Жанр: Электронное издание
29_75
...олагают полной информацией, финансовые
рынки оказываются не саморегулирующимися: в частности,
различная информация у заемщиков и кредиторов может
привести к тому, что банки установят процентные ставки
на уровне, привлекательном для спекулянтов, и откажут
в кредите добропорядочным фирмам. Стиглиц и Эндрю
Вейс заключают: "традиционный вывод экономической теории
о том, что цены делают рынок понятнее, представляет
собой частную модель и не является общей теорией рынков
- безработица и ограничение кредита отнюдь не
фантомы".28
А за всеми этими доводами маячит огромная тень Мейнард
а Кейнса. Его "Общая теория занятости, процента и денег"
(1936) содержит язвительную критику иррациональности
финансовых рынков, включая известное сравнение их с казино.29
Обратная сторона этой критики заключается в том,
что капитализм - это по сути своей здоровая система: если
государство вмешивается для регулирования финансовых
рынков и сглаживания колебаний экономического цикла,
то капитализм - это лучшая система производства. В кейнси
анскую эпоху, датируемую приблизительно 1940 - 1970 год
ами, роль государства в основном заключалась в управлении
платежеспособным спросом для поддержания полной
41
занятости и мягкого перераспределительного налогообложения,
которое при субсидировании самого высокого в истории
уровня расходов на социальные нужды способствовало
выполнению этой стабилизирующей функции (хотя на деле
самым высоким был уровень расходов на вооружение, чем
главным образом и был обусловлен длительный период экономического
роста капитализма в странах Запада после Второй
мировой войны).30
Во всяком случае, управление национальным спросом кажется
не столь уж жизнеспособным в эпоху глобализации,
хотя одна из основных задач антиглобалистского движения
заключается во введении новых способов регулирования
финансовых рынков. Джеймс Тобин первым предложил ввести
налог на валютные операции, "чтобы вставить палки в
колеса наших чересчур эффективных финансовых рынков"
и "вернуть национальным экономикам и правительствам
некоторую степень краткосрочной автономии, которая была
у них до того, как конвертируемость валюты настолько упростил
ась".31 Согласно движениям наподобие АТТАК преимущество
налога Тобина заключается не только в замедлении
обращения глобальных финансов, но и в создании средств,
которые можно было бы использовать для финансирования
развития "третьего мира": по некоторым оценкам, налог на
все валютные операции в размере 0,25% в 1995 году мог бы
принести доход, равный приблизительно 300 миллиардам
долларов.32
Сам по себе налог - это метод реформирования капитализм
а и - в особенности - восстановления национальных
капитализмов. Тем самым предполагается, что можно дать
довольно поверхностную критику капитализма, которая видит
проблему в том, что Тобин называет "незакрепленными"
финансовыми рынками, а не в самой системе.33 Даже такой
его горячий сторонник, как Хеикки Патомаки, признает, что
налог Тобина не решает "проблему финансовой кратковременности
в целом" или "управления кредитом и инвестициямив
глобальной политической экономии".34 Последняя проблем
а, в частности, поднимает вопрос о характере самой
системы, а для ответа на него нам понадобится не Кейнс или
Тобин, а Маркс.
МАШИНА С ВЕЧНЫМ ДВИГАТЕЛЕМ
Маркс утверждает, что капитализму присущи две основные
особенности - эксплуатация наемного труда и конкурентное
накопление капитала. Они, в свою очередь, соотносятся с
двумя типами основополагающих отношений при капитализме
- между капиталом и трудом и между самими капиталами
соответственно. Причем оба типа отношений являются конфликтными:
"вертикальные" отношения между капиталом и трудом
возникают вследствие антагонизма, который неизбежно
существует между эксплуататором и эксплуатируемым, тогда
как "горизонтальные" отношения между капиталами заключаются
в конкурентной борьбе между эксплуататорами за распределение
прибыли, совместными усилиями извлеченной из рабочего
класса. Поэтому "капитал" в единственном числе,
который относится ко всей совокупности отношений, образующих
капиталистический способ производства, и к капиталистическому
классу как общности, следует отличать от множеств
а "капиталов", отдельных составляющих системы, которые
ведут борьбу за эксплуатацию и накопление.35
Рассмотрение капитализма как социальной системы, основ
анной на эксплуатации, выполняет целый ряд задач.
Здесь приведены пять из них.
1. Маркс утверждает, что классовый антагонизм не является
второстепенной или случайной особенностью капитализма,
а определяет саму его природу: капитал по сути своей чужд
работающим на него наемным работникам, которые состоят
из всех тех, кого экономические условия вынуждают прод
авать свою рабочую силу и трудиться под надзором, независимо
от того, где именно (в промышленности или в сфере
обслуживания) и чем именно (умственным или физическим
трудом) приходится заниматься.
2. Говорить, как это делает Маркс в своей теории прибавочной
стоимости, что прибыль, которую стремится получить капитал,
извлекается из труда наемных работников, значит утверждать,
что капитализм основывается на глубокой несправедливости:
те, кто действительно занимаются производством товаров и
услуг, вынуждены трудиться также для содержания капиталистов,
чьи притязания на плоды производства основываются исключительно
на их контроле над средствами производства.36
3. Теория прибавочной стоимости Маркса исторически соотносит
капитализм с более ранними классовыми способами
производства: поскольку в этих социальных системах эксплу
атация зависела от класса несвободных производителей
(будь то рабы или некое зависимое крестьянство), при капит
ализме рабочие свободны в том смысле, что юридически они
не обязаны служить своим эксплуататорам, - однако именно
отсутствие экономической независимости вынуждает их
работать на капиталистов на неравных условиях, что ведет
к их эксплуатации.
4. Эта система эксплуатации предполагает, что именно рабочие
служат источником созидания при капитализме: созидательный
потенциал капиталистов в лучшем случае оказывается
потенциалом второго порядка, заключающимся в
способности использовать преимущества предложенных
другими нововведений и брать лучшее у своей рабочей силы
и конкурентов (в этом состоит рациональное зерно теорий
предпринимательства).37
5. Теория капиталистической эксплуатации обозначает пределы
системы в том смысле, что капиталисты как класс могут
увеличивать свою сумму общей прибыли, лишь сокращая
реальную заработную плату или увеличивая производительность
рабочего класса, это отношение зависимости означает,
что рабочие не являются просто эксплуатируемыми - они
также представляют значительную силу.
Но Марксова теория капитализма уязвима, если она ограничив
ается вертикальными отношениями между капиталом
и трудом. Горизонтальные отношения между капиталами
важны по двум причинам. Во-первых, Маркс утверждает, что
конкурентная борьба капиталов объясняет, почему эксплуат
ация и накопление присущи капитализму как экономической
системе. Капитализм достаточно конкурентоспособен,
ибо каждому конкретному капиталу необходимо постоянно
сокращать издержки своего производства для поддержания
или даже увеличения своей доли на рынке. Великодушный
капиталист, который платит своим рабочим такую заработную
плату, которая в целом соответствует произведенной им
стоимости, вскоре окажется не у дел. Ибо прямо или косвенно
из прибылей выделяются капиталовложения, благодаря которым
конкретные капиталы расширяют и/или улучшают
свои производственные мощности. Именно этот процесс увеличения
производительности посредством повторного инвестиров
ания прибыли Маркс (вслед за Адамом Смитом) называл
накоплением капитала. Это конкурентный процесс, потому что
стремление к накоплению вызвано внешней необходимостью:
давление конкурентов вынуждает капиталы совершенствовать
методы производства. Маркс предлагает структурную теорию
накопления капитала: накопление следует объяснять не индивиду
альной психологией или культурными процессами, рассмотренными
Максом Вебером в "Протестантской этике и духе
капитализма", а структурой принуждения и поощрения, которой
подчиняются конкретные капиталисты на рынке (хотя -
по крайней мере в принципе - определенного рода культурные
объяснения, предложенные Вебером, могли бы способствов
ать пониманию различной степени успеха отдельных групп,
подчиняющихся рыночной дисциплине).
Во-вторых, рассмотрение капитализма как системы конкурентного
накопления помогает объяснить его развитие.
Капитализм одновременно характеризуется динамизмом и
нестабильностью. Обе эти особенности проистекают из конкурентной
борьбы между капиталистами. Повышающие
производительность капиталовложения расширяют производственные
возможности человечества. Именно за это развитие
производительных сил Маркс хвалит капитализм в
"Манифесте" и "Экономических рукописях 1857 - 1859 годов",
хотя он и отличает капиталистические производственные
отношения - исторически определенные формы контроля
над средствами производства, которые образуют этот способ
производства, - от роста производительности и производств
а, обеспечиваемого этими отношениями в данной соци
альной системе. Но характер этих производственных
отношений также означает, что развитие производительных
сил делает капитализм изначально подверженным кризис
ам.38 Мы уже сталкивались с основным механизмом, отвеч
ающим за работу финансовых рынков, где рациональный
на индивидуальном уровне поступок часто приводит к не
вполне оптимальным результатам для всех.
Индивидуальные капиталы инвестируются в совершенствов
ание методов производства ради получения более
высокой отдачи. Рационализатор, как правило, может надеяться
на успех (по крайней мере в ближайшей перспективе),
поскольку, доведя свои производственные издержки до уровня
ниже среднего в данном секторе, он может или нанести
удар по своим конкурентам, снизив цену на свою продукцию
и продав большее ее количество, или получить более высокую
прибыль с каждой проданной единицы товара. В обоих
случаях капитал, вкладываемый в инновации, должен оказыв
ать на своих конкурентов в данном секторе повышенное
давление. Поэтому они стремятся не отставать от его иннов
аций. В той мере, в какой им удастся в этом преуспеть, сокр
атятся средние производственные издержки в данном секторе.
Так как преимущество рационализатора проистекает
из разницы между индивидуальными издержками и средними
издержками в секторе, то после исчезновения такой разницы
то же произойдет и с его добавочной прибылью (тем,
что Маркс называет "сверхприбылью", а современные экономисты
- "технологической рентой"). Улучшение производительности,
как правило, зависит от роста предприятия и
оборудования, на котором должен работать рабочий, поэтому
инновация выиграет по цене более высоких инвестиций
в предприятие и оборудование на рабочего (или, как довольно
неудачно выразился Маркс, произойдет возрастание органического
строения капитала). Но источник прибыли - это
труд. Поэтому - если не увеличивается степень эксплуатации
(прибыль на рабочего) - требуется большее количество
капитала для получения того же количества прибыли от рабочей
силы. Иными словами, норма прибыли - соотношение
между прибылью и общим объемом капиталовложений -
понижается. Погоня индивидуальных капиталов за наживой,
- а с введением инноваций такое поведение становится
правилом, - приводит, таким образом, к понижению общей
нормы прибыли.
Распространенный на всю экономику, этот механизм отвеч
ает за то, что Маркс называет тенденцией к понижению
общей нормы прибыли. Это только тенденция, потому что
она зависит от наличия определенных условий, большинство
из которых (хотя и не все) Маркс перечисляет: производительность
растет благодаря экономии труда, а не капитала;
степень эксплуатации не увеличивается до достаточного для
нейтрализации последствий повышения органического
строения капитала (соотношение между капиталовложениями
в средства производства и капиталовложениями
в рабочую силу) уровня; или средства производства не становятся
дешевле из-за повышающей производительность
инновации, что опять-таки препятствует понижению нормы
прибыли (поскольку стоимость капиталовложений в
предприятие и оборудование на рабочего может понизиться,
даже если физическая сумма, которой она оперирует,
выросла). Но Маркс, по-видимому, считает, что наиболее существенное
"противодействующее влияние" оказывают экономические
кризисы. Достаточно выраженное понижение
нормы прибыли вынуждает капиталистов прекращать инвестиции
и тем самым ускоряет наступление экономического
спада. Основная особенность спада заключается в том, что
капиталы либо банкротятся, либо сокращают производство
и занятость. Последующий рост уровня безработицы приводит
к ослаблению переговорных позиций рабочих, вынужд
ая тех, у кого еще есть работа, соглашаться с более низкой
заработной платой, увеличением продолжительности рабочего
дня и ухудшением условий труда. Это приводит к повышению
степени эксплуатации. В то же самое время более
сильные капиталы могут по низкой цене скупать фонды непл
атежеспособных предприятий, а также поглощать на выгодных
условиях более слабые из уцелевших. Тем самым сокр
ащается стоимость имеющихся капиталовложений.
Вместе оба эти процесса - повышение степени эксплуатации
и разорение капитала - увеличивают массу прибыли относительно
такого капитала. Иными словами, норма прибыли
растет. Когда прибыльность возрастает достаточно для
того, чтобы стимулировать оживление инвестиций, экономический
рост возобновляется до тех пор, пока следующее
заметное понижение общей нормы прибыли не приведет к
очередному нисходящему витку в этом адском круговороте.
Теория Маркса о тенденции к понижению нормы прибыли
особенно важна, потому что, как это бывает, крупные капиталистические
экономики в конце 1960-х годов начали пережив
ать серьезный кризис прибыльности. Однако начало этого
кризиса лежит в основе перехода, которому мировая экономик
а подверглась в эпоху медленного роста, перемежающегося
глобальными спадами и продолжающегося по сей день.39
Предложенное Марксом описание механизмов, ответственных
за такие кризисы прибыльности, оказалось весьма спорным:
по правде говоря, оно было отвергнуто большинством
традиционных экономистов, хотя их доводы зачастую обнаружив
ают скорее их непонимание такого особого теоретического
подхода к капиталистической экономике, которого он
придерживался, нежели отдельные изъяны аргументации,
вызывающие множество сложных вопросов.40 Здесь не место
рассматривать эти вопросы, хотя я вполне мог бы это сдел
ать. Более важно предложенное Марксом общее описание
капитализма как системы, в которой процесс конкурентного
накопления побуждает индивидуальные капиталы предприним
ать действия, которые, хотя и способны в краткосрочной
перспективе повысить их норму прибыли, в
долгосрочной перспективе ведут к ослаблению жизнестой-
кости всей системы. Индивидуальная погоня за наживой
приводит к губительным глобальным последствиям. В оставшейся
части этого раздела и в следующем я рассмотрю два
современных аспекта этого парадокса: первый - узко экономический,
второй - намного более широкий.
Во-первых, одна из основных причин кризиса в современной
мировой экономике заключается в выраженной тенденции
к переинвестированию. Такой, к примеру, была основн
ая особенность восточно-азиатского кризиса в конце
1990-х. Конкуренция за внешние рынки, усилившаяся вследствие
девальвации китайского ренминби и японской иены в
середине десятилетия, побуждала фирмы увеличивать свои
мощности гораздо быстрее, чем могла вырасти соответствующ
ая им прибыль. Следствием стали значительное переинвестиров
ание и возникновение избыточных производственных
мощностей. Незадолго до волны финансовых крахов,
прокатившейся по Восточной и Юго-Восточной Азии в 1997
году, Financial Times сообщала:
При среднегодовых темпах роста более 20% в этом десятилетии
инвестиции росли примерно втрое быстрее
ВНП, а это говорит о том, что Азия страдает от тяжелого
случая переинвестирования. Сейчас... загрузка производственных
мощностей держится на очень низком уровне в
таких странах, как Китай (ниже 60%), Южная Корея (ниже
70%) и Тайвань (72%).41
Приток спекулятивного капитала подпитывал этот процесс
подъема экономической активности, а затем, как только
последствия переинвестирования стали очевидными, его
отток способствовал погружению Азии в глубокую рецессию.
Точно такое же взаимодействие спекулятивных финансовых
рынков и конкуренции между промышленными предприятиями
можно было наблюдать при взлете и падении америк
анской "новой экономики" во время великого американского
бума 1992 - 2000 годов.42 Этот бум стал возможен вследствие
восстановления прибыльности с рекордно низкого уровня,
достигнутого в начале 1980-х, восстановления, вызванного,
в свою очередь, масштабной экономической реструктуризацией,
которая ликвидировала неэффективные капиталы,
исторически беспрецедентным снижением реальной заработной
платы и девальвацией доллара по отношению к ост
альным основным валютам в результате Соглашений Плаз
а 1985 года. Но к концу 1990-х эти средства себя исчерпали.
В середине десятилетия администрация Клинтона переключил
ась на политику сильного доллара (нацеленную отчасти
на помощь японской экономике в выходе из состояния застоя,
в котором она находилась с начала 1990-х годов). Норм
а прибыли в обрабатывающей промышленности начала
падать в конце 1997 года, а устойчивое снижение безработицы
позволило немного повысить реальную заработную
плату. Причиной того, что бум продлился еще три года, была
реакция Федерального резервного управления на панику,
охватившую мировые финансовые рынки после того, как
российский крах в августе 1998 года, казалось, стал предвестием
цепной реакции на "развивающихся рынках", способной
распространиться на центры глобального капитализма.
Федеральная резервная система под руководством Алана
Гринспена уменьшила процентные ставки и предприняла
другие шаги (например, оказав помощь хеджевому фонду
"Долгосрочное управление капиталом"), направленные на
укрепление доверия.
Такая политика, названная Робертом Бреннером "биржевым
кейнсианством" (свидетельство того, что национальное
государство по-прежнему играет важную роль в эпоху глобализ
ации), оказалась весьма успешной.43 Американские
финансовые рынки, частично подпитываемые притоком капит
ала, ищущего надежности Соединенных Штатов, продолж
али парить в заоблачных высотах до марта 2000 года. Повышение
стоимости их биржевых инвестиций побуждало
американские фирмы и зажиточные домохозяйства сокращ
ать свои сбережения и совершать широкие заимствования,
что привело к гигантским финансовым диспропорциям - в
частности, к беспрецедентному уровню задолженности частного
сектора и дефициту платежного баланса.44 Та же обстановк
а побуждала предприятия увеличивать свои инвестиции
в ожидании того, что их прибыль будет продолжать расти и
сделает эти решения оправданными. Такие ожидания оказались
ошибочными: прибыль после удержания налогов в национ
альном доходе Соединенных Штатов сократилась с более
чем 12% в 1997 году до 8% тремя годами позже.45
В результате ключевые сектора американской и мировой
экономики столкнулись с возникшими проблемами переинвестиров
ания и избытка производственных мощностей. Во
многих случаях в худшем положении находились те отрасли,
которые были наиболее тесно связаны с "новой экономикой",
особенно технология, средства массовой информации
и телекоммуникации. Именно этим было обусловлено падение
котировок акций в данном секторе весной 2000 года.
Примерно два года спустя Financial Times сообщала:
Согласно Европейской информационно-технологической
службе наблюдения, инвестиции в телекоммуникации
выросли в период с 1997 по 2000 год приблизительно до
20% в США и 50% в Западной Европе.
Значительная доля этих инвестиций, по-видимому, выброшен
а на ветер. По некоторым оценкам, в одной только
телекоммуникационной отрасли за прошедшие четыре
года приблизительно 1000 миллиардов долларов (690 милли
ардов фунтов стерлингов) были, по сути, потрачены впустую,
например на укладку оптоволоконного кабеля, который
никогда не будет использоваться.
Вообще в информационной технологии наследие переинвестиров
ания прошлых лет встречается повсеместно.
Скотт Макнили, исполнительный директор "Сан Микросистемс",
сказал, что он вынужден конкурировать со своей
же собственной продукцией при распродаже имущества
несостоятельных должников, когда она продается по цене,
составляющей до 10% от прейскурантной.46
Как и в случае японской "дутой экономики" конца 1980-х,
этот оставшийся после бума перерасход неприбыльных инвестиций
может затруднить проводимую Федеральной резервной
системой политику снижения процентных ставок, направленную
на стимулирование возобновления быстрого роста. Но дин
амика, раскрывающаяся в развитии американского бума
1990-х, интереснее любого непосредственного прогноза развития
мировой экономики. Та же логика присутствовала и в ази-
атском кризисе: финансовые спекуляции, гарантированные госуд
арством, побудили конкурирующие капиталы увеличивать
свою производительность гораздо быстрее роста прибыли, необходимой
для оправдания этих инвестиций. Именно этот процесс
неуправляемого накопления, подстегиваемый конкуренцией
и спекуляцией, несет ответственность за упадок двух из
трех крупнейших зон развитого капитализма в течение последнего
десятилетия. С этой точки зрения финансовые рынки игр
ают роль не столько автономного источника нестабильности,
сколько одного из измерений совокупности взаимосвязанных
процессов, толкающих капиталистические экономики к кризису.
Здесь кажется уместным предложенный самим Марксом
анализ того, что он называл "кредитной системой": развитие
кредитных денег и возможность их получения при помощи банков
и финансовых рынков позволяют поддерживать процесс
накопления дольше, чем это было бы возможно при иныхусловиях,
и в итоге основные экономические противоречия выходят
наружу с опозданием и часто оказываются более острыми.47
Финансовые рынки при поддержке Федеральной резервной системы
помогли американскому буму продлиться еще какое-то
время, но этот бум не был продуктом одних лишь спекуляций:
он зависел от реального, хотя и ограниченного восстановления
прибыльности, а когда норма прибыли начала понижаться,
обвал бума был лишь вопросом времени.
НАКОПЛЕНИЕ И КАТАСТРОФА
Но та же логика конкурентного накопления действует и в
других областях. Несравнимо более важно ее влияние на
природную среду, от которой зависит вся жизнь на планете.
В своей выдающейся работе по истории окружающей
среды в двадцатом веке Джон Макнейл проводит различие
между двумя эволюционными стратегиями - приспособляемостью
к меняющейся среде, которой следуют, например,
некоторые виды крыс, и "наибольшей адаптацией
к существующей среде", представленной акулами, зависящими
от обилия других морских существ, на которых можно
охотиться и которыми можно питаться. Макнейл продолж
ает:
В двадцатом веке общества часто следовали стратегии
акулы в условиях беспрецедентно нестабильной - и потому
лучше всего подходящей для крыс - глобальной экологии.
Мы всеми силами стремились адаптироваться к постоянно
меняющейся среде. Возможно, четверть из нас
живет в условиях устойчивого климата, дешевой энергии
и воды, а также быстрого роста населения и экономики.
Большая же часть остальных стремится достичь такой
жизни. Наши институты и идеологии также до сих пор основыв
аются на тех же посылках.
Такие посылки не столь уж необоснованны, но они преходящи.
За 10000 лет после завершения последнего ледникового
периода климат изменился незначительно; теперь
же он стремительно меняется. Дешевая энергия - это
особенность эпохи ископаемого топлива, начало которой
датируется приблизительно 1820 годом. Дешевая вода для
тех, кто ею пользуется, относится к девятнадцатому веку,
за исключением некоторых благодатных районов. Быстрый
рост населения датируется серединой восемнадцатого
столетия, а быстрый экономический рост - примерно
1870 годом. Считать такие условия устойчивыми и нормальными
и находиться в зависимости от их сохранения - предприятие
рискованное.48
Условия эти взаимозависимы: прирост населения может
поддерживаться, только если сельскохозяйственное производство
- вопреки предсказаниям Мальтуса - растет
достаточно быстро, чтобы прокормить дополнительные рты,
и до сих пор сделать это удавалось.49 Но они не обязательно
совместимы друг с другом: возьмем наиболее показательный
пример - повышение температуры на планете в результате
накопления парниковых газов вследствие человеческой деятельности
(например, сжигания ископаемого топлива и
вырубки лесов, приводящих к повышению уровня углекислого
газа в атмосфере), скорее всего, в двадцать первом веке
окажет глубокое влияние на жизнь людей и остальных видов.
Рассматривая причины таких перемен, Макнейл проводит
различие между "кластерами" - "одновременными сочет
аниями технических, организационных и социальных
инноваций":
Ранние индустриальные кластеры создавались вокруг
текстильных предприятий, использовавших энергию
воды, а затем фабрик и паровых двигателей. Со второй
половины девятнадцатого века основной кластер составили
уголь, чугун, сталь и железные дороги: отрасли тяжелого
машиностроения сконцентрировались в задымленных
городах. Назовем его "кластером Кокстауна" в честь
Кокстауна у Чарльза Диккенса... Следующий кластер сложился
в 1920 - 1930-х годах и преобладал с 1940-х (не без
помощи Второй мировой войны) по 1990-е годы: конвей-
ер, нефть, электричество, автомобили и самолеты, химик
аты, пластмассы и удобрения - все было организовано
крупными корпорациями. Я назову его "клас
...Закладка в соц.сетях
