Жанр: Электронное издание
Livad31
...егивая к действию.
Он сделал шаг по проходу между двумя рядами камер сверхглубокого сна, в
которых сейчас пробуждались
бойцы его взвода.
Десять метров, отделявшие Шевцова от приборной панели, дались с
неимоверным трудом, но он все же
преодолел их, первым долгом вырубив надсадный ревун и лишь после этого
коснувшись сенсора внутренней
связи.
- Командный, вас вызывает двенадцатый модуль. На связи капитан Шевцов.
Сообщите данные обстановки.
Интерком моргнул индикаторами связи, и на экране появилось лицо вахтенного
офицера.
- С пробуждением, капитан. У вас минимум времени на раскачку. Через два
часа выходим в точку "Ч"
для получения боевого приказа.
- Конкретнее?
- Двигаемся в сторону высоких марсианских орбит. Не знаю, что там
стряслось.
Шевцов с усилием кивнул, прислушиваясь к нестройному шипению
пневматических приводов, поднимающих
к потолку прозрачные колпаки камер.
Гадать, в чем заключается предстоящее задание, было бессмысленно, все
прояснит тактическое совещание
у командира, но сам факт экстренного пробуждения десантных подразделений
говорил о внезапности каких-то
событий и предстоящей высадке в колонии...
- Вас понял. Поднимаю взвод. Доложу по готовности.
Марс. Горный массив за пределами освоенных территорий. Внутри древней
конструкции...
В кромешной тьме с гулким перестуком падали мелкие камушки, издавая шорох
и скрежет, распространяющиеся
вне деформированных стен древней конструкции.
Судя по всему, осадка скальных пород уже прекратилась.
Багиров лежал на полу, ощущая солоноватый привкус крови во рту. Он пришел
в сознание несколько
минут назад, но до сих пор не понимал, каким чудом остался жив. Взрыв вакуумной
гранаты не должен был
оставить ни одной целой косточки в его теле, и тем не менее он не ощущал иных
травм, кроме сильного ушиба
головы при падении.
Чудес не бывает... Он со стоном привстал, опираясь на левую руку, в то
время как правая шарила по холодному
полу в поисках слетевшего при ударе шлема с закрепленным на нем фонарем.
Экспедиция использовала экипировку и оборудование горняков, дополненное
специально модифицированными
сканерами. Сейчас на Багирове был надет комплект снаряжения, включающий
в себя, помимо электронных
систем и геологических приспособлений, средства выживания. Небольшие по
размерам тубусы с водой,
пищевыми таблетками, аптечкой первой помощи, сигнальными средствами,
дополнительными элементами
питания и набором стимулирующих препаратов вшивались в снаряжение горняков как
нечто само собой разумеющееся.
Отдельные элементы комплекта выживания занимали немного места и были
распределены таким
образом, чтобы не стеснять движений, поэтому о них вспоминали, лишь оказавшись в
критической ситуации...
Рука наконец нашла откатившийся в сторону пластиковый шлем с фонарем.
Удар, отшвырнувший Багирова
к стене, вырвал из гнезд соединительные разъемы, связывающие электронные
системы с проекционным
забралом, но в данный момент его больше беспокоил фонарь.
Пальцы на ощупь прошлись по гладкой поверхности в поисках прямоугольного
выступа, под которым
скрывалась автономная панель управления. Поддев ногтем защитный кожух,
Иннокентий Осипович коснулся
сенсоров, прислушиваясь к тональному писку сигналов.
Наконец палец попал на нужную псевдокнопку, и фонарь заработал, осветив
пространство древнего зала.
Посмотрев в сторону прохода, Багиров понял, почему остался жив. Тоннель
был заблокирован толстой
аварийной переборкой, которую вмяло внутрь той силой, что сокрушила тоннель,
вызвав обвал горных пород.
"Неужели спустя столько лет здесь все еще работает автоматика, которая не
только заранее распознала
угрозу, но и сумела ответить на нее адекватными действиями?"
Мысль показалась ему абсурдной, но с фактами не поспоришь... Опустись
переборка вследствие взрыва,
Багиров был бы мертв. Нет, проход был заблокирован за мгновение до рокового
удара, но, внимательно осмотревшись,
он по-прежнему не смог обнаружить никаких признаков, указывающих на
активность древних систем.
Небольшие покатые выступы, похожие на приборные панели, выглядели абсолютно
статично - ни световой
индикации, ни каких-либо звуков, ни активных магнитных полей...
Пытаться угадать, в каком направлении двигалась техническая мысль
исчезнувшей тридцать миллионов
лет назад цивилизации, было как минимум самонадеянно, он ровным счетом ничего не
знал о технологиях марсиан...
Мысли роились в голове, причудливо переключаясь с одной проблемы на
другую, и главная, самая значимая
из них, прошла в общем потоке ощущений не так болезненно, как можно было
бы ожидать...
Посмотрев на деформированную переборку, Иннокентий Осипович подумал, что
теперь он замурован в
этом зале с обеих сторон.
За спасшей его преградой лежал пятидесятиметровый отрезок заваленного
каменными обломками коридора,
это он знал наверняка, и его голова машинально повернулась, освещая ту
часть зала, где имелся второй
проход, вскрывать который еще полчаса назад казалось ему неоправданной
поспешностью.
Теперь все изменилось, хотя мог ли он всерьез рассчитывать, что за древней
дверью, зажатой покосившейся
металлической коробкой, его ждет спасение?
Маловероятно, учитывая, что древний комплекс уходил в глубь скального
массива.
Впрочем, надежда всегда умирает последней, а сидеть на полу в бездействии
Багиров не собирался.
Неизвестный режиссер разыгравшейся в горном ущелье драмы отчетливо
представлял, с кем имеет дело
и какие последствия будут иметь произошедшие события.
Все, что могло показаться диким, непонятным, а порой попросту необъяснимым
с точки зрения стороннего
наблюдателя, легко находило обоснование здесь, непосредственно в зоне
освоения концерна "Новая
Азия".
История не терпит революций...
Неизвестно, кому принадлежало авторство данной фразы, политику, философу
или просто мудрому человеку,
вкусившему в своей жизни тяготы радикальных перемен, но в ней, несмотря
на кажущуюся неточность,
заключен глубокий смысл.
История, конечно, терпит все. Она - лишь наша память о былом, возведенная
в ранг гуманитарной дисциплины,
а революционные потрясения пагубны для самих людей.
Однако есть одна форма стремительных преобразований, которую принято
причислять к термину "прогресс".
Это революция научно-техническая, не имеющая на первый взгляд ничего
общего с политическими
процессами.
На самом деле это не так. Новейшие достижения науки и техники являлись
движущей силой многих
войн, причиной взлетов и падений отдельных государств; на фоне стремительного
прогресса современных технологий
постоянно росла пропасть между отдельными народами, и в ходе этого
сложного, многогранного процесса
человечество, не заметив того, перешагнуло главный закон эволюционного
развития, когда сильнейший
уже не получал преимущественного права на выживание, а всего лишь лидировал в
той или иной области...
К середине двадцать первого века стремительный прорыв в сфере высоких
технологий полностью нивелировал
человечество. Мы гордимся успехами демократии, победой разума над
инстинктами, порой не замечая,
что некоторые индивиды попросту не воспринимают прогресс. Есть категория людей,
пользующихся плодами
научно-технической революции, в то время как их души все еще пребывают во мраке
средневековья, - свет
истинных знаний и обилие ультрасовременной техники попросту не в силах рассеять
мглу их морального невежества.
Келли был прав, когда думал, что Марс, будто зеркало, отразил наиболее
крайние, контрастные черты
развивающейся метрополии.
С одной стороны лежал сектор "Фон Брауна" - образчик корпоративного
мышления, где большинство
личностей служили общим идолам: деньгам и карьере, обеспечивая рай для горстки
избранных.
Небольшое пятно американских территорий казалось символом заката некоторых
государств - тут было
тихо, чисто... и почти безлюдно. Россия на протяжении всей колониальной
программы не вступала в территориальную
гонку, но осуществляла неизменно более качественные преобразования
марсианских пространств,
стремясь придать им не только эстетику рукотворных ландшафтов, но в первую
очередь создать самодостаточные
биосферные комплексы, требующие серьезных усилий, вдумчивого подхода...
потому что именно они
могли в ближайшем будущем коренным образом изменить облик колонии.
Что же видел взгляд, переместившись к территориям новоазиатского концерна?
Здесь все разительно менялось, несмотря на кажущуюся схожесть
инфраструктур. Действительно, те же
тщательно спланированные дороги, города, поселки, но между ними лежала
фактически мертвая земля, лишь
кое-где испятнанная островками чахлой растительности, чьи семена занес сюда
ветер.
На ограниченной территории концерна проживало больше людей, чем в
остальных секторах вместе взятых.
Рядом с городами и промышленными центрами ютились небольшие деревушки.
Отвалы вулканической
почвы, из которой подвижные рудодобывающие комплексы уже высосали все сколь-либо
ценное, высились
коническими горами, создавая ощущение, что тут хозяйничает какой-то мифический
демон...
Образчики высочайших технологий, соседствующие с убогими поселениями,
вызывали чувство стойкого
недоумения - зачем эти люди прилетели в колонию? Разгадка была проста - им
казалось, что тут существует
рай. Они, как и клиенты "Фон Брауна", отдавали все, чтобы попасть на Марс, но, в
отличие от корпоративного
сектора, здесь никто не предоставлял поселенцам шикарных усадеб и
человекоподобной прислуги. По большому
счету перевозчикам, работающим на концерн, было все равно, что станет с
пассажирами межпланетных рейсов,
и поэтому сектор неудержимо полнился. Здесь появилась масса неустроенных,
ненужных людей, чья жизнь
ценилась дешевле, чем сложный сервомотор человекоподобной машины...
...Майлер не ошибался, когда полагал, что глава семьи Ляо, Цинь Хуань,
чувствовал себя на Марсе
вполне комфортно.
Конечно, он понимал, как сильно отличается подконтрольный ему сектор от
остальных, освоенных
людьми колониальных территорий, но властность, упрямство и ложное чувство
собственной непогрешимости
не позволяли ему обращать внимание на мелочи, тем более что из столицы сектора
не было видно окружающего
ее убожества.
Здесь, в резиденции семьи Ляо, росли деревья и изобиловали кибермеханизмы,
город без названия выглядел,
как сложный и совершенно неэстетичный синтез вычурных зданий и
высокотехнологичных, приносящих
баснословные прибыли производств.
Цинь родился на Земле, в шикарном дворце, и, как следствие, с детства
впитал привычку к неограниченной
власти. Двадцатипятилетним он принял на себя командование силами концерна в
поясе астероидов и после
поражения бежал в колонию.
Налет цивилизованности этого человека исчезал сразу, стоило лишь
углубиться в его мысли. Он инстинктивно
презирал все окружающее, не делая разницы между машинами и людьми, из
которых по его приказу
формировались рабочие и военные подразделения - одни тайно, другие явно, в
зависимости от конкретной
обстановки и конечных целей, знать которые мог лишь он сам.
При этом Цинь был далеко не глуп. Качества души не мешали развиваться
рассудку, но они извращали
любую конечную цель, низводя замыслы Цинь Хуаня до уровня самовлюбленного
невежества.
Он вынашивал планы оккупации Марса, мнил себя великим стратегом, вел
успешный бизнес, жестко
правил своим сектором, формируя в нем нечто схожее со средневековым
государством, в то время как его действиями
управлял не разум, а глубоко уязвленное чувство самолюбия, - четверть
века, минувшая с момента
окончания астероидного кризиса, не вылечила, а лишь превратила кровоточащие
душевные раны в саднящие
гниющие язвы...
Такие люди не редкость. Их много на Земле, но там их сдерживает
общепланетная политическая система
взаимной безопасности, в рамках которой практически невозможно реализовать
прямолинейные агрессивные
амбиции. Здесь же, на удалении в сотни миллионов километров от стройной системы
взаимного сдерживания,
успешно разросся готовый лопнуть нарыв властных амбиций, замешенных на ненависти
и ущемленном самолюбии.
Сектор освоения концерна "Новая Азия".
Зона роботизированных производств, лаборатория перспективных разработок...
Микрочипы лежали на лабораторном столе, резко контрастируя с его белой
стерильной поверхностью.
Тонкие манипуляторы брали их, аккуратно вставляя в соответствующие по
размеру углубления на специально
смонтированном стенде.
Процесс проходил за толстым многослойным бронестеклом. В опасной зоне
работала лишь автоматика,
три человека наблюдали за ходом работ из операторской комнаты, чувствуя себя
вполне спокойно.
Испытательно-исследовательский стенд, куда внедрялись микрочипы, был
надежно изолирован от основных
компьютерных сетей, да и сама лаборатория перспективных разработок
являлась наглухо отрезанным
автономным помещением с локальной кибернетической системой. В том случае, если
древние микрочипы несли
опасность, пострадать могло лишь оборудование нескольких помещений, которое
легко восполнимо.
Здесь не ощущались характерные особенности, господствующие в секторе
освоения концерна. В зоне
высокотехнологичных производств работали исключительно грамотные специалисты.
Собственно, это они
обеспечивали процветание семьи Ляо, совершенствуя выпускаемую на заводах
робототехнику.
Внеочередное техническое задание, присланное в лабораторию вместе с
непонятными чипами, не воспринималось
этими людьми как что-то экстраординарное - им даже не сообщили,
откуда доставлены эти
фрагменты кремния.
Процесс изучения артефактов не предполагал захватывающего стремительного
действия, он был рутинным,
как любое тестирование, когда не знаешь, с какой стороны подступиться к
незнакомой схеме устройства,
и первоначальная стадия исследований полностью перепоручалась кибернетической
системе, которая будет
часами, а может быть, неделями перебирать варианты, подключая питание и
информационные шлейфы к обнаруженным
контактам, пока тысячная или миллионная по счету попытка не даст
вразумительного, поддающегося
анализу результата, поэтому, дождавшись, когда все микрочипы будут
установлены в предназначенные для
них гнезда, трое наблюдателей покинули операторскую комнату.
Когда будет обнаружено что-либо заслуживающее внимания, кибернетическая
система оповестит их.
Древний комплекс внутрискальных помещений...
Обследовав еще раз дверь и аварийную переборку, Иннокентий Осипович
вернулся в центр помещения,
где было меньше обломков, и сел на пол, вытянув ноги.
Спасение от взрыва грозило обернуться долгой мучительной агонией, если он
не найдет практического
решения задачи.
Прошло уже два часа после трагических событий, но в замурованный с обеих
сторон зал не доносилось
ни звука - ни снаружи, со стороны расселины, ни изнутри древнего комплекса.
"Погребен заживо", - таков был вердикт рассудка.
Даже если коридор, ведущий к расселине, не завален каменными обломками на
всем протяжении пятидесятиметрового
отрезка, справиться с опустившейся за мгновение до взрыва
аварийной переборкой Багиров не
мог. Скользнув по направляющим, она прочно перекрыла проход.
Внимательно отсканировав преграду, он получил неутешительные данные.
Тридцать сантиметров неизвестного
сплава, основу которого составляла хромистая сталь. Плита
деформировалась и частично выскочила
из направляющих, что в корне пресекало надежду на использование какого-либо
подъемного механизма.
Оставалась смятая, покореженная давним катаклизмом дверь, ведущая в
неисследованные недра комплекса.
Ее толщина составляла всего три сантиметра, и плазменный резак вполне
мог справиться с подобной
преградой.
Нервозность первых минут после внезапного нападения давно отступила, и,
исследуя дверь, Багиров
действовал спокойно, даже взвешенно, словно речь шла не о жизни и смерти.
Он понимал, откуда проистекает хладнокровие, но, вопреки жизненным
привычкам, не протестовал против
пробуждения своей второй личности.
Много лет он держал ее в плену самоконтроля, понимая, что на Земле никто
не поймет молодого космодесантника
с явно сорванной крышей, его могли лишь осудить за неадекватное
поведение в обществе.
Поначалу ломка была трудной. Год он балансировал на грани сумасшествия
либо самоубийства - после
мрака космоса, холода крионических ячеек, простых и понятных взаимоотношений с
ребятами из взвода земное
общество показалось ему отвратительным, если не сказать больше.
Ему пришлось дважды войти в одну и ту же реку, он заставил себя сделать
это, вопреки древнему утверждению
о невозможности подобных попыток.
После выписки из госпиталя он понял, что окружающие его люди совершенно
иные, не похожие на ребят
из космодесанта. Он не брался судить, но остро чувствовал разницу. В обществе, в
которое ему невольно пришлось
влиться, не было даже намека на единство, огромный мегаполис создавал лишь
видимость общности
миллиардов проживающих в нем людей, а на самом деле каждый был сам за себя, и,
по большому счету, всем
им, за редким исключением, было наплевать на то, что где-то в глубоком космосе,
за десятки миллионов километров
от родной планеты, лежат в анабиозных ячейках молодые парни, которых
выводят из состояния ледяного
сна лишь затем, чтобы бросить навстречу смерти.
Они защищали Землю, рискуя и отдавая жизни, а здесь едва ли помнили о них.
Казалось, что между колыбелью человечества и дальним космосом пролегла
незримая граница, некая зона
полного морального отчуждения, и это являлось правдой.
Большинство граждан Земли твердо знали, что никогда не покинут родную
планету, туда улетали либо
избранные, либо изгнанные, в зависимости от обстоятельств, и в представлении
рядового обывателя Марс, пояс
астероидов и даже лунные города находились в ином, недоступном, а главное -
ненужном им измерении.
Дальний космос редко и неохотно отпускал тех, кто пересек его границы, и
возвращение на Землю не казалось
чудом, а граничило с наказанием.
Проблема заключалась в том, что к моменту своего ранения Багиров провел
два десятилетия на борту
крейсера ВКС России и вернулся на совершенно незнакомую планету, где успело
смениться целое поколение.
Что он увидел, что почувствовал на Земле?
Тотальное перенаселение, шикарные, по сравнению с тесными отсеками
космического корабля, условия
жизни, и странное, а порой и страшное равнодушие людей друг к другу, не
оправданная ничем агрессия, когда
пара неосторожно оброненных слов не обернется шуткой и дружеским толчком в плечо
- здесь бились насмерть,
но по пустякам.
Какой выбор был у него четверть века назад?
Сломать систему он не мог, ломаться самому не хотелось, и он решил, что
единственный способ выжить
для него лично - это уйти от реальности, оставаясь при этом на незримой границе
общественных связей.
Звучит немного сложно, но он привык к таким мысленным формулировкам,
которые охватывали бы суть
проблемы - так учили их, рядовых бойцов.
Логика, эрудиция, здравый смысл и честь - этого требовали от них в учебных
центрах, где проходил
жесткий отсев кандидатов.
Уйти от реальности... Легко задумать, но трудно осуществить, и Багиров не
раз обжигался, прежде чем
нашел себе "социальную нишу".
Инок был спрятан в глубинах души, отправлен в бессрочную ссылку на самое
донышко памяти, а вместо
него на свет появился Иннокентий Осипович - угрюмый и чудаковатый, но честный и
исполнительный сотрудник
Института археологии, который не чурался полевых работ, предполагавших
трудный быт, тесный коллектив
и кропотливый поиск частичек древности, чудом уцелевших под позднейшими
наслоениями цивилизации...
И вот Инок вернулся...
Пришел быстро и безболезненно, будто и не пропадал никуда.
Странно, но вместо закономерного в его ситуации отчаяния Багиров
чувствовал облегчение, будто он освободился
из плена.
Все казалось предельно ясным, как и много лет назад. Либо у него хватит
мужества, физических сил и
профессионализма, чтобы выбраться отсюда, либо нет.
Третьего не дано, да и ни к чему. Только сейчас он честно признался самому
себе, как смертельно надоели
ему полутона, полумысли, ополовиненные чувства, где все является сплошным
компромиссом между порывами
души и данностью бытия.
...Сидя на полу, он вскрыл индивидуальный запас, Произвел его ревизию и,
проглотив две капсулы -
одну пищевую, а вторую со стимулирующим препаратом общего действия, - решительно
встал, направляясь к
двери, ведущей в глубь загадочного комплекса.
Теперь его мысли обрели четкую направленность, и Багиров, машинально
принимаясь за привычную для
него работу, впервые с момента обнаружения полости, глубоко задумался над ее
истинным смыслом.
Действительно, почва для размышлений была, причем весьма плодородная, но
за стремительностью событий,
когда одно открытие следовало за другим, не было времени остановиться и
подумать - так ли все однозначно,
как подсказывал поверхностный осмотр артефактов?
Если это сооружение принадлежит древней марсианской цивилизации, то почему
оно имеет форму и
внутреннюю структуру, схожую со строением защитного бункера либо... космического
корабля?
Последняя мысль обожгла своей правдоподобностью.
Курт был абсолютно прав, когда утверждал, что Марс уже достаточно
исследован и на протяжении столетий
первопроходцам не попадалось ничего, даже отдаленно напоминающего
артефакты древней расы; более
того, изучение осадочных пород выявило наличие простейших одноклеточных форм
жизни, которые могли
расцениваться как доказательства зачатков былой марсианской биосферы, но никак
не ее миллионолетней эволюции...
Нет ни культурного слоя, ни руин городов, погребенных под вулканическими
породами, зато обнаружено
несколько видов простейших организмов, к которым теперь можно смело добавить
раздавленный скалами
кибернетический механизм и это странное сооружение.
Такие следы вполне могли оставить люди, если бы программа освоения Красной
планеты была оборвана
на своей начальной стадии, когда на Марсе существовало лишь несколько глубоко
эшелонированных, защищенных
от внешней среды поселений, а над поверхностью планеты периодически
распылялись специально выведенные
формы простейших организмов, способных существовать в углекислотной
среде, выполняя полезную
работу по преобразованию атмосферы и мертвых вулканических равнин.
Колония... - вот слово, которое настойчиво предлагал рассудок. - Неужели
древний Марс уже пытались
колонизировать выходцы с иной планеты? - думал Багиров, осторожно подрезая
плазменным резаком
крепления деформированной двери.
Такое предположение порождало закономерный вопрос: откуда прилетели
существа, пытавшиеся освоить
марсианские просторы?
Явно, что не с Земли, но другие планеты, обращающиеся вокруг Солнца,
совершенно не подходят для
развития на них органических форм жизни. Выходит, наиболее вероятным будет
предположение о выходцах из
иной звездной системы?
Если это космический корабль, а не фрагмент древнего бункера поселенцев, у
меня есть реальный шанс
выбраться наружу... - Мысли Инока приобрели практическое направление. Он был
хорошо знаком с основными
конструктивными и технологическими особенностями строительства космических
кораблей и интуитивно
догадывался, что избежать аналогичных решений не сможет ни одна раса... То
есть даже если существа,
которым принадлежала данная конструкция, абсолютно чужды людям, в их механизмах
должны присутствовать
определенные технические решения, продиктованные условиями космического
пространства.
Теперь он с большой долей вероятности мог предположить, что, двигаясь в
глубь неисследованной конструкции,
он рано или поздно обнаружит подобие аварийных выходов или систему
технических коридоров,
расположенную между внешней и внутренней обшивкой.
Это могло стать прямым путем к спасению.
Погасив плазменный резак, Багиров дождался, пока остынут сделанные им
надрезы, и навалился плечом
на покореженную дверь.
Раздался протяжный металлический скрежет, за которым последовал звонкий
лязг, - это деформированный
фрагмент металла провалился в пустоту, открывая доступ в соседнее
помещение.
За образовавшимся проходом царил такой же густой мрак, луч фонаря медленно
скользил по близко расположенным
стенам, указывая, что пред Багировым открылся очередной участок
коридора.
Он без колебаний перешагнул порог вырезанного люка и двинулся по проходу.
На этот раз он прошел всего метров пять, не больше. Очередная дверь,
преграждавшая путь, оказалась
открытой на половину своего хода. Сквозь полуметровый зазор из глубин
таинственных коммуникаций сочился
неяркий красноватый свет.
В первый момент Багиров, при всем самообладании, невольно замедлил шаг,
остановившись перед приоткрытым
люком.
"Тридцать миллионов лет... - мысленно напомнил себе он. - Тут все
безнадежно омертвело. Ни одна
система не выдержит такого забвения".
Он ошибался, но убедиться в этом смог лишь спустя несколько минут.
Протиснувшись в узкий зазор, он очутился в тесной переходной камере,
одновременно исполнявшей
роль шлюза и развязки четырех перпендикулярных коридоров.
Свет, проникающий в небольшой по площади тамбур, сочился из-за
расположенных напротив дверей,
которые тоже оказались приоткрытыми, но на этот раз всего сантиметров на
двадцать.
Кроме красноватого сияния, он ощутил ток теплого воздуха, пахнувшего резко
и неприятно. В нем угадывался
запах сероводорода, и Иннокентий Осипович поспешил надеть кислородную
маску, опустив поверх
нее проекционное забрало шлема.
Включив инфракрасный сканер, он тут же увидел зафиксированный прибором
термальный всплеск, источник
которого располагался метрах в ста, за приоткрытыми дверьми.
Датчики радиоактивности молчали, и он, немного успокоившись, осторожно
заглянул в щель.
Взгляду открылся фрагмент огромного зала, передняя стена которого была
либо выполнена из прозрачного
материала, либо проломлена на большой площади. Разглядеть подробности не
удавалось, в поле зрения
попадали лишь непонятные освещенные красноватыми бликами конструкции, отдаленно
напоминающие противоперегрузочные
системы пилот-ложементов.
"Точно, космический корабль", - подумал Багиров, включа
...Закладка в соц.сетях
