Жанр: Электронное издание
29_75
...тером Мотаун
а" в честь Детройта, мирового центра автомобилестроения.
Кластер Кокстауна и кластер Мотауна способствовали
возникновению гигантских корпораций в Северной
Америке, Европе и Японии, а относительная эффективность
и прибыли, получаемые этими корпорациями, в
свою очередь способствовали развитию каждого из этих
кластеров; технологические системы и структуры бизнес
а тесно переплелись между собой.50
Макнейл полагает, что в 1990-х могло произойти возникновение
нового кластера, в центре которого, возможно, находятся
генная инженерия и информационные технологии.51
Однако кажется бесспорным, что этот рассказ о социо-технических
кластерах представляет собой еще один способ изложения
истории капитализма в ее последовательном переходе
53
от промышленной революции к современной эпохе неолибер
альной глобализации. Сам Макнейл больше предпочитает
наделять объяснительной ролью идеи, утверждая, например,
что экологические катастрофы, приведшие к краху Советский
Союз, имели идеологические корни: "В марксизме укоренен
а вера в то, что природа существует для того, чтобы
труд ее использовал".52 Следующие замечания Энгельса говорят
о куда более сложном отношении к природе, проявляемом
основателями марксизма. После утверждения о том, что
человек при помощи своего труда "господствует" над окруж
ающей средой, Энгельс продолжает:
Не будем, однако, слишком обольщаться нашими побед
ами над природой. За каждую такую победу она нам
мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первую очередь
те последствия, на которые мы рассчитывали, но во
вторую и третью очередь совсем другие, непредвиденные
последствия, которые очень часто уничтожают значение
первых. Людям, которые в Месопотамии, в Греции, в Малой
Азии и в других местах выкорчевывали леса, чтобы получить
таким путем пахотную землю, и не снилось, что они
этим положили начало нынешнему запустению этих
стран, лишив их, вместе с лесами, центров скопления и
хранения влаги. Когда альпийские итальянцы вырубали
на южном склоне гор хвойные леса, так заботливо охраняемые
на северном, они не предвидели, что этим подрезыв
ают корни скотоводства в своей области; еще меньше они
предвидели, что этим они на большую часть года оставят
без воды свои горные источники, с тем чтобы в период дождей
эти источники могли изливать на равнину тем более
бешеные потоки. Распространители картофеля в Европе
не знали, что они одновременно с мучнистыми клубнями
распространяют и золотуху. И так на каждом шагу факты
напоминают нам о том, что мы отнюдь не властвуем над
природой так, как завоеватель властвует над чужим народом,
как кто-либо находящийся вне природы, - что мы,
наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим
ей и находимся внутри нее, что все наше господство над
ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ,
умеем познавать ее законы и правильно их применять.53
Энгельс описывает здесь действие диалектики непреднамеренных
последствий в процессе разрушения окружающей
среды (глобальное потепление, например), которые теперь
становятся очевидными. Отношение самого Маркса к миру
природы было не менее сложным: помимо представления о
господстве человека над природой, можно встретить и другие
темы: например, постоянную озабоченность местом
человечества в материальном мире и растущую обеспокоенность
вредом, наносимым окружающей среде капиталистическими
методами ведения сельского хозяйства.54 Что побудило
правителей СССР выбрать из этого разнообразного и,
быть может, неоднозначного наследия те аспекты классического
марксизма, которые, по-видимому, подтверждали идею
о том, что природа - это то, что должно быть покорено и подчинено?
Ответ, скорее, имеет отношение к власти и интерес
ам, нежели к идеологии, рассматриваемой в качестве самостоятельной
силы. Чем больше сталинистская система
отходит в прошлое, тем более очевидным становится то, что
она воспроизводила - в крайней форме, вызванной глубокими
внутренними противоречиями и геополитическим соперничеством,
- отношение к природе как к неистощимому
источнику сырья и энергии, предполагавшееся кластерами
Кокстауна и Мотауна.55
В любом случае, в нынешней ситуации основные формы
разрушения окружающей среды представляют собой результ
ат логики накопления капитала. С одной стороны, кластер
Мотауна вовсе не ушел в прошлое. Напротив, гигантские корпор
ации по добыче ископаемого топлива - компании, которые
во всем мире господствуют в нефтяной, газовой, угольной,
автомобильной, дорожно-строительной и резиновой
промышленности, - образуют чрезвычайно влиятельную
констелляцию экономических интересов. Резко выступив
против неопределенной задачи сокращения парниковых
выделений, согласованной в 1997 году в Киотском протоколе,
американские корпорации в области добычи ископаемого
топлива благополучно поддержали кандидата в президенты,
Джорджа Буша-младшего, одним из основных постановлений
которого после прихода в Белый дом была денонсация протокол
а. Проведенное конгрессом расследование скандала,
связанного с "Энрон", показало, что компания манипулиров
ала дерегулированной энергетической промышленностью
Калифорнии, например закрывая предприятия и занимаясь
экспортированием электроэнергии, создавая тем самым
искусственный дефицит, который вел к росту цен и прибыли.
"Энрон" и другие продавцы электроэнергии также были
вовлечены в махинации с полными расходами по сделке, соверш
ая фиктивные продажи, которые увеличивали оборот
и вели к повышению цен. Администрация Буша использовал
а возникший в конечном итоге калифорнийский энергетический
кризис для того, чтобы потребовать уменьшения контроля
над состоянием окружающей среды при нефтяном
бурении на северо-западе Тихого океана. С другой стороны,
кучка многонациональных корпораций во главе с пятью "генетическими
гигантами" - "АстраЗенека", "Дюпон", "Монс
анто", "Новартис" и "Авентис" - использует новейшие технологии
для широкомасштабного введения генетически
измененных организмов, способного привести к непредсказуемым
и, возможно, катастрофическим последствиям,
включая распространение пищевых аллергий, осложнение
и без того серьезной проблемы видов, стойких к антибиотик
ам, и развитие новых вирусов. Иллюстрацией грязного
стремления биотехнологических корпораций контролиров
ать всю пищевую цепь служит развитие технологий "термин
атор", благодаря которым из генетически измененных
семян вырастали бы бесплодные растения, что поставило бы
фермеров в постоянную зависимость от поставщиков этих
семян.56
Рассмотрение капитализма как источника современных
угроз окружающей среде не означает, что природа считается
простым социальным конструктом, результатом человеческих
манипуляций. В своем шедевре "Поздневикторианские
холокосты" Майк Дэвис очень точно реконструирует
взаимосвязь южных колебаний Эль-Нино - периодических
колебаний температур Тихого океана и вызываемого ими
чередования дождливой и засушливой погоды - со все более
интегрированной либеральной мировой экономикой конц
а девятнадцатого века. Он показывает, как в сочетании с разрушением
традиционных механизмов решения проблемы
голода под влиянием западных колониальных держав и растущей
зависимости сельского хозяйства от ритмов мирового
рынка засуха Эль-Нино привела к страшным людским кат
астрофам в Азии и Латинской Америке: в одной только
Индии во время засухи 1876 - 1879 и 1896 - 1902 годов умерло
от 12 до 30 миллионов человек. В то же самое время "великий
викторианский голод возник и усилился в результате дей-
ствия тех социально-экономических сил, которые в первую
очередь и обеспечили его появление": вызванное голодом
массовое обнищание великих азиатских цивилизаций способствов
ало возникновению глобального неравенства в доход
ах и богатстве между "первым" и "третьим" мирами, которое
теперь считается самоочевидным, но вряд ли было
заметно два века назад. "С точки зрения политической экологии,
- пишет Дэвис, - уязвимость тропических земледельцев
перед стихийными бедствиями усугублялась одновременной
подстройкой семейных и сельских связей под
нужды региональных производственных систем, мировых
товарных рынков и колониального государства". Южные колеб
ания Эль-Нино - это совокупность естественных процессов,
которые существовали задолго до возникновения капит
ализма и, возможно, еще переживут его: лишь в особом
социальном и историческом контексте, созданном интеграцией
крестьянских обществ в капиталистический мировой
рынок, разрушительным воздействием имперских держав и
гегемонией либеральной идеологии, эти процессы привели
к таким ужасным последствиям.57
Человеческое вмешательство в природный мир в основе
своей зависит от диалектики непреднамеренных последствий,
описанной Энгельсом.58 Он полагал, что при помощи
естествознания людям удастся совладать с этими вредоносными
последствиями. Но этот процесс сильно заторможен
нынешним господством капиталистических производственных
отношений, которые поощряют применение научного
знания по отношению к материальному миру (включая такие
абстрактные свойства, как гены), считая его полностью
обратимым и только и дожидающимся того, чтобы его использов
али. Таким образом, логика конкурентного накопления
не просто вызывает глубокие экономические кризисы;
она представляет собой основную силу, стоящую за все более
возрастающей угрозой разрушения окружающей среды.
Пойманные в ловушку конкурентной борьбы за получение
преимущества перед своими конкурентами, капиталы все
вместе движутся к итогу, предвещающему планетарное бедствие.
Сьюзен Джордж дала убедительное описание этой логики:
Также бесполезно рассчитывать на то, что транснацион
альные корпорации и богатые страны как-то изменят
свое поведение, когда наконец поймут, что они могут уничтожить
жизнь на планете, где приходится жить всем нам.
На мой взгляд, им не удалось бы остановиться, даже если
бы они захотели этого, даже ради будущего своих же детей.
Капитализм похож на пресловутый велосипед, который
должен постоянно ехать вперед или упасть, а фирмы
конкурируют, чтобы выяснить, кому удастся быстрее над
авить на педаль перед тем, как врезаться в стену.59
МЕЧ ЛЕВИАФАНА
До сих пор аргументация развивалась так, как если бы капит
ализм считался простой экономической системой, хотя последствия
ее, как мы только что видели, имеют куда более
широкое значение. Однако после 11 сентября стало ясно, что
такая перспектива совершенно неадекватна, что существующ
ая система включает в себя геополитику и экономику и
что конкурентные процессы, которые угрожают такими разрушительными
последствиями, связаны не только с экономической
борьбой за рынки, но и с военным и дипломатическим
соперничеством между странами. Точка зрения,
изложенная идеологами "третьего пути" вроде Энтони Гидденс
а и Ульриха Бека, согласно которой глобализация сделал
а либерально-демократическое государство "государством
без врагов", теперь кажется просто смехотворной в свете
объявленного Джорджем Бушем-младшим 20 сентября 2001
года глобального состояния войны: "Американцам следует
быть готовыми не к одному сражению, а к длительной камп
ании, непохожей ни на одну из тех, что мы когда-либо ви58
дели... Каждая нация в каждом регионе теперь должна принять
решение, что делать. Либо вы с нами, либо вы с террорист
ами".60
Один из более вульгарных сторонников глобализации, обозрев
атель New York Times Томас Фридмен, оказался куда большим
реалистом, чем Бек и Гидденс, когда провозгласил в часто
цитируемом пассаже:
Невидимая рука рынка никогда не будет работать без
невидимого кулака.
Рынки работают и процветают только тогда, когда существуют
и соблюдаются права собственности, что, в свою
очередь, требует политической основы, защищенной и
поддерживаемой военной силой... И вправду, Макдональдс
не может процветать без Макдоннелла Дугласа, создателя
истребителя "F-15" для военно-воздушных сил США. И невидимый
кулак, который делает мир безопасным местом
для Силиконовой долины и дает ее технологиям возможность
процветать, - это армия США, ее военно-морские
силы и морская пехота.61
В последнее время этому кулаку становится все труднее
оставаться невидимым. Скорое свержение американской
военной мощью режима талибов в Афганистане в октябре -
ноябре 2001 года потрясло мир этой демонстрацией америк
анского господства (хотя последующие боевые действия
показали, что Талибан и его союзники из Аль-Каиды не были
уничтожены, но покинули города, чтобы вести партизанскую
войну в горах Афганистана и Пакистана). Financial Times
подсчитала, что 379 миллиардов долларов, запланированные
на оборонные расходы США в 2003 году, "превышают
общую сумму военных бюджетов следующих за ними
14 крупнейших расточителей, включая Японию, Западную
Европу, Россию и Китай".62 Историк Пол Кеннеди в конце
1980-х написал бестселлер, в котором предсказывалось, что
"Соединенные Штаты теперь подвергаются риску, так знакомому
историкам взлета и падения великих держав, того,
что грубо можно было бы назвать "имперским перенапряжением"",
поскольку стратегические обязательства США опереж
али их экономические возможности.63 После падения
Кабула Кеннеди едва удалось сдержать свой благоговейный
трепет перед американским военным превосходством. После
почти любовного описания важнейшего инструмента,
олицетворяющего могущество Пентагона, - двенадцати
авианосных ударных групп, каждая из которых "способна
принести смерть и разрушение большей части нашей планеты",
- он заявил: "Важный урок [афганской войны], ошеломивший
российских и китайских военных, вызвавший
озабоченность индийцев и сторонников европейской оборонной
политики, заключается в том, что с военной точки зрения
на этом поле есть только один серьезный игрок".64
Но в чьих интересах осуществляется эта огромная власть?
Процитированный отрывок из Фридмена дает почти вульг
арно марксистский ответ на этот вопрос; к тому же предпол
агается, что американские военные могут служить поддерж
анию капиталистических отношений собственности
независимо от местоположения или национальности капит
алистов, извлекающих из них выгоду. Такова, во всяком случ
ае, точка зрения, изложенная Майклом Хардтом и Тони
Негри в одном из важнейших текстов антикапиталистического
движения - "Империи". По Хардту и Негри, на смену
империализму пришла Империя, новая форма капиталистического
господства, которая "не создает территориальный
центр власти и не опирается на жестко закрепленные границы
или преграды... На этом выровненном пространстве
Империи нет локальности власти - она везде и нигде".65
Поэтому, согласно Негри,
нельзя больше говорить об "американском империализме".
Просто существуют группы, элиты, которые держат в
своих руках ключи от эксплуатации и, следовательно, ключи
к военной машине и которые пытаются навязать себя
на мировом уровне. Естественно, этот процесс крайне противоречив
и будет оставаться таким еще долгое время. А
пока это господство осуществляют в основном североамерик
анские боссы. Сразу же за ними стоят европейцы, русские,
китайцы: они должны оказывать им поддержку, или
бороться против них, или даже быть готовыми произвести
смену лидера, но эта смена остается поверхностной,
поскольку в основе по-прежнему и неизменно лежит капит
ал, коллективный капитал.66
Изложенный марксистским языком анализ Хардта и Негри
тем не менее поразительно напоминает общепринятые теории
политической глобализации. Согласно таким теориям, в
эпоху, наступившую после окончания "холодной войны", наблюд
алось возникновение новых форм "глобального правления",
которые вышли за рамки национальных интересов, даже
интересов самого сильного государства.67 Современное осозн
ание могущества Соединенных Штатов, по-видимому, колеблется
между фрустрацией и страхом, вызываемыми америк
анской приверженностью к "односторонним действиям",
особенно после того, как в Белый дом вошел молодой Буш, и
верой, что власть все чаще становится агентом безличной
структуры, независимо от того, как ее называют - формирующейся
"космополитической демократией" или глобальным
господством "коллективного капитала".
Основная трудность для теоретиков глобального правления
заключается в том, что мировое распределение политической
и военной власти отличается крайним неравенством
и во многом соответствует крайне неравному распределению
власти экономической. На самом деле неолиберальные идеологи
все чаще открыто признают необходимость односторонних
притязаний Запада по отношению к остальному
миру, иными словами, империализма. Одно из наиболее четких
изложений такой позиции было дано Робертом Купером,
чиновником Министерства иностранных дел Великобритании,
близким к Тони Блэру:
Имеются все условия для империализма, но спрос и
предложение на империализм иссякли. И все же слабый
по-прежнему нуждается в сильном, а сильный по-прежнему
нуждается в упорядоченном мире. Мир, в котором дей-
ственны и хорошо управляемы экспортная стабильность
и свобода и который открыт для инвестиций и роста, -
все это кажется весьма желательным.
В таком случае необходима новая разновидность импери
ализма, приемлемая для мира прав человека и космополитических
ценностей. Мы уже можем различить ее
очертания: империализм, который несет порядок и организ
ацию, но который покоится сегодня на принципе добровольности.68
Имперские правители и их апологеты всегда утверждали,
что несут тем, кто подвластен им, "порядок и организацию".
'Solitudinem faciunt, pacem appellant' - "И создав пустыню,
они говорят, что принесли мир" - великий римский историк
Тацит вложил этот ответ жертв империи в уста шотландского
вождя первого века нашей эры Калгака.69 Челмерс Джонсон,
ведущий американский исследователь современной
Азии, недавно в своей книге "Скорый ответ" разразился удивительной
современной филиппикой против американской
империи. Джонсон - фигура, до настоящего времени твердо
придерживавшаяся господствующих академических и
политических взглядов, - дает исчерпывающую критику
американской внешней политики. Он отвергает "глобализацию"
как "понятное лишь посвященным обозначение того,
что в девятнадцатом веке просто называлось империализмом",
и напрямую связывает восточноазиатский кризис с
действиями Вашингтона: "Экономический кризис конца столетия
имел в своих истоках американский проект открытия
и перестройки экономик их сателлитов и зависимых стран в
Восточной Азии. Цель его заключалась в том, чтобы ослабить
их как конкурентов и утвердить первенство Соединенных
Штатов как державы, установившей глобальную гегемонию".70
Развивая всесторонний анализ "скорого ответа" - "непредн
амеренных последствий политики, которая хранилась в
тайне от американского народа", Джонсон вплотную подходит
к предсказанию 11 сентября:
Терроризм по определению бьет по невинным, чтобы
привлечь внимание к прегрешениям неуязвимых. Невинным
двадцать первого века придется в ответ пожинать непредск
азуемые бедствия от империалистических авантюр
последних десятилетий. Хотя большинство американцев
может почти ничего не знать о том, что делалось и продолж
ает делаться от их имени, вероятнее всего, им - каждому
в отдельности или всем вместе - придется заплатить
непомерно высокую цену за постоянное стремление их
нации к господству над глобальной сценой.71
Анализ истоков американской империи у Джонсона полностью
противоположен анализу Фридмена. Если последний
близок к точке зрения Хардта и Негри на американское военное
могущество как инструмент глобального капитала, то
Джонсон сводит экономическое к политическому: "Маркс и
Ленин ошибались насчет характера империализма. Не противоречия
капитализма ведут к империализму, а империализм
вызывает возникновение некоторых наиболее важных
противоречий капитализма. Когда эти противоречия созрев
ают до необходимой степени, они порождают разрушительные
экономические кризисы".72 Но обе эти крайние позиции
ошибочны. Марксистская теория империализма способна
предложить нередукционистское объяснение того, как логик
а конкурентного накопления, рассмотренная в предыдущих
разделах этой главы, может быть распространена на геополитические
конфликты и военное могущество.73 Эта теория
была сформулирована в начале двадцатого века для объяснения
мировой экономики, объединенной промышленным
капитализмом.74 Она содержит три основных положения:
1. Это объединение достигнуто на крайне неравной основе (что
Троцкий называл "неравномерным и комбинированным развитием")
и связано с экономическим и военным господством
над миром горстки западных капиталистических держав.
2. Развитие промышленного капитализма в этих государствах
вызвало процесс структурного преобразования: с одной стороны,
с возникновением крупных корпораций и тенденцией
денег и производственного капитала к слиянию в то, что Рудольф
Гильфердинг назвал "финансовым капиталом", увеличил
ась концентрация экономической власти; с другой стороны,
эти крупные фирмы тяготели к объединению со своими
национальными государствами в "государственно-капиталистические
тресты" (определение Николая Бухарина).
3. В результате изменились формы конкуренции: экономическ
ая конкуренция стала неотделимой от военных и территори
альных конфликтов, а последующая экономико-политическ
ая борьба ведущих империалистических держав была
скрытой движущей силой двух мировых войн.
Насколько эти три положения уместны теперь, спустя столетие
после того, как они были впервые сформулированы?
Ни одно из них нельзя принять без соответствующих поправок,
но они по-прежнему содержат большую долю истины.
Рассмотрим их по порядку.
1. Мы все еще живем в мире глубокого глобального неравенств
а. Колониальные империи давно исчезли, но вследствие
их краха глубокая экономическая пропасть между тем,
что мы сегодня называем Севером и Югом, не исчезла.75 Форм
альный колониализм был особенностью мира, разделенного
на множество конкурирующих национально-имперских
блоков, базирующихся преимущественно на евразийском
континенте. Окончательный крах старой Европы во время
Второй мировой войны привел к появлению нового геополитического
разделения между двумя блоками сверхдержав -
глобальной империей Соединенных Штатов и ограниченным
главным образом евразийской территорией Советским Союзом.
Европейские империи оказались нежизнеспособными
в этой новой обстановке, но освобожденные колонии по большей
части, как и прежде, оставались аутсайдерами в мире,
где господствовали западный капиталистический блок и
СССР. Потоки прямых иностранных инвестиций после оконч
ания Второй мировой войны были направлены в значительной
мере на сам блок ОЭСР. В 1970-х годах в этот золотой круг
была включена горстка наиболее преуспевающих "развивающихся"
рыночных экономик. Большая часть мира - например,
большинство африканских стран южнее Сахары - подверг
ается тому, что Майкл Манн назвал "остракизирующим
империализмом", и считается недостойной даже эксплуатации:
самые бедные страны мира не интегрируются должным
образом в транснациональный капитализм, а подвергаются
остракизму со стороны капитализма, считающего их
слишком рискованными для инвестиций и торговли. Принято
считать, что этот экономический водораздел проходит
между "Севером" и "Югом", хотя это слишком грубое
разделение, причем не вполне справедливое с точки зрения
географии. Большая часть России, Китая и центрально-
азиатских республик, прежде входивших в Советский
Союз, считается "Югом", тогда как Австралия и Новая Зел
андия - "Севером".76
С другой стороны, в течение двадцатого века процесс
накопления распространился, хотя и крайне неравномерно,
на "третий мир". Теоретики зависимости 1960 - 1970-х годов
(например, Андре Гундер Франк, Самир Амин и Иммануэль
Валлерстайн) ошибались, когда утверждали, что капиталистическое
глобальное господство означало лишь "развитие
отсталости" на периферии. Различные сочетания государственного
вмешательства и прямых иностранных инвестиций
позволили некоторым странам стать значительными
экспортерами промышленных товаров в послевоенную эпоху.
Но лишь в очень редких случаях этот процесс приводит к
полному вхождению обществ в "первый мир": наиболее пок
азательными примерами служат Испания, Греция, Португ
алия, южная Ирландия и Южная Корея, которые были преимущественно
крестьянскими обществами, пока в 1960-х
годах не пережили стремительную индустриализацию. Намного
чаще районы капиталистического развития, зачастую
высоко интегрированные в мировую экономику, сосуществуют
с огромными зонами бедности в городах и сельской местности:
такая модель встречается в Латинской Америке, Южной
Азии и Китае.77 И, как обнаружила в конце 1990-х Южная
Корея, даже самые преуспевающие "развивающиеся рыночные"
экономики все еще зависят от процессов принятия
решений, определяемых США и другими ведущими капиталистическими
государствами: в действительности, неолибер
альные программы структурного регулирования, проталкив
авшиеся в 1980 - 1990-х годах МВФ и Всемирным банком,
были четко нацелены на уничтожение тех особенностей "развив
ающихся" рыночных экономик (например, довольно высокий
уровень государственного вмешательства), которые и
сделали возможной их индустриализацию.
2. В структуре капиталистической власти в развитых экономик
ах также что-то изменилось, а что-то осталось прежним.
Организованные на национальной основе капитализмы,
преобладавшие в первой половине двадцатого века, явно
отходили в прошлое по мере того, как в мировой экономике
разворачивался значительный процесс интеграции. Но процесс
этот крайне неравномерен: экономическая глобализация
зашла намного дальше в интеграции финансовых рынков,
чем в торговле или инвестициях. Многонациональные
корпорации, базирующиеся преимущественно в стран
ах ОЭСР, стали наиболее влиятельными экономическими
игроками, но более резкие утверждения, что глобальный капит
ализм освободился от национального государс
...Закладка в соц.сетях
