Жанр: Электронное издание
Livad09
... компьютеры
машин. В нужный момент они включили двигатели коррекции, превращая прямой
курс шаттлов в крутую параболу. Семь крошечных кораблей на огромной
скорости взмыли над плоскостью эклиптики земной армады и тут же начали
опускаться.
Опережая залпы бортовых орудийных комплексов и старт истребителей
прикрытия, они на огромной скорости "перепрыгнули" флагман ромбовидного
построения и... очутились внутри замкнутого крейсерами периметра, на миг
оказавшись в зоне, куда не могло стрелять ни одно орудие землян.
Вадиму казалось, что он готовился к этой секунде всю свою жизнь.
Его противоперегрузочное кресло, специально смонтированное для этой
операции, уже отъехало назад и частично погрузилось в пол - настолько
велика была действующая на пилота перегрузка.
- Огонь! - исторг он торжествующий хрип.
Это был не бой - сплошное, презирающее какие-либо законы сумасшествие.
Семь шаттлов, вторгшиеся в зону перекрестного огня четырех крейсеров,
одновременно озарились вспышками выстрелов и ослепительными факелами от
работы тормозных двигателей.
Они не собирались проскальзывать ниже, выходя из зоны перекрестного
огня вражеских кораблей!
Резкое торможение заставило хрустеть и стонать корпус штурмовика, у
Вадима начали вытягиваться щеки и отекать черты лица, но это длилось
три-четыре секунды, потом с зубовным скрежетом подломился один из
амортизаторов противоперегрузочного кресла, и с этим звуком Нечаев пришел в
себя, вынырнув из короткого беспамятства, вызванного запредельной
перегрузкой.
Семь маленьких кораблей продолжали интенсивно тормозить, полыхая огнем
носовых орудий; зримые снарядные трассы впивались в броню четвертого,
замыкающего ромбовидное построение крейсера, шаттлы стремительно неслись на
него, и теперь даже слепцу было понятно, что, отстреляв весь боекомплект,
они попросту нырнут под брюхо космического левиафана, чтобы, проскользнув
под ним, вырваться в открытый космос за кормой эскадры.
В этот миг вторая группировка шаттлов, которой командовал Дорохов, уже
достигла апогея баллистической траектории и начала рушиться во внутреннюю
зону образованного крейсерами периметра, в точности повторяя маневр
эскадрильи Нечаева.
Это было не сумасшествие, а математически выверенный расчет, который
вольно или невольно приводил к роковому результату. В тот момент, когда
носовая надстройка четвертого крейсера брызнула, наконец, осколками брони,
выпуская в космос мутное облако декомпрессионного взрыва, достаточно
затормозившие корабли Нечаева вдруг начали боевой разворот, демонстрируя,
что не собираются уходить из теснины, замкнутой корпусами четырех
исполинов.
Бой внезапно вышел на уровень психологического поединка.
Первым не выдержал расчет одной из батарей ПКО атакованного крейсера,
и его орудийно-лазерные комплексы разрядились в запретную зону, целя по
шаттлам, столь нагло и стремительно атаковавшим их корабль.
Это было все, чего добивались Нечаев и Дорохов, разрабатывая свой
попахивающий самоубийством план.
Они знали, что в тесных орудийных башнях сидят люди, чья выдержка
также имеет свой предел, и вот этот предел был пройден: пространство между
флагманом земной эскадры и тремя другими крейсерами внезапно превратилось в
библейский ад... На фоне черноты космоса в тесном, не превышающем сотни
километров, промежутке в одну минуту сконцентрировались такие энергии, что
вакуум, который и так нельзя считать абсолютной пустотой, совершенно
утратил свою физическую природу.
Космические истребители противника, выброшенные стартовыми
катапультами строго "вверх", оказались на солидном удалении от главного
места событий. Теперь они, совершив боевое перестроение, разделились на две
группы и ринулись вниз, в узкий зазор между исполинскими крейсерами,
пытаясь осуществить перехват атакующих штурмовиков, но на самом деле их
маневр только добавил хаоса в происходящее.
Новые учебники боевой навигации и космических построений будут
написаны на примере этого боя, но ни один из его участников не задумывался
сейчас над этим...
Штурмовики двух эскадрилий Кьюига, как и было запланировано, ринулись
в разные стороны, словно две стайки вспугнутых птиц, не атакуя конкретные
цели, а поливая бешеным огнем из боковых орудий обшивку вражеских
крейсеров...
Теперь уже никто не управлял боем, каждая орудийная башня жила своей
собственной жизнью: четыре крейсера озарились множественными вспышками
лазерных разрядов и ракетных запусков, сделав этот миг роковым для всей
эскадры, - орудийно-ракетные комплексы разрядились в запретную для ведения
огня зону, и большинство попаданий пришлось не на маленькие, дерзкие
корабли, а на броню своих же крейсеров.
- Дима, выходим из боя!
Вадиму казалось, что он орет в коммуникатор, но на самом деле его
горло, сдавленное непрекращающимися перегрузками, выдавило лишь сипящее
подобие звуков...
Космические скорости, при относительно небольших расстояниях между
материальными объектами, способны свести с ума, полностью дезориентировать
пилота, обучавшегося неторопливым, степенным маневрам стыковки с грузовыми
кораблями, но Нечаев уже побывал в плену подобного шокового эффекта, и
теперь, преодолев потенциально опасный участок, он несколькими импульсами
торможения окончательно сбросил рискованную скорость машины, а его взгляд
за доли секунды успел охватить всю панораму окружающего космоса.
Нужно было обладать железными нервами, чтобы адекватно воспринять
реальность: его штурмовик стремительно скользил в узком коридоре,
образованном корпусами двух титанических крейсеров. На фоне кипящего от
разрывов и лазерных лучей пространства Вадим успел заметить
разворачивающиеся в его сторону орудийно-ракетные комплексы, падающие
сверху силуэты истребителей прикрытия, разлетающиеся во все стороны
обломки, принадлежность которых уже невозможно было опознать...
Разум отказывался постичь истинное количество выплеснутой в космос
фотонной и кинетической энергии, - с данной задачей едва справлялся
бортовой компьютер, хаотично меняющий на мониторах десятизначные числа,
отражающие суммарные мощности одновременного залпа лазерных и
орудийно-ракетных комплексов четырех крейсеров Земной армады.
Для человеческого восприятия все выглядело проще и страшнее: рубиновые
лучи резали мрак ослепительными росчерками, снаряды вакуумных орудий летели
сплошной стеной, в эфире смешались восторженные возгласы и предсмертные
выкрики, но суть явления крылась уже не в отдельно взятых человеческих
судьбах, а в роковой тактической ошибке, которую флот Земного Альянса, да и
все другие формирования космического базирования в будущем канонизируют в
учебниках: построение крейсеров оказалось слишком тесным, а перекрестный
огонь сотен орудийных и лазерных установок, ведущийся по мелким,
быстролетящим целям, нанес урон прежде всего своим же кораблям.
И все же главными виновниками разрушительного столкновения были люди.
Когда счет времени идет на секунды, а натянутые нервы готовы вот-вот
лопнуть от напряжения, каждому человеку, заточенному в тесное узилище
орудийной башни, выдвинутой за пределы брони крейсера, вполне оправданно
кажется, что бесноватые штурмовики летят прямо на него... Первый залп
исполинских крейсеров явился прямым следствием долгого, нервозного ожидания
людей, занимавших боевые посты в башнях орудийно-ракетных и лазерных
комплексов...
...Пытаясь уклониться от плотного, губительного огня, Нечаев еще раз
задействовал тормозные двигатели в надежде, что залпы, наведенные на него с
упреждением, пройдут мимо. Мгновенная перегрузка вновь помутила разум,
отозвавшись болью во всем теле, а когда зрению вернулась резкость, вокруг
его штурмовика продолжал кипеть настоящий ад, будто в космосе разом
извергалась сотня вулканов.
Большинство снарядов и лазерных лучей по-прежнему пролетало мимо
атакующих шаттлов, попадая в обшивку своих же крейсеров, и теперь из
безобразных пробоин в космос вместе с туманными выхлопами декомпрессии
извергались тучи обломков внутреннего оборудования пораженных отсеков. В
этом хаосе лавировали истребители, сбившиеся с курса, потерявшие цель из-за
обилия засветивших радары сигналов. В эфире царил настоящий содом, и Вадим
понял, что действительно пора уходить.
- Следи за кормой! - отрывисто приказал он андроиду, разворачивая нос
челнока по направлению ближайшей полусферы орудийно-ракетного комплекса.
С грохотом заработали орудия обоих бортов, покрывая броню атакованного
комплекса частыми вспышками разрывов, один из снарядов пробил емкость с
жидким азотом, применяющимся для охлаждения лазеров главного калибра, и
мутный шлейф газа под давлением ударил в пространство, заволакивая мутью
поврежденный участок брони крейсера.
Рядом извергалось несколько подобных газовых гейзеров, медленно
вращаясь, мимо проплывали неузнаваемые обломки чего-то огромного,
оторванного от брони, возможно, это были детали подающего суппорта или даже
целая надстройка, срезанная шальным лазерным лучом.
- Два истребителя. Заходят со стороны кормы. - Хьюго резко повернулся
вместе с креслом, оборачиваясь к комплексу управления расположенных в
хвостовой части орудий.
Вадим без подсказок знал, что нужно делать. Пока Хьюго наводил
кормовые орудия, он развернул нос штурмовика в направлении чистого
космического пространства с таким расчетом, чтобы импульсы ускорения от
стрельбы не привели к столкновению штурмовика с близлежащим крейсером.
Шаттл задрожал, вибрация была ритмичной, скорость росла рывками, - это
кормовые орудия, выплевывая длинные очереди, ускоряли полет машины, а у
Вадима, сосредоточившегося на удержании курса, дрожь гуляла по телу. Он
смотрел вперед, оставляя без внимания все, что творится за кормой, но
вместо участка открытого космоса взгляд натыкался на сплошной хаос
разлетающихся во все стороны обломков, перемежающихся с мутными облаками
декомпрессионных выхлопов.
Он не мог выдержать определенный курс, по броне штурмовика постоянно
что-то ударяло, то гулко и сильно, то со слабым скользящим скрежетом,
теснина между крейсерами казалась бесконечной, хотя их суммарная
протяженность равнялась всего семи километрам...
После очередного маневра, когда еще работали кормовые орудия, Вадим
внезапно увидел, как в поле зрения носовых видеокамер выплывают исполинские
контуры двигательных секций замыкавшего построение эскадры крейсера.
Решение пришло мгновенно. Руки потянули астронавигационные рули,
доворачивая нос корабля в сторону появившейся цели, большой палец правой
руки сбросил предохранительную скобку и лег на бугорок сенсорной гашетки,
управляющей залповым запуском ракет.
- Хьюго, приготовься, я атакую.
- Они на хвосте. Очень близко!
- Стреляй!
Прицельная сетка наконец совместилась с плавным обводами двигательных
секций вражеского корабля.
Машинально задержав дыхание, Вадим надавил на сенсорный бугорок
гашетки.
Из-под уплощенного днища штурмовика, где были смонтированы пусковые
установки неуправляемых ракет, вырвалось ослепительное пламя запуска, и два
десятка реактивных боеголовок рванули по прямой траектории.
Обратный импульс от их старта резко затормозил шаттл, Вадима бросило
вперед так, что лязгнули зубы, а страховочные ремни больно впились в грудь,
и в тот же миг он увидел, как броня крейсера полетела рваными клочьями, -
это ракеты ударили в цель, уродуя обтекаемые обводы брони, прожигая ее и
взрываясь уже внутри, в отсеках, где располагалось оборудование
гиперпространственного привода.
Вкус победы был вкусом крови...
Солоноватая жидкость растеклась по нёбу, языку, - организм человека не
выдерживал мгновенных перегрузок, порожденных залпами неадаптированного к
космическим условиям оружия... На несколько секунд сознание Нечаева
помутилось, руки стали ватными, непослушными, и этого хватило, чтобы
бесноватые силы разнонаправленных ускорений, терзающие штурмовик, увели его
в хаотичное вращение.
Хьюго, который спокойно переносил перегрузки, опять резко развернулся
вместе со своим креслом.
У него были свои критерии восприятия окружающего мира, в корне
отличающиеся от человеческих, но в данный момент, несмотря на хаотичную
смену изображений, транслирующихся на экраны обзора, он воспринимал
окружающий космос как нечто, несущее зловещую красоту разрушения...
У Вадима, так и не отпустившего астронавигационные рули, из уголка губ
текла кровь. Взгляд Нечаева был мутным, неосмысленным, он явно находился в
полубессознательном состоянии.
Механические пальцы Хьюго цепко охватили дублирующие рули системы
управления.
Он был отлично спроектированной машиной. Возможности андроида намного
превосходили человеческие, но даже он не мог охватить своим вниманием всю
ситуацию в целом. Пока Хьюго стабилизировал корабль, одновременно пытаясь
вывести его из опасной, полной обломков зоны, сзади в кормовой полусфере
вновь появилось звено космических истребителей противника.
Эти смертоносные машины были специально разработаны для ведения
космического боя и по своей конструкции принципиально отличались от
оснащенного неадекватным наземным оружием шаттла. Бортовые орудийные
комплексы горбоносых, обтекаемых машин класса "Гепард" никак не влияли на
летные характеристики, в них был реализован принцип электромагнитного
ускорения боеголовок, имелась хорошо отлаженная автоматическая система
компенсации выстрела, и теперь, когда первый шок от уничтожающего взаимного
залпа базовых крейсеров уже прошел, в заполненном обломками пространстве
началась настоящая планомерная охота за дерзкими, но неуклюжими кораблями
колонистов, которые своей стремительной психологической атакой сумели
нанести непоправимый вред четырем титаническим крейсерам.
Благодаря плану Дорохова, малые силы самообороны Кьюига сделали во сто
крат больше, чем можно было вообразить в самых смелых мечтах, и теперь,
когда ситуация вышла из стадии шока, им осталось лишь одно - с честью
погибнуть, потому что стартовые катапульты поврежденных крейсеров
выбрасывали в космос все новые и новые звенья "Гепардов", а прорвавшиеся
сквозь теснину челноки едва могли маневрировать из-за множества
повреждений, полученных в результате ответного огня крейсеров и
столкновения с хаотично разлетающимися обломками...
Вадим смутно осознавал, что кораблем управляет Хьюго, в секунды
просветления, когда измученный разум начинал нормально воспринимать
реальность, он видел чистую черноту космоса, на мгновение ему показалось,
что в коммуникаторе гермошлема звучит далекий голос Димы Дорохова, который
кричал из бездны:
- Всем, кто меня слышит! Выходим из боя! Повторяю: выходим из боя,
курс - домой!
Домой... - Вадим почувствовал себя лучше, зрение перестало двоиться,
руки все еще были ватными, как и все тело, но он знал - они уже второй раз
больно ударили по непобедимым земным кораблям, и это главное... Мгновенное
воспоминание о заполняющих космос обломках подсказало - не полетят на Кьюиг
орбитальные бомбы, по крайней мере не сегодня, не сейчас, и вопрос
заключался лишь в том, какой ценой далась эта вторая победа, сколько машин
вернется назад, смогут ли они еще раз, вопреки всему, взмыть в район низких
орбит, чтобы вновь с сумасшедшим упорством атаковать нависающих над
планетой титанов?..
Надо отдать приказ... Надо приказать своим, чтобы возвращались...
- Маленькие... - Испачканные в крови губы едва шевелились. - Первая
эскадрилья, возвращаться на базу, выходим из...
Его слова оборвал зубовный скрежет ломающегося металла и тонкий
невыносимый свист улетучивающегося воздуха, но Вадим не слышал этих
признаков попадания и декомпрессии отсеков, - чудовищный удар в плечо
заставил его выгнуться в кресле и заорать, захлебываясь кровью; снаряд,
прошивший кресло, взорвался внутри приборной панели. Вадим инстинктивно
попытался вскочить, но его удержали страховочные ремни, лишь перед
помутившимся взглядом мелькнули парящие в невесомости брызги собственной
крови...
Хьюго, которого лишь вскользь задело осколками, рванулся к Нечаеву,
бросив управление и оборвав пристегивающие его к креслу ремни.
В эти мгновения мозг андроида работал на пределе своих вычислительных
возможностей, - мгновенная смена приоритетов произошла за доли секунды,
теперь для него не имел значения противник, главное - жизнь Вадима.
Воздух из отсека улетучивался с невероятной скоростью, но действия
машины оказались стремительнее. Хьюго успел сорвать со специальных
креплений баллон с герметизирующим составом и, не обращая внимания на
кровь, начал поливать плечо Вадима струей мгновенно затвердевающей пены,
нанося ее прямо поверх окровавленных лохмотьев, в которые превратился
скафандр на правом плече Нечаева.
Спустя две секунды пена полностью затвердела, превратив плечо Вадима в
буро-желтый ком.
Герметизация скафандра была восстановлена одновременно с появлением на
уцелевших секциях пульта сигнала, означающего полную декомпрессию рубки.
Неуправляемый челнок с развороченной прямыми попаданиями кормой
медленно скользил на фоне голубовато-серой облачности Кьюига, а за ним
тянулся длинный шлейф обломков брони и кристаллизовавшейся атмосферы.
Три "Гепарда" резко отвернули в сторону в поисках новой цели.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СЕРВ-БАТАЛЬОН
ГЛАВА 7
Второй материк планеты Кьюиг. Граница горного массива и непроходимых
лесов
Он был спокоен, как и подобает машине.
Штурмовик падал, снижаясь по крутой дуге, но Хьюго понимал, что в
космосе он бессилен, - множественные попадания в корму полностью вывели из
строя секции маршевой тяги, и им с Вадимом оставалось уповать лишь на
атмосферное маневрирование...
Нечаев дважды приходил в себя, но оба просветления сознания были
слишком короткими. Хьюго слышал, как Вадим стонал, пытаясь пошевелиться, и
вновь проваливался в небытие, лишь робкие синусоиды на датчиках систем
жизнеобеспечения свидетельствовали о том, что он жив.
Хьюго отчетливо понимал, что командиру нужна срочная и
квалифицированная медицинская помощь, но тут разум андроида вставал перед
дилеммой: он при всем желании не мог ускорить процесс аварийной посадки без
нанесения еще большего вреда тяжело раненному Вадиму.
В рубке штурмовика царил вакуум. Это не мешало андроиду, но
множественные повреждения бортовых систем осложняли вход в атмосферу.
Работали только маневровые двигатели, не было никакой возможности
осуществить полноценное торможение. О посадке в заранее запланированном
месте речи не шло, - Хьюго смог найти лишь один приемлемый вариант маневра:
сжечь остатки топлива на корректировку угла входа в атмосферу. Он
рассчитывал совершить как минимум один виток вокруг Кьюига, удерживаясь в
разреженных слоях воздушной среды планеты, которые затормозят полет, нанеся
при этом минимальный урон обшивке штурмовика.
Далее челнок, который по своей конструктивной сути являлся гибридом
самолета и космического корабля, погасив орбитальную скорость, мог
планировать на крыльях, превращая стремительное падение в некое подобие
аварийной посадки при выключенных двигателях.
Это был тот самый миг, когда Нечаев пришел в себя, сумев удержать
сознание на зыбкой грани небытия.
От боли, которая охватывала половину тела, он не мог ни пошевелиться,
ни заговорить, - просто полулежал в кресле, удерживаемый страховочными
ремнями, и смотрел сквозь забрызганное кровью забрало собственного шлема на
изуродованную, неузнаваемую обстановку рубки управления.
За четырнадцать дней им была прожита целая жизнь, и вот, похоже, она
заканчивалась. Простреленный во многих местах триплекс кабины, выбитые
осколками приборы, оплавленные жгуты проводки, вывороченные из-за разбитых
панелей, глухая, ватная тишина в коммуникаторе гермошлема и несколько
злобных красных огней на уцелевших секциях пульта явно говорили в пользу
того, что пилоту не выжить, не посадить грузопассажирский челнок, наспех
переоборудованный под боевую машину. Корабль уже вошел в фиолетово-черное
пространство стратосферы и снижался по пологой дуге. Неуправляемый,
изрешеченный снарядами, с выведенным из строя бортовым компьютером и
поврежденными цепями ручного управления, он мог совершить лишь один
маневр - ускоряясь по воле тяготения планеты, раскалиться в плотных слоях
атмосферы и рухнуть на поверхность горячим, ослепительным болидом...
Вадим не видел своего напарника, но ощущал, что Хьюго тут, рядом.
Нечаев знал, что андроид будет бороться за целостность корабля до
последних секунд, но сама возможность посадки, а не падения казалась
Нечаеву чем-то невероятным, впрочем, он не испытывал страха, разум уже
оцепенел, так же как парализованное болью тело.
Снаряды, прошившие рубку управления, прошли верхом, пощадив экраны
нижнего обзора, которые ровной полосой тянулись на стыке пола и лобовой
стены рубки, и из своего бессильного положения Нечаев все же мог наблюдать
часть транслирующегося с внешних видеодатчиков изображения.
Они летели над Кьюигом.
Планета была очень близка, ее шар разросся до таких размеров, что не
умещался в поле зрения видеокамер. Вибрация корпуса челнока и тонкий свист
в микрофонах скафандра говорили о том, что °ни уже находятся в пределах
атмосферы.
Вадим, полубессознательно глядевший в экраны нижнего обзора, видел,
как приближается, растет горный массив, он даже попытался узнать это место,
вытащив из памяти какие-то географические подробности, но тщетно, - Кьюиг
был заселен, дай бог, на треть своих территорий, и на планете оставалось
множество мест, где вообще не ступала нога человека.
В следующий момент подбитый штурмовик, роняя хлопья окалины с
перегретой обшивки, уже скользил над вершинами гор.
Трудно сказать, как удавалось андроиду поддерживать режим планирования
без участия турбин, но корабль не падал, а снижался, постепенно теряя
высоту.
Вадим по-прежнему не мог пошевелиться. Он лежал, словно кукла, и лишь
глаза продолжали жить на его мертвенно-бледном, забрызганном уже засохшей
кровью лице.
На экранах нижнего обзора промелькнули покрытые снегом и льдом горные
вершины, за которыми потянулись ровные пространства каменистых плато...
Здесь никогда не было людей...
Вадим смотрел вниз, с трудом балансируя на грани небытия, и потому не
мог поручиться перед самим собой - видит он реальность, или его сознание
уже соткало бредовые предсмертные картины эфемерных вероятностей?
На одном из горных плато, словно жуки, закованные в темные, тускло
поблескивающие панцири, стояли ровные ряды посадочных модулей.
Мимикрирующие маскировочные сети скрадывали их контуры, делая картину еще
более призрачной, приближенной скорее к бреду, чем к действительности.
Между спускаемыми аппаратами и расположенными неподалеку временными
куполообразными укрытиями сновали люди, но они казались букашками на фоне
двух исполинских фигур, которые с высоты казались какой-то невероятной
формой жизни: огромные яйцеобразные корпуса машин более походили по своей
форме на уродливые головы, к которым были прилеплены исполинские лапы с
выгнутым в обратную сторону коленным сочленением. Эти бредовые механизмы
отдаленно напоминали исполинскую серв-машину, доставленную на Кьюиг
прорвавшимся с Дабога транспортом "Игла"...
Спустя мгновенье Вадим понял - это и есть серв-машины.
Появление подбитого штурмовика над позициями тайно высадившегося
десанта не могло пройти незамеченным. Два шагающих исполина внезапно
развернули свои чудовищные торсы, одновременно приподнимая их вверх
относительно опорной платформы, и спаренные зенитные орудия, установленные
на загривках механических чудовищ, вдруг зашлись злобной лающей
скороговоркой, посылая вслед падающему штурмовику длинные очереди снарядов.
Что-то глухо ударило в днище покалеченной машины, и штурмовик,
прекратив планирование, начал резко заваливаться вправо.
Это было последнее осознанное воспоминание Вадима Нечаева.
Изрешеченный снарядами шаттл еще какое-то время падал, двигаясь
параллельно понижающимся горным склонам, потом каким-то чудом объятая огнем
машина приподняла нос, и этот маневр позволил кренящемуся на одно крыло
штурмовику протянуть еще километров двадцать, двигаясь над сплошным морем
древесных зарослей. Но ничто не может продолжаться вечно, и в конце концов
днище многострадального корабля чиркнуло по кронам деревьев, и он рухнул,
рассекая непроходимые заросли Кьюиганской сельвы, будто огромный пылающий
плуг...
За сотню километров от места его падения боевая шагающая серв-машина с
бортовым номером восемнадцать плавно опустила свой
...Закладка в соц.сетях
