Жанр: Электронное издание
DARKMAN
...казалось все,
что накопилось на душе, плюс ничем не спровоцированное оскорбление и
унижение, которому не было никакого оправдания. Он толкнул дверь
рукой, а когда она не поддалась, ударил что есть силы ногой. Автомат
открыл ее на третьем ударе.
Отшвырнув появившегося в проеме красавца "павлина",
Мальгин-старший прошел в гостиную, затем в спальню, не отвечая на
изумленные взгляды двух мужчин, одним из которых был Гзаронваль,
заглянул на кухню: Купавы нигде не было.
- Где она? - коротко спросил он, вернувшись в гостиную и так
глянув на ворвавшегося следом "павлина", что тот невольно отступил,
проглотив порцию ругательств.
- В лечебнице, - помедлив, ответил Гзаронваль, переглянувшись с
собеседником; его Макар не знал.
- В какой? Впрочем, это я выясню сам. - Старик направился к выходу
и уже из прихожей добавил: - Я не спрашиваю, что вы здесь делаете в
отсутствие хозяйки, но было бы лучше, если бы вы покинули этот дом. -
Мальгин-старший тоже умел быть твердым.
Дверь закрылась за ним, отрезав шипение "павлина" и красноречивое
молчание остальных.
Полюбовавшись панорамой Хельсинки с башни музея-крепости
Суоменлинна, Боянова вызвала такси и спустя четверть часа вышла из
пинасса на лужайку перед коттеджем Маттикайнена, расположенным в парке
под Свеаборгом. То, что председатель Всемирного координационного
совета Тойво Маттикайнен пригласил ее домой, а не в свой рабочий
кабинет в здании ВКС, расположенном на окраине рязанского парка
Победы, было не совсем обычным явлением, но комиссар безопасности не
привыкла анализировать ситуацию и делать выводы без достаточных
оснований, зная, что все в конце концов разъяснится.
Она почти не спала эту ночь (два часа сна маловато даже для
интрасенса), проведя ее с сестрой в Софии, где та жила и работала.
Несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, Власта была точной
копией Забавы, и различить их могли только близкие люди, да и то с
трудом, особенно если смеха ради они выходили к гостям в одинаковых
нарядах. Но характер у Забавы был гораздо тверже, чем у Власты, хотя и
у той - не подарок, как она сама признавалась, и все же Забава Боянова
славилась той силой воли, упорством в достижении цели, привычкой
подчинять свои желания поставленной задаче, а также дисциплиной духа,
которые всегда отличают игрока-профессионала от любителя и бойца от
труса или просто слабого и нерешительного человека. Кроме того, Забава
была интрасенсом, что, в свою очередь, накладывало отпечаток на ее
личность. И вдруг она призналась сестре, что безнадежно влюблена в
человека почти на двадцать лет моложе ее самой!
Власта была потрясена. Не тем, что ее суровая сестра влюбилась
(ничто человеческое не чуждо и нам, интрасенсам, как горько пошутила
Забава), а тем, какая бездна чувств открылась вдруг в ее гордой и
неприступной сестре!
Они проговорили всю ночь, исчерпав до дна собственные запасы
жалости и нежности... и слез, осудили род мужской как таковой и
амнистировали его, потому что существовали мужчины, за которыми не
грех идти следом. А потом выяснилось, что мучителем Забавы был
Аристарх Железовский, интрасенс, биоматематик ксеноцентра Института
внеземных культур...
- Железовский, - задумчиво повторила про себя Власта, глядя, как
идет к ней по траве Тойво Маттикайнен. - Все-таки придется
разобраться, что ты из себя представляешь...
Председатель ВКС был высок, поджар, светлоголов, издали выглядел
юношей, но вблизи юноша исчезал, появлялся зрелый и умный человек, чей
возраст явно читался в глазах, о нем же говорили морщины на лбу и
энергичная складка губ.
- Вы точны, как комиссар, - с улыбкой сказал Маттикайнен, целуя
руку женщины и протягивая ей букетик поздних полевых цветов. - Едва
успел нарвать.
Легкая краска легла на щеки Бояновой, и, чтобы скрыть
замешательство, она зарылась в букет, вдыхая аромат цветов.
- Какое чудо! Благодарю, Тойво.
- Не стоит благодарности. Идемте в солярий, чай готов, с
шиповником, жасмином, чабрецом и селимом. Или вы предпочитаете кофе,
какао, солинт, испли, сбитень?
Власта улыбнулась.
- Ийе [Ийе - нет (яп.).], Тойво-сан, предпочитаю чай.
Они уселись в удобные плетеные кресла под поляроидной крышей
солярия на втором этаже коттеджа, где был накрыт стол, и Маттикайнен
подал гостье пиалу с селемом - лунным медом, изумрудным и текучим, как
вода. Чайный сервиз был невероятно красив, и хозяин пояснил с ноткой
гордости:
- Дятьковский фарфор. Этому сервизу четыреста пятьдесят лет, мой
прапрадед привез его из России в середине девятнадцатого века.
Он щелкнул ногтем по светящейся белизной чашке, почти прозрачной,
с цветным орнаментом на боках - персонажами русских былин, и по
веранде поплыл нежный тонкий звон.
Время от времени Маттикайнен на мгновение замирал, словно
вслушивался в себя, и Власта, заметив под волосами за ухом хозяина
спиральку пси-рации, поняла, что, как и она сама - в свой круг, он
"впаян" в контур "спрута", соединявшего высших работников совета и
банки их оперативной информации.
Мед был необычайно вкусен, и Боянова не преминула отметить это
вслух.
Впервые земных пчел на лунные оранжереи завезли в две тысячи
двадцать первом году. Как и растения, не сразу привыкшие к уменьшенной
в шесть раз силе тяжести, пчелы тоже адаптировались долго, мутировали
и стали давать очень своеобразный мед, названный селемом: жидкий,
зеленоватый, с запахом земляники и цитрусовых, с великолепной вкусовой
гаммой. В нормальных условиях, то есть в поле тяготения, равном
земному, селем сохранялся недолго, и пили его обычно свежим.
- Не удивляйтесь, что я пригласил вас сюда, - сказал вдруг
Маттикайнен, проницательно глядя на комиссара поверх своей пиалы с
медом. - В последнее время в Совете имеет место утечка
конфиденциальной информации, и кое-какие совещания я провожу здесь.
Солярий имеет электронную и пси-защиту.
- Оппозиция?
- Вне всяких сомнений. Проявляются странные негативные тенденции к
досрочной смене верхней палаты парламента, а социологи рекомендаций
не... впрочем, извините, Власта, это наши внутренние проблемы, мои
проблемы.
- По-моему, это наши общие проблемы. Конечно, безопасность -
последняя инстанция, пожарная, если можно так сказать, впереди нее
идут инспекции правонарушений, морали и так далее, но и у нас есть
сектор прогноза, который уже бьет тревогу: не все благополучно в нашем
королевстве, надвигается волна сдвига нравственности, пора заняться
этим на уровне СЭКОНа, Совета безопасности и ВКС.
Маттикайнен кивнул.
- Именно это я и хотел от вас услышать. Вы случайно не интрасенс,
Власта? Может быть, наши машины хранят не все данные о вас?
- Нет, к сожалению, - покачала головой Боянова. - Сестра у меня -
да, интрасенс, а я нет, не удалась.
- Ну, вам жаловаться грех, - прищурился Маттикайнен. - В двадцать
семь стать комиссаром безопасности удается далеко не каждому, а точнее
- вы первая. Пейте чай, надеюсь, он тоже понравится: финский, со льдом
и северными травами.
Молча они выпили по чашке чая.
- Еще? - Маттикайнен взял чайник с заваркой.
- Нет, спасибо. Дефицит времени остается самым острым дефицитом по
сей день, особенно для тревожных служб.
- Вы правы, у меня его тоже нет. Вы очень хорошо сформулировали:
волна сдвига нравственности, моральных критериев, наработанных
человечеством в целом. Труд стал намного легче, возможности для отдыха
и развлечений неизмеримо выросли, но соответственно увеличилась и
степень деградации слабых личностей. Все это не может меня не
тревожить, но я рад, что наши оценки совпадают. В ближайшее время я
выйду в Совет с просьбой образовать комиссию по анализу положения, и
мне понадобится ваша помощь.
- Как всегда, мы готовы дать свои рекомендации.
- Тогда у меня еще два вопроса. Что случилось на Меркурии?
Говорят, вы там были в момент катаклизма.
- Катаклизм был вызван искусственно, физики не учли какие-то
обстоятельства при проведении эксперимента с обломком реликтовой
"сверхструны", и теперь мы имеем на Меркурии интереснейший объект под
названием "сфера Сабатини".
Председатель ВКС смотрел вопросительно, Боянова продолжила:
- Развернуть "струну" удалось, и даже успела сформироваться
Горловина - вход в нее, но потом началась неуправляемая цепная реакция
усложнения континуума: пространство в ограниченной сфере стало
многомерным, а количество измерений все увеличивалось и увеличивалось.
Кончилось тем, что прилетел старый знакомец, "многоглавый" орилоунский
фантом - нечто вроде прозрачного бесформенного облака, набитого
мигающими "глазами", и формирующийся объект, по словам физиков,
"провалился сам в себя". Теперь полигон представляет собой
двухсоткилометровую воронку и жуткой глубины провал... в никуда! Во
всяком случае, так это выглядит, причем со всех сторон, с какой ни
посмотришь. - Комиссар помолчала. - По уверениям ученых, "сфера
Сабатини" безопасна, однако я настояла на проверке этого утверждения
комиссией СЭКОНа.
- Об этом надо было позаботиться раньше и самому СЭКОНу.
- Ландсберг доверился расчетам и доводам ученых, хотя вины с него
это не снимает. Самое интересное, - Власта снова задумалась на
короткое время, - что о таком финале меня предупреждал Лондон, хотя и
в весьма своеобразной форме.
- Кто?
- Майкл Лондон, бывший начальник отдела безопасности. Экзосенс.
Второй после Шаламова.
- Это интересно. Он стал провидцем?
- Интрасенсы тоже могут предвидеть будущее, но в общих чертах, с
той или иной вероятностью, поскольку обладают футур-памятью - по
терминологии биосоциологов, поэтому предсказать финал конкретного
события... - Боянова сделала отрицательный жест.
- Понятно. С другой стороны, что мы знаем о запограничной
деятельности мозга? Может быть, в каком-то особом разбуженном
состоянии он действительно способен улавливать, чувствовать тень,
отбрасываемую будущим. И последнее, что я хотел уточнить: есть ли у
вас информация, что где-то и кем-то начата подготовка общественного
мнения и волны террора против интрасенсов?
Боянова ожидала этого вопроса давно, уже готовая разочароваться в
своей интуиции, но до председателя ВКС тоже докатилось эхо чьей-то
злой воли, и реагировал он тотчас же.
- Конкретные руководители находятся в тени, как, впрочем, и
исполнители, но подготовка такая ведется, и отдел этой проблемой
занимается. Мы обратимся в Совет, как только добьемся результатов.
Маттикайнен еще раз щелкнул ногтем по краю чашки, вызывая
затихающий звон фарфора, лицо его отвердело.
- Власта, учтите, игра идет по-крупному, кто-то очень хочет сесть
в мое кресло, и для этого не брезгует ничем, вплоть до раздувания
истерии толпы. Предотвращая утечку информации, он пойдет на все.
- Мы готовы, - тихо сказала Боянова.
- Хотите, назову кандидатуру?
- Рискуете жестоко ошибиться, Тойво. Конечно, это кто-то из
крупных современных общественных лидеров, не получивший, по его
мнению, должного признания в мире, но кто именно? - Женщина покачала
головой. - Давайте подождем максимально возможного сокращения
альтернатив, это может быть и человек из тени.
Маттикайнен улыбнулся.
- Хорошо, я продиктую имя и спрячу запись до поры до времени.
Спасибо за консультацию.
Он довел гостью до стоянки личного транспорта и смотрел вслед
пинассу до тех пор, пока не услышал пси-голос "спрута":
- Все нормально, слежки за ней не обнаружено.
На багровом фоне росло красивое, светящееся желтым и оранжевым
дерево. Оно было не совсем обычным, без листьев и единого ствола, но
все же походило на дерево со сложным рисунком толстых и тонких ветвей,
а в местах пересечения ветви образовывали красивые сетчатые узлы и
утолщения, сочащиеся алым свечением.
Фракталь, подумал Мальгин отрешенно.
- Терроморфа глубь... очень глубь... - гулким басом возвестил
кто-то нависший сверху, как гора. - Трансформ здесь и здесь. - Тонкая
зеленая стрелка уперлась в один, потом в другой сетчатый узел. -
Нормаль футур-видение.
Мальгин напрягся, и боль водопадом хлынула в тело, наполнила его,
ударила в голову...
Кругом горела рожь, дым забивал горло, огонь подбирался все ближе
и ближе, и не было сил отползти. Клим закричал. Над полем повис тонкий
детский вскрик:
- Ма-а-ма-а!
Раздался конский топот, над лежащим малышом нависла лошадиная
морда, чья-то сильная рука подхватила Клима, дым ушел вниз, повеяло
свежим ветром. Лежа поперек седла, он увидел, как уходят назад горящее
поле хлеба с черными клубами дыма и догорающее за ним городище.
Удары копыт о землю стали глуше, конь нырнул в лесную тень,
остановился. Та же рука подняла Клима, отпустила, и его подхватили
другие руки, мягкие, ласковые, горячие, пахнущие травами и солнцем.
- Живый, соколик мой ясный!
- Живый, - откликнулся мужской голос, - сомлел токмо. Пойду
погляжу семо и овамо [Здесь и там (древнерус.).], можить, кто жив-то
еще, и тронемся...
Голоса отступили в дальнюю даль, растворились в шуме леса, и сам
лес подернулся туманом, исчез. Мальгин медленно всплывал из-под толщи
своего небытия, пока не почувствовал, что лежит в неудобной позе на
каких-то буграх. Открыл глаза.
Он лежал лицом вверх поперек кресла, безуспешно пытавшегося
подобрать форму под его позу. Чувствуя пульсирующую боль в затылке,
встал, стараясь не делать резких движений, обнаружил рядом поднос с
напитками и жадно выпил стакан бальзама. Опуская стакан, заметил, что
ладони оранжево светятся, потер их друг о друга, словно стирая грязь.
К его удивлению, свечение исчезло.
Голова прояснилась, тело перестало казаться рыхлым и наполненным
водой, - как губка. Мальгин сел в кресло и сказал вслух:
- Кажется, я смертельно болен собой.
- Не смертельно, - возразил кто-то ворчливо, - но веселого мало.
Мальгин встрепенулся, озираясь, потом сообразил, в чем дело.
- Харитон? Долго я провалялся без сознания?
- Это смотря относительно чего считать "без сознания",- пси-сказал
инк. - Около восьми минут. Но собственно инсайт длился тридцать три
секунды. Я все записал, хотя, как всегда, не все понял. Сам-то помнишь
что-нибудь?
Мальгин напрягся, словно собираясь поднять штангу, и память
послушно развернула перед ним то, что пряталось в очередном "черном
кладе". Специфика жизни "черных людей". Подумалось: за эти сведения
ксенологи мне памятник поставят... если до того момента я сам не
превращусь в маатанина.
- Не должен, - сказал Харитон. - С таким сильным человеком, как
ты, я работаю впервые, другой на твоем месте давно бы сломался. Ведь
обладатель баса - "терроморфа глубь" - это же на самом деле прямая
команда, программа трансформации мозга, живущая в подсознании и
пытающаяся подчинить твое "я". А "дерево" на багровом фоне - твоя
нервная система.
- Это-то я знаю.
- Я знаю, что ты знаешь, но до сих пор не могу понять, как тебе
удается уходить от атак этой программы, соскальзывать в древние
памяти.
- А вот с этим разбирайся сам, я тоже не понимаю механизма
соскальзывания.
Мальгин вспомнил остановившийся взгляд Шаламова, когда память
"черного человека" завладела им полностью, и отголосок былой жути
заставил сердце забиться быстрей. Куда ты ушел, Дан? И когда
вернешься? Или бываешь на Земле регулярно, а мы не знаем?
Снова перед глазами повис разбухающий, обросший "шубой"
исполинских черных молний клубок скомканного, перекрученного
пространства, возникший на месте обломка "сверхструны", - ворота в мир
иных измерений, и в душе шевельнулись страх и сожаление: войти в эти
ворота не было суждено никому. Еще хорошо, что эксперимент решили
проводить на Меркурии, достаточно далеко от человеческих поселений, а
если бы это сделали на Луне или еще лучше - на Земле?.. Но каков
Лондон! Он наверняка знал о результате эксперимента, обладая завидной
футур-памятью, но предпочел намекнуть, а не сказать прямо. Скажи он,
что произойдет, и никто бы не поверил, а намек заставил насторожиться
и вовремя сыграть тревогу. Вот с кем надо бы непременно повидаться.
Мальгин посидел еще немного, отдыхая и чувствуя, как возвращаются
силы, приказал "домовому" набрать код Карой. Однако ее комп,
осведомившись, кто звонит, ответил, что хозяйки нет дома и не будет
еще долго. На вопрос, как долго, он ограничился коротким "спросите у
нее", а на второй, где ее искать, туманно сообщил - "В небесах".
Видимо, отвечать таким образом было ему предписано самой Карой.
В Институте нейроисследований в Вене ее тоже не оказалось,
дежурный инк мог сообщить только, что Карой Чокой взяла отпуск на
неопределенное время.
Поразмышляв, Клим позвонил Джуме Хану. "Домовой" нашел безопасника
в центре системы СПАС в Приземелье; станция была "привязана" к одной
точке земной поверхности на высоте десять тысяч километров.
- Привет, - угрюмо улыбнулся Джума в ответ на приветствие хирурга.
- Тебя перевели в спасатели?
- Работа, - пожал плечами Хан, не вдаваясь в подробности, и
оживился: - Говорят, ты присутствовал на эксперименте по "размотке"
"сверхструны"? Что произошло?
- "Струна" по неизвестным причинам "провалилась" в многомерность,
теперь в том районе образовался, по заявлениям физиков,
"бесконечномерный объект", horror infiniti [Ужас бесконечности
(лат.).].
- И с чем его едят?
- По-моему, они сами не понимают, что это такое.
- Эйнсоф.
- Как?
- Эйнсоф - бездна, ничто в понятиях каббалы.
- Объект назвали "сферой Сабатини", по имени ученого, проводившего
эксперимент, но эйнсоф - звучнее. Теперь там работает эконадзор, и
кое-кому крепко достанется, в том числе и Ромашину.
- Он-то при чем?
- Эксперимент готовился с его подачи, именно он надоумил физиков
попробовать раскрыть шаламовский обломок "сверхструны".
- Физики должны были сами просчитать варианты финала, эфаналитики
есть и у них. И вообще провал "струны" можно посчитать ситуацией
форс-мажор [Непреодолимая сила, стихийное бедствие, обстоятельство,
освобождающее от ответственности.]. Ты не очень хорошо выглядишь,
мастер! Что-нибудь случилось?
- Просто накапливается усталость.
- Надо чаще менять профессию, это стимулирует вкус к жизни. Сужу
по себе.
- Я не это имел в виду. Приходится бороться с собой...
Джума поймал его взгляд.
- Не справляешься?
- Пока справляюсь. - Мальгин сжал зубы, вдруг сообразив, что Джума
понял его звонок по-своему, как просьбу о помощи. - Джу, я ищу Карой,
но ее нигде нет, а "домовой" заявил, что она в "небесах". Что это
значит?
Глаза Хана сузились, на миг стали тоскливыми, блеснули вызовом,
погасли. Помолчав немного, он сказал с усмешкой:
- Уже два дня не видел я предмета, на третий кончу жизнь из
пистолета... как говорил поэт. А разве она тебе ничего не сказала?
Сердце Мальгина оборвалось, его обдало жаром, но приходилось
держать марку, и он постарался не сбиться с тона:
- Ничего. Где она?
- Она ушла из института, решила поменять профессию. - Джума снова
помолчал, словно раздумывая, говорить ли дальше, и добавил: - Карой
сейчас на базе коммуникаторов "Эдип-2", там появилась вакансия.
Мальгин открыл рот и закрыл. Он был ошеломлен. "Эдип-2" была базой
ИВК над Маатом, планетой "черных людей", и работали там в основном
"отшельники" - ксенологи и контактеры, годами не вылезавшие из
скорлупы станции на Землю. Что заставило Карой пойти на этот шаг?
Почему она решила вдруг поменять профессию, уйти из коллектива, где ее
ценили и любили, в небольшую группу с неизвестными условиями? Неужели
из-за него, Клима Мальгина, потерявшего уверенность и в некотором
смысле вкус к жизни?
Джума покачал головой, отвечая скорее своим мыслям, а не
переживаниям, отразившимся на лице хирурга.
- Она ушла не от тебя, мастер, и не от меня - от себя. Хотя
прекрасно понимает, что уйти от себя невозможно. Следующий шаг... - Он
не договорил, но Клим понял и так. Следующий шаг был его.
Виом свернулся в уголек, погас. Мальгин, сгорбившись, сидел перед
"тюльпаном" "домового", и в голове его царил бедлам.
Из этого состояния, длившегося минут двадцать, его вывел Харитон:
- Предлагаю последовать совету.
- Какому? - очнулся Мальгин.
- Поменять профессию. Она тебя давно уже не удовлетворяет, пора бы
уж признаться и самому себе. На крайний случай перемени обстановку,
отвлекись, займись работой с ксенологами ИВК, они с нетерпением ждут
информацию о маатанах, а у тебя есть что им сказать.
Мальгин хотел было поставить Харитона на место, потом задумался и
признал логику инка заслуживающей внимания. Он позавтракал второй раз,
позвонил в институт, поговорил с Зарембой и поспешил к стоянке такси,
решив начать день с поисков Лондона. А у дома столкнулся с Ромашиным,
спешащим навстречу.
Оба обрадовались друг другу, хотя Мальгин видел это, а Ромашин
нет. На жемчужно-сером фоне пси-зрения хирурга Игнат всегда делился на
две дюжины "призраков", почти совпадавших контурами: первая - всех
оттенков светло-зеленого цвета, вторая - голубого, и обе дюжины
(пакеты биополей "тэта" и "гамма") прекрасно укладывались в характер
Атоса, каким его описал Дюма. Правда, с некоторыми несущественными
отклонениями в сторону характера Арамиса.
- Совершенно случайно шел мимо, - сказал Ромашин с веселым блеском
в глазах. - А вы не ко мне?
- Хотел проведать Лондонов. Жена и дочь могут знать, где он
находится.
- Зачем он вам понадобился?
- Майкл обладает полным запасом маатанских знаний, не то что я, и,
вероятно, знает, как найти Шаламова. В конце концов надо же когда-то
ставить точки над "i". - Клим имел в виду ситуацию с Купавой и не стал
пояснять свои слова, но Ромашин понял, что за этим стоит личное.
- Что ж, попробуйте. А вечером встретимся у меня, не возражаете?
Единственная закавыка: я не знаю, где Аристарх. Может, вы в курсе?
- Мне он тоже ничего не говорил, но я попробую отыскать его.
- Итак, часов в девять по среднесолнечному вас устроит?
- Вполне. - Они разошлись в разные стороны. Через полчаса Клим
входил в квартиру Майкла Лондона, семья которого собиралась ко сну:
здесь царил поздний вечер.
Пробыл хирург у Лондонов недолго, ни Катерина, жена Майкла, ни его
дочь Акулина, смущенная чем-то, не знали, где в данный момент
находится их муж и отец.
Спектр их пси-двойников различался мало, разве что у Акулины их
было больше, чем у матери, и к голубому и розовому заметно
примешивались вишневые и багровые тона, говорившие о переживаниях за
родного человека.
Катерина Лондон была одета по моде флапперс [Флапперс -
женщина-подросток.] - в шорты и спортивную майку, да и прическу имела
соответствующую: волосы коротко острижены и зачесаны на лоб. Акулина
куталась в пузырящийся, переливающийся всеми цветами радуги халат,
будто ей было холодно. И обе женщины смотрели на гостя с тревогой и
ожиданием.
С тех пор как Мальгин впервые побывал в гостях у Лондонов, в
квартире ничего не изменилось, лишь к запахам "одор ди феммина" [Odor
di femmina - запах женщины (ит.).] прибавились запахи кухни и сушеных
трав. Но запахов "лунной пыли", странных и дразнящих, сопутствующих
путешественникам по звездам, Клим не почувствовал. Зато он сразу
отметил необычный перстень на пальце Катерины: он то становился
твердым, блестящим, ощутимо металлическим, то расплывался колечком
зеленого дыма с искорками внутри.
- Майкл подарил? - кивнул хирург на перстень.
- Что? А... да, - подтвердила Катерина, озабоченно посмотрев на
руку. - Два дня назад я обнаружила кольцо в шкатулке с пси-запиской:
это тебе, носи, не снимая.
Два дня назад Лондон был на Земле, подумал Мальгин. Мне он тоже
звонил в это время. Впрочем, может быть, он никуда с Земли и не
уходил, а с семьей не живет, чтобы лишний раз не травмировать женщин.
- Значит, дома он не появлялся? Расскажите-ка еще раз о своих
впечатлениях от прежних встреч. Если, конечно, это не слишком вас
расстраивает, - добавил хирург вежливо.
Катерина, а потом и ее дочь рассказали, дополняя друг друга, как
вел себя Майкл после ухода из реанимационного отделения института, и
Мальгин понял их не проходящее до сих пор ошеломление, тревогу,
растерянность и надежду. Надежду на возвращение "полноценного"
любимого человека. Но понял Клим также и самого Лондона, принявшего
чудовищный груз маатанского "закупоренного" знания. Если уж закаленный
Мальгин с трудом оборонялся от нападения своего второго "я" -
программы "черного человека", получив минимум чужого знания, то что
говорить о Майкле? Утешить женщин было нечем, хотя Клим и попытался
это сделать; перед уходом он попросил их, чтобы ему дали знать, как
только Майкл появится дома.
Он не стал задерживаться в доме Лондона, несмотря на приглашение
поужинать и собственное желание перекусить. Схожесть Акулины с Купавой
мешала сосредоточиться, сбивая с мысли, и в душе почему-то крепла
уверенность, что с Купавой что-то случилось.
Попрощавшись с женщинами, почти одинаковыми в переживаниях, разве
что одна была старше и сдержанней, Мальгин перенесся в Нижний
Новгород, на окраине которого жил Железовский. Однако дома математика
не было. Не оказалось его и на территории Института внеземных культур,
расположен
...Закладка в соц.сетях
