Жанр: Электронное издание
Glushkov1
...сь бы, избавленного от мук канцелярского служащего...
Лекарь подробно и доходчиво расписал братцу архиепископа курс приема препарата:
сроки, дозировка, противопоказания, а после этого - о, святая наивность! - понадеялся на
огромное желание больного излечиться, которое и должно было обязать его неукоснительно
соблюдать режим. После чего с чувством исполненного долга взял чисто символическую
плату и отпустил дьякона восвояси, искренне пожелав ему скорейшего выздоровления...
Кого-то, как, например, меня и кошку, сгубило любопытство, а для медика -
образованнейшего человека! - началом собственного конца послужило обыкновенное
доверие к людям, доверие к их здравомыслию и добросовестности...
Далее события развивались по нарастающей. Придя домой и откупорив бутылку со
снадобьем, сквозь прочие аромат всяческой химии больной уловил до боли знакомый
сладковатый запах. Может, кто-либо другой и устоял перед таким соблазном, но только не
наш дьякон - годы злоупотребления, спиртными напитками дали-таки о себе знать,
выродившись для него в скрытую форму алкоголизма. Но перерасти сему греху в форму
открытую было уже не суждено - с того момента, как его носитель распечатал флакон,
бедняге оставалось жить от силы минут пятнадцать...
Похоже, в рецепт он даже не заглянул, а прямо сразу присосался к испускающему столь
вожделенный аромат горлышку...
Как поведал мне один знакомый медик, порция микстуры равнялась одной столовой
ложке в день. Утроба дьякона поглотила за раз таковых более тридцати, что гарантировало
летальный исход даже у полуторатонного, выращиваемого для коррид, быка, не говоря уже о
тщедушной канцёлярской крысе...
Гнев архиепископа не знал предела. Никакие доводы на него не влияли - властитель
Новопражской епархии задался целью во что бы то ни стало найти и покарать виноватого в
смерти брата. И поспособствовать ему в этом пообещал его старый и добрый друг - Главный
магистр местного магистрата.
Лекарь, думающий, что все неприятности для него позади (ни один из дознавателей так
и не доказал его вину - все сходились во мнении, что больной сам грубо пренебрег
рецептом, который как главный аргумент в защиту лекаря и был найден возле скрюченного
от жутких спазмов тела), внезапно понял, что обречен, когда подхваченный под руки
крепкими ребятами в серых беретах был препровожден в известное каждому горожанину
далеко не с лучшей стороны каменное здание.
И он, к величайшему своему горю, не ошибся...
"Ваши занятия черной магией зашли слишком далеко!" - было объявлено ему Главным
магистром.
"Но..."
"Вот свидетельские показания. Ознакомьтесь..."
"Да это же..."
"Вот список лиц, также пострадавших от вашего колдовства!"
"Каких лиц?"
"Вот магические трактаты и прочие доказывающие вашу колдовскую деятельность
улики, изъятые у вас при обыске!"
"Да не было этого отродясь у меня!"
"Так что, уважаемый, ваша карьера колдуна и чернокнижника, сгубившая множество
непорочных душ, превосходно задокументирована! Что вы можете сказать в свое
оправдание?"
"Погодите, позвольте мне все объяснить!"
"Я так и знал - ничего! Брат Стефан, Трон Еретика готов? Замечательно! Прошу вас,
проходите, не стесняйтесь!"
Естественно, я не мог знать, как протекал перевод спасителя бренных тел в губителя
бессмертных душ, но исходя из того, что сам обстоятельно знаком с изнанкой работы
Корпуса, берусь с полной уверенностью заявить - уж коли дело взято под особый контроль
властей, проволочек в нем никогда не бывает.
Так что через трое суток один из образованнейших граждан Новой Праги стоял на
подгибающихся ногах в тесной закопченной клетке прямо посреди центральной площади
города. Его потухший, практически мертвый взор отрешенно следил за запирающим за ним
решетчатую дверь экзекутором.
Вот здесь-то Новопражский магистрат и допустил свой роковой просчет. Какая
причина побудила его провести публичное аутодафе - самостоятельная инициатива или
убедительная просьба жаждущего возмездия архиепископа, - никто не помнит, однако,
окажись экзекуция закрытой, я уверен: этой чудовищной трагедии никогда бы не
случилось...
Услыхав от Главного магистра епархии весь список предъявленных медику обвинений,
и так недовольная толпа тут и вовсе взбесилась. "Ложь!", "Поклеп!" и "Дерьмо собачье!"
были самыми мягкими оценками магистерского вердикта. И немудрено - почти каждый из
собравшихся на площади так или иначе, но знал обвиняемого, и притом исключительно с
хорошей стороны. Кого-то он врачевал лично, у кого-то излечил родственников, а кто-то
слышал о нем как о замечательном человеке от своих друзей и знакомых. Страсти
накалялись со скоростью пожара на сеновале. Люди раскаляли себя и соседей по толпе
гневными выкриками, а кое-откуда - неслыханное дело! - полетели первые камни.
Видя подобное развитие событий, магистры занервничали и, стараясь побыстрее
завершить Очищение,зажгли огнемет...
Пронзительный вопль агонии, разлетевшийся над магистральной площадью, заставил
на мгновение утихнуть даже самых ярых заступников обреченного лекаря, но это было лишь
мгновеньем затишья перед разразившейся бурей...
Удерживающие натиск толпы Защитники Веры были сметены и затоптаны ею за пару
минут. Перевалив через цепь охраны огромная масса народа хлынула на помост в надежде
спасти своего объятого пламенем благодетеля и выместить злобу на тех, кто совершил-таки
эту несправедливую казнь.
Только магистров уже и след простыл. Видя, как под натиском безумствующих
горожан гибнут бойцы оцепления Охотники Новопражского отряда сработали четко и
быстро.Они живо затолкали потерявших дар речи экзекуторов в стоявшие тут же джипы и,
открыв огонь на поражение, умчались прочь от места бойни, давя всех без разбору.
Спасать пылающего лекаря оказалось бессперспективным занятием - подобно самой
Божьей Каре, струя действует сурово и наверняка. И данный факт вкупе с тем что
инквизиторы успели-таки удрать, а также уже имевшиеся в толпе жертвы, только подлил
масла в огонь. Подобно вышедшей из берегов горной реке, толпа покинула площадь,
заполонив улицы Новой Праги, ринулась в погоню за святыми отцами, благо цель их бегства
не вызывала сомнений.
Но по пути к зданию магистрату лишенную лидера и четкого плана действий толпу
повстанцев разделило примерно на две равные части возникшее противоречие. Первая
группа посчитала, что необходимо бросить все силы на поимку позорно скрывшихся
экзекуторов, а вторая настаивала на придании народному судилищу архиепископа,
выдавшего санкцию на арест медика. Так и не придя к компромиссу, толпа раскололась, и
каждая из ее частей направилась выполнять свою якобы первоочередную задачу.
Возможно, соберись они в сплоченный кулак и ударь по чему-то одному, или
магистрат, или епископат пали бы в считанные минуты. Но раскол лишил обе группы
убийственной мощи, а потому, добравшись до своих целей, те лишь принялись забрасывать
булыжниками и расстреливать из трофейного оружия неприступные стены этих строений.
Осажденные же, проигрывая нападавшим в количестве, не нашли ничего другого, как вести
заградительный огонь из окон, тем самым мешая не искушенным в тактике боевых операций
горожанам организовать более-менее грамотный штурм. Радиостанция епископата
принялась, не умолкая, взывать о скорейшей помощи...
Как всегда случается, на общем фоне всенародного неповиновения в городе начались
грабежи, погромы, мародерство, сведение всяческих личных счетов. С наступлением ночи
ситуация только усугубилась. Во многих кварталах запылали пожары.
Лишь те, кто удерживал осаду у епископата и магистрата, наверное, помнили о
первопричинах происходящего, что, однако, не помешало и им пообчистить близлежащие
трактиры и магазинчики.
Кто-то еще продолжал отстаивать попранную утренним аутодафе справедливость, но
преобладающая масса бунтовщиков либо просто ловила рыбку в мутной воде, либо считала
эту заваруху своеобразным развлечением и потому резвилась кто во что горазд.
Но уже из соседних округов неслись к горящему городу получившие сверхсрочные
депеши отряды Охотников, группы Защитников и бригады Добровольцев. Засуетился и
Ватикан...
Командир оборонявшего магистрат Новопражского отряда - брат Марек - не стал
дожидаться нашего появления. Ближе к утру, когда привыкшие по ночам спать, а не
штурмовать здания ордена Инквизиции, горожане-повстанцы нализались дармового вина и
едва держались на ногах, он повел бойцов на прорыв. Использовав фактор внезапности,
головорезы Марека навели такого шороху в рядах осаждавших, что та их часть, которая
выжила, - рассеялась по городу, словно тараканы по щелям.
Не желая упускать инициативу, брат Марек тут же принял решение совершить бросок
до епископата, где, как говорилось в радиограмме архиепископа, положение оставалось
ничуть не лучше.
Однако повстанцы у муниципалитета оказались предупреждены. Сообразив, что
устремившийся к ним отряд Охотников настроен далеко не миролюбиво, они кинулись к
находившемуся неподалеку филиалу Оружейной Академии.
А там уже хозяйничали не дьяконы-оружейники, а поразогнавшие их и вот-вот готовые
вскрыть арсеналы наиболее агрессивные группы повстанцев.
Брату Мареку не удалось с ходу выбить их оттуда. Когда он ворвался на площадь перед
Академией, то наткнулся на наспех сработанные, но весьма неприступные баррикады. Их
защитники, в свою очередь, принялись отбиваться, и не булыжниками, а вполне
натуральным ружейным огнем, который лишь усилился после того, как замки на арсеналах
были наконец-таки взломаны.
И Марек, потеряв нескольких человек, принял единственно верное в его ситуации
решение: отступить и блокировать очаг сопротивлея по периметру, тем самым не дав всей
массе захваченного огнестрельного оружия хлынуть на улицы Новой Праги...
Мой только что полученный под командование Одиннадцатый был первым отрядом
Главного магистрата, вступившим в сошедший с ума город. Где-то на его улицах уже полдня
дрались вошедшие с противоположного конца "поляки" Михаила и "немцы" из Берлинского
магистрата. Перепоручив идущим следом Защитникам Веры усмирение кварталов бедноты,
наш магистр Жерар распорядился продвигаться прямиком к центральной части города, дабы
как можно скорее усилить потрепанный отряд брата Марека.
Этот в целом короткий рывок стоил нам жизней пяти братьев. Мелкие группки
повстанцев предпочитали не атаковать в лоб, а налетали, как воронье, со всех сторон,
"клевали" нас и тут же исчезали в хитросплетениях улиц. Невозможно было предугадать, где
и когда они появятся вновь, поэтому обойтись без жертв никак не удавалось.
Немного помогали превентивные залпы Шестистволыми по всем лежащим на пути
местам вероятных засад, хотя подобная тактика и напоминала скорее стрельбу из пушки по
комарам. В общем, так или иначе, но ближе к вечеру второго дня восстания и мы, и
варшавцы, и берлинцы добрались-таки до Оружейной Академии, где нашего появления уже
ждали так же, как и Второго Пришествия.
Магистр Жерар, упертый до мозга костей французик, хотел немедленно отправить мой
отряд на штурм цитадели, однако радиограмма Главного магистрата сразу умерила его
юношеский, вовсе не соответствующий старческому телу, пыл. В ней предписывалось
усилить кольцо блокады, ни на йоту не сдавать позиций и дожидаться прибытия Первого
отряда.
Сухой текст приказа содержал даже семинаристу понятную причину задержки штурма
- Аврелий и Бернард ни за что бы не простили себе, если бы не приняли участия в спектакле
таких святоевропейских масштабов.
Но несмотря на то, что предписание Главного магистрата было предельно ясно - сидеть
и не рыпаться раньше времени, - магистр Жерар, пользуясь тем, что он являлся на данный
момент единственным представителем "верхушки", решил тоже отхватить себе кусочек
славы Обуздателя Непокорных Душ. Ну а поскольку в радиограмме речь о запрещении
переговоров не шла, данный путь к триумфу инквизитором был выбран как
основополагающий. И дабы Аврелий не успел прибрать себе все лавры миротворца,
энергичный до изжоги Жерар принялся действовать не мешкая...
- Где вы выращиваете подобные экземпляры? - спросил меня брат Михаил, когда наш
магистр, я, мой заместитель брат Раймонд и сам он с десятком своих людей пересекли линию
оцепления, охраняемую на этом участке крупногабаритным братом Гюнтером, - Лично мне
они в природе еще ни разу не попадались. Кстати, я слышал, что у вас при Главном есть еще
некий Циклоп, так тот, говорят, вообще...
Честно сказать, сам я слегка побаивался брата Гюнтера или, какговорилось в его досье
- Гюнтера Шнееберга, уроженца города Крефельда Берлинской епархии. Угрюмый взгляд
германца с двухметровой высоты его роста пробирал, как лютый зимний холод. Однако
несмотря на немногословность и замкнутость, брат Гюнтер тем не менее являлся образцом
служебной дисциплины и хваленой германской исполнительности - то есть именно тех
качеств, которые во всех силовых структурах всех времен и народов ставились во главу угла.
Но говорить об этом командиру Варшавского отряда я не стал, так как побоялся
втянуть себя в нежелательную сейчас беседу - как-никак, но мы приближались к
укреплениям противника...
Заговоривших с нами мы так и не увидели. Подойдя к баррикаде у парадных ворот
Академии, наша процессия была остановлена грозным окриком, однако сами кричавшие
предпочли наружу не высовываться.
- Мы здесь, как на сковороде, -. заметил вполголоса брат Раймонд, и я не мог с ним не
согласиться - мишени из нас и вправду выхолили распрекраснейшие...
Магистр Жерар изначально взял неверный тон для переговоров. Ему, как парламентеру,
несомненно бы следовало учесть, что угрожать Божьей Карой, находясь под прицелом
превосходящих сил противника, - занятие довольно глупое, если даже не сказать смешное.
Но он продолжал изображать из себя вестника Гласа Господнего, посланного не иначе, как
самолично Пророком, а посему не боящегося никого и ничего.
Не знаю, в какой момент Жерара осенила догадка, что роль мальчика из старой сказки,
под дудочку выводящего из города крыс, не для него. Наверное тогда, когда из-за баррикады
раздалось громкое "...да пошел ты, урод!". Но старому пердуну гордость не позволила
последовать этой, кстати, еще даже вежливой, просьбе бунтовщиков, а потому, желая
сохранить хорошую мину при плохой игре, Он возьми да и ляпни первое, что пришло ему в
голову:
- Советую вам незамедлительно выполнить мои требования, потому что это
исключительно в ваших интересах!
- А иначе что? - спросил незримый парламентер.
- А иначе один мой приказ, и Охотники за моей спиной откроют огонь и уничтожат вас
на месте!
У меня перехватило дыхание. Магистр точно рехнулся от невозможности убедить этих
строптивцев сдаться. Он явно позабыл, что за ним сейчас не армия и даже не отряд, а лишь
небольшая кучка прикрывающих его зад телохранителей, в то время как по ту сторону
баррикад стволов было куда больше, да истрелки их укрыты гораздо надежнее.
Дружный пьяный гогот раздался за баррикадой, а вслед за ним клацнули два или три
взводимых затвора.
- Ошибаешься, крыса! - сорвался на визг все тот же голос. - Как раз конец-то вам! Или
вы что и впрямь надеялись уйти отсюда живыми ?!
- Брат Эрик, пора сваливать! - Брат Михаил думал сейчас в том же направлении, что и
я.-Похоже, нам здесь ничего не светит!..
- Хватайте магистра и выводите его к тем ограждениям! - приказал я ему и его
людям.-Я и Раймонд на прикрытии. Шевелитесь, черт бы вас побрал!
Что-то тупое, очевидно мощная ружейная пуля, с такой силой ударило меня в левое
бедро, что я отшатнулся назад и грохнулся на спину. Буквально разорвавший вслед за этим
тишину грохот десятка различных стволов совпал с нахлынувшей волной нестерпимой боли,
настолько неожиданной, что на мгновение я даже отключился от происходящего...
Будто сквозь багровую пелену я наблюдал, как рядом со мной плюхнулось мертвое
тело магистра Жерара и его ткнувшееся щекой в грязь лицо уставилось на меня
единственным безжизненным глазом. Второй же, бывший еще секунду назад на своем месте,
отсутствовал вкупе с изрядной частью черепа.
Болевой шок от полученного ранения вогнал меня в ступор. Я не слышал выстрелов, но
чувствовал всем телом их глухие удары по воздуху. В голове не было ни мыслей, ни даже
маломальского желания отползти в сторону и спрятаться за видневшейся неподалеку
академической оградой. Однако тело мое вдруг тронулось с места и независимо от моих
желаний поползло по шершавым булыжникам именно в том направлении. А после этого ну
совершенно необъяснимого явления замерло, прислоненное спиной к высокой бетонной
ограде.
В следующий же миг весьма ощутимые удары по щекам заставили меня выйти из
прострации и вновь окунуться в жуткую реальность. Приглушенная до этого шоком боль
вспыхнула с удвоенной силой, и я, скрипя зубами, издал нечто среднее между стоном и
животным рыком.
- Очухался? , - Окровавленное лицо моего "тягача", брата Михаила, вплотную
склонилось надо мной. - Сиди, не выпендривайся, сейчас жгут наложу.
Он отстегнул от своего причудливого, никогда не виденного мной ранее, автомата
ремень и что есть мочи затянул его на моем бедре, пережимая задетую пулей артерию.
Только тут я обратил внимание, что сижу в луже собственной крови;
- Это поможет тебе на какое-то время, - пояснил командир варшавцев, заканчивая
затягивание жгута, и, отерев руки о мои штаны, спросил: - Идти сможешь?
- Не знаю... - выдавил я сквозь дикую боль. - Наверное, нет.
- А придется! - ответил как отрезал Михаил. - Сдается мне, ублюдки засекли, как мы
сюда рванули, и очень скоро будут здесь.
- Где остальные? - проговорил я, хотя нутром чуял, что он мне скажет...
Михаил болезненно поморщился, сплюнул, а после произнес:
- Я да ты - вот и все "остальные". Крышка остальным, сам видел. Слышишь: добивают
из-за баррикады тех, кто еще шевелится. Ваш засранец добился-таки своего, и если бы его
там не угрохали, клянусь моими обожженными усами, я лично пристрелил этого гада!
Десять братьев! Десять моих лучших ребят! Ну ладно, поднимайся, мотаем отсюда...
И он принялся помогать мне встать.
Едва моя левая нога коснулась земли, как я вновь чуть не упал - простреленное бедро
мешало всей конечности не то что шагать, но и просто сгибаться. Опершись о стену, я не
знал, как мне теперь быть.
- А ну кончай прыгать как жаба перед французской кухаркой! - раздраженно бросил
брат Михаил. - Давай-ка лучше стискивай зубы да хватайся за мою шею...
И, просунув голову под мою руку, он довольно споро поволок меня вдоль ограждения,
стараясь при этом не отходить от стены, поскольку только рядом с ней мы были не видны
сидящим за баррикадой повстанцам.
- Эй, не так быстро, ты, польский ублюдок! - невольно вырвалось у меня, когда моя
больная нога подвернулась на валявшемся камне. - Один черт с площади не скрыться -
прикончат на полдороге...
- Надеюсь, наши слышали стрельбу и пришлют кого-нибудь на помощь, -
перехватывая поудобней мою руку, отозвался Михаил. - Ведь ты же не забыл
проинструктировать своих на случай чего?
- Да вроде нет...
- А за "польского ублюдка" можешь и по морде схлопотать, учти! Я не поляк, не чех и
не украинец. Я - русский!
- Вот как? Ну тогда прости, - мне хоть и было нестерпимо больно, но разговор все же
немного отвлекал от этого. - А я - швед. Очень приятно...
- А-а, тоже, значит, из иммигрантов! Удивляюсь, как тебя только по службе
продвинули. Только одно в толк не возьму - чего волосы-то у тебя такие черные?
Насмотрелся я в своей полугрешной жизни на скандинавов и скандинавок - все сплошь
приблондинистые...
- Моя мать была испанских кровей...
- Э-э-э, да какой ты к чертовой матери тогда швед! Метис! Полукровка! Помесь! ...А
нет, все не то... Или вот, точно - испаноскандинав!
- Чего-чего?
- Да, ладно, успокойся, с кем не бывает... Это все лучше, чем грекофинн или
португалочех, уж поверь на слово...
Далее безопасно продвигаться было нельзя. Вплоть до находящихся по периметру
площади домов, за которыми и проходила линия нашего оцепления, на пару сотен метров
простиралось сплошь голое и полностью простреливаемое пространство. Единственное же,
способное сойти за укрытие, сооружение являлось десятиметровым памятником Пророку
Витторио, водруженному на постамент из обтесанной цельной скалы. Он-то гостеприимно и
приютил меня и русского, когда мы, выдохшиеся - я от неудобства передвижения на одной
ноге, а Михаил оттого, что корячил мою девяностокиллограммовую тушу, - плюхнулись у
самого его основания.
Гранитный Витторио, указывающий дланью куда-то по направлению к Влтаве, был уже
изрядно изувечен. Оно и понятно - летящий свинец куда разрушительней помета
новопражских голубей. Рядом с нами валялись отбитые части памятника, а прямо возле моей
раненой ноги притулился известный мне по многочисленным бюстам Первого Пророка его
гигантский нос. Роняющий куски каменной плоти основатель Святой Европы напоминал
сегодня прокаженного, требующего милостыню покрытой страшными язвами рукой...
- Проклятье, как бы нас тут его ушами не попришибало! - Сопевший, словно
парогенератор, Михаил обеспокоенно задрал лицо вверх. - Да где, Эрик, эти твои уроды?
Оглохли, что ли? Тут такое творится, а от них ни слуху ни духу...
Я прислонился к холодному камню пьедестала. Перед моими глазами пульсировали
оранжевые круги, а боль уже рвала клещами не только ногу, а, казалось, все тело от макушки
до пят. И хотя мы сидели, а не двигались, дыхание мое трепыхалось без единого намека на
успокоение. На лбу же при этом выступил соленый, стекающий по щекам холодными
каплями пот...
- Э-э-э, уважаемый, - проговорил брат Михаил, отирая полой плаща со своего лица
кровь, сочащуюся из раны на голове, - да ты дерьмово выглядишь! Посерел вон похлеще
наших беретов. Нельзя тебе здесь рассиживаться, надо тащить твою дражайшую персону в
лазарет. Еще полчаса, и, пожалуй, весь истечешь! Давай-ка все же рискнем перемахнуть
через площадь...
- Я больше не ходок, - просипел я пересохшим горлом. -Дуй один, а там уже решите,
как меня вытащить...
- Наверное, ты прав, - не сразу, но согласился со мной Михаил и стал осторожно
приподниматься с брусчатки. - Короче: я шустро - одна нога здесь, другая там. На-ка возьми
моего "земляка" на всякий случай, я без него живее домчусь...
И он положил рядом со мной свою штурмовую винтовку. Но едва лишь Михаил
высунулся из-за постамента, как тут же присвистнул и буквально пластом шмякнулся
обратно.
- Поздно, Эрик, -трагическим полушепотом вымолвил он, глядя в том направлении,
откуда мы только что приковыляли. - Восемь-нет, вру: девять! - мерзавцев на горизонте...
Стараясь не стонать, я с трудом лег на живот и перекатился к другой оконечности
пьедестала...
И правда, хоть все и плыло сейчас перед моими глазами, но однако же мне удалось
разглядеть маячившую вдалеке группу повстанцев. Те, очевидно, вознамерилась поживиться
оружием погибших Охотников, поскольку сшивались именно там, где и полегла наша
делегация.
Внезапно один из них принялся подзывать к себе остальных, указывая на что-то у себя
под ногами. Повстанцы сгрудились вокруг него и тоже склонили головы, вылупившись на
нечто такое, чего нам со своей позиции никак не удавалось рассмотреть.
И вдруг, словно повинуясь единой команде, все они начали поднимать взгляды от
земли и, проследив ими по направлению памятника, так и застыли, глядя, казалось, прямо
мне в глаза...
До меня наконец дошло - повстанцев очень живо заинтересовал кровавый след,
который я так некстати оставил за собой, пока Михаил тащил меня от их баррикады.
- Похоже, сеньор викинг, эти занюханные мародеры потянутся к нам, как похотливые
кобелишки за течной сукой, - весьма точно подметил русский, вновь отбирая у меня свое
оружие. - Ну что ж, да будет так, однако не пристало двум великим командирам сдаваться
без боя, согласен?
Вместо ответа я по очереди извлек оба "глока" и положил их перед собой. Некогда
казавшиеся мне не тяжелее столовой ложки, мои пистолеты-"близнецы" теперь являлись
практически неподъемными для моих обескровленных рук. "Проклятье! - подумал я. -
Хватило бы силенок курок спустить, а не то чтобы еще попадать в кого-то..."
Повстанцы тем временем взяли оружие наперевес и с опаской стали продвигаться к
памятнику, постепенно растягиваясь в стремящуюся охватить нас полукольцом цепь.
Я поймал одного на мушку, но ствол пистолета дрогнул и предательски ушел вниз -
руки мои почти полностью отключились.
- Подпустим их чуток поближе, - голос Михаила долетал до меня будто через
железную трубу, начав пропадать в каком-то давящем на уши звоне. - Эй, швед, ты меня
слышишь? Швед, очнись, мать твою! Очнись, кому говорю! Вот зараза!..
А для меня уже не существовало ничего: ни русского, ни окружавших нас повстанцев,
ни холодных камней брусчатки, ни даже самой Новой Праги... Единственная пролетевшая
мысль, и та затухшая через секунду, как бы подвела черту - вот, дескать, брат Эрик, какая
она - эта смерть, - и не бол столь, сильно развороченное бедро, ничего не было бы в ней
такого пугающего. Ничего...
... Но мне повезло больше, чем магистру Жерару и прочим павшим у баррикады, - я
выжил. И выжил благодаря самоотверженности брата Михаила, не пожелавшего бросить на
растерзание повстанцам, казалось бы, и так уже стоящего одной ногой в могиле своего
малознакомого собрата по оружию...
Увидев, как голова моя стукнулась лбом о мостовую, а рука выпустила рукоятку
пистолета, Михаил сразу открыл огонь но противнику и первой же очередью уложил
четверых. Остальные тут же попадали и принялись поливать постамент ответным огнем, не
забывая при этом переползаниями подбираться к нему все ближе и ближе. Им в поддержку с
баррикады выдвинулось еще несколько человек...
"Знаешь, о чем я думал тогда? -спрашивал меня позднее русский и сам же отвечал: - А
о том, что легко же ты, гаденыш, отделался! Отрубился на самом интересном месте в то
время, как я отдуваюсь тут за двоих, хотя прекрасно вижу, что и мне вот-вот бабуля с косой
счет за проживание на этом свете предъявит..."
Пока
...Закладка в соц.сетях
