Жанр: Электронное издание
Livad09
...оторый, набирая
скорость, стремился к точке гиперпространственного всплытия, где продолжали
материализовываться последние два крейсера противника, окруженные
вспомогательными судами поддержки, но опытный капитан, уже дважды
вступавший в единоборство с отдельными кораблями Земного Альянса и
прекрасно осведомленный о конструирующейся на Стелларе технике, понимал: в
бой идут корабли-призраки, и весь обман обернется разрушением нескольких
земных кораблей в ближайшие четверть часа.
Атака на основные силы флота не задержит космические истребители,
которые уже выплюнул в космос головной крейсер Земной армады. Между
стремительно приближающимися точками и отступающим конвоем по-прежнему
находилась только "Европа".
- Внимание на постах! Вращение на корпус! Всем блистерным отсекам,
огонь на поражение не открывать. Ставим стену заградительного огня.
Это было страшно и потрясающе одновременно.
Огромный корабль, отделившись от конвоя, лег на встречный курс,
двигаясь "в лоб" космическим истребителям, но те, не желая связываться с
ним, начали расходиться в стороны, обтекая "Европу" на почтительном
удалении.
Это было грубой тактической ошибкой, которой и добивался своими
действиями Огюст Дюбуа.
Корпус "Европы", усеянный смонтированными на Стелларе куполообразными
выступами, начал медленно вращаться, и вдруг... каждый прозрачный блистер,
внутри которого было установлено орудие, открыл огонь.
Десятки снарядных трасс в результате вращения корпуса не потянулись к
истребителям прямыми сверкающими нитями, а начали расходиться веером,
словно от "Европы" в космос стремительно вытягивалась сверкающая плоскость
смертоносного круга, на самом деле очень похожего на стену, сотканную из
улетающих в бесконечность снарядов.
Результат не заставил себя ждать. Плоскость заградительного огня
разрасталась, отсекала четыре корабля конвоя от атакующих их истребителей,
а те, не предугадав маневр капитана Дюбуа, уже попали в ловушку. Две
передовых эскадрильи напоролись на заградительный огонь, в космосе расцвели
ослепительные бутоны взрывов; во все стороны полетели обломки истребителей
головной группы, остальные, видя гибель товарищей и наблюдая
непрекращающийся огонь с борта "Европы", сломали строй, хаотично, каждый
сам по себе пытаясь выйти из затруднительной ситуации и перенацелиться на
изрыгающий огонь корабль колонистов.
Некоторым это удалось, но, поскольку "Европа" двигалась встречным с
истребителями курсом, постоянно "надвигая" на них смертоносную плоскость
заградительного огня, счастливчиков оказалось мало, космос был полон
обломков, всюду мелькали вспышки разрывов... Казалось, что пространство
кипит от взрывов декомпрессии и разлетающихся осколков, эфир несколько
минут нес на волнах радиосвязи лишь неистовые проклятия, предсмертные крики
и мольбы о помощи...
Никто не мог подсчитать, сколько истребителей противника погибло
вследствие хитрого маневра невысокого, толстого и розовощекого француза,
совсем не похожего на человека с железными нервами, но и тех кораблей,
которым удалось выбраться из ловушки, с лихвой хватало на полноценную атаку
такой слабо уязвимой цели, как "Европа".
Некоторое время в ближнем космосе продолжался хаос. Истребители,
потерявшие централизованное управление, беспорядочно носились в
пространстве, избегая столкновений друг с другом, а "Европа", израсходовав
четверть боекомплекта своих орудий, на время прекратила огонь, продолжая
двигаться прежним курсом, назад к Дабогу, оставляя за кормой плотное поле
изувеченных машин, похожее на скопление металлических астероидных глыб...
В рубке корабля напряжение членов экипажа уже превысило все мыслимые
пределы, - страх ушел, он остался за незримой чертой, и вдруг наступило
странное спокойствие, словно ощерившийся орудиями транссистемный лайнер не
шел гибельным курсом, а совершал обычный маневр сближения с дружественными
судами.
Это наваждение длилось недолго, до той поры, пока не начали поступать
новые доклады:
- Сэр, пятнадцать атакующих целей с правого борта! Наблюдаю запуск
ракет класса "космос-космос"!
- Четырнадцать целей, нижняя полусфера, атакуют по вертикали!
- Наблюдаю работу электромагнитных катапульт на крейсерах Альянса! Они
выпускают вторую волну истребителей!
Ответ капитана Дюбуа был короток. Он понимал, сражение будет
недолгим...
- Всем блистерным башням: огонь на поражение по атакующим целям!
Двигательный, тяга на полную мощность! Навигационным постам, экстренный
запуск всех имеющихся на борту зондов по направлению ракетных атак!
Вот так...
По корпусу "Европы" пробежала крупная дрожь, переборки вибрировали от
внезапного ускорения и частых запусков малых аппаратов разведки. В ход шло
все, что могло хоть как-то обеспечить дополнительную защиту. Зонды,
предназначенные для разведки планетарных атмосфер, создали ложные цели, и
первый ракетный залп, произведенный истребителями, пропал впустую. Лишь
одна боеголовка достигла корабля, остальные погнались за выпущенными
зондами, наводясь на тепло их двигателей...
В следующую секунду страшный удар потряс "Европу".
В рубке управления капитана Дюбуа сбило с ног, и он, встав с пола, тут
же рухнул в кресло.
Дрожь от работы орудийных комплексов не прекращалась ни на миг, -
каждая блистерная башня теперь работала в автономном режиме, вне
зависимости от того, какие повреждения получил корабль и какие маневры он
совершал...
- Сэр, прямое ракетное попадание в сегмент оранжерей! Полная
декомпрессия отсеков гидропоники! Поврежденный модуль изолирован аварийными
переборками!..
Капитан взглянул на экран обзора и увидел, как тянется за "Европой"
длинный шлейф обломков от конструкции купола оранжерей. Вперемешку с
искривленными, сорванными со своих креплений балками несущих конструкций,
сегментами толстых стекол, вырванными взрывом декомпрессии растениями плыли
огромные глыбы мутно-зеленого льда - это было содержимое гидропонических
баков, где плававшие в воде водоросли вырабатывали необходимый для систем
жизнеобеспечения кислород...
Оторвав взгляд от этой уничтожающей разум картины, Огюст Дюбуа
отрывисто скомандовал:
- Стабилизировать корабль! Сделать перерасчет массы для двигательного
отсека! Продолжаем ускорение!
Одинокий, огрызающийся огнем корабль медленно., но неуклонно двигался
навстречу Земной армаде, сближаясь с ней и одновременно с атакующим ромбом,
который вели "Люцифер" и "Параллакс".
Взглянув на тактический монитор, капитан "Европы" понял, что их жертва
не напрасна, - конвой из четырех транспортных судов на полной крейсерской
скорости удалялся от Дабога, а вслед ему сквозь поле обломков сумело
прорваться не более десятка вражеских космических истребителей.
Справятся... Они справятся... - словно молитву, повторял про себя
капитан "Европы", глядя, как вторая волна космических истребителей,
исторгнутая вражескими крейсерами, движется навстречу его кораблю, словно
из черноты пространства на них катился плотный вал, сотканный из ярких
горячечных точек...
"Игла", которую вел Дорохов, двигалась в арьергарде конвоя, и потому
первый заход прорвавшихся сквозь заслон "Европы" космических истребителей
был направлен именно на нее.
Естественно, каждый транспортный корабль колонистов обладал
собственными средствами обороны.
Доработки, произведенные на космической верфи луны Стеллар, сводились
к следующему: в местах расположения аварийных люков, прямо поверх них на
корпусе корабля были смонтированы прозрачные полусферы из термостойкого
пластика. Внутри каждого выступа помещалось закрепленное в дугообразной
подвеске кресло стрелка и соединенное с ним орудие, ствол которого выходил
за пределы купола через вертикальную прорезь. Из-за предельной простоты
конструкции внутри блистера царил вакуум, и стрелку приходилось работать в
скафандре.
Впрочем, никто не жаловался на дискомфорт.
Дмитрий не имел опыта пилотирования корабля в условиях жесткого боя,
когда работают все огневые точки, порождая при этом сильные импульсы
реактивной тяги, направленные в разные стороны, и потому в первый миг,
когда корабль задрожал, он растерялся. Дорохову показалось, что приборы
навигации разом сошли с ума, а корпус сейчас попросту развалится на куски
от противоположных импульсов ускорения.
Первым машинальным движением он включил систему экстренной защиты
пассажирских помещений, - по всему кораблю тут же взвыли предупреждающие
сирены и начали опускаться герметичные переборки, разделяя "Иглу" на
несколько десятков изолированных друг от друга отсеков.
Следующим его порывом было полное отключение автоматики, - бортовой
компьютер только добавлял напряжения в хаос импульсивных нагрузок, пытаясь
как-то ответить на них работой двигателей коррекции.
Два интуитивных, абсолютно верных в сложившейся ситуации хода спасли
не только человеческие жизни, но и сам корабль.
"Иглу" вращало, боковые импульсы толкали корабль в разных
направлениях, частично гася или усиливая друг друга, и оттого у пилота
создавалось ощущение, что транспорт трясет крупной, вибрирующей дрожью, при
этом он постоянно сходил с курса, одновременно теряя скорость.
Дорохов, предчувствуя беду, закрыл забрало гермошлема и взял
управление на себя.
Поначалу он ощутил астронавигационные рули как непослушную ему
враждебную силу, но постепенно его разум и тело свыклись с постоянным,
норовистым сопротивлением корабля, и он оставил тщетные попытки вернуть
"Иглу" к оси курса или остановить ее спонтанное вращение. Дмитрий лишь
старался предугадать и погасить наиболее сильные импульсы, возникающие при
стрельбе орудий, а для этого ему пришлось плюнуть на показания приборов и
сосредоточиться на экранах кругового обзора.
Космос вокруг полыхал.
Врут те, кто говорит, что пространство двухцветно, нет, оно брызжет
слепящими красками, вспыхивает нитями снарядных трасс, разлетается
вишневыми брызгами размягченной ударами лазеров брони, взрывается мутными
облаками декомпрессионных выбросов, расцветает оранжево-белыми солнцами...
Бой длился несколько минут. Десяток прорвавшихся истребителей ринулись
на "Иглу", пытаясь вспороть обшивку корабля лазерными разрядами, но им
навстречу потянулись трассы снарядов, несущих кинетическую энергию, не
свойственную боевой космической технике. Все орудия, которыми
комплектовались корабли конвоя, были заимствованы из арсеналов наземных
средств взаимоуничтожения и в условиях космоса выпускали снаряды с
чудовищным ускорением...
Два истребителя противника на глазах Дмитрия превратились в слепящие
мутно-оранжевые солнца, от которых во все стороны разлетались брызги
расплавленного металла и крупные обломки вишневого цвета.
Спустя минуту он уже вполне владел собой, интуитивно предугадывая,
какая огневая точка "Иглы" заработает в следующий момент, и некоторое время
смог удерживать корабль от спонтанных рывков, пока один из истребителей не
спикировал на куполообразную рубку управления.
Дорохов не видел, как темно-красный шнур теплового лазера взрезает
обшивку, он заметил эту атаку только в тот миг, когда купол экранов над его
головой вдруг лопнул и начал разваливаться, - отдельные мониторы
взрывались, словно шрапнельные снаряды, а вихрь улетучивающегося в пробоину
воздуха уже срывал с места все незакрепленные предметы, унося их в пробоину
вместе с обломками приборов.
Луч полоснул по полу рубки в полуметре от кресла пилота, оставив на
прочной переборке уродливый расплавленный шрам, но Дмитрий уже не видел
этого, - стоило ему на миг потерять контроль над управлением, как "Игла"
совершила рывок, породивший запредельную для человеческого организма
перегрузку. Этот спонтанный маневр вырвал корабль из-под удара истребителя,
но сознание Дорохова не выдержало и погасло, как гасли в этот миг разумы
десятков других членов экипажа и пассажиров изуродованного транспортного
корабля...
Когда он очнулся, вокруг было темно.
Некоторое время расплывчатое зрение никак не хотело адаптироваться к
темноте, потом Дмитрий начал различать крохотные разноцветные огоньки и
понял, что это индикационные сигналы, которые светились на уцелевших
секциях пульта управления.
Он попытался пошевелиться и понял, что абсолютно не пострадал, в теле
не ощущалось никакой боли, лишь страховочные ремни, пристегивающие его к
креслу, стесняли движение.
Вспомнив последние секунды перед беспамятством, он задрал голову вверх
и вдруг различил смутную тень, ползущую по куполообразному своду рубки
управления, двигаясь на фоне чернеющих гнезд выбитых обзорных экранов.
Вспомнив про фонари скафандра, он включил один из них и, направив вверх луч
осветительного прибора, увидел автономного ремонтного робота, внешне
похожего на паука. Робот полз вдоль ровной линии разреза и заполнял щель,
проделанную лазерным лучом, специальным герметизирующим пенящимся составом.
Следующее ощущение Дорохова было связано с собственным вестибулярным
аппаратом. Тело слегка прижимало к правому подлокотнику кресла, и
одновременно мышцы воспринимали нагрузку, значит, корабль летел с
постоянным ускорением, развернувшись левым бортом в направлении полета...
Это был неуправляемый дрейф. Дмитрию некоторые нюансы создавшегося
положения стали ясны сразу же, как только он очнулся. Вопросы, которые
требовали немедленного ответа, относились к иной категории - следовало
срочно выяснить, какая часть корабля уцелела после бесноватой атаки
космических истребителей, что с людьми, запертыми в автономных отсеках, и
какова общая обстановка в ближнем космосе.
Отстегнувшись от кресла, Дорохов попытался встать на ноги, но боковое
ускорение мешало нормально утвердиться на полу. Это было нечто среднее
между неудобным ускорением и невесомостью, поэтому Дмитрий опять сел в
кресло и взглянул на приборную панель, отражающую состояние систем ручного
управления.
Несколько десятков индикаторов говорили о полной несостоятельности
бортового компьютера, - самое распространенное словосочетание, которое он
мог прочесть на уцелевших экранах, было сообщением об ошибке обмена
данными.
Оставалось действовать вручную.
Не имея возможности оценить окружающую обстановку, Дорохов решил
рискнуть. Отсутствие каких-либо вибраций говорило о том, что все орудия
молчат: они либо уничтожены, либо исчерпали свой боекомплект. Осторожно
перебирая сенсоры на длинной штанге аварийных астронавигационных рулей, он
быстро выяснил, какие дюзы коррекции все еще функциональны и подчиняются
командам ручного управления.
Вслепую задействовав два двигателя ориентации, он затормозил боковой
дрейф "Иглы". Странное это было чувство - управлять кораблем, который в его
воображении превратился в темную глыбу металла, осуществляя коррекции на
основе ощущений собственного тела.
Когда он почувствовал, что сила, прижимавшая его к подлокотнику,
исчезла, Дмитрий сделал вторую попытку встать и на этот раз попросту всплыл
над креслом.
Ощутив невесомость, Дорохов понял, что добился нужного результата.
Теперь корабль либо полностью остановился, либо дрейфовал с минимальным
ускорением, которое разум пилота автоматически приравнивал к нулю.
Теперь следовало выяснить, что с "Иглой".
Оттолкнувшись от подлокотников кресла, он поплыл мимо разбитых
консолей управления в сторону выхода из рубки. Картины, открывавшиеся его
взору в тесном помещении командного отсека, вовсе не радовали глаз. Луч
лазера, пробивший обшивку, не только оставил уродливый шрам на полу, он еще
и задел два компьютерных терминала, превратив их в бесформенную оплавленную
массу, из которой на Дмитрия смотрели пустые глазницы лопнувших мониторов,
да обрывки кабелей тянулись к нему, цепляясь за тело, будто змеи,
выпроставшиеся из своих пластиковых нор.
Сразу за переборкой начинался главный коридор "Иглы", проходивший
через весь корабль от носа до кормы. Отсюда можно было получить доступ к
любому отсеку, но первое, что увидел Дорохов, вручную открыв овальный люк,
было плотное нагромождение всевозможных предметов, перемешанных с обломками
обшивки. В стене коридора зияла дыра около метра в диаметре, идеально
круглая, с оплавленными краями. Хаос предметов подле нее объяснялся
просто - что-то перегородило отверстие в момент декомпрессии, не позволив
воздушному потоку унести с собой скопившиеся подле дыры предметы.
Этим "что-то" был робот-андроид, один из тех, кто вместе с беженцами
эвакуировался с Дабога. Дмитрий знал, что эта модель человекоподобных машин
серийно производилась еще на Земле. Андроиды входили в комплектацию
колониальных транспортов, и многие семьи передавали такие машины из
поколения в поколение как семейную реликвию...
- Сэр, вы можете мне помочь? - раздался в коммуникаторе гермошлема
глухой синтезированный голос машины.
Дмитрий посмотрел на андроида. Если изначально робот пытался заткнуть
своим телом дыру в обшивке, то теперь, когда воздух из коридора все же
улетучился, несмотря на такой отчаянный акт самопожертвования, тело дройда
оказалось заклиненным в пробоине. Голова, верхняя часть торса и руки
находились внутри "Иглы", ноги же снаружи, а по бокам все щели между краями
пробоины и телом дройда были плотно забиты мелкими предметами, которые
затянуло в зазоры шквальными напором истекающего в дыру воздуха.
Были секунды, когда на Дмитрия вдруг накатывала жуть.
Глядя на торчащее из пробоины тело человекоподобного робота, он
испытал очередной прилив страха и неопределенности, - все происходящее с
ним казалось дурным сном, он жил словно актер, действующий в рамках
навязанного ему сценария...
Хуже всего, конечно, было осознавать, что темный, лишенный воздуха
коридор "Иглы" и есть сама реальность, а глухой голос человекоподобной
машины никем не срежиссирован...
Он машинально начал вытаскивать заклинившие тело дройда обломки,
одновременно отталкивая в сторону крупные, мешающие работать предметы,
которые плавали в невесомости подле пробоины.
Сорванные с креплений пластиковые стулья, куски декоративной обшивки и
видеокамеры наблюдения с разлохмаченными обрывками проводов послушно
уплывали от его толчков в темные глубины коридора, беззвучно рикошетя от
стен...
Наконец одна рука дройда освободилась, и он тут же начал активно
помогать в собственном вызволении...
Они работали молча, не обменявшись более ни одной фразой, и только
когда человекоподобный робот смог, пользуясь уже двумя руками, втянуть себя
внутрь космического корабля, он произнес, на этот раз с нотками интонаций в
синтезированном голосе:
- Спасибо, сэр. Меня зовут Дейвид, я отношусь к разряду бытовых машин
серии "Хьюго", но моя семья звала меня просто Дейв.
- Где они? - спросил Дмитрий.
- Кто?
- Твоя семья. Люди, которым ты служишь.
- Они погибли, сэр.
- Где? - По спине Дорохова пробежал холодок. - В каком отсеке?! Я же
велел всем надеть аварийные скафандры!..
- Они погибли на Дабоге, сэр. Попали под первую орбитальную бомбежку.
Дорохов посмотрел на дройда.
В интонациях синтезированного голоса машины слышались горечь и
страдание, наверное, эта слуховая галлюцинация несколько смягчила резкий
вопрос Дмитрия:
- Тогда какого... Как ты попал на борт "Иглы"?
- Была объявлена всеобщая эвакуация. Я последовал за остальными, чтобы
улететь с планеты. К сожалению, я не нашел себе нового хозяина, а это
предполагает некоторую свободу моих поступков.
Эта машина была похожа на человека и разговаривала как человек.
- Сэр...
- Да? - Дмитрий повернул голову.
- Вы не хотите взять меня к себе?
- Зачем?
- Я привык служить людям. Мне нужен человек, который бы нуждался во
мне...
- Ладно... - Дорохов согласился легко, потому что не воспринимал все
всерьез и его голова была занята в этот момент проблемами куда более
страшными и насущными, чем осиротевший бытовой дройд. В любом случае пара
механических рук ему не помешает...
- Сэр, могу я узнать...
- Так, - перебил его Дорохов, - меня зовут Дима, я пилот "Иглы".
Сейчас ты следуешь за мной и исполняешь все мои указания, понял?
- Да. Образец голоса для распознавания речевых команд внесен в
основную базу данных. Прошу уточнить степень свободы действий при
исполнении приказов.
- Полная, - ответил ему Дмитрий, не подозревая, что для тонко
запрограммированного андроида эта команда, отданная новым хозяином,
означает очень многое.
На секунду робот застыл, словно манекен, затем в коммуникаторе
Дорохова раздался его голос:
- Смена командных приоритетов произведена. Включена наивысшая функция
свободы принятия решений. Я готов к действию.
- Тогда пошли. Вскрываем отсеки правого борта, проверяем состояние
людей и исправность аппаратуры.
Это был тяжелый путь.
"Игла" не металлический и уродливый неполноценный обломок, как того
опасался Дмитрий, но множественные повреждения брони, декомпрессия отсеков,
разбитые агрегаты и дезориентированные, перепуганные люди - все это
создавало удручающую картину.
Приказав Дейву исследовать грузопассажирский отсек "А", Дмитрий
занялся ручным приводом первой опущенной по его приказу аварийной
переборки. За ней царил вакуум, в темном помещении, прижавшись друг к
другу, стояли люди в аварийных скафандрах, сквозь оплавленную дыру в
обшивке просматривались звезды, но первое, что увидел Дорохов в рассеянном
свете своего плечевого фонаря, были алые капельки крови, плавающие в
невесомости, и раскроенное лазерным лучом человеческое тело, которое,
разделившись на две половинки, медленно дрейфовало под потолком отсека.
В первый момент Дима остолбенел, его горло сжал спазм, но тихий голос
в коммуникаторе едва не заставил его заорать от отчаяния, внутренней боли и
неприятия всего происходящего вокруг:
- Дяденька, заберите нас отсюда...
Взрослые и дети, всего девять человек... Сколько они простояли вот
так, в терпеливом ожидании, среди алой каплеобразной взвеси, которую
разбрызгивало кружащее под потолком отсека мертвое тело?
- Дейв, что там у тебя?!
- Отсек "А" не пострадал. Тут есть свет и воздух. Я запускаю
рециркулятор атмосферы и автономный контур жизнеобеспечения.
Доклад дройда был первой приятной новостью. Робот оказался намного
более полезным и сообразительным, чем это можно было предположить на первый
взгляд.
- Идите за мной. - Дмитрий сам поразился твердости собственного
голоса. На самом деле ему все еще хотелось кричать, но молчаливые фигуры не
оставляли ему права проявлять свои чувства, - в их глазах он был офицером
корабля, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
- Двигаемся прямо по коридору, к отсеку "А", - задавив душившие его
эмоции, коротко приказал Дмитрий.
За два часа он собрал почти всех принятых на борт корабля беженцев.
Тридцать человек разместились в первом, подготовленном Дейвидом отсеке, еще
сорок - во втором, более обширном, имеющем литеру "Б".
За время своих поисков Дмитрий не встретил ни одного члена экипажа
"Иглы". Всего их было двенадцать человек, и, кроме Дорохова, который вел
корабль, остальные члены команды по боевой тревоге заняли посты в
блистерных куполах.
Теперь никто из них не отвечал на вызовы по внутренней связи. Блистеры
молчали, и эта тишина при попытках связаться с кем-либо из экипажа
порождала в душе Дорохова отчаяние.
Наконец, констатировав смерть шестерых беженцев, погибших в момент,
когда "Игла" подверглась массированной атаке прорвавшихся сквозь заслон
"Европы" космических истребителей, и разместив выживших в двух
загерметизированных отсеках, Дмитрий, Уже едва живой от усталости и
непрекращающегося стресса, смог заняться непосредственно огневыми точками
корабля.
Если бы не невесомость, царящая в отсеках, его бы шатало при ходьбе от
усталости и нервного напряжения, но в отсутствие тяготения он ощущал лишь
бесконтрольную дрожь, которая волнами гуляла по телу под скафандром.
Озноб не имел никакого отношения к холоду.
Дмитрий позволил себе остановиться, чтобы хоть немного прийти в
чувство после двухчасовых блужданий по темным, изувеченным отсекам "Иглы" в
поисках выживших.
Уцепившись за скобу, он висел под потолком коридора, слушая, как гулко
и неровно бьется его собственное сердце. Внезапно вспомнился шипящий
вишнево-красный луч лазера, прошедший всего в полуметре от его кресла,
оставляя на полу рубки расплавленную борозду и падающие сверху осколки
лопнувших экранов, которые, не долетев до пола, вдруг взмывали вверх,
подхваченные шквальным порывом улетучивающегося в узкую пробоину воздуха.
...Когда сердце немного успокоилось, а пульс перестал ощущаться в
висках, как гулкий и ритмичный набат, Дима больше не смог медлить, застыв
п
...Закладка в соц.сетях
