Жанр: Электронное издание
88_141
...осферу гностицизма первых веков христианской эры, преодолев
ая которую, оформлялось догматическое ядро христианской
традиции. Хотя и существовали течения христианской каббалы, а
спиритуалистические учения натурфилософов, как правило, открыто
не порывали с христианством, а иногда даже их представители
искренне, как, например, Ван-Гельмонт, стремились к новой христи
анской науке, однако весь этот, философски выражаясь, натур
ализм был окрашен пантеистически, а магия и оккультизм, в нем
содержащиеся, не отвечали нормам христианской религиозности и
ортодоксальной теологии.
Такое же, по меньшей мере двусмысленное, отношение связывало
натурфилософскую традицию Ренессанса и с зарождающимся матем
атическим естествознанием. С одной стороны, натурализм Возрождения
был средством для того, чтобы расшатать авторитет схол
астической традиции, перипатетической науки университетов. На
этом пути натурфилософы выдвигали порой новые идеи, поддержив
ая смелые научные новации (например, инфинитист Бруно был
5-1610
igo В.П.Визгин
пламенным пропагандистом коперниканства **"). Но несмотря на это
натурфилософия Возрождения в целом представляла собой, скорее,
"эпистемологическое препятствие" (выражение Башляра) новой
науке, чем служила ее развитию и оформлению. Как ни критиковали
натурфилософы Аристотеля, однако их собственная физика остав
алась квалитативистской, как и у самого Стагирита. Этот сложный
узел взаимных отношений и острых противоречий между ортодокс
альным схоластическим рационализмом, зарождающейся новой
механистической наукой и натурфилософской спиритуалистической
традицией со всем драматизмом завязывается уже в XVI в.
Действительно, в этом столетии магико-герметическая традиция,
усвоив каббалу, переживает свой расцвет, получив мощный импульс
от работ М. Фичино и Пико делла Мирандола, в трудах Агриппы,
Рейхлина, Джиорджио и других представителей оккультной науки.
Расцветает и натурфилософия, тесно связанная с указанной традицией
(Помпонацци, Нифо, Телезио, Кардано, Патрици, Бруно и
др.). Но одновременно набирает силу и антимагическое, антигерметическое
течение (Дель Рио, иезуит, выступивший с огромным фоли
антом против магии в конце века, протестант Иоганн Виер,
стремившийся к полному очищению религии от магии, Томас
Эраст, присоединившийся к нему в этом отношении и др.) ^.
Прежде чем перейти к анализу этой антимагической атаки, бьющей
и по натурфилософам, посмотрим, как ставилась и решалась такая
важная для выяснения всех этих сложных взаимосвязей проблема,
как проблема чуда, в натурфилософской традиции Возрождения.
Наиболее известным сочинением, посвященным этой проблеме,
был трактат Пьетро Помпонацци (1462-1525) "О причинах естественных
явлений или о чародействе" "", законченный автором к
1520 г. и распространявшийся сначала в рукописных списках. Что
такое чудо, моделью которого в этом трактате выступает излечение
словом (или заклинанием - название трактата можно перевести и
как "О заклинаниях"), приводящее на ум мысль об участии в этом
процессе сверхъестественных сил, - ответу на этот вопрос и посвящен
трактат. Разбирая в связи с этим большой материал, накоп^
Вплоть до Галилея коперниканская система была принята (и с энтузи-
азмом) только представителями неоплатонической магико-герметической
традиции (см.: Keamey H.F. Science and change 1500 - 1700. P. 104), что является,
кстати, косвенным указанием на ту традицию, к которой принадлежал и
сам Коперник.
^ Yates F.A. Giordano Bruno and hermetic tradition. P. 157-159.
^ "De naturalium effectuum causis seu de incantationibus". Basel, 1556.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... Igl
ленный в античности касательно различных чудес, чар, заклинаний,
магических операций, Помпонацци приходит к однозначному выводу,
что все эти явления, во-первых, действительно существуют, а вовторых,
все они могут получить совершенно естественное истолков
ание, а потому нет никакой нужды, как это часто делается, обращ
аться при попытке их объяснения к сверхъестественным сущностям
- демонам, ангелам и т.д. Например, известный чудотворец
Аполлоний Тианский мог видеть (как это следует из его биографии
^) на огромном расстоянии. Помпонацци утверждает, что это
так и было на самом деле, но не благодаря магической силе Аполлония,
а в силу естественных причин: "Ибо явления земного мира, -
говорит он, - распространяют свои образы по воздуху и вплоть до неб
а, как бы от одного зеркала к другому, и, таким образом, эти предметы
могут быть видимы издалека" '^. Для всех необыкновенных
явлений или чудес Помпонацци находит естественное объяснение -
то это деятельность "жизненных духов", вполне природных, то сила
воображения и психического внушения, но, в конечном счете, во всех
этих явлениях обнаруживается влияние звезд. Астрология у Помпон
ацци оказывается главной наукой, дающей последнее и решающее
объяснение всей природе, в том числе и чудесным ее проявлениям.
"Пусть же, - говорит философ из Мантуи, - прибегающие к существов
анию демонов обратят внимание на низвержение царств, возвышение
империй на месте неисчислимых пришедших в упадок, на бедствия
от воды и огня, на столь удивительные события во Вселенной,
совершаемые силой небесных тел: никто, в том числе и они сами, находясь
в здравом уме, не станут и не посмеют отрицать, что рассматрив
аемые явления могут быть совершены небесами, ибо это свидетельствов
ало бы о скудоумии и полном отсутствии прозорливости" '^.
Что же происходит у Помпонацци? Истечения или испарения, жизненные
духи и тому подобные естественные факторы привлекаются им
при рассмотрении чудесных явлений, для объяснения которых не надо
больше обращаться к богам, демонам и прочим сверхъестественным
сущностям. Магия, таким образом, натурализируется, чудо ставится в
разряд природных явлений, быть может, отличающихся от обычных
только более редкой периодичностью^. Магическая беспредельность
^ Помпонацци П. Трактаты "0 бессмертии души", "О причинах естественных
явлений или о чародействе". М" 1990. С. 224.
^ Там же. С. 152.
'^Там же. С. 277.
'" "Не потому это чудеса, что происходят полностью вопреки природе и
помимо порядка движения небесных тел, но потому они именуются чудесами,
132 в.п.визгин
возможностей (в принципе для мага нет невозможного), отнятая у
профессиональных магов и колдунов, с одной стороны, у демонов и ангелов
- с другой, приписана самой природе. В результате магия не
изгоняется из мира, а делается еще более обоснованной, будучи прочно
вписанной в сам природный фундамент мироздания.
Рассмотрим в качестве примера только одно чудо - воскрешение
из мертвых - и его трактовку, с одной стороны, у Помпонацци, с
другой - у Мерсенна. Помпонацци стремится к тому, чтобы и это
чудо из чудес сделать обычным естественным явлением. В частности,
он говорит, что воскрешения, приписываемые Аполлонию Тианскому,
ничего невероятного в себе не содержат, являясь естественными
явлениями ^.
Если Помпонацци стремится расширить понятие естественного
за счет утверждения такого всемогущества природы, для которого
и воскрешение не есть чудо, то Мерсенн озабочен как раз противоположным
- тем, как ограничить область естественных явлений,
сделав категорию природы четко определенной и строго ограниченной.
На этом пути он подвергает критике различные рассказы о
подобного рода чудесах. И если величайшие учителя и религиозные
законодатели действительно совершали такие чудеса (как Моисей
и Иисус Христос), то потому только, говорит Мерсенн, что в них
действовала воля Божья. Чудо - проявление сверхъестественного,
божественного начала. Природа не знает чудес - она характеризуется
строго очерченными пределами, невозможностями, диктуемыми
принципом запрета нарушения ее законов. Мерсенн, таким образом,
готов признать такие чудеса, как воскрешения, но лишь при одном
условии: если они будут знаком божественной благодати, объяснение
которой является прерогативой религии и теологии. "И если
религия и говорит нам, - пишет Ленобль, излагая Мерсенна, -
о некоторых воскрешениях, то пусть она и объясняет их нам. И лучше
отнести их на счет Божественной свободы, чем искажать понятие
естественной причинности" ^. В этих словах - суть спора новой
механистической науки с натурфилософией Возрождения, которая,
беспредельно расширяя естественную причинность и область естечто
необычны и чрезвычайно редки и происходят не по обычному ходу природы,
но с весьма долгой периодичностью" (см.: Горфункель А. X. Постоянство
разума (свободомыслие Пьетро Помпонацци)//Помпонацци П. Трактаты. М"
1990. С. 17).
^ Помпонацци П. Трактаты "О бессмертии души", "О причинах естественных
явлений или о чародействе". С. 224.
^ Lenoble R. Mersenne ou la naissance du mecanisme. P. 121.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... lgg
ственного вообще, искажает, деформирует само понятие природы.
Новая же наука, напротив, стремится жестко ограничить понятие
природы, сведя его к механическим закономерностям "**.
Врагом религиозно значимого чуда, таким образом, выступает
чудодейственность природы, питаемая, прежде всего, астрологическим
магизмом - верой в то, что все необыкновенные силы камней,
трав, стихий, животного мира и человека происходят от звезд,
от их влияний. Борьба конкурирующих познавательных программ
в XVI-XVII вв. неотделима от борьбы религиозных и теологических
установок, с этими программами связанных"*. Барьер на пути безудержной
экспансии магико-натуралистической концепции природы
был поставлен не столько в силу эпистемологического предпочтения
конкурирующих с ней программ, сколько в результате самозащиты
христианских ценностей европейской культуры.
Магическая концепция природы характерна и для других натурфилософов
Возрождения, в частности, для такого влиятельного, как
Парацельс (1493-1547). Именно Парацельс был главным объектом
критики со стороны Иоганна Либера, или Томаса Эраста (его литер
атурное имя), швейцарского врача и теолога (1524-1583). Сочинение
Эраста против Парацельса ("Disputationum de medicina nova
Philippi Paraceisi partes quatuor", Basel, 1572-1573) использовалось
Мерсенном в его решительной борьбе с анимистической натурфилософской
традицией. Для Эраста неприемлемой оказывается сама суть
парацельсовского природоведения - магическая концепция природы,
ее анимизм и спиритуализм. В натуральном магизме Помпонацци
или Парацельса по сути исчезало само понятие чуда как сверхъес'
^Аналогичным образом Мерсенн критикует и Дж.Кардано (1502 - 1576):
"Он (Кардано. - В.В.) говорит о пришествии нашего Господа, о христианском
законе, который Он установил, так, как если бы звезды были причиной
всего этого, смешивая тем самым Творца и творение и делая все сверхъестественное
и чудесное следствием естественных причин" (см.: Lenoble R. Mersenne
ou la naissance du mecanisme. P. 122).
"' Основными научными программами (и традициями) в эту эпоху были:
1) органическая, или перипатетическая, 2) магическая, или спиритуалистическ
ая, 3) механистическая (см.: Keamey H.F. Science and change... P. 17-48).
М.Ослер выделяет из спиритуалистической традиции парацельсовскую, возможно,
под влиянием работ Ч. Вебстера и А. Дебаса (см.: Webster Ch. From
Paracelsus to Newton: Magic and the making of modern science.; Debus A. G. The
english paraccisians.; Idem. The chemical philosophy: Paracelsian science and
medicine in the sixtenth and seventeenth centuries; Idem. Chemistry, alchemy and
the new philosophy, 1550 - 1700). CM.: Osier M.J. Baptizing Epicurean atomism:
Pierre Gassendi on the immortality of the soul. P. 163.
134 В.П.Визгин
тественного нарушения природной регулярности. Размывание чуда
в натуралистической всевозможности угрожало основам христианского
мировоззрения, хотя Парацельс был верующим христианином,
да и Помпонацци стремился все-таки провести грань между чудес
ами религии, с одной стороны, и чудесами магии - с другой ' ",
возможно скрывая свои настоящие убеждения и маскируя их "ортодокс
ально-благочестивым обрамлением" *". С целью спасения чуда
от натуралистической его редукции Эраст обращается к Аристотелю,
у которого главным в его природоведении было утверждение строгой
регулярности порядка природы, его органической правильности.
Достается от Эраста и самому Помпонацци, а также и другим натурфилософ
ам, как новым, так и древним - Плутарху, Альберту Великому,
Р. Бэкону, М. Фичино, Пико." Сама идея магии - будь то
магии демонической или, напротив, натуральной - вызывает у него
безусловное отрицание. Те чудеса, о которых сообщает "Библия",
считает Эраст, ничего общего с магическими чудесами не имеют. Нет
магии и в церковных ритуалах: они лишь обозначают таинственное
действие благодати сообразно с богооткровенными установлениями
и никакой магической операциональной эффективности в жестах и
словах церковных обрядов нет. Против Парацельса и натуральных
магов, использующих каббалу, Эраст выдвигает номиналистическую
теорию знаков. Христианское благочестие, по Эрасту, стремится к
тому, чтобы природа рассматривалась как игра сил, господином над
которыми выступает один лишь Бог, управляющий миром согласно
строгому порядку, а не по произволу фантазии. Однако для конкретного
определения такого порядка Эраст мог предложить только
перипатетическую качественную физику, противоречия которой уже
начали раскрываться пытливым ученым. Поэтому стремление спасти
саму возможность чуда, опираясь на упорядоченность природы,
на ее законы, вело к Аристотелю, а от него к новому порядку
природы - к порядку механистическому, более стабильному и
объективному, чем порядок, устанавливаемый качественной физикой.
Основу такого порядка природы составил закон инерции прямолинейного
равномерного движения. Поэтому те ученые и теологи,
которым был близок пафос Томаса Эраста в его борьбе с магикон
атуралистическим размыванием понятия чуда, впоследствии опир
ались уже не на Аристотеля в своей апелляции к регулярности
^Помпонации П. Трактаты. С. 166.
*" Горфункель А. X. Постоянство разума (свободомыслие Пьетро Помпонацци)//Помпон
ацци П. Трактаты. С. 16.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 135
природы, а на Галилея. Надежной опорой в борьбе с магией физик
а Аристотеля в это время быть уже не могла. Это и показал весь
опыт полемики Эраста. "Эрасту не удалось, - пишет Ленобль, -
поставить барьер анимизму в сфере физики качеств, из чего Мерсенн
извлек урок: науку от магии может спасти только новая физик
а" '". Итак, мы видим, что в вопросе о чуде каука и религия идут
рука об руку: христианской ортодоксии было необходимо отстоять
идею чуда, а науке нужно было покончить с магией и анимизмом.
Интересы новой - механистической - науки и христианской религии
здесь совпадали. И лучше всего, пожалуй, это совпадение реализов
алось в такой типичной для первой половины XVII в. фигуре, как
Марен Мерсенн - видный ученый и монах католического ордена
минимов (les minimes) ^.
Суть взаимодействия теологии и науки в вопросе о чуде можно
сформулировать таким образом: защита чуда - пусть это и покажется
кому-то парадоксом - оказалась и защитой науки от возрожденческого
паннатурализма с его естественной магией. И у религии, и у науки
в это время был общий сильный противник, несущий угрозу им обеим.
По сути дела Помпонацци и другие натурфилософы рассм
атривали природу не столько как рациональный порядок (это было
у Аристотеля и сохранялось в схоластической традиции), сколько как
волюнтаристский произвол симпатий и антипатий, подобий и отталкив
аний, аналогий и влияний. Панпсихизм, принцип аналогии микрокосм
а и макрокосма, мировая душа и жизненные духи - весь этот
типичный для натурфилософии Возрождения стиль мышления не
мог служить базой для установления постоянно действующих законов
природы, постулирование которых является необходимым условием
для того, чтобы было возможно само чудо как их нарушение.
Поэтому теологам, борющимся с магией, на помощь приходил Аристотель,
проявлявший сдержанность по отношению к чудесному в
природе^. Но аристотелизма в это время было недостаточно. Авто*"
Lenoble R. Mersenne ou la naissance du mecanisme. P. 605,
^Приведем данный Леноблем психологический портрет Мерсенна:
"Скромный по характеру и по духу, глубоко честный в своем поиске, любозн
ательный без меры и просвещенный во всех науках своей эпохи, достаточно
проницательный, чтобы понять эволюцию своего времени и в ней участвов
ать, но при этом слишком уж забавляющийся деталями в ущерб интересу к
системе - таким был Марен Мерсенн" (Lenoble R. Mersenne ou la naissance du
mecanisme. P. 80).
"^Помпонацпи, будучи аристотелианцем падуанской школы, считал, что
сам Аристотель ничего не говорит о чудесах и что поэтому разумно рассуж136
в.п.визгин
ритет Аристотеля - как и сам принцип авторитета - уже был расш
атан. И для того чтобы противостоять наплыву возрожденческого ирр
ационализма, нужен был новый рационализм и более строгое и объективное
понимание закона природы, чем перипатетическое. Его и дали
Коперник, Кеплер и особенно Галилей. И поэтому апология христи-
анства у Мерсенна не случайно сливается с апологией новой механистической
науки. Для него Помпонацци и Бруно, Кампанелла и Флудд
в равной мере представляют собой и антирелигию, и антинауку.
Основу для сближения интересов новой науки и религии составляло
стремление отстоять (в случае религии) или выдвинуть (случай
науки) такое понимание самой идеи природы (естественного), которое
четко было бы противопоставлено сверхприродному началу.
Концептуально природа может быть вразумительно определена, если
определено со всей ясностью и недвусмысленностью противопост
авление естественного и сверхъестественного. Натуралистическая
же концепция отличалась, напротив, предельным смешением этих
категорий - у представителей магико-герметической традиции отличить
естественное от сверхъестественного (или божественного)
было невозможно. Развитие этой традиции вело к тому, что Льюис
назвал "природоверием" '", к пантеизму и даже прямому атеизму, в
котором фактически все функции Бога (в том числе и те, которые
касаются чудотворчества) несет на себе эта беспредельная, самодост
аточная, самодвижущаяся и сама себя оформляющая природа.
Очевидно, что эта тенденция по сути дела восстанавливает дохристи-
анское язычество в мире верований, реабилитирует тот несозданный,
самодвижущийся космос, о котором учили греки.
Заслуживает внимания то обстоятельство, что одновременно с тем,
как в экстенсивном плане понятия мира и природы, начиная особенно
с Коперника, постоянно расширяются, в интенсивном плане, напротив,
происходит концептуальное сужение этих понятий, благодаря
возникновению механики и ее экспансии в область мировоззрения.
Эталоном естественности, образцом для понимания того, что
есть природа, выступает при этом закон инерции: инерционно движущиеся
тела - вот что такое природа согласно новому мировоззрению,
природа per se. Когда к этому закону были добавлены и
другие основные механические законы, то тем самым обрисовался
дать о них можно, лишь исходя из духа его философии природы (см.: Помпошцци
П. Трактаты *0 бессмертии души", О причинах естественных явлений
или о чародействе". С. 126; Miller R. The manifestation of occult qualities in the
scientific revolution//Religion, science and worldview. P. 192).
'" Льюис К. С. Чудо. М., 1991. С. 7-27.
Г?РМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 137
и в принципе замкнулся круг природного бытия, схваченного в научных
понятиях. И это означало конец возрожденческого натурфилософского
понимания природы, продолжавшего магико-герметическую
традицию.
В магической традиции наука и религиозность (нередко явно нехристи
анского толка) смешивались. И именно это смешение стало
теперь (в начале XVII в.) особенно неприемлемым, так как предст
авляло угрозу как для религии откровения - христианства, так
и для новой экспериментально-математической науки. В конце концов,
новое время стремилось к тотальной дифференциации во
всем "*, в том числе и к тому, чтобы отделить науку от религии. И
не было лучшей возможности для этого, чем новое механистическое
естествознание. Оно четко и недвусмысленно определило, что такое
естественное, что такое природа. Религии и теологии в качестве их
привилегии, которую они ни с кем разделять не хотели, осталось
определение Бога или сверхъестественного, И чудо в такой системе
дифференциаций стало элементом исключительно религиозной системы,
покинув область природознания '^.
^Эта характеристика нового времени как его специфика была рассмотрен
а Клаареном (см.: Klaaren Е.М. Religious engines of modern science. P. 96-97).
^ Такая трактовка чуда содержится, например, в поэтическом комментиров
ании Пастернаком евангельского рассказа о смоковнице, осужденной на
мгновенное засыхание Иисусом (Мф 21: 19):
Найдись в это время минута свободы
У листьев, ветвей, и корней, и ствола,
Успели б вмешаться законы природы.
Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог.
(Пастернак Б. Избранное: В 2 т. М., 1985. Т. 1. С. 414).
Данное поэтом толкование чуда предполагает, что и свобода природы (здесь
вспоминается Тютчев с его утверждением свободы природы (см.: Тютчев Ф. И.
Лирика. М" 1965. Т. 1. С. 81)) и ее законы характеризуют мир в его падшем,
т.е. обезбожепном, состоянии (природа сопротивляется Божьей воле с помощью
своей свободы, оформленной в ее законах и поэтому тождественной со
своеволием). Эта трактовка подчеркивает главный момент в понятии чуда -
теистический тезис в теологии. При его отрицании (например, у пантеиста
Спинозы) чудо делается невозможным, "так как природа, - говорит философ,
- следует постоянному и неизменному порядку" (см.: Kearney H.F.
Science and change 1500 - 1700. P. 226).
Но можно и по-иному представить себе это понятие, понимая по-другому и
свободу природы, и ее законы. Мы можем истолковать чудо так. В его понятии
соединены два момента. Во-первых, момент сверхъестественного, божественного
вмешательства. Но, во-вторых, поскольку чудо касается вещей этого
мира, то логично допустить, что оно может протекать только по законам при138
в.п.визгин
Если мы теперь посмотрим на взаимосвязи и противостояния
различных традиций с точки зрения христианства, с позиций, например,
Мерсенна как католического теолога, то нам станет ясно,
что магическая традиция, расцвет которой приходится на конец
XVI в. "ш, была для него религиозно значимым соперником и притом
весьма грозным (косвенно об этом свидетельствует и влияние
герметизма вплоть до XVII в. включительно). Поэтому для того
же Мерсенна существовал очевидный религиозный стимул для
борьбы с магией и натурфилософским анимизмом. Но это стремление
совпадало и с его научными ориентациями и симпатиями,
фокусировавшимися на архимедовой, механистической, математической
традиции. Явственно также проступает как у него, так и у
других ученых (например, у Ф. Бэкона), и стремление спасти новую
науку от обвинений в магии, которые были типичны для
контрреформационной Европы, что заставляло многих ученых открещив
аться от магии и герметизма, даже если они и не принадлеж
али к магической традиции: природознание в общественном созн
ании не отделялось тогда от оккультизма и магии.
роды. Таким образом, чудо - сверхъестественное, но экранированное естественными
законами вмешательство в природу. Например, было замечено, что колокольный
звон способствует прекращению ненужных дождей, так как при
этом дождевые тучи рассеивались (этот случай анализирует Мерсенн). Простой
народ при этом говорил: "Чудо!". "Воля звезд" - говорил ученый натурфилософ
типа Помпонацци. "Воля Божья" - говорит теолог и монах Мерсенн, но
как ученый он тут же спрашивает: а не действует ли воля Бога, в этом явлении
обнаруживаемая, с помощью законов движения жидкостей и газов? И если допустить
это, то возникает возможность и сохранить религию, и дать место механистической
науке... Свобода природы при этом истолковывается не как характерное
для падшего состояния ее своеволие, противящееся Божьей воле, а как не
задетая грехопадением ее первосуть, продолжающая пребывать в Боге.
Возможность такого толкования чуда допускал и Павел Флоренский. В
своих "Воспоминаниях" он дает, так сказать, дольнюю интерпретацию горнего
зова, позвавшего его лунной ночью во дворе его тифлисского дома летом
1899 г. Не отрицая "небесных внушений и голосов, лишенных физической
основы" (см.: Свящ. П. Флоренский. Детям моим. Воспоминания прошлых
дней. Генеалогические исследования и др. М., 1992. С. 216), он, тем не менее,
объясняет этот эпизод с помощью физических посредников, понимая при
этом, что все физическое, или дольнее, протекающее по законам этого мира,
определялось миром горним, "который и направил все внешние обстоятельств
а так, чтобы наиболее доступным мне образом пробить кору моего сознания"
(см.: Там же). Глубокий анализ чуда в категориях личности и символа
как "мифической целесообразности" дает А.Ф.Лосев (см.: Лосев А.Ф. Из
ранних произведений. М., 1990. С. 535-581).
^Keamey H.F. Science and change 1500 - 1700. P. 41.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 139
Но если мы теперь посмотрим на того же Мерсенна как на ученого,
как на человека в высшей степени любознательного, заинтересов
анного в познании мельчайших "деталей" природы (акустика,
механические явления, астрономия, баллистика и т. п.), опирающегося
при этом на парадигму механико-математического естествознания,
то нам станет понятной и чисто научная мотивация в пользу
ортодоксального христианства, в союзе с которым, "под крылом"
которого новая наука, казалось, надежно защищена.
Конечно, в XVI и XVII вв. существует еще и другая антимагическ
ая традиция - скептицизм и течение "либертинов" или вольнодумцев
(от Рабле до Сирано). Но это течение склонно было вообще
отрицать все чудесное - и в самом христианстве тоже, несмотря на
некоторую вполне понятную осторожность в выражениях. Однако
"ставить на одну доску Аполлония Ти
Закладка в соц.сетях
