Жанр: Электронное издание
DARKMAN
... стакан жидкости из сосуда,
протянула больному. - Пей.
Джума послушно выцедил горьковатый, отдающий травами напиток.
Голова сразу прояснилась, да и сил прибавилось настолько, что он смог
сесть.
- Давай поговорим начистоту. Я долго ждал... тебя, твоего решения,
потом разбирался в себе, потом в загадке обаяния Мальгина и... ничего
не понял. Клим - такой же, как и я, не брат, но родственник, и так же
грешит суперменством, однако и он до сих пор не решил, что делать в
сложившейся ситуации.
- Ошибаешься, - тихо проговорила Карой, отворачиваясь.
- Что?! Ты хочешь сказать, что он решил... он был здесь?
- Нет. И не будет. Он любит свою Купаву, хотя и не хочет в этом
признаваться. Он сильней тебя, но ему трудней, чем тебе, сделать
выбор: руки его связаны тем, что Купава до сих пор жена Шаламова.
Джума почувствовал себя уязвленным.
- Если бы Клим был таким сильным, каким его считаешь ты, он давно
разрубил бы наш гордиев узел.
- Сила - не только в умении быстро и жестко решать, она - в умении
прощать, а Клим простил Купаву... и не простил себя. В этом его драма.
Человечество разучилось сильно любить и сильно страдать, все больше
привыкает к мелочности и мелкости чувств, и Мальгин - редкое
исключение из правил.
Джума с изумлением смотрел на Карой, потеряв дар речи.
- Но если дело обстоит таким образом... если он любит другую, то
почему же ты...
- Да не знаю я ничего! - ответила женщина с внезапной силой и
тоской. - Не уверена, вот и все. Улетела сюда и жду, жду неизвестно
чего и неизвестно кого. Может быть, я не права, и он мучается по
другой причине, а может, любит обеих, но ведь мучается! Я же вижу,
хотя и не интрасенс.
- Зато он интрасенс... и не только интрасенс, но еще и зародыш
"черного человека".
- Господи, ну и что?
- Не боишься?
Карой вскинула на безопасника повлажневшие глаза, долго смотрела
на него, покачала головой.
- Не боюсь.
- Раздвоение психики может привести к распаду сознания, речи,
памяти, к расторможенности животных влечений... Прецедент уже есть -
Дан Шаламов. А если это произойдет с Мальгиным?
- Не произойдет, - тихо, но с такой убежденностью возразила Карой,
что Джума почувствовал настоящую боль в груди, сердце замерло, сбилось
с ритма.
- Я понял, - глухо сказал Хан. - И как долго ты собираешься ждать
его?
- Не знаю, - жалобно прошептала Карой, шмыгая носом, превращаясь в
маленькую слабую девочку, какой ее никогда прежде не видел Джума Хан.
Глава 8
Вокруг разливался странный, мерцающий, ощутимо жидкий свет,
прозрачный и легкий и в то же время текучий, вызывающий ощущение
шершавого прикосновения к коже. Он лился отовсюду, но не мешал
ориентироваться в пространстве, и Мальгин видел сразу все предметы
обстановки, знакомые и странно незнакомые одновременно, причем видел
не только то, что было впереди, но и по бокам, и сзади, будто у него
было по крайней мере десять глаз. А еще у него не было ни ног, ни
рук... и тем не менее он знал, что они появятся, стоит только
пожелать.
Он находился внутри большого бесформенного помещения,
напоминающего пещеру. Стены помещения сплошь заросли колониями
оранжевых грибов, с потолка свисали необычного вида "сталактиты",
такие же наросты всевозможных форм были разбросаны группами по всему
помещению. Некоторые из них дышали, меняя свечение, внутри других
мигали алые и фиолетово-малиновые звезды. Мальгин знал, что это такое,
но выразить словами едва ли смог бы.
Что-то было не так во всем этом, какое-то беспокойство грызло
душу, давнее сожаление, расплывчатые воспоминания и желание
проснуться. И еще где-то глубоко в желудке - или в груди? - в общем,
где-то в недрах кристаллического тела лежало сверхтяжелое ядро,
которое изредка пошевеливалось и вздрагивало, словно пытаясь
избавиться от оков, и тогда Мальгин начинал терять сознание, "плыть",
будто после нокдауна или хорошей дозы наркотика.
Не поворачивая головы, он поглядел вниз и увидел черные складки,
переходящие в золотую пластинчатую броню. Еще ниже располагалась куча
хвороста, сплетенного в замысловатую корзину с торчащими во все
стороны прутьями, вернее, не корзину, а в гнездо наподобие
журавлиного, разве что узор "гнезда" был более геометричен, отвечая
каким-то сложным математическим законам.
- Трансдаль, - родилось в огромной голове Мальгина слово.
Вообще-то мыслил он сразу в нескольких плоскостях, словно у него
было по крайней мере пять голов, но все они умещались одна в одной, не
мешая друг другу и тому "главному", кто считал себя
Общим-Единым-Мальгиным. Одна из голов изредка вспухала, перегревалась,
превращалась в жгучий шар огня, и тогда Мальгин испытывал волну
геометрической боли, искажающей форму тела, а главное - цель сознания.
"Я" хирурга начинало расщепляться на десятки независимых психик,
ущербных и злобных, враждующих друг с другом, влияющих на "ядро" в
желудке, которое грозило всплыть через горло и превратиться во
вселенную сумасшедшего огня. Геометрия горя и боли была непереносима,
но избавиться от нее без помощи Харитона Мальгин не мог. Он
вслушивался в себя в полузабытьи и ждал, терпеливый, как и любой
"черный человек", ждал, когда придет проникатель и заберет его в Путь.
Изредка в головах Мальгина возникал странный образ парящей над
туманной бездной птицы - это ворочался в нем человек, задавленный
объемом маатанского "я", но пробиться в мир сложнейших чувств "черного
человека", наслаждавшегося собственными переживаниями и разговором с
самим собой, этот слабый пси-писк не мог. И человек продолжал
корчиться от бессилия и жуткого иссушающего чувства одиночества.
Где-то вне поля сознания Мальгина родился дивный поющий звук - не
то голос женщины, не то плач ребенка, вонзился в голову, во все
головы, заполнил гулкое безмерное тело, всколыхнул древнюю
память-тоску-печаль-жалость - ностальгию, отозвался болью в сердце...
болью в сердце... Болью!
- Параформ, - загорелось в сознании четкое слово и следом еще
одно: - Фазахозяинаинтро да.
Каркас тела не выдержал искажения геометрий, и боль затопила все
головы Мальгина, раздробилась на отдельные очаги, разлилась по
распавшемуся на отдельные блоки-кристаллы телу, жизнь вытекла из них
тонкими горячими струйками...
Тишина, покой, желтые круги под веками от солнечных лучей,
ласковый ветерок на лице, запахи трав, плеск воды - река рядом и
далеко-далеко тихий колокольный звон... исчез. Ни рук, ни ног, ни тела
- только голова, пустая и звонкая, прогретая солнцем, облизанная
ветром, и ни одной связной мысли, только удивление и бесформенное
чувство тревоги.
- Жив, постреленок, - раздался вдруг над ним густой мужской голос,
- едва не утонул! Дарья, рушник давай...
И тотчас же словно его включили в сеть: появились руки-ноги и
тело, и все ныло и болело, будто он попал под копыта лошади, и грудь
не хотела подниматься, легкие - дышать, сердце - биться, голова -
думать, руки - повиноваться. Кто-то надавил на грудь, изо рта хлынула
вода, Мальгин закашлялся, закричал от боли тонким мальчишеским
голосом, заплакал... свет в глазах померк...
Ощущение было, что он долго, очень долго всплывает из-под толщи
воды, со дна океанской впадины, и воздуху в легких все меньше и
меньше, вот-вот они разорвутся от напряжения, и вода хлынет в горло, в
глаза, уши, легкие... но - выплыл!
Мальгин открыл глаза, переживая острое чувство блаженства от
уходящей боли.
Он лежал на полу, уткнувшись лицом в толстый ворсистый ковер,
источающий сотни запахов. Тело казалось насыщенным водой до предела и
скользким, как рыбья чешуя. Ноги и руки не слушались, будто их и в
самом деле не было. В голове струнно гудели провода, скакали всадники,
слышалась пальба и гулкие вздохи морского прибоя. Через некоторое
время Мальгину удалось понять, что он слышит ток крови, биение сердца
и мышечные сокращения, а гул в голове был шумом пси-фона, излучаемого
человеческим муравейником, в котором он жил.
- Советчик! - прохрипел Мальгин, пытаясь сесть.
Харитон ответил мгновенно.
- Здесь я.
- Все запомнил? Что со мной было?
- Похоже на парамнезию [Парамнезия - обман памяти, ложные
воспоминания.], но со спецификой внушенной суггестии. У тебя начинает
превалировать субсенсорное восприятие, а причина в том, что
преобразование сенсорной информации у "черных людей" течет по-иному и
приводит не к построению образа, адекватного миру, в котором он живет,
а к коррекции существующих стереотипов. В результате субъективное
семантическое пространство...
- Не умничай, я еще не соображаю.
- ...превышает порог смысловой нагрузки, что тебя и спасает, -
закончил инк скороговоркой. - Срабатывает чувственный переключатель,
память проваливается в глубокое прошлое родовой линии... Хотя как
такое вообще возможно, я не знаю. Или у тебя в роду пращур был колдун
и чародей, заложивший в генный фундамент камень спящей генной
комбинации психодемпфера лично для тебя, или ты самородок с двумя
психиками.
- Химера, одним словом, - сипло ответствовал Мальгин и с усилием
сел. - Сколько времени я отсутствовал... в смысле... ну ты понял.
- Шесть минут!
- Всего-то? - поразился Мальгин. - А мне показалось, часа два.
Закрыл глаза, сосредоточился, вспоминая формулы аутотренинга.
Голова еще кружилась, но силы прибывали с каждой минутой, и
наступил момент, когда он смог встать и дойти до кухни. Выпив два
стакана настоя из куманики и листьев толокнянки, он вернулся в
гостиную, сел в кресло, расслабился и попытался вспомнить, с чего все
началось. Взгляд наткнулся на "магическую сферу"... и тут же молнией
сверкнула догадка: непосредственно перед приступом он рассматривал
"сферу", увидев в ее глубине какую-то картинку, и мгновенно наступила
"фаза хозяина", вернее, "фаза черного", переключившая сознание. Но что
именно он увидел в "сфере"? Почему такой острой была реакция?
Мальгин выцедил третий стакан, отозвавшийся в голове волной легкой
эйфории, и вспомнил, что увидел в глубине "сферы" чье-то лицо.
- Точно, это было лицо, - вслух сказал хирург. - Но чье?..
- Может быть, твое собственное? - предложил версию Харитон.
Ответить хирург не успел: в прихожей проиграл мелодию дверной
замок. Опасностью не пахло, и Клим открыл дверь. В дом вошел инспектор
Столбов из кримведомства Бояновой, подал руку, вглядываясь в лицо
хозяина цепкими желтыми глазами.
- У вас неприятности? Не очень хорошо выглядите.
- Да не так чтобы очень. - Клим кивнул гостю на кресло. -
Располагайтесь. - Распахнул дверцу бара. - Что будете пить?
В диапазоне биоизлучений Столбов распался на четыре "призрака"
преимущественно голубовато-зеленых тонов, тонов ровного, сдержанного
характера и высокого интеллекта.
Инспектор бросил взгляд на содержимое бара, улыбнулся.
- Ол, если не возражаете.
Мальгин молча достал красивую бутылку с древнерусским хмельным
напитком, разлил по неощутимым "стаканам", принесенным из квартиры
Купавы, киб приволок поднос с тостами и сладкими пастилками, "домовой"
включил тихую музыку, и атмосфера в гостиной приобрела запах
праздничности.
Столбов отхлебнул глоток напитка, с интересом повертел в пальцах
невесомый и почти невидимый "стакан". Впечатление было такое, будто
рубиновая жидкость лишь на мгновение приобрела форму цилиндра и сейчас
прольется на пол, золотистая паутинка стенками стакана не
воспринималась.
- Красивая вещь, необычная. Подарок?
Столбова занимали другие мысли - Мальгин уже знал, с чем пришел
криминспектор, но не стал пугать его осведомленностью и ясновидением.
- Подарок, но не мне.
Столбов кивнул, лобастый, умный, терпеливый, обладающий хорошей
интуицией и упорством в решении поставленной задачи.
- Купаве, да? Я думаю, что вы уже вычислили, с чем я пришел, но
повторюсь, если не возражаете. Как и вас, безопасность беспокоит
компания, в которую попала ваша... э-э... жена Шаламова, а также ее
психологическое состояние. Может быть, объединим усилия?
- Ее компания - ее забота, хотя и мне она не нравится, а что
касается ее состояния... оставьте эту проблему мне. Я справлюсь.
- Не сомневаюсь. - Столбов остался невозмутим, он вообще никогда и
ни на кого не обижался. - То есть вы - за разделение функций, да?
Может быть, это не лучшее решение вопроса, однако я не вправе осуждать
вас, а в советах вы не нуждаетесь, так?
- В принципе - да.
Инспектор кивнул, снова чуть заметно улыбнулся.
- Уважаю уверенных в себе людей. Вы говорите "да" так, словно в
этом слове по крайней мере в три раза больше букв. Вторая проблема
касается вас лично. Нас, то есть опять же службу общественной
безопасности, беспокоит ваше здоровье, а точнее, участившиеся приступы
синдрома "черного человека", во время которых вы себя практически не
контролируете.
Мальгин по достоинству оценил прямоту и откровенность визитера,
недомолвки и "фигуры умолчания" он не любил так же, как и явную ложь,
хотя приятного в словах Столбова было мало.
- До сих пор я справлялся, - угрюмо проговорил хирург.
Инспектор помолчал, потом сказал непривычно мягко:
- Но вы не можете дать стопроцентную гарантию на будущее. Беда в
том, что вы сами не знаете, как будет реагировать ваше "альтер эго",
то есть информационный след "черного человека", на жизненные коллизии
в момент, когда... м-м... он управляет сознанием.
- Пока что все происходило в пределах этических норм.
- Мы располагаем доказательствами обратного.
- Что вы сказали?! - В голосе Мальгина прозвучал гнев.
Столбов не дрогнул, но зрачки его расширились.
- Вот видите, - тихо сказал он. - Вы понемногу начинаете терять
власть над собой, а, по моим данным, раньше эмоции у вас не брали верх
над рассудком. К сожалению, вашей способностью к пси-атаке без всяких
усилителей пользуется и второе ваше "я". Вы думаете, почему во время
последней схватки с... э-э... любителями острых ощущений в квартире
Купавы вам удалось уйти?
- "Тигрозавр", - сказал Мальгин, с трудом разжав челюсти. - На
волю вырвался "тигрозавр"...
Столбов обозначил свою обычную улыбку.
- Весьма образный эпитет и весьма точный. Драчуны, если можно их
так называть, с минуту находились в шоке, несмотря на защитные
устройства. Представляете, какой у вас потенциал?
Собеседники помолчали. Малыгину стало жарко, и он приказал окну
открыться. В комнату влетел холодный ветер, полный запахов дождя,
земли и сырого дерева. Инспектор допил напиток, сунул в рот пастилку и
встал.
- Всего доброго, мастер. Желаю, чтобы ваш дар был non solum armis
[Не только оружием (лат.).]. Кажется, у герба графов Румянцевых был
такой девиз. Попробуйте оценить все то, что я сказал, и не сочтите за
труд поделиться со мной выводами, хорошо?
Мальгин хотел выдавить из себя привычное "да", но его спасло от
этого видео. Из вспыхнувшего виома в гостиную заглянул Майкл Лондон.
- Салют, третий. Ты один?
- Нет, - помедлив, ответил Мальгин, покосился на Столбова,
пристально разглядывающего Лондона. - В каком смысле "третий"?
- В самом что ни на есть прямом: первый - Шаламов, второй я.
- Понятно.
- Звоню в последний раз, мастер, и то потому, что уважаю. За тобой
начали охоту, поберегись.
- Кто? И зачем?
- "Эскадроны жизни" как исполнители воли некоего Ордена. А кто
конкретно - скоро сообщит Аристарх. Зачем? По-моему, на этот вопрос
может ответить даже твой гость. Будь здоров.
Виом опустел и погас.
Столбов и Мальгин посмотрели друг на друга.
- Есть гипотеза, согласно которой сообщения-предупреждения Лондона
закодированы, вернее, запрограммированы в компьютерной сети "спрута".
Хотя - убей меня Бог! - я не знаю, как такое можно сделать. Во всяком
случае, предсказать мое появление у вас практически невозможно даже
эфаналитику высшего класса, слишком велик прогностический шум.
- Может быть, он просто знает будущее? - простодушно сказал
Мальгин.
Инспектор исподлобья взглянул в угрюмые глаза хирурга, кивнул,
отвечая скорее своим мыслям, а не словам собеседника.
- Идея настолько сумасшедшая, что требует разработки. Майкл прав,
за вами начали охотиться, точнее, за вашими "черными кладами", и это
достаточно серьезно. Надеюсь, вы примете информацию к сведению. И вот
еще момент: мы выявили многих участников нападения на вас и принимаем
меры к розыску остальных, так вот просьба - не вмешивайтесь,
пожалуйста, в расследование. Я знаю, вы сильный и решительный человек,
способный постоять за себя в любых обстоятельствах, но... не берите на
себя функции сыщика, а тем более правосудия. Договорились?
- Постараюсь, - буркнул Мальгин.
- Вот и славно. Всего доброго.
Столбов откланялся.
Клим кругами походил по комнате, убрал "стаканы" на место,
полюбовался звездным провалом в глубине "магической сферы" и вдруг
почувствовал специфический толчок в голову: кто-то издалека позвал его
в пси-диапазоне. Мальгин сосредоточился, голова его как бы
превратилась в поток света, пронзила громадную черную бездну -
разъединяющее его и реципиента пространство - и встретила другой луч
света, в результате чего образовалось переливчатое облако;
взаимопроникновение было мгновенным и создало уже другой ряд иллюзий и
эмоций, вылепивших узнаваемый пси-образ Аристарха Железовского. А
главное, что контакт на сей раз был почти безболезненным, лишь
заложило уши, как при выстреле.
В мерцающем облаке двух соединившихся сфер сознания вспыхнула
связь слов:
- Ты хорошо меня слышишь, мастер?
- Слышу, - отозвался Мальгин, наблюдая, как его слова-мысли
повисают в облаке желтыми угольками и растворяются в нем. - Кажется, я
научился держать парасвязь.
- Тебе случайно не звонил только что Лондон?
- Звонил. А ты откуда знаешь?
Облако заколыхалось, и Клим ощутил-воспринял довольный смех
Аристарха.
- Я разгадал его мудреный способ кодировки "спрута". Если
свободен, дуй в Нижний Новгород, седьмой бункер метро, я встречу.
Ромашин будет тоже, поговорим, и я кое-что покажу.
Облако рассыпалось фонтаном искр, голова Мальгина втянулась лучом
обратно и встала на место. Весь пси-контакт длился две секунды.
- Растешь, - поздравил Харитон.
- Весь вопрос - куда, - рассеянно сказал Мальгин в ответ.
Перед уходом из дома он не удержался и еще раз поел: это был уже
третий завтрак за сегодняшнее утро. Единственное, что продолжало
волновать хирурга после всех разговоров и встреч, - чье лицо он увидел
в "магической сфере", после чего взбунтовался сидящий внутри "черный
человек"? Не свое, конечно, как не без остроумия предположил советчик,
но и никого из друзей и близких, в том числе не Шаламова, не Купавы,
не отца.
- Отец! - пробормотал Мальгин со стыдом. Он забыл о нем! И о
дочери. Не слишком ли ранний склероз, мастер? Или что похуже? Он
набрал номер. Отец подошел к видео почти сразу.
- А-а, это ты...
Выглядел Мальгин-старший как всегда, но по едва уловимым признакам
Клим определил, что тот не в настроении.
- Извини, па, замотался совсем, появились кое-какие проблемы. Как
ты?
- А что со мной сделается? Нормально.
- К тебе никто не заходил, не звонил?
- Федор звонил, Ксения, соседи, больше никто.
"Ну, "потомок" великого композитора! - подумал Мальгин о Шумане,
найду - уши надеру!"
- Как Дарья?
- А никак, - отрезал старик. - Купава забрала ее... вчера вечером.
Примчалась с отрядом молодых клевретов, совершенно не умеющих себя
вести, надерзила и забрала.
- Так. - Мальгин сел. - Вчера, говоришь? А дома не появлялась.
Куда она ее хотела поместить, не сообщила? Не у матери Дана?
- Не знаю, разбирайся сам. Жалко мне вас, недотеп, да своего ума
не вложишь.
Виом опустел. Оторопевший Мальгин молча смотрел на световую вуаль,
все еще видя перед собой хмурое лицо отца. И вдруг вспомнил, что
сегодня двенадцатое ноября - день поминовения матери. Отец ждал его, а
он не сказал ему ни слова!
В душе зашевелились досада и беспокойство, но индикатор тревоги не
сработал, голова была занята другими мыслями, а еще Клим не знал, пока
не догадывался, что многие черты "черного человека" просочились в
сферу сознания и тихо, исподволь, начали влиять на поступки,
ценностные ориентировки, размывая моральные стандарты и характер.
- Не сердись, батя, - проговорил Мальгин, заканчивая разговор с
самим собой. - Ничего страшного не произошло, я еще приеду, и мы
посидим за столом, помянем маму.
С Купавой хирург решил разобраться позже, после встречи с
друзьями, хотя и не знал, где ее искать. Но снова сработал некий
странный переключатель, перебросивший поток размышлений в иное русло и
отвлекший внимание от Купавы. И от тех, кто был с ней рядом, втягивая
ее в свои дела.
В Нижнем Новгороде шел снег. Он успел устлать землю довольно
толстым пушистым слоем, укрыл кусты и деревья, замаскировал ручьи и
озера, превратил пейзажи в старинный черно-белый фотоснимок. Дома
центральной части города вырастали из белой пелены как призраки,
миражи далекого, неизвестного мира.
Железовский ждал Мальгина у выхода из метро, одетый в белую
меховую куртку и мохнатые серые брюки, кокосы почему-то он носил
редко. Встретившись, они молча сжали друг другу руки, привычно
проверив силу и выдержку. От усилий руки нагрелись так, что снежинки
таяли, не коснувшись кожи.
Затем Аристарх устроил хирургу пси-экзамен, пытаясь раскачать
мысленный блок и внушить безусловное подчинение, потом эмоции печали и
радости, наслаждения и боли. Мальгин успешно отразил атаки, в свою
очередь пытаясь сломать пси-защиту математика, ощущая его удивление,
заставив работать в полную силу. Закончилась разминка тем, что оба
высветили ладони и лица и соединенными усилиями заставили Ромашина,
прятавшегося в кабине такси, почувствовать желание помочиться. К чести
эксперта, он сразу сообразил, в чем дело, и вылез из такси, показывая
кулак: подтянутый, деловитый, внимательный, улыбающийся.
- Ну вас к лешему, экстрасенсы, - сказал он, пожимая друзьям руки.
- На мне экспериментировать не стоит. Во-первых, я ношу "защитника",
во-вторых, мне помогает советчик, и справиться со мной непросто даже
вам двоим, а в-третьих, в туалет я уже ходил.
Железовский и Мальгин переглянулись, уперлись в Ромашина
взглядами. Тот прислушался к себе, поднял бровь, быстро провел рукой
по волосам, глянул на руку и с уважением посмотрел на обоих.
- Черти! Мне и в самом деле показалось, что на голову... м-м...
капнула птичка.
Мальгин засмеялся, ему вторил довольный Железовский, чей смех
больше напоминал уханье простуженного филина.
Угомонившись, они заняли свободный куттер на стоянке у метро, и
Аристарх задал киб-пилоту одному ему ведомый курс. Летели, правда,
недолго, минут пятнадцать, разглядывая ландшафт под аппаратом. Полоса
снегопада кончилась, и горизонт отодвинулся, отвердел, а воздух внизу
как бы протаял в глубину, превратив размытые на белом фоне пятна в
четкие детали: деревья, шпалеры кустарника, какие-то древние с виду
строения. Куттер замедлил ход и остановился над одним таким строением
на высоте километра.
Все молчали, ожидая, что последует дальше. Железовский,
превратившийся в статую, покосился на сидящих товарищей.
- Сорок километров от центра города. Как вы думаете, что это такое
под нами?
Ромашин долго смотрел вниз.. чуть заметно пожал плечами.
- По-моему, какой-то старый завод... нет?
- Мы над древней промышленной зоной Новгорода. Вы правы, Игнат,
под нами завод, одно из химических предприятий, уцелевшее со времен
конверсии-2. Я имею в виду корпуса, конечно, начинки в них давно нет.
Но не это главное. Бывшие промзоны, такие, как Екатеринбургская,
Запорожская, Днепровская, Брянская, Новосибирская и другие, давно
признаны экологически чистыми районами, они ничем не отличаются от зон
отдыха, и тем не менее заселяют их неохотно. Видите? Ни комплексов
отдыха, ни охотничьих домиков, ни личных коттеджей, ничего. И так
везде, я проверял, в том числе и на родине твоих, Клим, предков по
материнской линии, в Чернобыльской лесной квазипустыне.
- Зона Чернобыля - особая зона, - возразил Ромашин, - радиация -
не простое загрязнение среды и даже не химическое.
- Комитет эконадзора ВКС еще два года назад дал разрешение на
заселение территории в стомильной зоне вокруг Чернобыля, и все же
никто туда не стремится переезжать, никто не живет... кроме тех, кто
жил постоянно, несмотря на запреты. Но, может быть, Чернобыль -
действительно не показатель, как и Челябинск, и Новая Земля, и Невада,
и Семипалатинск, обстановка там посложней. Кстати, вы знаете, что
исследователи этих рукотворных полигонов недавно обнаружили у
некоторых видов животных зачатки разума? Если говорить точнее - у
самых обычных... коров!
Ромашин покачал головой.
- Я слышал где-то. Ничего удивительного - мутация, отсутствие
ухода, специфика одичания и прочие факторы. Зачем ты нам все это
говоришь? С какой целью вывез на природу, вернее, в промзону?
Железовский не ответил.
- Ну и почему же их не заселяют, по-твоему? - спросил Мальгин, не
найдя пси-контакта с Аристархом; пси-блок математика был слишком тверд
для него.
Железовский молчал еще с минуту, вздохнул так, что по кабине
прошла волна ветра.
- У Германа Мелвилл
...Закладка в соц.сетях
