Жанр: Электронное издание
DARKMAN
...ся и,
закрыв глаза, сказал сам себе:
- Давай-ка поработаем в гиперохвате, шарабан...
Алый свет хлынул отовсюду в глазные яблоки, затопил все вокруг.
Черные тени замелькали, зашевелились в этой алой бездне, словно горел
костер наоборот. Кавалькада призраков проскакала сквозь голову, и еще
не утих топот копыт их лошадей, как где-то внутри ставшей огромной,
как гора, головы проросли удивительные геометрические структуры - не
то леса, не то города, не то цветы...
Мозг человека на бессознательном уровне способен обрабатывать
около миллиарда бит информации в секунду, на сознательном - всего сто,
но несмотря на то, что Клим мог работать на уровне сознания в
двадцать-сорок раз быстрее, удержать хлынувший из "черного клада"
поток сведений он не сумел.
Алый свет в глазах очень быстро зарос черной паутиной, потускнел и
померк. Фиолетовые сумерки заполнили мозг, стушевали появившиеся было
проблески понимания того, что прошло понятийный отбор. В глазные
яблоки вонзились горячие иглы боли; боль от этих уколов волной
распространилась по голове, телу, достигла кончиков пальцев, легких и
сердца. Затем наступила полная темнота...
Где-то далеко-далеко на краю Вселенной горел в ночи костер,
плясали языки пламени, было тепло, не дымно, уютно, и кто-то ждал его
у костра, вглядываясь в темноту и прижав руки к груди.
- Купава? - прошептал Мальгин в три приема.
- Непава... непава... непава... - вернулось шепчущее эхо.
- Ка-рой?..
- Нерой... нерой... нерой...
- Кто... ты?
И тогда донесся тягучий, басистый и тонкий одновременно,
вибрирующий, с бархатистыми раскатами голос:
- Я память твоя...
- Паять... паять... паять... - послушно повторило эхо.
Он стоял на холме бесплотным привидением, не отбрасывающим тени, а
по дороге, обегающей холм, пыльной, протоптанной сотнями ног, шел
отряд ратников в калантырях, бармицах [Калантырь - доспех из крупных
металлических пластин, бармица - кольчатые доспехи на плечи, грудь и
лопатки.], кольчужных штанах, со щитами через спину, с островерхими
шлемами. Вооружены ратники были мечами, копьями, луками и боевыми
цепами, и вел их воин в блестящих доспехах, с непокрытой головой,
обритой наголо - только на правой стороне виднелся длинный локон. Он
был среднего роста, но широкоплеч, строен, в одном ухе сверкала
золотая серьга с двумя жемчужинами и рубином, а на лице с длинными
усами поражали глаза: чисто-голубые, пронзительные, полные суровой
решимости.
- Святослав! - гулко проговорила память. - Идет на Итиль. В его
дружине - твой прапредок Мал...
Холм исчез. Из серой мглы проступили очертания старинной крепости,
стены которой пестрели выбоинами, дырами, были закопчены и дымились.
Но крепость еще не пала, ряды ее защитников строго, молча ждали атаки.
- Рязань, - звонко, колокольно отозвалось в голове. - Твой
прапрадед Лука защищал ее всю жизнь.
Исчезла и крепость. Прошли перед мысленным взором Мальгина дружина
Владимира Мономаха и Дмитрия Донского, полки Ивана III и Грозного,
Петра Великого, Суворова, Кутузова, отряды солдат гражданской и
Великой Отечественной войн, и шли за их спинами Правда, Честь, Любовь
и Вера, и в каждом из отрядов находились предки хирурга: Михайла,
Борислав, Егорий, Мальга...
Очнулся Клим от холодного прикосновения к руке. Из-под еловой лапы
выглядывал еж и изредка тыкался носом в ладонь, словно пытался
пробудить человека от его странного сна.
- Спасибо за заботу, - прошептал Мальгин, поднимая лицо. - Я в
порядке.
Он лежал на боку вдоль ствола ели. Сел. Ежик исчез, прошуршав по
толстой шубе из упавших еловых и сосновых иголок.
Клим прислушался к себе и понял, что его попытка прочитать хотя бы
малую часть записанного мозгом "темного знания" удалась: в памяти
медленно проявилась запись шаламовского "запасника", объясняющая
историю появления "черных людей" на Маате. В записи было много лакун,
пропусков, "белых пятен", непонятных шумовых мест, и все же это была
победа. Можно было продолжать процесс чтения чужой информации,
прошедшей психологический отсев Шаламова и собственного подсознания,
без риска глубоких шоковых состояний, ибо Мальгин нашел "громоотвод" -
родовую память. Любой неконтролируемый разряд "черного клада" вызывал
отключение мозга и уход его хозяина в глубины родовой памяти,
помогающей быстрее адаптироваться и приходить в себя.
Хирург не выдержал, прокричал по-ястребиному и прыгнул в близкий
ручей прямо в костюме. Напившись чистой воды, выбрался из ручья и
разогрел кожу до пятидесяти градусов, чтобы побыстрей обсохнуть. Затем
выбрал направление и, паря, как горячий камень, облитый водой, через
полчаса выбежал к сторожке лесовода, откуда он мог позвонить в любую
точку земного шара. Здесь и нашел его Заремба, прибывший по вызову из
Спасска, где по просьбе Клима жил у какой-то родственницы с комплектом
медицинской аппаратуры - для негласного обследования Мальгина.
Молодой хирург был возбужден и не скрывал этого. Опутав Клима
датчиками, он записал параметры его жизнедеятельности на кристалл и
принялся жадно расспрашивать подопытного, что он чувствует, смог ли
расшевелить память и что вспомнил конкретно. Удовлетворить его
любопытство было практически невозможно, и Мальгину пришлось умерить
ненасытную жажду коллеги грубовато: остановись, таранта, я от тебя
устаю больше, чем от всего остального населения.
На этот раз Заремба не обиделся. Шумный, самоуверенный, искренне
считающий себя талантливым исследователем и хирургом (что, в общем-то,
соответствовало истине), свой в любой аудитории, не стеснявшийся ни
признанных авторитетов, ни мудрых старцев, ни Бога, ни дьявола, он жил
торопливо, весело и увлеченно, а увлекался он постоянно и был
счастлив, насколько мог быть счастлив человек с таким легким,
незлобливым характером. Иван был единственным, кто не разделялся на
цветных фантомов биохарактерологического спектра, когда Мальгин
включил свое инфравидение, он был прост, как летний ливень, хотя
простота его была не следствием глупости, а следствием воспитания.
Мальгин иногда ловил себя на том, что завидует Ивану, сам он не мог и
дня прожить, не уходя в самоанализ, не мучаясь, не ища постоянно точку
равновесия между "да" и "нет".
- Стобецкий просил позвонить, - сказал Заремба, доставая из сумки
банку шипучки. - Хочешь? Земляничная.
Одет он был в костюм в стиле "кантри", говорящий о его
приверженности моде. Костюм был сделан из недавно созданного материала
зиркорна, обладающего памятью формы. Хранить костюм можно было в виде
небольшого рулончика с магнитной защелкой: стоило выключить защелку, и
костюм мгновенно приобретал заданную форму. Уже и кокосы стали шить из
зиркорна, хотя пока не для спецслужб.
- Я завтра выйду, - сказал Мальгин, костюм которого тоже был из
зиркорна. - Ничего не изменилось?
Заремба покачал головой, ткнув пальцем в серьгу рации.
- Постоянная связь: все по-прежнему. У Лондона прогрессирующий
синдром терминатора, то же, что было и у Шаламова, но в замедленном
темпе. Качественный скачок трансформации может произойти не раньше,
чем через месяц.
- Как бы не прозевать точку перелома. Не слишком ли мы
самонадеянны? Гейне говорил, что каждый человек есть вселенная,
которая с ним рождается и с ним умирает, а Шаламов и Лондон - это аж
по две вселенные!
- И еще ты, - бросил Заремба с усмешкой.
На Мальгина вдруг накатило черное и злое, свет в глазах померк, и
хотя он почти сразу же овладел собой, по лицу Ивана понял, что скрыть
свои переживания не смог.
- Извини. Я что-то сказал, нет?
- Ничего, - прыгающими губами выговорил побледневший Заремба. -
Мне, наверное, показалось...
- Что? Говори!
- Честное слово, я не... понимаешь, из тебя словно зарычал... или
выпрыгнул...
- Кто? Не тяни душу! Надо же мне знать, как управлять собой во
время "черных затмений".
- Кажется, на меня прыгнул не то барс, не то леопард... пятнистый
такой, с клыками... Жуть, честно говоря! Но ведь ты же не виноват,
Клим? Оно сидит в тебе и ждет выхода... Ты же не хотел? Ничего,
справимся.
- Ох и мастак ты успокаивать пациента, - с трудом улыбнулся
Мальгин, чувствуя уходящую дрожь: он испугался не меньше Ивана, а
заодно понял, что не все будет просто в его нынешней жизни, и, кроме
"тихих" знаний память хранит и "мины" чужих реакций на мир,
неадекватных понятиям человеческой морали и нравственности. Успеть бы
вовремя научиться подавлять эти реакции...
- Звонила Купава, - после недолгого молчания сказал Заремба. Он
хотел что-то предложить Климу, но не решался.
- Вот как? - Мальгин постарался задавить поднявшееся в душе
волнение. - Что ей было нужно?
- Искала тебя. Одевается она, надо признаться, весьма
экстравагантно, хотя и со вкусом. Видел бы ты ее серьги!
Мальгин наконец понял, что его мучило в последнее время, что он
пытался вспомнить и не мог. В горле сразу пересохло, в голове опять
словно лопнул сосудик боли.
- Что за серьги?!
- Они то появляются, то исчезают, то становятся огромными
радужными шарами, то черными каплями, то начинают дымиться, то
сверкают искрами. Я таких еще не видел! Ты что? - Иван все же уловил
перемену в его настроении.
Держи себя в руках, приказал внутреннему "я" Мальгин, а вслух
проговорил:
- У меня, кажется, есть любопытная информация для Ромашина... и
для отдела безопасности.
Заремба превратился в глаза и в слух.
- Где Ромашин, не знаешь? - продолжал задумчиво Клим, забавляясь
реакцией Ивана и одновременно думая о своем.
- Он ушел с Железовским на Нептун, по-моему, хочет найти орилоуна,
через которого Шаламов смылся из Системы. Да скажешь ты наконец, в чем
дело?
- На Нептун?! - Ошеломленный, переспросил Мальгин. - Искать
орилоуна? О черт! Поехали.
- Куда?
- Надо успеть отговорить их от этого шага, орилоун на Нептуне
давно и безнадежно мертв.
- Откуда ты?..
Мальгин, не слушая, увлек за собой хирурга и погнал такси-пинасс в
Спасск, где располагалась ближайшая станция метро. Отец не обидится,
подумал он мимолетно, старик все понимает. Но, может, к ужину я и
успею...
- Ты что-то насчет Ромашина говорил, - напомнил быстро пришедший в
себя Заремба. - Зачем он тебе нужен-то?
- Шаламов был здесь.
- Что?! Где здесь?
- На Земле. И вероятно, у Купавы. Я был у нее... недавно и видел
кое-что интересное. Серьги - подарок Даниила. Она прямо сказала мне, а
я, телелюй, не понял, думал, это еще до его похода в Горловину. Почему
же она не ушла с ним? - Мальгин пристально посмотрел на Ивана, не видя
его.
- Разлюбила, - брякнул тот, шмыгнув носом. - А может быть, он сам
не захотел... или находится до сих пор на Земле, а? Почему бы и нет?
Почему бы и нет? - повторил про себя Мальгин, и ему показалось,
что кто-то странно знакомый и одновременно чужой окликнул его из
невероятной дали: белый всплеск на сером фоне... толчок в сердце...
тихий звон лопнувшей струны...
Мистика дальнего зова, обманываешь ты или говоришь правду? Кто
меня зовет? Купава? Карой? Даниил? Или просто напомнил о себе патруль
памяти сердца?..
- Кто?! - беззвучно позвал Мальгин, пытаясь унять вспыхнувшую
головную боль.
Никто не ответил.
Клим вздохнул, расслабляясь, искоса поглядел на раскрасневшуюся
физиономию спутника: фантазия Ивана, видимо, работала вовсю.
- Что ты хотел мне предложить?
- Да ты понимаешь... - Заремба вдруг застеснялся. - Ради чистоты
анализа надо бы тебе поносить на себе пару "филеров", хотя бы дня
два-три.
- Только ради анализа? Не стесняйся, я уже понял, к чему ты
клонишь. Ты прав, надо записывать физиопараметры во время
"выпрыгивания" из меня "барса". Это интересно не только тебе, это
поможет и мне установить полный контроль над собой.
Заремба просиял.
На горизонте показалась бликующая вершина гигантской пирамиды -
культурный центр Спасска, и такси спирально ввинтилось в его
зеркально-стеклянное нутро.
Глава 9
Нептун казался громадной черной бездной на фоне мелкого бисера
Млечного Пути. Солнце пряталось за планетой, и сейчас она была
повернута к наблюдателю "спиной", пряча в глубокой черноте ночи свои
загадки и тайны.
Ромашин покосился на соседнее кокон-кресло, скрывающее в своем
нутре Железовского. Тот с момента старта с Тритона не проронил ни
слова.
В тесной рубке драккара располагались всего три кресла, третье
занимал пилот аппарата, драйвер-прима Паат Хузангай. Драккар имел
название "Индевор", а его инк носил имя Вояджер.
Поскольку драккар разрабатывался как корабль исследовательского
десанта, он и оборудован был соответственно: кресла представляли собой
автономные защитные комплексы с пси-управлением и энергетическим и
материальным ресурсом, позволяющим его обитателям при появлении
непредвиденных обстоятельств прожить около месяца. При необходимости
шлюп мог взять на борт исследовательский отряд в количестве двадцати
душ. Десантники в этом случае ждали своего часа в отсеке десанта,
каждый в своем коконе ЗСК - защитном скафандровом комплексе,
приспособленном к работе в любых экстремальных условиях. Скафандры эти
мало чем напоминали человеческие фигуры, вернее, совсем не напоминали,
и на жаргоне косменов их называли "заскоками". В настоящий момент на
борту драккара, кроме Железовского, Ромашина и пилота, живых душ не
было, вместо человеческого десанта аппарат был загружен роботами с
широким спектром исследовательских операций.
- Такое впечатление, будто впереди абсолютная пустота, -
проговорил Ромашин. - Даже вакуум вокруг так не воспринимается.
Железовский промолчал, а пилот хмыкнул и сказал:
- По-китайски пустота - куншу, по-японски - кусо или кукё, но
лично мне нравится древнегреческое кенон. А вам?
- Не вижу разницы, хотя привык больше к обычному вакуум.
Пилота нашел Железовский, буркнув, что это драйвер от Бога.
Ромашин не возражал. Он сразу понял, что Паат Хузангай тоже интрасенс,
иначе инспектор погранслужбы на Тритоне не выпустил бы драккар в
самостоятельный поиск. Правда, вовсе без объяснения уйти к Нептуну не
удалось.
- Вы же не специалисты, - сказал озадаченный пограничник, когда
Ромашин и Железовский предстали пред его очами и выложили сертификат
особых полномочий с требованием содействия по подготовке глубокого
зондирования Нептуна.
- Мы хорошо изучили условия полета, - возразил Ромашин, - и в наши
планы не входят ни стопроцентный риск, ни тем более самоубийство.
Воспринимайте это как обычный исследовательский рейд с несколько
специфичными целями. Обещаем записать все, что увидим и услышим, и
передать специалистам.
Пограничник был опытный работник, привыкший не удивляться самым
неожиданным просьбам, знавший цену риску, поэтому он, ни слова не
говоря, позвонил в управление и, лишь получив согласование,
предоставил гостям свободу маневра. Затем он лично проверил экипировку
драккара и только потом дал добро на взлет, предупредив бригаду
спасателей о новичках.
Ромашин мысленно оглянулся, и автомат послушно выдал ему обзор
кормовой полусферы.
Драккар удалился от Тритона уже на пятьдесят с лишним тысяч
километров, но и на этом расстоянии спутник Нептуна производил
впечатление: округлая каменистая глыба диаметром в две тысячи
километров, испещренная бороздами древних жидкоазотных потоков,
кратерами, разломами, покрытая кружевной изморозью - словно пятнистой
коростой, издали напоминающей лишайник. Азотная атмосфера планеты была
неплотной, и сквозь нее хорошо различались обширные туманные плато и
океаны жидкой грязи.
Город исследователей Тритона - Пайонир располагался в
экваториальной области планеты, рядом с кальдерой огромного ледяного
вулкана, испускающего "лаву" - ледяные потоки - и похожего издали на
цветок, но сам город был уже не виден.
Судя по тому, как мяч Тритона стал сжиматься и уходить вниз,
драккар заметно ускорил движение, миновал один за другим три соседних
спутника - Протей, Лариссу и Галатею, затем настал черед пылевых
колец. Всего колец у Нептуна было пять, но сейчас видны были только
три. Последним из видимых спутников промелькнула мимо Наяда,
пятидесятикилометровый кусок камня с вкраплениями льда. Остальные три
луны: Деспина, Таласса и Нереида - скрывались за горбом Нептуна.
В глаза брызнуло чистым синим светом: край "бездонной черной ямы"
прямо по курсу обозначался размытой синей полуокружностью, Нептун
поворачивался к шлюпу боком, освещенным солнцем.
В наушниках прошумел короткий прибой - это дал знать о себе
немощный радиационный пояс планеты, имевший по земным меркам
незначительное магнитное поле. Затем прошумел второй прибой -
человеческих голосов, многотональных сигналов и звоночков. Это
отреагировала на появление драккара служба наблюдения за
пространством, проведя несколько мгновенных диалогов: с инком
"Индевора", с погранслужбой и с координатором исследований системы
Нептуна, а так как аппарат благодаря стараниям Ромашина был вписан в
график резервных рабочих рейдов, возражений на дальнейшее движение
драккара к Нептуну не последовало.
Ромашин вздохнул про себя с облегчением и расслабился: можно не
думать о цели полета еще добрых сорок минут.
Нептун был открыт немецким астрономом Галле в тысяча восемьсот
сорок шестом году по расчетам, сделанным англичанином Адамсом и
французом Леверье. Почти полтора столетия гигантская пухлая планета
была сплошной загадкой для земных ученых, и лишь в августе тысяча
девятьсот восемьдесят девятого года к ней подлетела межпланетная
автоматическая станция "Вояджер-2", приоткрывшая наконец завесу тайны.
С тех пор к Нептуну было послано более двадцати экспедиций, а с
введением в строй внутрисолнечной системы метро сама планета и ее
спутники начали изучаться стационарно. К моменту старта "Индевора" с
поверхности Тритона исследователи совершили более ста попыток достичь
дна толстой атмосферы гигантской планеты, но лишь семь из них
закончились успешно. Правда, многие ученые сомневались, что дно было
достигнуто, потому что глубины погружений автоматических и управляемых
людьми аппаратов были разными - от семи до десяти тысяч километров.
Существовала еще одна гипотеза, что Нептун не имеет кристаллического
твердого ядра, а представляет собой шар из жидкого и твердого
водорода.
Драккар летел уже над полярным районом Нептуна, постепенно
приближаясь к Большому темному пятну - гигантскому штормовому
завихрению размером с земной шар. Синий свет в рубке сгустился;
казалось, аппарат движется в толще воды, освещенной сверху. Такой цвет
объяснялся наличием в атмосфере планеты молекулярного метана.
Появились легкие перистые облака из замерзшего метана, тени от которых
были видны на глубинах до ста километров в нижних слоях газовой
оболочки. Более темные струи и вихри, движущиеся со скоростью до
семисот километров в час, обозначили мощные струйные течения в
атмосфере гиганта, а волокна и завихрения всех оттенков голубого цвета
- струи мелких ледяных кристаллов метано-водяной смеси - служили
границей температурного перепада: выше проходила область с
температурой минус двести двадцать градусов по Цельсию, ниже - с
температурой минус сто девяносто. Где-то там, в синей бездне, на
глубине двух тысяч километров лежала еще одна граница температурного
перепада, ниже которой температура скачком возрастала до минус ста
пятидесяти градусов. Эти границы, отделяющие слой от слоя, были и
генераторами ветров, охватывающих всю планету.
Драккар, волоча за собой горошину тени, наплыл на край зловещего
темно-фиолетового пятна, вблизи не такого четкого, как издали, но тем
не менее пугающе геометричного, будто сделанного искусственно во
взбаламученной атмосфере Нептуна. С этой высоты движение вихря уже
становилось заметным, и Ромашин внезапно прочувствовал волнение; не
страх - возбуждение перед броском в неизвестность и трепет от мысли -
какого масштаба явление им предстояло преодолеть.
- Интересно, черт возьми, - проговорил он. - Почему Вершители
выбрали местом установки орилоуна именно Нептун?
- Не только Нептун, - отозвался молчавший доселе Железовский. - Но
и Землю, и, наверное, Марс, и Венеру, и другие планеты. Солнечная
система - уникальное явление в Галактике, где жизнь могла появиться на
любой из планет; я имею в виду разумную жизнь. Есть гипотеза, что
орилоуны устанавливались везде, где мог зародиться разум. А так как
система орилоунского метро создавалась не только для самих Вершителей,
но и для "черных людей", а может, и еще для кого-то, кого мы не знаем,
то на каждом объекте с орилоунскими Хранителями Пути должны сидеть и
маатане. Кстати, вы знаете, что перед финальными событиями в "серой
дыре" в Системе был замечен маатанский транспорт?
- Не шутите? - ответил озадаченный Ромашин. - Каким-то образом это
событие прошло мимо меня.
- Он посетил Юпитер, Сатурн и Нептун.
- Наделал тут шуму, - рассмеялся пилот. - Разогнал зондовиков над
этой дыркой - Хузангай имел в виду Большое пятно, - нырнул в эпицентр,
через два часа вынырнул обратно и ушел на "струну". Что он там делал -
одному Богу известно.
Не только ему одному, подумал Ромашин и цокнул языком - на него
вдруг снизошло озарение.
- Аристарх, а ведь это косвенное подтверждение правильности вашего
расчета!
- Знаю, - равнодушно сказал математик.
- Как вы думаете, зачем маатанам понадобился этот орилоун? Вернее,
орилоуны в Солнечной системе?
- Скорее всего они забрали отсюда последних наблюдателей. Это
значит, что все посещенные орилоуны мертвы и не способны быть
Хранителями Пути, то есть станциями метро.
- А это, в свою очередь, означает, что Шаламов ушел из Системы
другим путем.
Железовский промолчал.
"Индевор" завис на грани света и тьмы, колеблясь, нырять ему в
черноту или не нырять.
- Программа введена, - весело предупредил пилот. - Вы готовы?
Начинаем спуск. Вы знаете, как прозвали этот район Нептуна? Big black
sport [Большое черное место (англ.); участок дороги, на котором часты
аварии и катастрофы.]. Но если у меня есть фарт, а он у меня имеется,
- пролезем!
- И все же мы должны проверить этот след, - пробормотал Ромашин,
понимая, что довод неубедителен и идти вниз, на дно Большого темного
пятна, где стоял когда-то последний мертвый орилоун, нет смысла..
- Мне говорили про вас, что вы флибустьер, Игнат, - рассмеялся
вдруг Железовский, гулкий бас его заполнил, казалось, весь драккар. -
Неужто дрогнули? Шаламов мог уйти и отсюда, пробился же он сквозь
мертвого орилоуна на Землю, так что проверять след надо до конца.
Ответьте только на один вопрос: какова истинная цель вашего поиска?
Зачем вы ищете Даниила?
Ромашин не ждал такого вопроса и ответил не сразу.
- Я ищу Шаламова с надеждой на его... возвращение. Я в долгу перед
ним, и совесть моя неспокойна. Его надо вернуть и вылечить.
- Вы верите, что он излечим?
- Пожалуй... больше да, чем нет. А еще я верю Мальгину. Он
единственный, кто поможет Даниилу вернуть человеческое "я".
Железовский хмыкнул.
- Мальгин? Что ж, может быть. Но у меня другое предложение: что,
если попросить самих Вершителей вылечить Шаламова? А заодно и Лондона.
Ромашин не сразу нашелся, что ответить, он был огорошен.
- Ну вы и авантюрист!.. - проговорил он наконец. - Подлеще меня!
Представляете, какая это задача?
- Мало того, я рассчитал варианты их поиска. Вернемся - обсудим.
И вновь Ромашин не нашелся, что сказать, пораженный смелостью,
даром предвидения и раскованностью мышления молодого математика.
Старею, подумал он с грустью. Раньше мне такая идея пришла бы первому.
Ай да Аристарх! До чего же приятна твоя лапидарность.
- Я жду, коллеги, - нетерпеливо окликнул пассажиров Хузангай. - Вы
что, не видите, как мустанг бьет копытом землю?
- Только довези нас обратно, - пробасил насмешливо Железовский,
явно чтобы поддержать Ромашина. Он был молод и совсем скрывать свои
чувства еще не научился.
- Или я не специалист по выживанию? - так же насмешливо воскликнул
пилот. - Что-нибудь довезу.
Ромашин улыбнулся, подумал: довелось бы вам побывать в переделках,
в каких побывал я! - и сказал негромко:
- Что сделано, то свято! Вперед!
Оставляя за собой цепочку маяков, гарантирующих прием и передачу
аварийного сигнала на базу, "Индевор" углубился в недра атмосферы
Нептуна точно по оси Большого темного пятна, в зону "глаза тайфуна",
где должен был царить штиль. Правда, штилем погодные условия в этом
"глазе" назвать можно было лишь по нептунианским масштабам, а не по
земным.
Громадную область центра Большого пятна размером с земной материк
то и дело сотрясали перепады давления и микропередвижки оси; микро -
опять же по нептунианским меркам, на самом же деле ось "гуляла" и
"кланялась" с амплитудой в сотни километров, и гром ударов от этих
подвижек носился по "глазу тайфуна", как грохот невиданного сражения.
Драккар опустился уже на глубину более семи тысяч километров, но
его локаторы все еще не достали дна - твердой поверхности планеты.
Защита машины пока справлялась с выпадами стихии, рост давления и
температуры был ей нипочем, а энергетические возможности обеспечива
...Закладка в соц.сетях
