именно абсолютные монархи более всего для этого потрудились, выравнивая чины и сословия среди своих подданных. В истории этих народов равенство предшествовало свободе; таким образом, равенство было уже явлением давним, тогда как свобода была еще явлением новым. Равенство уже создало приемлемые для себя убеждения, обычаи и законы, в то время как свобода впервые в полном одиночестве вышла на авансцену при ясном свете дня. Следовательно, свобода существовала лишь в виде идеи и внутренней склонности, когда равенство уже вошло в обычаи народов, овладело их нравами и придало особое направление самой заурядной жизнедеятельности людей. Следует ли удивляться тому, что наши современники предпочитают равенство свободе?
Я думаю, что демократические народы испытывают естественное стремление к свободе; будучи предоставленными самим себе, они ее ищут, любят и болезненно переживают ее утрату. Однако равенство вызывает в них страсть, пылкую, неутолимую, непреходящую и необоримую; они жаждут равенства в свободе, и, если она им не доступна, они хотят равенства хотя бы в рабстве. Они вынесут бедность, порабощение, разгул варварства, но не потерпят аристократии.
Это справедливо для всех времен и особенно для наших дней. Какие бы люди и какие бы власти ни захотели восстать против этой непобедимой силы, они будут опрокинуты и уничтожены ею. В наше время свобода не может возобладать без ее поддержки,
и даже деспоты не смогут господствовать, не опираясь на нее. :

Закладка в соц.сетях