Жанр: Электронное издание
Livad09
...эскалаторы орудийных погребов, расположенных по обоим бортам
"Фалангера".
Вадим упорно вел машину вперед, убедившись, что беспорядочный огонь
башенных орудий десантных модулей не причиняет ему критических
повреждений, - броня гудела, отзываясь на попадания оглушающим
металлическим звоном, покрывалась выщербинами, но выдерживала...
- Хьюго? - повторил свой вопрос Нечаев, болезненно ощущая, как нити
управления одна за другой выскальзывают из его рук и весь заранее
проработанный план грозит рухнуть...
- На связи... - внезапно пришел прорвавшийся сквозь помехи несущей
частоты голос андроида.
- Докладывай!
- Я на месте. Ангары уже открыты. Программирую четвертую машину.
- Молодец... - сорвалось с губ Вадима. - Действуй. Не смотри на
обстоятельства, даже если мы погибнем, - действуй!
- Понял, коман...
Оглушающий удар пришел с правого борта, оборвав последнюю фразу Хьюго,
и Вадим, с трудом удержав машину в равновесии, увидел, как на исковерканный
стеклобетон упал огромный фрагмент какого-то механизма.
Это же мое орудие!.. - внезапно дошло до помутившегося от контузии
разума.
Резко взвизгнули приводы торсового разворота, поворачивая рубку
"Фалангера" относительно платформы, и Вадим, оглушенный, потерявший
ориентацию, но все же выполнивший это машинальное действие, увидел прямо
перед собой вторую машину врага, которая беспрепятственно спустилась по
пандусу и произвела прицельный залп из бортовых орудий.
Взгляд Нечаева метнулся по приборам.
Что делать?!..
Левое орудие сорвано, у правого заклинил механизм перезарядки, в
пусковые шахты загружены тяжелые ракеты, старт которых, без применения
упоров, неизбежно опрокинет его "Фалангер"...
Он успел краем глаза заметить, как, затмевая небеса, снижается первый
крейсер, - это было чудовищное, подавляющее разум зрелище: трехкилометровый
клиновидный космический корабль опускался, будто гора. Его поддерживали
четыре прицепившихся к броне носителя. Их двигательные установки извергали
столбы огня, которые, ударяясь о стеклобетон посадочного поля, растекались
по нему морем света...
"Фалангер" противника выкинул мутные, блеснувшие на солнце лотки
обойм, со звоном упавшие подле его согнутых ступоходов.
Где? Где остальные машины серв-батальона?
Вадим оглянулся и понял - помощи со стороны ждать нечего - кругом, по
всему периметру порта, полыхал бой, словно посадочные поля окружила цепь
постоянно извергающихся вулканов, - это был техногенный ад в самом жестком
своем проявлении...
Еще секунда промедления, и его машина получит второй залп, который,
скорее всего, станет смертельным.
Враг возвышался перед ним, он стоял на фоне черного зева откинутой
десантной рампы спускаемого модуля; орудия тяжелой серв-машины уже
перезарядились, и теперь их стволы плавно поворачивались, нацеливаясь на
искалеченный "Фалангер" Нечаева.
Он принял решение в последний миг.
Горько было осознавать, что его бой закончился так же быстро, как
начался, - прошло три-четыре минуты с момента, как он произвел первый
ракетный залп.
Горечь Нечаева оправдывалась лишь субъективным восприятием. История
создавалась здесь и сейчас, происходящее вокруг, по сути, являлось первым
масштабным наземным столкновением между силами Альянса и Колоний с участием
космических кораблей, серв-машин и тяжелых космических истребителей. Ни
один конструктор или тактик не мог заранее предугадать, сколько секунд
такого боя в состоянии выдержать тот или иной вид техники, когда каждая
ракета, каждый снаряд несли в себе килотонные эквиваленты...
Из этого боя будут потом делать выводы, а сейчас...
...Отпустив рычаги управления, Вадим ударил ладонями по двум кнопкам
на расположенной перед ним консоли.
"Катапультирование".
"Залп".
Два механизма сработали почти одновременно.
Перемещаясь во время боя, Нечаев оказался спиной к космопорту, и
теперь ракетный запуск опрокинул его машину назад, но, прежде чем
многотонный "Фалангер" рухнул, с небольшим запозданием сработал механизм
аварийно-спасательной катапульты, и пилот-ложемент, окруженный
амортизирующими дугами, выбросило из раскрывшейся рубки не вертикально
вверх, а под углом к горизонту...
Это было похоже на страшный сон.
Оказывается, человеческое сознание может вместить в себя очень много,
особенно в секунды критического напряжения, когда дыхание смерти обжигает,
заставляя растягиваться секунды в вязкую бесконечность...
Вадим видел, как падают раскрывшиеся бронеплиты рубки управления, а
над ними полыхает огонь ракетного пуска, ему казалось, что взгляд успел
проследить за молниеносными росчерками тяжелых боеголовок, часть которых
ударила в серв-машину врага, а часть угодила в открытую рампу модуля, и...
Жесткий, гасящий сознание удар пришел снизу, вырвав кресло пилота из
теснины рубки управления... Взмывая вверх по баллистической траектории, он
увидел под собой развороченный торс собственной машины, затем в поле его
зрения попал сноп огня, который, вырвав оба башенных орудия модуля,
разделился на две слепящих огненных струи, стремящихся догнать улетающий
ввысь пилот-ложемент, далее мелькнул устрашающий контур крейсера, уже
коснувшегося посадочными опорами раскаленного стеклобетона, и на миг перед
затуманенным взором Нечаева открылась вся панорама космопорта...
Это был миг, когда он устрашился содеянного.
Апогей баллистической траектории, когда катапультированный
пилот-ложемент на долю секунды застыл в верхней точке пологой дуги, прежде
чем начать падение...
Лес горел, замыкая космический порт планеты Кьюиг в огненное кольцо.
Дымы стлались отовсюду, превращая общую панораму во фрагментарное
изображение, словно Вадим смотрел не на реальную местность, а в отражение
разбитой мозаики, у которой не хватает большей части фрагментов.
Он видел приземлившийся крейсер Земного Альянса, чуть выше, в
полукилометре от земли, полыхал огнем двигателей его собрат, внизу
игрушечные шагающие машинки поливали друг друга язычками пламени. Всюду,
словно в бредовом сне, кустились черные шапки разрывов, украшенные
оранжевыми венчиками... Чадно горели на голом стеклобетоне врезавшиеся в
него сбитые "Гепарды"... Эта панорама с высоты казалась безобидной,
ненатуральной, но долю секунды спустя наваждение кончилось, и игрушечная
картина устремилась навстречу падающему креслу, заключенному в каркас
амортизационных дуг, укрупняясь во всех своих жутких подробностях...
Крохотные машинки превратились в опаленных огнем, посеченных снарядами
механических исполинов, взорванные десантные модули чернели расколотыми
панцирями брони, показывая чадящее, вывороченное нутро... Среди горящего
леса и на равнинах посадочных полей горели не только "Гепарды" - там лежал
и один из двух вызванных Нечаевым шаттлов, а подле него два "Хоплита" с
раскрытыми, словно бутоны, рубками истекали дымом, и, наконец...
Пилот-ложемент грохнулся о землю на краю выгоревшей дотла лесополосы,
взметнув своим падением тучи горячего пепла. Вадим на секунду потерял
сознание, но это был лишь мгновенный провал в беспамятство. Когда он снова
смог воспринимать реальность, его кресло, ломая амортизационные дуги, еще
скользило по выжженной земле, пока с глухим ударом не остановилось, налетев
на какое-то препятствие...
Реальность возвращалась к нему толчками бьющейся в висках крови...
Он застонал.
Изломанные дуги каркаса, казалось, копируют состояние его грудной
клетки, но боль, засевшая в груди, была вызвана не треснувшими ребрами, а
страховочными ремнями, которые больно впились в тело.
Пальцы Нечаева на ощупь нашли замки, с трудом отстегнули их, и он
сполз на полметра вниз, скользнув по пологой спинке изуродованной
спасательной конструкции.
Пепел медленно оседал вокруг, кружа в воздухе, будто черный снег...
Его согнуло пополам, судорожно вырвало... В ушах звенело. Хотелось
лечь на обожженную землю и лежать, закрыв глаза, ожидая, пока с головой
накроет волна вселенского покоя...
Нет... Он инстинктивно ухватился за обломанную дугу пилот-ложемента,
заставил себя разогнуться, вдыхая горячий, горький воздух, который нес
отвратительные флюиды гари.
Слух медленно возвращался. Прорываясь сквозь иссушающий звон контузии,
до его сознания стал доходить басовитый рокот, затем он смог различить
отдельные глухие толчки разрывов и звонкий, характерный лающий звук
работающих автоматических орудий.
Рука соскользнула с дуги каркаса, он оперся о спинку кресла, потом
вспомнил об автомате и с трудом извлек его из специального чехла.
Передернув затвор, он вдруг успокоился, услышав лязг испытанного оружия...
Оглянувшись, Вадим внезапно ощутил, как резко сузилось восприятие. Он
больше не контролировал панораму космопорта, не взирал на окружающее
пространство посредством множества приборов, в его распоряжении остались
лишь собственный взгляд и слух, бессильные перед многокилометровой
протяженностью стартопосадочных полей, густым, застилающим их дымом и
множеством иных помех.
Он огляделся в секундном замешательстве.
Два "Хоплита", которые показались ему совсем близкими в момент
падения, оказывается, находились метрах в семистах от него. Среди дымящихся
древесных стволов, образовавших подобие баррикады, возвышались раскрытые,
неузнаваемые рубки, но их необычный вид подсказал Вадиму, что пилоты
катапультировались, а значит, есть надежда, что кто-то из дорогих сердцу
людей уцелел, спасся в последний миг...
Он повернул голову, вспомнив о препятствии, которое остановило
скольжение его кресла.
В десятке шагов от него возвышался исполинский, опрокинутый набок
корпус серв-машины. Это также был "Хоплит", но его повреждения выглядели
критическими. Вадим с трудом сфокусировал на нем свой взгляд, замечая
страшные подробности: огонь обглодал всю краску с почерневших бронеплит, в
некоторых местах сегменты брони были сорваны, обнажая механизмы приводов,
один ступоход согнут, второй, перерубленный в районе шарнирного соединения,
валялся поодаль двумя уродливыми кусками. В лобовой броне зияло несколько
дыр, по их угловатым краям можно было судить, что снаряды, не разорвавшись,
просто проломили броню...
Чья это машина? - бился в голове Вадима безответный вопрос.
Бортовой номер исчез вместе со сгоревшей, облупившейся краской,
простреленные бронеплиты рубки управления оставались плотно сомкнутыми,
значит, пилот, живой или мертвый, до сих пор остается внутри... хотя не
факт, Вадиму не было видно люка, расположенного в днище опрокинувшейся
машины.
Он обошел "Хоплит" и увидел, что узкий лаз в центре изуродованной
поворотной платформы плотно задраен.
Попыток покинуть опрокинутую машину пилот не предпринимал...
Прислонив автомат к поврежденному механизму, Вадим нашел штурвал
ручного привода и стал открывать люк. Тот поддался под усилием
шестеренчатой передачи и, осыпая куски окалины, отодвинулся, протяжно
заскрипев при этом.
Вадим подобрал автомат, просунул голову и плечи в образовавшееся
отверстие, не ощущая внутри машины запаха гари, и это обнадежило его.
Вертикальная шахта длиною в метр теперь превратилась в узкий горизонтальный
тоннель, который пришлось проползти, обдирая грудь о выступающие скобы. За
них обычно цеплялся руками пилот, поднимаясь в рубку управления.
Внутри "Хоплита" тускло светились панели аварийной подсветки, источая
желтоватое сияние. Спинка кресла скрывала за собой пилота, но рука Вадима
оскользнулась, и он понял, что кабина управления забрызгана кровью.
Кто?
Нечаев с усилием подтянулся, ухватился за спинку кресла, полностью
оказавшись внутри рубки управления, и наконец увидел его: "Хоплитом"
управлял Дима Дорохов. Сейчас он безвольно повис на страховочных ремнях в
цепких объятиях накрененного пилот-ложемента. Лицо Димы было бледным, как
мел, комбинезон на груди густо напитался кровью, несколько скользящих
осколочных порезов от острых фрагментов выбитых приборов тянулись по правой
щеке...
Вадим не медлил ни секунды.
Он не задавался вопросом - жив Дима или нет. Разорвав оболочку
автономного аппарата жизнеобеспечения, притороченного к креслу
пилот-ложемента, он позволил прибору пискнуть, активируясь, и раскрыл его,
превратив в механическое подобие паука с гибкими полуметровыми
шлангами-лапами. Центральная часть прибора копировала по своей форме
полушлем и надевалась на голову раненого. Дрожащими пальцами Вадим откинул
с головы Дорохова полушлем нейросенсорного комплекса управления, расстегнул
страховочные ремни, потом оттащил обмякшее тело в сторону от кресла, уложил
его на ставшую полом стену рубки и только после этого, леденея от
неприятного холода, которое источала кожа Дорохова, надел на него комплекс
автодока.
Все это заняло меньше минуты.
Прибор, угнездившийся на голове Димы, сдавленно и протяжно запищал,
словно сам был смертельно ранен, его шланги-щупальца зазмеились, вползая
под разорванный комбинезон, присасываясь к телу, прокалывая кожу иглами
зонд-анализаторов, и вдруг, среди огоньков, мелькавших под мутно-дымчатым
покрытием полушлема, трепетно зажглась одна-единственная зеленая искра.
Вадим слабо разбирался в этой технике, созданной не на его планете.
Вчера Сайков бегло ознакомил всех пилотов с аварийными комплектами
выживания и способами их активации при ранениях, но Нечаев уже испытал
однажды действие подобного аппарата и смел надеяться, что Дорохов
выкарабкается...
Больше он ничем не мог помочь другу. Вадим сделал максимум возможного,
теперь оставалось лишь ждать, но сидеть сложа руки рядом с неподвижным,
холодеющим телом он не мог.
Перебравшись в испачканное кровью кресло, Вадим при помощи рычагов
ручного привода повернул пилот-ложемент омертвевшей машины в привычное
положение относительно поверхности земли. Вместе с ложементом пришла в
движение и часть консолей управления, предназначенная для работы в
аварийном режиме.
Нечаев быстро пробежал пальцами по сенсорным кнопкам, отчаянно
надеясь, что не все системы "Хоплита" безнадежно погибли.
Ему как воздух нужна была связь.
Через некоторое время тускло вспыхнул единственный доступный в режиме
аварийной активации экран.
Вадим не стал просматривать появившуюся на нем схему повреждений
серв-машины, - его интересовала лишь связь и любые источники внешней
информации о мире.
Первое ощущение после активации аварийных сенсоров "Хоплита" было
сродни чувству прозрения.
Он снова видел мир посредством мощных электронных систем, и неважно,
что обездвиженная серв-машина лежала на боку, беззащитная и безоружная, -
теперь, спустя четырнадцать минут после начала адского боестолкновения,
исход решали иные факторы.
Сегменты брони опрокинувшейся серв-машины со скрежетом пришли в
движение, выпуская наружу резервную антенну аварийной связи.
Вадим понимал, что сейчас дорога каждая секунда, - судьба давала ему
шанс успешно завершить спланированную операцию по защите космопорта.
Полная концентрация сознания на этой мысли помогла ему побороть
нарастающую дурноту, действовать быстро и автоматически, будто он являлся
не человеком, а частью опрокинутой набок серв-машины...
Щелчок...
Первая секунда глобальной тишины принесла с собой отчаяние, - внешние
микрофоны вот уже минуту как перестали транслировать отзвуки боя, который,
словно траектория недавнего полета его пилот-ложемента, достиг апогея, а
потом пошел на спад, затихая по всем направлениям.
Посредством систем оптического и теплового видения Вадим ясно различал
контуры четырех исполинских космических кораблей, которые приземлились,
образовав тесный квадрат. Космопорт Кьюига, не предназначенный для приема
огромных пространственных крейсеров, был им тесен, и при посадке
космические титаны не только заняли все посадочные поля, но и подмяли,
проломив крыши, одноэтажные здания разгрузочных терминалов, расположенные
по периметру полей.
Бой, судя по внешним признакам, действительно стих.
Вадим не наблюдал ни сил Альянса, ни машин своего батальона. Картина,
представшая его глазу, разительно отличалась от панорамы, которую он видел
с высоты, - теперь космопорт напоминал мертвое поле, усеянное останками
техники и придавленное сверху титанической массой четырех благополучно
завершивших посадку крейсеров.
Отчаяние смешивалось в его душе с надеждой, решимость сменялась
ощущением бессилия, слепоты, но он не мог позволить событиям течь самим по
себе, ибо тогда наступившая развязка могла свести на нет все усилия,
сделать бессмысленными жертвы...
Они ведь выстояли... Несмотря ни на что - выстояли, и, как
подтверждение этому, Вадим внезапно увидел шаттл - последний малый
космический корабль планеты Кьюиг, который летел над стартопосадочными
полями на предельно низкой высоте и небольшой скорости.
- Борт-2, здесь Нечаев!
- Командир?!
- Быстро, канал телеметрии! Запеленгуй мою машину, это подбитый
"Хоплит" на южной окраине порта!
Секунда тишины, опять показавшаяся вечностью, а затем голос пилота:
- Да, есть контакт. Включаю канал взаимного обмена данными!
Вадим наконец увидел то, к чему рвалось сознание. Вся панорама
космопорта открылась ему с высоты птичьего полета, теперь он больше не был
ущербным, лишенным визуальной информации и связи командиром.
- Борт-2, барражируй над крейсерами. Будешь ретранслировать мой сигнал
связи.
- Понял вас.
Вадиму некогда было размениваться на проявления чувств, хотя внезапная
радость все же захлестнула разум горячей волной. Он переключил частоту.
- Хьюго?
- Я на месте. Все заправщики в исходных точках.
Д1х план работал. Все шло как надо, ни одна жертва скоротечного боя не
оказалась напрасной, - силы поддержки, на которые могли рассчитывать
экипажи земных крейсеров, были либо уничтожены, либо рассеяны, и теперь
оставалось выполнить последнюю, самую сложную и непредсказуемую часть
дерзкой по своей сути операции.
Снова смена частот связи.
- Командный-один вызывает боевые единицы батальона. Доложить.
Ответ пришел, хотя Вадим не чаял его услышать.
В строю оставались три машины. Отозвался один "Фалангер" с
противоположной окраины посадочных полей, потом пришел сигнал от "Хоплита",
который держал позицию неподалеку от Нечаева, и, наконец, последним
отозвался "Ястреб".
Вадим не услышал ни Яны, ни Сайкова, ни Джона Хански, но голос Дрейка,
так же как связь с Хьюго, вселили в него надежду на успех
Нужно было продолжать задуманное, несмотря на то что серв-батальон
был, по сути, разбит, но об этом знал он, а не противник, лишившийся всех
оперативных средств поддержки. Дрейк, который контролировал ситуацию в
последние минуты боя, доложил, что все космические истребители и
десантно-штурмовые модули уничтожены.
Вадим допускал, что на стартопосадочных полях могли сейчас находиться
отдельные, чудом выжившие солдаты Альянса. Возможно, кому-то из пилотов
удалось покинуть подбитый корабль, но люди, бесцельно бредущие среди
металлических и бетонных руин, уже не могли радикально изменить ситуацию в
ту или иную сторону.
Вадим включил передатчик в режим открытой частоты.
- Всем офицерам Земного Альянса, говорит командующий силами обороны
планеты Кьюиг! - произнес он заранее продуманную фразу. - Вы блокированы.
Предлагаю командующему орбитальной группировкой выйти на связь.
Он не ждал немедленного ответа, и действительно, в эфире царила
зловещая, гробовая тишина.
Кончилось противостояние машин, теперь начиналось самое сложное -
поединок воли, психики...
На панели связи внезапно заморгал алый индикатор вызова.
Вадим не ждал, что с ним станут связываться на иных частотах, но все
же включил параллельный канал, желая узнать, кто пытается его вызвать.
Голос показался ему знакомым, и спустя секунду он понял - почему:
- Говорит полковник Шахоев. Я веду передачу с главной диспетчерской
башни.
- Полковник?.. - Вадим на миг испытал замешательство, - он давно
списал со счетов бывшего командира сил самообороны Кьюига и не мог
однозначно определить свое отношение к нему, а значит, и меру доверия.
- Я знаю, с кем говорю. - Голос Шахоева звучал тускло, без эмоций,
словно этот человек уже пережил все самое худшее, что могло с ним
случиться. - Этот канал связи закрыт, я поддерживаю его узкосфокусированным
лучом. Что я могу сделать, командир?
Командир?..
Это признание старшинства резануло по нервам, но заставило поверить в
искренность намерений полковника. Зная характер Шахоева, Вадим понял, что
тот по-прежнему сломлен, но, видимо, адское боестолкновение перетряхнуло
его нервы и душу, - он не участвовал в нем, но видел все, раз, по его
собственному признанию, находился на высоте главной диспетчерской башни.
- Полковник, центр автоматизированного управления работает?
- Некоторые каналы. Что именно необходимо сделать?
- Открыть ворота одного или двух расположенных поблизости друг от
друга подземных складских ангаров.
- Да, это я могу, - после короткой паузы ответил полковник. - Номер
семнадцать и восемнадцать. Дистанционное управление воротами работает, но
сами ангары пусты.
- Я знаю. Мне это и нужно. Откройте их и ждите сигнала.
В этот момент наконец заработал канал связи с крейсерами Земного
Альянса.
- Говорит генерал Горнев. С кем имею честь?
Вадима покоробила последняя формулировка, но сейчас было не до
семантики.
- Неважно, генерал. Мое имя Вадим, фамилия - Нечаев, звание... - он
усмехнулся, - гражданин Кьюига.
- О чем вы хотели говорить?
- Об условиях капитуляции орбитальной группировки. Ваше положение
безвыходно. Все договоренности, достигнутые ранее с полковником Шахоевым,
аннулированы.
Горнев немного помолчал, - очевидно, он смотрел на контрольные
мониторы, пытаясь понять, на чем основана уверенность говорившего с ним
человека.
- Я не вижу объективных причин для капитуляции, - наконец произнес
он. - Скорее вам придется принимать мои условия.
- Нет, генерал. Периметр порта окружен серв-машинами. Вы не сделаете
ни единого движения без того, чтобы не быть уничтоженными.
- Это блеф.
- Нужны доказательства?
- Да.
- Тогда взгляните на экраны нижнего обзора, если они работают.
Опять наступила тишина.
- Что вы видите, генерал? - нарушив молчание, подстегнул своего
собеседника Нечаев.
- Топливозаправщики, - угрюмо ответил Горнев. - Любезно с вашей
стороны.
- Это не любезность. В танкерах не топливо, а компонент окислителя.
Машинами управляют роботы, которые не могут контролироваться вами. К тому
же подрыв любой из машин я продублирую. Дрейк, покажи генералу, что здесь
не шутят.
Темно-вишневый лазерный луч прошил пространство между посадочными
опорами флагманского крейсера, прорезав воздух в нескольких метрах от двух
стоящих под днищем машин со взрывчатым компонентом реактивного топлива.
- Вы не сможете открыть люки или выдвинуть в боевое положение системы
орудийно-ракетных комплексов, - спокойно прокомментировал Вадим. - Крейсеры
сели слишком близко друг к другу, это помешает работе суппортов. Нам терять
нечего, - при попытке высадки десантных групп я произведу немедленный
подрыв емкостей.
Горнев промедлил в замешательстве, а потом сказал:
- Вы потеряете космопорт.
Вадим смог только покачать головой, хотя понимал, что канал связи не
передаст его жеста.
- Генерал, потеря инфраструктуры космического порта ничто по сравнению
с угрозой оккупации. Можете не сомневаться в серьезности наших намерений. Я
говорю открыто, - вы проиграли. Полная капитуляция или смерть, - выбирайте.
Опять наступила томительная пауза.
Вадим понимал, как велика пропасть между ними, и генерал, исполняющий
обязанности командира эскадры, - это не новобранец, которого можно просто
запугать, но за период боев Нечаев слишком хорошо узнал, что такое инстинкт
самосохранения и как порой он вершит невероятные вещи, превращая храбрецов
в трусов и наоборот.
Хотя, если говорить откровенно, главную надежду он по-прежнему
возлагал не на инстинкты, а на здравый смысл, не отказывая своему
противнику в способности делать логические выводы.
Вопрос заключался лишь в одном: достаточно ли у Горнева мужества,
чтобы признать безвыходность положения, или амбиции генерала возьмут верх?
Твердо он знал одно: им, последним, кто остался в живых из
серв-батальона, действительно нечего терять. Душа Вадима за минувшие дни
ожесточилась до такой степени, что он полностью принял правила игры,
навязанные ему внезапно вспыхнувшей войной. Он знал, что внутри кораблей
противника находится до двух-трех тысяч человек, но, не желая им
бессмысленной смерти, все же не сомневался, что при наихудшем исходе
переговоров ему хватит решимости отдать необходимый приказ...
- Хьюго...
- Да, командир.
- Ты там, среди танкеров?
- В четвертой машине.
- Хью, что
...Закладка в соц.сетях
