2_1
страница №26
...вся истина полностью, тои в таком случае на эту истину, если не будет дозволено оспаривать ее и если она действительно не подвергается ревностному
и искреннему оспариванию, большинство ее последователей будет смотреть как бы на предрассудок, вследствие лишь смутного понимания ими разумных ее основ.
4) Сверх того, само учение может вследствие вышеупомянутого запрета утратить свое значение, свой смысл; утратить животворное влияние на характер и поступки людей; может стать менее сильным, и учение в таком случае обратится в простую формальность, утратит способность творить добро и будет лишь препятствовать зарождению каких-либо действительно искренних убеждений, основанных на разуме и добытых людьми из их личного опыта. :
Глава III
ОБ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ КАК ОБ ОДНОМ
ИЗ УСЛОВИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЛАГОПОЛУЧИЯ
:Никто не станет утверждать, что действиям людей может быть предоставляема такая же свобода, как и их убеждениям. Напротив, даже убеждения утрачивают свою неприкосновенность, если высказываются при таких обстоятельствах, при которых свободное их выражение может служить подстрекательством к какому-либо зловредному деянию. Мнение, что голодание бедняков происходит от недобросовестности хлебных торговцев, или что частная собственность есть кража, может быть терпимо, пока оно выражается лишь в прессе, но с полным правом может быть караемо, если будет выражаемо устно перед раздраженной толпой, скопившейся перед домом хлебного торговца, или будет раздаваемо в руки этой же толпы в виде печатного воззвания. Всякого рода действия, которые наносят вред другим, могут, а в более важных случаях должны безусловно быть обуздываемы осуждением и, когда это окажется необходимым, деятельным вмешательством со стороны сограждан в том случае, если эти действия не были вызваны какою-либо основательною причиной.
Свобода личности должна быть ограничиваема в таких пределах, чтобы не могла служить нарушением общественного благочиния. :Одним словом, весьма желательно, чтобы во всех человеческих делах, не соприкасающихся непосредственно с интересами других людей, предоставлялась полная свобода человеку проявлять свою индивидуальность, так как во всех тех случаях, когда люди в своих поступках руководствуются традициями и обычаями, а не своими индивидуальными наклонностями, в образе их действий замечается отсутствие одного из главных условий человеческого благополучия и самого главного условия индивидуального и общественного прогресса. :
Человек становится идеалом всего благородного и прекрасного не подведением всего, что в нем есть самобытного под один общий уровень, но стремлением к развитию своих индивидуальных способностей и к проявлению деятельности этих способностей, соблюдая при этом лишь границы, поставляемые правами
и интересами его собратьев; и подобно тому, как всякое деяние человека носит в себе отпечаток характера того же прогресса
и человеческая жизнь становится полнее, более разнообразной, оживляется, питая более обильным материалом высокие мысли и возвышенные чувства и скрепляя узы, соединяющие каждого отдельного человека с его расой, способствуя тому, что самая раса становится более достойной, чтобы люди дорожили честью считаться ее членами. :
Глава IV
О ПРЕДЕЛАХ ВЛАСТИ
ОБЩЕСТВА НАД ИНДИВИДОМ
До каких же границ, спрашивается, может простираться законная власть человека над самим собой? Где оканчивается эта власть, уступая место власти общества над ним? Какую долю жизни человека должно предоставить его личному ведению и какая доля подлежит ведению общества?
Как каждый индивид, так равно и общество получает свою надлежащую долю власти, если как тому, так и другому будет предоставлена свобода распоряжаться тем, что ближе всего их касается. Индивидуальности должна быть отведена та часть жизни, в которой наиболее заинтересован сам индивид, а обществу, опять-таки, та часть, которая главным образом затрагивает интересы общества. Хотя общество основывается без посредства каких-либо обязательных договоров и никакие договоры, заключаемые с целью вынудить общество к каким-либо принудительным обязательствам, никогда не могли бы повести к каким-либо благим последствиям, тем не менее каждый, пользующийся покровительством общества, обязан чем-либо вознаграждать общество за оказываемое ему покровительство, и самый тот факт, что человек живет в обществе, уже обязывает каждого человека соблюдать известные правила поведения по отношению к другим людям. Правила эти заключаются, во-первых, в том, чтобы не вредить интересам других лиц или, вернее, известным их интересам, которые, по особому ли предусмотрению закона, или по предполагаемому соглашению, признаются как законные права каждого индивида. Во-вторых, в том, чтобы каждый нес свою, определенную на основании каких-либо справедливых начал, долю труда и жертв, которые нужны обществу для защиты его самого или членов этого общества от вреда и беспокойств. :Но этим еще не ограничивается власть общества. Действия известного лица могут вредить окружающим, или же это лицо может относиться с недостаточным уважением к интересам другого лица, хотя бы при этом и не нарушало каких-либо из установленных прав этих лиц. В этом случае виновный подлежит наказанию по закону. Если же какой-нибудь образ действий данного лица вредит интересам других людей, то общество вправе подвергать это лицо суду общественному и в этих случаях вопрос сводиться лишь к тому, будет ли или не будет нанесен ущерб общему благу таким вмешательством общества. В тех же случаях, наоборот, когда действия данного лица затрагивают лишь его личные интересы или же если затрагивают интересы других лиц, но с их же согласия (причем, конечно, предполагается, что дело касается людей, уже достигших совершеннолетия и не лишенных разума), то не может вовсе и возникать вопроса о вмешательстве общества. Во всех подобного рода случаях должна быть предоставляема, как со стороны закона, так и общества каждому лицу полная свобода поступать по своему усмотрению и нести ответственность за все последствия своих поступков. :
Самый же убедительный довод против вмешательства общества в чисто личный образ действий человека состоит в том, что когда общество допускает такое вмешательство, то имеет все шансы на то, что его вмешательство окажется несправедливым и неуместным. :
Присущее обществу право охранять себя от направленных против него преступлений предупредительными мерами неизбежно влечет за собой некоторые ограничения основного принципа, что дурное поведение человека, касающееся только его собственной личности, не должно подлежать ни принудительным, ни карательным мерам. Пьянство, например, обыкновенно не составляет случая, требующего вмешательства закона. :
Причиной того, почему не следует допускать вмешательства
в добровольные поступки человека, пока ими не затрагиваются интересы окружающих, является уважение к свободе его личности; :однако, если этот человек продает самого себя в рабство, то этим самым отрекается от свободы и лишает себя этим добровольным поступком права пользоваться ею и в будущем. :Принцип свободы не может требовать, чтобы человек мог пользоваться своей свободой для того, чтобы сделаться рабом. Нельзя назвать свободой право человека лишать себя свободы. :
Я оставил для заключения этого трактата значительное число вопросов, касающихся границ вмешательства правительства:
Я подразумеваю здесь такие случаи, когда возражения против вмешательства правительства не затрагивают принципа личной свободы, когда вопрос этот в сущности сводится не к ограничению известных действий личности, а к поощрению этих действий. :
Возражения, которые можно было бы привести против права вмешательства правительства, если такое вмешательство не влечет за собой нарушения личной свободы, суть троякого рода.
Во-первых, вмешательство правительства не должно иметь места, если есть вероятность, что дело, которое предстоит совершить, каждый отдельный индивид совершит гораздо лучше, нежели это может быть сделано правительством. Говоря вообще, всего лучше вести известное дело или решать вопрос о том, как
и кем оно должно быть совершено, могут лишь те лица, которые лично заинтересованы в деле.
Этим принципом осуждается некогда столь обычное явление, как вмешательство законодательства или администрации в обыкновенные промышленные предприятия. :
Второе возражение имеет более близкую связь с предметом нашего трактата. Если допустить, что во многих случаях отдельные лица не в состоянии, в общем, выполнять данное дело столь удовлетворительно, как лица административные, тем не менее всегда предпочтительнее, чтобы это дело выполнялось первыми,
а не администрацией, так как их деятельность в данном случае служит полезным стимулом для развития умственных способностей людей, укрепляя и развивая их способсность суждения
и давая им возможность ближе ознакомиться с обстоятельствами, которые соприкасаются с их жизнью. В этом заключается главный, хотя и далеко не единственный довод в пользу суда присяжных
(в вопросах, не относящихся к политическим делам), в пользу свободных местных и муниципальных учреждений, а также и в пользу ведения промышленных и благотворительных предприятий при посредстве добровольных ассоциаций. Все сказанное в сущности не относится к вопросу о свободе личности и связано с нашим предметом лишь косвенным образом, тем не менее это суть вопросы
о развитии. :Дело государства заключается лишь в том, чтобы каждому человеку, стремящемуся к применению к жизни каких-либо новых начинаний, предоставлять все средства для извлечения пользы из опытов других лиц, а не в том, чтобы запрещать людям приступать к каким-либо новым начинаниям, присваивая это право исключительно только себе.
Третья и самая убедительная причина, почему следует по возможности ограничивать вмешательство правительства в общественные дела, заключается в том, что, усиливая власть правительства без особой надобности, ему дается в руки еще новое средство для проявления той силы, которою оно уже и без того обладает. Всякая новая обязанность, возлагаемая на правительство сверх тех обязанностей, которые оно уже несет, способствует только тому, что люди привыкают все свои упования и опасения за будущее возлагать на попечение правительства и постепенно обращаются из деятельных и самостоятельных людей в прихвостней правительства или какой-либо партии, стремящейся забрать в свои руки правительственную власть. Если бы в какой-либо стране пути сообщения, железные дороги, банки, страховые общества, большие акционерные общества, университеты и общественные благотворительные учреждения находились в ведении правительства; если бы, кроме того, все городские корпорации и местные управления: обратились в отделения центральной администрации; если бы служащие во всех этих различных учреждениях назначались исключительно правительством и получали бы от него все свои средства к существованию и всякое повышение их по службе зависело бы только от правительства, то все усилия свободы печати и даже всякие народные установления законодательства были бы бессильны сделать страну свободной иначе как только номинально, тогда как в действительности она была бы вовсе несвободной, и зло было бы тем сильнее, чем искуснее и совершенне было бы устройство всего механизма управления и чем искуснее совершался бы подбор наиболее способных труженников и администраторов, занимающихся приведением в действие этого механизма. :Тогда единственная цель стремлений каждого честолюбивого человека заключалась бы в том, чтобы попасть в ряды этой бюрократии, а раз добившись этого - желать выдвинуться. :В таком плачевном положении находятся те страны, в которых даже сами правители оказываются бессильными идти против бюрократии, в которых эти правители не в силах править страной без участия или противно желаниям бюрократии. На всякий указ правителя бюрократия может всегда положить свое veto, может фактически не приводить в исполнение указы правителя. В странах более цивилизованных и, сравнительно, более свободомыслящих, но где народ все-таки приобвык к тому, что обо всем заботилось за него государство, :в таких странах народ возлагает всю ответственность за зло, постигающее его, на правительство, но зато, если зло возрастает до такой степени, что переходит границы терпения народа, то он восстает против своего правительства и производит так называемую революцию. А вслед за нею является какое-либо лицо, облеченное законным полномочием от народа или даже без этого полномочия, садится на место отстраненного правителя, издает свои приказания бюрократии
и все начинает идти по старому порядку: бюрократия опять забирает все дела в руки, как и до переворота, и в стране не оказывается никого, кто был бы способен принять в свои руки бразды правления и заместить бюрократию.
Совершенно иное явление представляют народы, которые привыкли вести все свои дела самостоятельно. :Теми же условиями американцы отличаются во всех гражданских делах: отнимите
у них, например, их правительство и каждый американец окажется способным создать новое правительство и вести как управление государством, так и всякое другое общественное дело с достаточным запасом знания дела, порядка и уверенности. Американцы, следовательно, могут служить примером того, чем должен быть каждый свободный народ, и народ, одаренный способностью сделаться таким, каковы американцы, будет действительно в полном смысле слова народом свободным. :
Я полагаю, однако, что можно принять за надежный практический принцип, :которым должно измерять все попытки
к преодолению препятствующих свободе условий, следующее общее правило: должно быть установлено самое наиширочайшее раздробление власти, какое только возможно для наилучшего достижения целей, намеченных этой властью, но вместе с тем - насколько только возможно - большая централизация образования и распространение его от центра по всем направлениям. :Сверх того, придерживаясь вышеизложенного мною принципа, в каждом отделе управления местными делами должен быть установлен центральный надзор, составляющий собой как бы ветвь главного управления всеми делами. Такой наблюдательный орган отражал бы в себе как в фокусе сумму всех многосторонних сведений и опытов, добытых из образа действий этой ветви общественной деятельности во всех округах страны, а также сумму всего того, что было сделано соответственного по данному предмету в других странах света, а также и из всех общих основ науки
о государственном управлении. До сведения этого центрального органа должны доходить доклады обо всех начинаниях и обо всем, что предпринимается в стране, и его специальная обязанность должна состоять в том, чтобы добытые в одной какой-либо местности результаты опытов по какому-либо предмету, относящемуся к делу управления, могли бы быть с пользой применены
и во всех других учреждениях страны. И так как благодаря занимаемому им высокому положению и обширной сфере наблюдения этот центральный орган будет свободен от мелких предрассудков и местных узких взглядов, то предлагаемые этим органом советы должны будут, естественным образом, оказываться уже весьма авторитетными; его же действительная власть должна была бы, как я полагаю, ограничиваться лишь тем, чтобы обязывать местных должностных лиц к исполнению законов, которые установлены для их руководства. :Правительству полезно располагать не в ограниченной мере, но даже в избытке, всеми средствами не для препятствования личным усилиям людей, направляемых к деятельности и саморазвитию, но для поощрения
и возбуждения в людях этих стремлений. :Оценить достоинство государства, в конце концов, возможно только оценив достоинство отдельных граждан этого государства. И то государство, которое жертвует прямыми выгодами, какие приносят умственное развитие и достоинство его граждан, :с целью обратить их в послушное орудие для своих собственных целей, хотя бы и ради благих намерений - убедиться в конце концов в том, что при содействии таких умственно и нравственно недоразвитых и отсталых людей немыслимо никакое процветание важных государственных дел. :
БенжамЕн Констан
О СВОБОДЕ У ДРЕВНИХ В ЕЕ СРАВНЕНИИ
СО СВОБОДОЙ У СОВРЕМЕННЫХ ЛЮДЕЙ (1819)я1
:Мне известны попытки распознать следы представительного правления у некоторых древних народов, например в республике Лакедемоня2 или у наших предков галлов, но они были напрасны.
Лакедемоном управляла религиозно-кастовая аристократия, но там отнюдь не существовало представительное правление. Власть царей была ограничена, но ограничивалась она эфорамия3,
а не людьми, наделенными полномочиями, схожими с теми, коими выборы в нынешние дни наделяют защитников наших свобод. Конечно, членов эфоры после ее учреждения царями называл народ. Но эфоров было только пятеро. Их авторитет носил столь же религиозный характер, сколь и политический; они участвовали
в деятельности правительства, т. е. в отправлении исполнительной власти; тем самым, как это было почти во всех народных магистратах античных республик, прерогативы эфоров далеко не были заслоном для тирании, но в ряде воплощали саму непереносимую тиранию.
Режим галлов, так похожий на тот, который определенная партия хотела бы нам навязать, являлся одновременно теократическим и воинственным. Священнослужители обладали безграничной властью. Класс военных, или знать, имел неслыханные
и притеснительные для всех других привилегии. У народа же не было ни прав, ни гарантий.
Миссия римских трибунов носила в некоторой мере репрезентативный характер. Они представляли собой органы того плебса, который олигархия, одинаковая во все времена, свергнув царей, подвергла жесткой эксплуатации, тем не менее народ обладал большой частью прямых политических прав. Он собирался, чтобы голосовать за законы, чтобы судить обвиняемых патрициев; таким образом, в Риме были лишь очень слабые признаки представительной системы.
Эта система - открытие современников, и вы увидите, господа, что состояние рода человеческого в античности не благоприятствовало введению или укоренению данной формы правления. Древние народы не могли ни прочувствовать ее необходимость, ни оценить ее преимущества. Их социальная организация принуждала их желать свободы, совершенно отличной от той, которую обеспечивает нам подобная система. :
Прежде всего, господа, зададимся вопросом, какой смысл
в наши дни вкладывает в понятие свободы англичанин, француз или житель Соединенных Штатов Америки?
Это право каждого подчиняться одним только законам, не быть подвергнутым ни дурному обращению, ни аресту, ни заключению, ни смертной казни вследствие произвола одного или нескольких индивидов. Это право каждого высказывать свое мнение, выбирать себе дело и заниматься им; распоряжаться своей собственностью, даже злоупотребляя ею; не испрашивать разрешения для своих передвижений и не отчитываться ни перед кем в мотивах своих поступков. Это право каждого объединяться с другими индивидами либо для обсуждения своих интересов, либо для отправления культа, избранного им и его единомышленниками, либо просто для того, чтобы заполнить свои дни и часы соответственно своим наклонностям и фантазиям. Наконец, это право каждого влиять на осуществление правления либо путем назначения всех или некоторых чиновников, либо посредством представительства, петиций, запросов, которые власть в той или иной мере принуждена учитывать. Сравните теперь эту свободу со свободой у древних.
Последняя состояла в коллективном, но прямом осуществлении нескольких функций верховной власти, взятой в целом,- обсуждении в общественном месте вопросов войны и мира, заключении союзов с чужеземцами, голосовании законов, вынесении приговоров, проверки расходов и актов магистратов, их обнародовании, а также осуждении или оправдании их действий. Но одновременно со всем этим, что древние называли свободой, они допускали полное подчинение индивида авторитету сообщества, как совместимое с коллективной формой свободы. Вы не найдете
у них практически ни одного из тех прав, которые составляют содержание свободы наших современников. Все частные действия находятся под суровым надзором. Личная независимость не простирается ни на мнения, ни на занятия, ни тем более на религию. Возможность избирать свою веру, возможность, которую мы рассматриваем как одно из наших самых драгоценных прав, показалась бы в древности преступлением и святотатством. : Власть вмешивалась и в самые обычные домашние дела. Молодой лакедемонянин не мог свободно посещать свою супругу. В Риме цензоры также направляли свой испытывающий взор на семейную жизнь. Законы управляли нравами, а поскольку нравы простираются на все, то не было ничего, что не регулировалось бы законами.
Таким образом, у древних индивид, почти суверенный в общественных делах, остается рабом в частной жизни. Как гражданин, он решает вопросы войны и мира; как частное лицо, он всегда под наблюдением, ограничивается и подавляется во всех своих побуждениях; как частица коллективного организма, он вопрошает, осуждает, разоблачает, изгоняет в ссылку или предает смерти своих магистратов или начальников; но, будучи подчиненным коллективному организму, он в свою очередь мог быть лишен положения, достоинства, проклят или умерщвлен произволом сообщества, частицей которого является. У наших современников, напротив, независимый в частной жизни индивид суверенен
в политике лишь по видимости даже в самых свободных государствах. Его суверенитет ограничен, почти всегда лишен основания; и даже если в определенные, но достаточно редкие времена индивид, опутанный различными мерами предосторожности и оковами, и может осуществить этот суверенитет, то лишь затем, чтобы отречься от него. :
Обратимся теперь к истокам столь существенного различия между нами и древними.
Все античные республики были замкнуты в узких границах. Самую населенную, могущественную и значительную из них нельзя сравнить по размерам даже с мельчайшим современным государством. Неизбежным следствием такого размера этих республик был их воинственный дух; каждый народ постоянно сокрушал своих соседей или был сокрушаем ими. Вынужденно противопоставленные, эти народы беспрестанно то воевали, то угрожали друг другу. Даже те, кто не хотел быть завоевателем, не мог сложить оружие из-за угрозы быть завоеванным. Все покупали свою безопасность, свою независимость, все свое существование ценой войны. Она была постоянным интересом, почти обычным занятием свободных государств античности. Наконец, как неизбежное следствие такого образа жизни, все государства имели рабов. Механические виды деятельности, а у некоторых народов и производительные работы, были вверены закованным в цепи рукам.
Современный мир являет нам совсем иную картину. Самые маленькие из наших сегодняшних государств несравненно более обширны, нежели Спарта или Рим на протяжении пяти веков. Даже разделение Европы на многие государства благодаря прогрессу века Просвещения - скорее видимость, чем реальность. Если раньше каждый народ образовывал изолированное семейство, от рождения своего враждебное другим, то сейчас огромные массы людей, существуя под разными именами, имея различные способы социальной организации, однородны по своей природе.
И эта природа достаточно сильна, чтобы не бояться варварских орд. И она достаточно просвещенна, чтобы война была ей в тягость. Она всецело стремится к миру. :
Я повторяю: личная свобода - вот подлинная современная свобода; политическая свобода выступает ее гарантом. Не требовать от нынешних народов, как от древних, пожертвовать всей их личной свободой ради политической свободы - самый верный способ заставить народы отрешиться от личной свободы; когда это удается, то у них вскоре похитят и свободу политическую. :
Я вовсе не хочу отказаться от политической свободы, но наряду с развитием других ее форм я требую гражданской свободы. Правительства не больше, чем в древности, имеют право присваивать себе нелегитимную власть. Но правительства, опирающиеся на легитимные основания, имеют меньше, чем прежде, права осуществлять над людьми всевластный произвол. Мы
и сегодня обладаем правами, которые у нас существовали всегда, - этими вечными правами соглашаться лишь с тем, что законно, рассуждать о своих интересах, быть неотъемлемой частью общественного организма. Но на правительства возложены новые обязанности. Прогресс цивилизации, изменения, привнесенные веками развития, требуют от власти больше уважения к привычкам, чувствам и независимости индивидов. И власть должна простирать над всем этим более осторожную и легкую длань. Такая осмотрительность власти, входящая в число ее самых строгих обязанностей, отвечает, разумеется, и ее собственным интересам; коль скоро свобода, пригодная современным людям, отличается от свободы древних, то и деспотизм, возможный в античности, немыслимо перенести в новые времена. :
По мере роста торговли произвол над нашим существованием оказывается более гнетущим, чем прежде,- раз наши сделки становятся разнообразнее, то и произвол должен умножаться, чтобы накрыть их все. Вместе с тем, именно торговля позволяет легче уклоняться от самодурства властей, ибо она меняет природу собственности, которая обретает после всех изменений почти полную неуловимость.
Торговля наделяет собственность новым качеством - обращением. Без него собственность есть только пользование. Власть всегда способна воздействовать на пользование, ибо может отнять владение. Обращение же ставит невидимые и непреодолимые препятствия для подобных действий общественных властей.
Влияние торговли простирается еще дальше: она не только освобождает индивидов, но, создав кредит, ставит власти в зависимость.
Деньги, как говорит один французский автор, есть самое опасное оружие деспотизма, вместе с тем и самая крепкая узда для него: кредит подчинен мнению, сила бесполезна, деньги скрываются или убегают, все операции государства приостанавливаются....