Жанр: Электронное издание
КАПИТАЛИЗМ ПРОТИВ ПЛАНЕТЫ
В ЧЕМ ЖЕ ПРОБЛЕМА?
"Капитализм - это, несомненно, лучшая система для производств
а богатства, а свободная торговля и открытые рынки
капитала привели к беспрецедентному экономическому
росту если не во всем мире, то в большей его части".1 Это утверждение
Норины Херц, достаточно давно связавшей себя
с антикапиталистическим движением, довольно парадокс
альным образом обобщило неолиберальные доводы. Для
начала сосредоточим внимание на последней части высказыв
ания. Здесь декларируется то, что всегда утверждали
апологеты Всемирного банка и МВФ: либерализация торговли
и инвестиций последних двух десятилетий привела к быстрому
экономическому росту; защитники "Вашингтонского
консенсуса" продолжают доказывать, что благодаря этому
росту глобальная бедность и неравенство могут уменьшиться.
Так, незадолго до того, как на встрече Всемирной торговой
организации в Дохе в ноябре 2001 года был начат новый
раунд переговоров о торговле, Всемирный банк опубликовал
доклад, по оценкам которого снятие всех торговых ограничений
могло бы увеличить глобальный доход на 2800 милли-
ардов долларов и вывести из состояния бедности 320 миллионов
человек.2 В более грубом виде ту же идею выразила
Клэр Шорт, министр по международному развитию правительств
а Великобритании, когда она, нападая на участников
протеста в Сиэтле, сказала, что ВТО - это "ценнейший
международный институт" и что "те, кто огульно критикуют
ВТО, действуют вопреки интересам бедных и бесправных, а
не во имя их".3
Можно по-разному критиковать такого рода заявления.
Можно, например, усомниться в постановке знака равенства
между общественным развитием и экономическим ростом.4
Можно также указать на очевидный и беспрестанный рост
29
глобального неравенства, который происходил во время расцвет
а "Вашингтонского консенсуса". Согласно исследованию
Бранко Михайловича, посвященному Всемирному банку, в
1998 году доход 1% богатейшего населения планеты был равен
доходу 57% беднейшего населения, тогда как мировой коэффициент
Джини, который оценивает степень неравенства,
вырос до 66.5 Однако важно понять, что неолиберальная идея
также может быть опровергнута в ее основных посылках.
Центр экономических и политических исследований (ЦЭПИ)
провел доскональное сравнение эпохи глобализации (1980 -
2000) и предшествующих двух десятилетий (1960 - 1980), когд
а кейнсианская политика управления спросом сначала достигл
а своего апогея в США при администрациях Кеннеди и
Джонсона, а затем потерпела крах в результате экономического
кризиса середины 1970-х. Для сравнения показателей
этих двух периодов ЦЭПИ использовал несколько индикаторов
- рост дохода на душу населения, продолжительность
жизни, смертность среди младенцев, детей и взрослых, грамотность
и образование. Результаты этого сравнения подытожены
следующим образом:
по экономическому росту и почти всем остальным показ
ателям за последние 20 лет стало очевидным явное снижение
темпов развития по сравнению с двумя предыдущими
десятилетиями. По каждому показателю страны были разделены
на пять примерно равных групп, в соответствии с тем
уровнем, которого эти страны достигли к началу периода
(1960 или 1980). В результате:
- Рост: падение темпов роста экономики выражено наиболее
ярко и произошло во всех группах или странах. В беднейшей
группе рост ВВП на душу населения, составлявший 1,9%
ежегодно в период с 1960 по 1980 годы, снизился до 0,5% в
год (1980 - 2000). В средней группе, включающей преимущественно
бедные страны, произошло очень резкое снижение
годовых темпов роста на душу населения с 3,6% до менее 1 %.
За двадцатилетний период это означает разницу между удвоением
национального дохода на душу населения и его увеличением
всего лишь на 21%. Другие группы также показали
значительное снижение темпов роста.
- Средняя продолжительность жизни: рост средней продолжительности
жизни также сократился в четырех из пяти
групп стран, за исключением группы наиболее высоко развитых
стран (средняя продолжительность жизни составляет
69 - 76 лет). Самое резкое снижение произошло во второй
группе - ее показатели средней продолжительности жизни
сравнялись с показателями худшей группы (средняя продолжительность
жизни колеблется между 44 и 53 годами). Снижение
роста средней продолжительности жизни и других
показателей состояния здоровья населения нельзя объяснить
пандемией СПИДа.
- Младенческая и детская смертность: дальнейшее сокращение
младенческой смертности также существенно замедлилось
в течение периода глобализации (1980 - 1998) по сравнению
с двумя предыдущими десятилетиями. Наиболее
значительное ухудшение произошло в средней группе, показ
атели которой сравнялись с показателями худшей группы.
Постепенный рост детской смертности (до 5 лет) также продолжился
в средней группе, достигнув показателей худшей
группы стран.
- Образование и грамотность: рост в области образования
также замедлился в течение периода глобализации. Темпы
роста числа получающих начальное, среднее и последующее
образование в большинстве групп стран замедлились. Имеются
некоторые исключения, но связаны они главным образом
с группами стран с лучшими показателями. Почти по
всем показателям в области образования, включая уровень
грамотности, в средних и более бедных группах наблюдаются
довольно незначительные успехи в период глобализации
по сравнению с двумя предшествующими десятилетиями.
Темп роста государственных расходов на образование в долях
от ВВП также замедлился во всех группах стран.6
Годовые темпы роста по регионам
Регион; 1961 - 1980; 1985 - 1998.
ОЭСР; 3,8; 2,3;
Латинская Америка; 5,1; 3,2;
Африка южнее Сахары; 4,2; 2,1;
Восточная и Юго-Восточная Азия; 6,8; 7,5;
Южная Азия; 3,6; 5,6;
Источник: J. Weeks, 'Globalize, Globa-lize, Global Lies: Myths of the
World Economy in the 1990s', in R. Albritton et al., eds, Phases of Capitalist
Development (Houndmills, 2001)
Эти сравнения не особенно подтверждают идею "просачив
ания", то есть мысль о том, что более быстрый экономический
рост неизбежно должен улучшить положение бедных.
Степень, в которой произошло такое улучшение в течение
периода, названного в докладе ЦЭПИ "эпохой глобализации",
оказалась более низкой по сравнению с показателями 1960 -
1970-х годов. Но, что еще более поразительно, темпы роста
производства на душу населения в действительности упали
именно тогда, когда ортодоксия свободного рынка предсказыв
ала обратное, поскольку либерализация рынков капиталов
и продуктов должна была (согласно теоремам неоклассической
экономики) вызывать ускорение роста. Более того,
как отмечают авторы, сравнение едва ли можно назвать некорректным
по отношению к неолиберальной эпохе, учитыв
ая, что ранний период включал 1970-е годы, которые были
отмечены первым послевоенным резким спадом и началом
второго. Другие исследования подтверждают ту же картину:
рассмотрим, например, приведенную выше таблицу, в которой
сравниваются темпы роста до и после триумфа неолибер
ализма. Джон Уикс комментирует:
группы стран, наиболее последовательно проводившие
политику глобализации, в 1990-х годах добились наименьших
успехов по сравнению с предыдущими десятилетиями
(ОЭСР, страны Латинской Америки и южнее Сахары); в
группе стран с лучшими показателями с 1960 года (Восточн
ая и Юго-Восточная Азия) в 1990-х наступил серьезный
спад; а группа, темпы роста которой улучшились в
1990-х при одновременном отсутствии спада (Южная
Азия), в наименьшей степени проводила политику дерегуляции,
либерализации торговли и отказа от контроля
счета движения капитала. Гипотеза о том, что такая политик
а способствует росту, не подтверждается, - то есть
это миф глобализации.7
За этими исследованиями стоит тот серьезный факт, что
мировая экономика все же должна вернуться к темпам
роста, которых она достигла во время Золотого века - того,
что французы называют Les Trentes glorieuses, славным
тридцатилетием - послевоенного бума, когда торговля и инвестиции
регулировались в значительно большей степени,
нежели за последние два десятилетия. Если оценивать неолибер
ализм по его же критерию экономического роста, то он
потерпел провал. Но, с точки зрения "Вашингтонского консенсус
а", проблема возникла не из-за чрезмерной приватиз
ации и дерегуляции, а из-за того, что они не были достаточно
велики. Отсюда, к примеру, постоянные заявления о том,
что экономики континентальной Европы и Японии, находящиеся
в стагнации с начала 1990-х годов, должны провести
"реформы", направленные на создание свободного рынка, которые
позволили бы им приблизиться к англо-американской
модели laissez-faire капитализма и тем самым достичь динамичного
роста, который, как предполагается, служит отличительной
особенностью этой модели.
Тот же ход мысли привел МВФ к требованию проведения
в Аргентине в ответ на экономический кризис, поразивший
ее в результате финансового краха в Восточной
Азии в 1997 - 1998 годах, еще более жесткого сокращения
бюджетных расходов. Джозеф Стиглиц замечает: "Предполаг
алось, что бюджетная экономия восстановит доверие. Но
многое в программе МВФ было фантазией; любой экономист
мог бы сказать, что политика бюджетного ограничения вызовет
спад и что бюджетные задачи не будут выполнены...
Сложно восстановить доверие, когда экономика погружается
в глубокую рецессию, а процент безработицы измеряется
двузначным числом".8 Даже после того, как эта политика ускорил
а финансовый крах и начало необычного восстания
безработных и среднего класса, приведшего к свержению
президента Фернандо де ла Руа в конце декабря 2001 года,
МВФ и Министерство финансов США по-прежнему требовали
от его преемника Эдуардо Дуальде проведения еще большего
сокращения бюджетных расходов. Financial Times дала
резкий комментарий: "Аргентина больше не может позволить
себе свой средний класс. По подсчетам экономистов,
чтобы вести конкурентную борьбу в мире на равных, реальн
ая заработная плата в Аргентине должна упасть на 30%".9
Все большее число людей считает такой способ правления
миром безумием. Они видят в неолиберализме не лекарство,
а болезнь. Но насколько глубока проблема? Некоторые -
Стиглиц служит показательным примером такого подхода -
полагают, что источником бед является не сам капитализм,
а конкретный набор ошибочных политических мер, проводимых
западными правительствами и международными
финансовыми учреждениями. Другие предлагают схожую,
хотя и несколько более радикальную критику, говоря, что все
дело в господствующей модели капитализма. Если только
принять политику, которая позволит вернуться к более регулируемому
и гуманному капитализму послевоенной эпохи,
то большинство болезней, поразивших человечество, можно
будет начать лечить.10 Основная идея всей этой книги заключ
ается в том, чтобы поставить под сомнение такого рода
аргументацию. Проблема - в самом капитализме и логике,
которая его определяет, - логике эксплуатации и конкурентного
накопления. Неолиберализм, устраняя многие институты
и практики, которые делали капитализм (по крайней
мере на преуспевающем Севере) приемлемым, наиболее ярко
обнажил присущие ему изъяны, но эти изъяны существовали
всегда и могут быть удалены, я убежден, посредством его
ниспровержения.
В оставшейся части этой главы я начну изложение доводов
в пользу этого заключения (хотя, чтобы привести все мои
доводы, потребуется целая книга). Для начала необходимо
рассмотреть действие капитализма как экономической системы.
Такого рода экономический анализ необходим для изложения
доводов против капитализма. Во-первых, капитализм
- это прежде всего экономическая система, то, что
Маркс называл способом производства. Его защитники в
значительной степени исходят из утверждения, что капитализм
превосходит другие социальные системы в основном
своей способностью порождать экономический рост. Во-вторых,
экономика важна в том смысле, что возможность достижения
индивидами материального благополучия и развитие
способностей, которыми у них есть основания гордиться,
во многом зависят от их доступа к средствам производства.
Но доводы против капитализма не ограничиваются только
экономикой. Очевидно, что одной из основных движущих
сил антикапиталистического движения является сопротивление
процессу товаризации, ускорившемуся с установлением
неолиберальной гегемонии.
'Le Monde N'est Pas Une Marchandise!' - "Мир не товар!" -
таков один из основных лозунгов движения. Он отражает неприятие
всеобъемлющей приватизации государственной собственности
и служб, распространившейся, как рак,
по всему миру под руководством объединения институтов "Вашингтонского
консенсуса", политиков, которые поддерживают
неолиберализм, исходя из своих убеждений или соображений
выгоды, и инвестиционных банков, мультинациональных
корпораций и местных предприятий, которые рассчитывают
извлечь выгоду из сокращения государственного сектора.11 Но
такое неприятие связано не только с убеждением, что приватиз
ация ведет к отрицательным социально-экономическим
последствиям, между прочим вполне оправданным, о чем свидетельствует
опыт распродажи, например, британских железных
дорог. Здесь также присутствует моральное неприятие
обесценивания, вызываемого сведением всего к товару, который
можно покупать и продавать. Причем в сфере культуры
это проявляется наиболее ярко. Когда Теодор Адорно и Макс
Хоркхаймер придумали словосочетание "культурная индустрия",
они считали его ироническим и критическим понятием:
ничто не казалось им более абсурдным или противоречивым,
чем сведение творческих процессов к индустрии,
определяемой той же логикой рационализации, как и все ост
альное.12 Но в сегодняшней Великобритании, которая, по
крайней мере в Европе, стоит в авангарде неолиберальной
коалиции, члены кабинета министров говорят о культурной
индустрии без всякого ощущения парадоксальности или дискомфорт
а, a Financial Times имеет регулярное приложение под
названием "Творческий бизнес". Последствия этого прямого
подчинения культурной индустрии приоритетам накопления
прибыли можно наблюдать каждый день на телевидении, где
похоть, алчность, слава и образ жизни, усиливая друг друга,
сливаются в круговороте кошмарной пошлости. И это касается
не только "первого мира". Согласно лидеру сапатистов
Маркосу, например, неолиберализм ведет "планетарную вой-
ну", одна из целей которой заключается в "историческом и
культурном разрушении".13 Один из стимулов антикапиталистического
движения состоит в желании порвать этот порочный
круг, создать пространство, свободное от велений рынка.
ФИНАНСОВЫЕ ПРИЧУДЫ
Но как велико должно быть это пространство? Чтобы ответить
на этот вопрос, для начала нам следует рассмотреть,
насколько глубоки трудности капитализма. Для многих проблем
а главным образом заключается в том влиянии, которое
финансовые рынки приобрели в последние годы. Так,
Уолден Белло, Камаль Малхотра, Никола Баллард и Марко
Меццера пишут: "Глобализация финансовой системы означ
ала, что ее динамика все больше играет роль двигателя глоб
альной капиталистической системы".14 Широко распростр
анившееся представление, особенно после азиатского и
российского крахов 1997 - 1998 годов, о том, что господство
финансовых рынков значительно увеличило глобальную экономическую
нестабильность, стало одним из основных стимулов
быстрорастущего движения, возглавляемого АТТАК
(Ассоциация в пользу налогообложения финансовых сделок
для помощи гражданам) во Франции и ее отделениями повсюду,
выступающего с требованием введения налога Тобин
а на международные валютные сделки.15
За декларируемым господством финансового капитализм
а стоит множество различных, хотя и взаимосвязанных
явлений:
- начать с того, что наблюдается явный рост глобально интегриров
анных финансовых рынков: ежедневные валютные
операции выросли с 800 миллиардов долларов в 1992 году
до 1200 миллиардов долларов в 1995 году и почти 1600 милли
ардов долларов в 1998 году:16 эти поразительные цифры
отражают тот факт, что капитал стал гораздо более мобильным
в международном масштабе, чем он был в эпоху Бреттон-Вудской
системы после Второй мировой войны;
- национальные правительства стали гораздо более уязвимыми
на международном рынке ценных бумаг, где их долги покуп
аются и продаются: как выразился Джон Грейль, "глобальный
рынок ценных бумаг - это дамоклов меч, висящий над
головами разработчиков политики внутри государств", даже
самых могущественных государств, как открыла для себя в
1993 году администрация Клинтона;17
- рост влияния инвестиционных решений фондовой биржи:
возможны различные его проявления, от "секьюритизации" -
превращения всего, что только возможно, в финансовые активы,
которые можно покупать, продавать и использовать
для спекуляции на бирже (энергетическая империя "Энрон"
среди прочего разрабатывала погодные фьючерсы), - до давления
на руководство корпораций в пользу безусловного приоритет
а "рыночной стоимости акций" (высокая стоимость
акций, отражающая по крайней мере перспективу значительного
увеличения прибыли, развитие, которое приводит
к тому, что Грейль называет "новым балансом сил между собственник
ами и менеджерами в значительной мере в пользу
последних");18
- стремительный рост спекуляций на все более сложных фин
ансовых производных отразился на росте хеджевых фондов,
которые специализируются на таких активах, деятельность
которых потенциально может привести к серьезным
последствиям для мировой экономики, как показал впечатляющий
крах хеджевого фонда "Долгосрочное управление
капиталом" в разгар глобальной финансовой паники после
азиатского и российского крахов осенью 1998 года;
американский бум конца 1990-х, когда действительный рост
производства и производительности (хотя вопрос о том, увеличился
ли показатель роста производительности вообще, а
если увеличился, то насколько, остается весьма спорным)
сочетался с раздуванием гигантского спекулятивного пузыря,
сконцентрированного на Уолл-стрит: очковтирательство
и экономическая реальность безнадежно смешивались в эй-
фористической - и быстро доказавшей свою несостоятельность
- вере в то, что "новая экономика" олицетворяет изб
авление Америки от ограничений экономического цикла.19
Финансовые рынки часто воспринимаются как автономное,
почти природное явление: так, новостные программы
на телевидении сообщают о ценах на акции вместе с погодой.
Маркс описал капитализм как "заколдованный, извращенный
и на голову поставленный мир, в котором monsieur
le Capital и madame la Terre как социальные характеры в то
же время непосредственно, как просто вещи, справляют свой
шабаш".20 Образ финансовых рынков как вещи - явления
природного порядка - это один из факторов, мешающих
противодействовать их негативным последствиям. Но, безусловно,
финансовые рынки - это социальные отношения,
а не вещи. К тому же рост их влияния (или, строго говоря,
влияния участников, которые действуют преимущественно
на финансовых рынках) на последнее поколение отчасти
является результатом политической и идеологической борьбы.21
Так, двумя решающими этапами освобождения финансового
капитализма в Великобритании были отмена валютного
регулирования в 1979 году и дерегуляция лондонского
Сити ("большой взрыв") в 1986 году, меры, принятые правительством
Тэтчер в качестве составной части его проекта перестройки
британской экономики в соответствии с неолибер
альной логикой.
Великобритания занимает особое место среди развитых
капиталистических стран по относительному экономическому
весу ее финансового сектора, но на мировой арене главную
роль в обеспечении роста финансовых рынков сыграли
Соединенные Штаты. Питер Гоуэн утверждал, что США несут
ответственность за крах Бреттон-Вудской системы, созд
ав вместо нее то, что он называет "долларовым режимом
Уолл-стрит". Роль доллара, освободившегося в 1971 году
от старого золотовалютного стандарта, в поддержании
международной валютной системы дала США мощнейшие
политические и экономические рычаги, в то время как новый
мир "плавающих валют" способствовал международным
финансовым спекуляциям, в которых особенно преуспели
американские инвестиционные банки. Между тем ось, объединявш
ая Уолл-стрит, Министерство финансов США и междун
ародные финансовые учреждения, способствовала выработке
политики "Вашингтонского консенсуса", которая
открыла национальные экономики для иностранных инвестиций
и сделала их более уязвимыми перед колебаниями фин
ансовых рынков и, следовательно, более зависимыми от
этой оси.22
Это подводит нас к тому, что стало одной из хронических особенностей
неолиберальной эпохи, - финансовым крахам "развив
ающихся рынков". Среди наиболее заметных жертв этого
явления были Мексика (1994 - 1995), Восточная Азия (1997 -
1998), Россия (1998) и Аргентина (2001 -). Одно из основных
требований, выполняемых государствами, претерпевающими
структурную перестройку, заключается в либерализации их
счета движения капитала, то есть предоставлении возможности
свободного движения капитала через границы.23
В странах, которые, как принято считать, имеют многообещ
ающие перспективы в отношении финансовых рынков, наблюд
ается значительный приток капитала. В действительности
это сомнительное преимущество, поскольку (как,
например, в случае Восточной Азии) избыток иностранного
капитала, как правило, способствует значительному переинвестиров
анию и возникновению масштабного избытка производственных
мощностей, понижающего доходность.
Когда иностранные инвесторы начинают это понимать, возник
ает паника и такая же стремительная и масштабная
утечка капитала, каким прежде был его приток. В итоге вместо
увеличения темпов роста экономики происходит глубокий
спад, хотя последствия могут быть намного более глубокими.
По некоторым оценкам, азиатский кризис и его
последствия привели к сокращению мирового производства
в 1998 - 2000 годах на два триллиона долларов, что составило
около 6% мирового ВВП.24
Защитники "Вашингтонского консенсуса" склонны изобр
ажать эти кризисы в виде последствий культурных и институцион
альных изъянов пострадавших обществ. Классическим
примером тому служат западные обвинения в адрес
капитализма "для своих" после кризиса в Восточной Азии,
как будто коррупционные связи между политиками, бюрокр
атами и руководством корпораций были монополией одних
лишь Японии или Кореи. Крах "Энрон" зимой 2001 - 2002 годов
- одного из флагманов финансового пузыря Уолл-стрит,
биржевая стоимость которого в течение года упала с 70 милли
ардов долларов практически до нуля, уничтожив сбережения
своих служащих и угрожая тем же миллионам других
работников, пенсионные фонды которых сделали значительные
инвестиции в "Энрон", - обнажил паутину мошенничеств
а, простирающуюся от головных офисов корпорации
через банки, составление отчетности и страхование до самого
Вашингтона. Выяснилось, что не менее 212 из 248 членов
конгресса США, входивших в состав комитетов по расследов
анию скандала, получали деньги от "Энрон" или его
скомпрометированного аудитора "Артура Андерсена".25
Сразу же последовали крупные скандалы, связанные с другими
преуспевающими корпорациями, например "УорлдКом".
Тот же спекулятивный капитализм Севера, ответственный
за аферы "Энрон" и "УорлдКом", сыграл центральную роль в
финансовых крахах "развивающихся рынков". То, что Джеффри
Уинтерс пишет об утечке капитала из Юго-Восточной
Азии в 1997 году, справедливо и в отношении всех остальных
кризисов эпохи неолиберализма:
Цепная реакция была запущена валютными спекулянт
ами и управляющими крупными пулами портфельного
капитала, которые действуют в условиях жесткой конкуренции,
вынуждающей их поступать таким образом, который
объективно оказывается неразумным и разрушительным
для всей системы, в особенности для входящих в
нее стран, но с субъективной точки зрения является рацион
альным и необходимым, ибо нацелен на индивиду-
альное выживание.26
"Меры по спасению", предлагаемые МВФ и "большой
восьмеркой" после крахов "развивающихся рынков", как
правило, снимают ответственность с финансовых спекулянтов
за последствия их авантюр и тем самым создают
то, что консервативные банкиры склонны с осуждением
называть "опасностью безответственности", поощряющей
инвесторов участвовать в будущем в еще более опасных
предприятиях. Не менее важно то, что условия, на которых
правительствам пострадавших стран предоставляются
кредиты, требуют, чтобы они еще более последовательно
проводили неолиберальную политику. Цель состоит в
том, чтобы помочь иностранным инвесторам "отхватить"
наиболее прибыльные активы, часто по заниженным
вследствие экономического кризиса ценам, и сделать экономику
еще более уязвимой для взлетов и падений финансовых
рынков. Таким образом, как мы уже видели, болезнь
предлагается в качестве лекарства от причиненного ею
вреда.
Такая модель способствует возрастанию скептического
отношения к неоклассической ортодоксии, согласно которой
финансовые рынки никогда не ошибаются. Так, во
всяком случае, утверждает гипотеза эффективного рынка.
Она была сформулирована Джорджем Гибсоном еще в 1883
году: "когда акции появляются на открытом рынке, стоимость,
которую они получают, можно считать суждением
о них лучшего ума".27 Эта "гипотеза" служит превосходным
опровержением всех заявлений о том, что неоклассическая
экономическая теория - это нейтральная наука. Она напомин
ает вольтеровского доктора Панглоса, который никогд
а не уставал утверждать, невзирая на несчастья, что все к
лучшему в этом лучшем из возможных миров. Другие довольно
влиятельные экономисты не склонны погружаться
в такое непомерное самоуспокоение. Так, Стиглиц в специ-
альной работе, которая принесла ему в 2001 году нобелевскую
премию по экономике, показал, что, как только посылки
теории общего равновесия слегка изменяются
вследствие отказа от допущения, что экономические участники
расп
...Закладка в соц.сетях
