Жанр: Электронное издание
88_141
...рес как разносчиков политической крамолы (как считал Либ
авий). Он, напротив, считал их истинными христианами, которые
подобно лютеранам и кальвинистам выступают против римского
^ Debus A. G. The chemical dream of the Renaissance. Cambridge, 1968. P. 17.
^ Godwin J. Robert Fludd: Hermetic philosopher and surveyor of two worlds.
P. 10.
^Arnold R. Histoire des Rose-Croix et les origines de la Franc-Ma^onnerie.
P. 166-177.
^ О соотношении розенкрейцеров и масонов см.: Arnold R. Histoire des RoseCroix
et les origines de la Franc-Masonnerie. P. 229. На этот счет существуют
разные мнения. CM.: Yates F.A. Giordano Bruno and the hermetic tradition,
P. 414, В России эти манифесты столетие спустя переводились, переписывались
и в списках распространялись среди русских масонов. См.: Прот. Георгий
Флороеский. Пути русского богословия. С. 118.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 99
папы, но не против Христа и его учения. Флудд не считал их магизм
черной магией, полагая, что отказ от магии в духе розенкрей-
церов приведет к тому, что будет отброшена вся натурфилософия, в
которую он зачислял различные науки, в том числе и математику.
В духе Дж. Ди, который, как считает Ейтс, здесь повлиял на Флудда,
он называет магов специалистами в области математики и приводит
целый список магико-механических чудес, начиная с деревянного
голубя Архита. Розенкрейцеры не ответили на их апологию Флуддом,
который прямо выражал желание примкнуть к ним. Поэтому по
сути дела (а не формально) мы можем считать Р, Флудда по духу его
деятельности и трудов типичным розенкрейцером, изучение творчеств
а которого, на наш взгляд, способно в какой-то степени прояснить
вопрос о влиянии герметизма на становление новой науки.
Характеристику стиля учений Флудда мы дадим ниже. Но прежде
остановимся на одном моменте, важном как для понимания истории
герметической традиции в целом, так и для понимания личности
и творчества Флудда в частности. В эпоху Ренессанса автором герметических
сочинений, объединенных в "Герметический корпус" ("Асклепий"
и "Поймандр" - самые известные из включенных в него
трактатов) считался Гермес Трисмегист, египетский священник, современник
Моисея. На такое к нему отношение прямо указывает
надпись на мозаичном полу собора в Сиене: Hermes Mercurius
Contemporaneous Moyse. Важным рубежом в истории герметической
традиции стало опубликованное в 1614 г. открытие выдающегося
швейцарского филолога и теолога-кальвиниста Исаака Казобона
(1559-1614), доказавшего, что трактаты "Герметического корпуса"
создавались не ранее 1 в. н.э. Однако позднейшие исследователи, в
частности, Скот, издавший и переведший эти трактаты, высказал
мнение и обосновал его, что И. Казобон слишком ранним сроком датиров
ал их написание. Сейчас принято считать эти разнородные
греческие тексты написанными примерно во 11-111 вв. н. э. Открытие
Казобона произвело своего рода шок, хотя и не сразу, но его результ
аты сказались на ментальных привычках людей, переходящих от
Возрождения к новому времени. Одни ученые под влиянием этого
открытия отбрасывают авторитет "Герметического корпуса", как это
было, например, с Генри Мором (1614-1687), одним из самых известных
кембриджских платоников (при этом пифагоро-платоновское
наследие и каббала сохраняют на него свое влияние), другие
же, как это было с Р. Флуддом, остаются в поле притяжения герметических
идей. Однако удар по авторитету герметической традиции
был нанесен и теперь нужно было только время, чтобы ученая
4*
100 в.п.визгин
Европа, по крайней мере в своей подавляющей массе, отодвинула ее в
оккультную тень. Эту дату (1614 г.) Ейтс считает "водоразделом, отделяющим
мир Возрождения от нового или современного мира".
Вера в единую традицию древнейших знатоков Божественной мудрости
(prisci theologi), соединявшую в одну цепь Моисея, Гермеса Трисмегист
а, Орфея, Пифагора, Платона, была решительным образом подорв
ана, что означало закат герметизма и его влияния на науку и
постепенный уход в социокультурный андерграунд у розенкрейцеров.
Флудд, убежденный герметист, проигнорировавший открытие
Исаака Казобона, поражает нас еще и тем, что в нем мы находим
позитивного ученого: он конструирует измерительные приборы, придумыв
ает свой теодолит, применяет для расчета расстояний тригонометрию,
создает прибор, соединяющий в себе свойства термометра
и барометра (weather-glass), опираясь на описания опытов, найденных
в одной средневековой рукописи, не без научного резона отмеч
ая важность определения температуры для медицинской практики,
конструирует водяные часы и т. п. При этом он озабочен точной
градуировкой приборов, а при расчетах использует обычную, а не
каббалистическую математику. Говоря о том, насколько органично
в герметико-магическое, каббалистическо-алхимическое творчество
Флудда вплетены элементы научного подхода, рациональной мысли,
математической строгости, экспериментального искусства, вспомин
аешь типично розенкрейцерское название трактата видного немецкого
алхимика Кунрата (XVII в.), ходившего в списках среди русских
масонов: "Трижды Триединый Всеобщий Христианско-Каббалистический
Божественно-Магический и Физико-Химический Амфите
атр Вечной и Единственной Премудрости Генриха Кунрата"
[рукопись, 1823, ОР РГБ]. Здесь по-современному научно звучащая
"физико-химия" естественно - для автора и его тогдашних читателей
- сопровождается эпитетами совсем иного плана. У Флудда с
такой же точностью, если не с педантизмом, как измеряются темпер
атура, время или давление, "вычисляется" отрицательный вес
жизненного духа, покидающего тело человека в момент его смерти.
Мертвое тело, по Флудду, тяжелее живого на 60 фунтов, которые
представляют собой величину той левитационной силы, с помощью
которой эфирное тело покойника поднимается в сферу Солнца ^.
Такое как бы непротиворечивое (для адептов) сочетание матем
атически оформляемого естествознания с явным оккультизмом
^ Godwin J. Robert Fludd: Hermetic philosopher and surveyor of two worlds.
P. 66.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 101
характеризует все это течение мысли, идущее от Флудда к Штей-
неру. Недаром к нему нередко склоняются люди, прошедшие выучку
у строгой науки, но склонные к мистицизму (замечательный
тому пример в нашем веке Андрей Белый, писавший диплом об
оврагах у Анучина и воодушевленный в то же время философией
Владимира Соловьева). Расположившись в "желобе" между религией,
с одной стороны, и наукой - с другой, магико-теософскогерметическ
ая традиция с жесткостью типичного для нее "механического"
рассудка редуцирует до своих "астралов" и "эфиров" содерж
ание религиозных и научных представлений, претендуя на их
полный "синтез" и апеллируя в зависимости от идеологической и
политической "погоды" то к своему религиозному лоялизму (как
это было, например, с Фичино и Пико), то, напротив, к своей
"научности", как это мы видим в наши дни у новых адептов этой
древней традиции. Но именно этот, по сути своей гностический,
редукционизм никогда не устраивал ни христианскую религию
(ведь Христос при таком подходе ставится в один ряд с Орфеем,
Пифагором и прочими мудрецами и мифическими учителями человечеств
а), ни настоящую науку (когда механика или учение о
теплоте ставится даже не столько в один ряд с астральной "соматикой"
и ангелологией, сколько в подчиненное положение по отношению
к ним). И вовсе не удивительно, что самая выдающаяся
апология новой науки XVII в. ^, направленная против всей этой
герметическо-теософской магической традиции, вышла из-под пера
правоверного католика и ученого Марена Мерсенна (1588-1648).
Кстати, его главной мишенью был именно Флудд, осмелившийся
продолжать в XVII в. традицию возрожденческой магии и герметизм
а, сильно дезавуированную (среди прочих факторов) упомянутым
нами выше открытием И. Казобоном относительно правильной
даты создания герметических сочинений.
Кстати, господство стихии рассудочности в герметико-каббалистическом
гнозисе обнаруживается уже в том обстоятельстве, что
стиль мышления Флудда прекрасно передается именно на плоскости
- в схемах, диаграммах, рисунках. Мы уже сказали, что
пфальцекий издатель его прекрасно иллюстрировал - в этом ему
помогал и сам Флудд. Схема по своей природе не может не ставить
в один ряд, на одну плоскость самое разнородное: ангела и матери-
альную стихию. Бога и смертного, ум и страсть, добродетель и по^
Мепеппе М. Questiones celeberrimes in Genesim... Paris, 1623. Об этой полемике
см.: Yates F.A. Giordano Bruno... P. 432-440.
102 В. П. ВИЗГИН
рок, падение и взлет, трансцендентное и имманентное. От схемы
ничто не может укрыться, она все обнажает, но однообразным,
унифицирующим, эгалитарным образом. Между всеми позициями
она может установить связи и влияния. Идея схемы предполагает
некую однородность, некоторое изначальное равенство высшего и
низшего, духовного и телесного, божественного и материального.
Космология при этом "естественно" переходит в теологию, поскольку
за видимым небом, за его звездной твердью на тех же правах
единой схемы помещает мир ангелов, а затем сферу добродетелей,
выше - слои пред-умного мира, оканчивающиеся сферой Ума, переходящего
в Бога. Так происходит схематически-рассудочное упрощение
и оплощение не-плоского и скрытого. Пора процитировать
самого Флудда: "Гермес, Моисей и Платон, все они согласны в том,
что первым актом творения было явление Света" "". Здесь характерен
уже набор авторитетов - древних теологов (prisci theologi) -
и, конечно же, мотив неизменности вечной премудрости, хранившейся
у самых древних Учителей, среди которых Гермес Трисмегист
- звезда первой величины. Схема - на то она и схема, чтобы
в ней можно было объединить все (создав при этом не подлинный
синтез противоположностей, а лишь рассудочный их парасинтез),
но "работать" при помощи такой схемы нельзя (разве только в качестве
мага, каковым и был, вероятно, Флудд) *".
Для прояснения того смысла, который Флудд вкладывал в понятие
магии, показательно его отношение к Архимеду. Архимед как
искусный механик выступает для Флудда не как ученый, а именно
как настоящий натуральный маг (имея в виду "натуральную", или
"спиритуальную", магию, противопоставляемую магии "демонической")^'.
Флудд совершенно естественным для него образом подводит
все науки, в том числе и механику, под понятие магии. По
Флудду, сами основания науки (ее онтология) магичны. И поэто^
Godwin J. Robert Fludd: Hermetic philosopher and surveyor of two worlds.
P. 24.
^ "Был ли Флудд, - спрашивает Ейтс, - практикующим магом, так сказ
ать, "оператором"? Его частые цитаты из сочинения Агриппы "De occulta
philosophia" позволяют с уверенностью предположить это, и я считаю, что он
на самом деле был им. Мерсенн также был уверен в этом и определенно обвинял
его в том, что он прибегает к магии" Votes F.A. Giordano Bruno... P. 405406.
^ Такую классификацию видов магии дает в своем основательном исследов
ании Д.Уолкер, опираясь на анализ традиции, идущей от М.Фичино. См.:
Walker О.P. Spiritual and demonic magic from Ficino to Campanella. L., 1958.
P. 75.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 103
му, если мы привыкли думать, что Галилей во многом опирался на
архимедову традицию, преодолевая наследие аристотелевской физики,
и что, следовательно, можно считать именно эту традицию
одним из источников формирования новой науки в XVI-XVII вв., то
мы будем удивлены панмагизмом английского врача, сумевшего и в
самом средоточии научности увидеть только хорошую магию. Этот
пример должен показать нам, что в начале XVII в., в его первой
трети по крайней мере, привычное для нас взаимоисключающее
соотношение магии и науки не имело места. И Ф. Бэкон с равной
убежденностью говорит как о реформе наук, так и об усовершенствов
ании магии: для него это - одна Реформа, одно Великое Восст
ановление знаний. "Следует потребовать, - говорит Бэкон, -
восстановления древнего и почтенного .слова "магия", которое долгое
время воспринималось в дурном смысле. Ведь у персов магия
считалась возвышенной мудростью, знанием всеобщей гармонии
природы, и те три царя, которые пришли с Востока, чтобы поклониться
Христу, носили имя магов. Мы же понимаем магию как
науку, направляющую познание скрытых форм на свершение удивительных
дел, которая, как обычно говорят, "соединяя активное с
пассивным", раскрывает великие тайны природы" ^. Здесь главным
в понимании Бэконом "новой магии" выступает ее четкая практическ
ая направленность на "удивительные дела", на те самые mirabilia,
трактаты о которых входят в герметическую традицию оккультных
наук ^. Именно в русле этой традиции, начиная с эпохи эллинизма,
формируется фаустовский образ ученого-мага, противопоставляемый
образу ученого-естествоиспытателя аристотелевского типа.
Магия и наука
В сознании европейского общества начала XVII в. "идея" науки и
"идея" магии не слишком отличались друг от друга. Можно сказать,
что в менталитете тогдашней Европы этой переходной эпохи присутствов
али на равных правах и почти отождествлялись самые различные
модели знания. Они свободно взаимодействовали друг с
другом, вступая в отношения то сотрудничества, то соперничества
и конкуренции за право быть господствующей моделью. В такой
же "предпарадигмальной" стадии своего дооформления элементы
научной модели или метода соседствовали с иными элементами и
"Бэкон Ф. О достоинстве и приумножении наук//Ф. Бэкон. Сочинения: В
2 т. М" 1971. Т. 1. С. 244-245.
^Festugiere A.J. Hermetisme et mystique paienne. P., 1967. P. 32.
104 в.п.виэгин
моделями. И именно такие резкие и публичные размежевания, как
полемика Мерсенна и Кеплера с Флуддом, которая шла на глазах
всей образованной Европы, оформляли социокогнитивное размежев
ание традиций и моделей знания, науки и не-науки.
Обратим теперь внимание на один существенный момент. При
выборе моделей знания важным был мотив религиозной лояльности.
Сначала, еще в период Возрождения, магико-герметическая
традиция казалась защитой от языческого по своим религиозным
основаниям аристотелизма. А кроме того, уже в XVII в., как говорит
Ч. Вебстер, "обращение к категориям неоплатонизма и герметизма
обещало защиту от резкого размежевания, проводимого между Богом
и Его вселенной" ^. Угрозу такого разделения и вместе с тем
угрозу материалистического и атеистического прочтения восходящей
механистической философии пытались предотвратить удержанием
анимизма и герметизма, присущих ренессансной традиции.
Но важно подчеркнуть, что эта христиански ориентированная мотив
ация герметизма имела свои пределы, которые формировались
уже в средние века, когда герметизм встретил, скажем так, далеко
не однозначное к нему отношение (различие позиций Лактанция и
Августина тому яркий пример) ^. Магическая египетская религиозность
"Асклепия", особенно те его места, где говорится о магическом
оживлении ^ рукотворных статуй богов, многими христианскими
писателями ощущалась как угроза их религии. Разбирая идололатрию
"Асклепия", Августин подвергает критике магию в целом (О
граде Божием, VIII, 13-22). Однако очищенная от демонической
магии герметическая традиция порой, напротив, казалась дополнительным
авторитетом, освящающим само христианство (Лактанций).
Эту ситуацию запечатлел художественный памятник Кватроченто -
роспись пола в центральном нефе собора в Сиене (художник Джов
анни ди Стефано, 1488 г.), дающая непосредственно почувствовать
тот самый герметический "ключ" ко всей культуре Возрождения,
раскрытию которого посвятила свою книгу Ейтс. И вот правоверный
^ Webster Ch. From Paracelsus to Newton: Magic and making of modern science.
Cambridge univ. press. Cambridge, 1982. P. 65.
^ Votes F.A. Giordano Bruno and hermetic tradition. P. 6-12.
^ Согласно греческим мифам, Асклепий, сын Аполлона и нимфы Корониды,
наделен воскрешающей силой. Он воскрешает из мертвых Ипполита, Кап
анея. Главка (см.: Мифы народов мира. Т. 1. М., 1980. С. 113), а подругам
источникам - также Ликурга и Тиндарся (см.: Грейвс Р. Мифы древней Греции.
М., 1992. С. 135). В "Асклепий" подобной силой наделен человек в качеГЕРМЕТИЗМ,
ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 105
католик Мерсенн рвет эту традицию христианизации герметизма
(она широко была представлена особенно во Франции XVI в, "). И
здесь, конечно, отойти от Лактанция помог не только блестящий филолог
из Женевы (И.Казобон) - здесь уже разверзалась и новая
пропасть: механическая философия не могла ужиться с герметизмом
и присущими ему магизмом, анимизмом и спиритуализмом.
Прямым выражением этой несовместимости стал, как можно предположить,
опираясь на исследование Ейтс, знаменитый декартов
дуализм, предписывающий разрыв между протяженной материей,
действующей по механическим законам и наделенной математической
формой, с одной стороны, и духовной субстанцией, непротяженной
и полностью исключенной из мира механики и математики
- с другой. Пик декартовских поисков истины, его долгие медит
ации о том, как обрести надежное знание, исторически проходили в
атмосфере всеобщего возбуждения, вызванного розенкрейцеровскими
манифестами, а также острой полемикой Флудда с Мерсенном и
Кеплером. Как можно судить по документам, на которые обращает
внимание Ейтс, Декарт погружен в эту атмосферу, пробует что-то
разузнать о розенкрейцерах, а когда он в 1623 г. возвращается из
Германии в Париж, то сам попадает под подозрение в принадлежности
к тайному братству^. По-видимому, его энтузиазм поисков
истинного знания не чужд "герметическому импульсу". Вот как
изображает эти поиски биограф философа в изложении Френсис
Ейтс: "Это было 19 ноября 1619 г., он прилег отдохнуть, охваченный
своим энтузиастическим порывом и всецело занятый мыслью
о том, чтобы уже сегодня найти, наконец, основы чудесной науки
(la science admirable). И вот ночью его посещают три видения, одно
за другим, которые, как это ему кажется, исходят свыше. Здесь мы
присутствуем в атмосфере герметического транса, такого усыпления
чувств, при котором открывается истина" ^.
Однако то, что ему открывается как результат этих вдохновенных
поисков, требует, оказывается, защиты от этого "стимулятора"
в виде начального "герметического импульса". Действительно, мех
анико-математическая картина мира должна была защитить себя
от герметического "тумана". И как результат такой самозащиты -
полное вытеснение ума, духовного начала из механической картины
мира: ум как мыслящая, непротяженная субстанция помещается в
" Votes F.A. Giordano Bruno and hermetic tradition. Ch. X.
^ Ibid. P. 452-453.
^ Ibid. P. 452.
106 в.п.визгин
шишковидную железу, статус его бытия вне протяженности, а значит,
и вне рациональной механики и математики становится "странным".
Возникает головокружительная гносеологическая проблема,
пресловутый психо-физический параллелизм. Таким образом, в дек
артовом дуализме распознается вытеснение латентным герметистом
своего герметизма после того, как последний сыграл свою роль
первичного импульса, трансформировавшись в новую механическую
науку. Для такого "психоаналитического" прочтения декартова мех
аницизма есть основания. Действительно, в герметическом мировоззрении
господствует принцип абсолютного ментализма, т. е. весь
мир воспринимается изнутри ума (mens), а вещи мира при этом выступ
ают лишь как тени внутренне наличного ума, вся "вселенная
есть нечто умственное", как говорится в одном герметическом памятнике,
известном под названием "Кибалион" ^. Мир, таким образом,
насквозь ментализован, понят исключительно как ум, как идея,
как дух. Но искомый идеал точного, надежного, ясного, удержив
ающего различия вещей знания в этом ментальном всепроникающем
и все вещи фактически в себе растворяющем "тумане" недостижим.
И поэтому нужно как можно дальше оттеснить весь этот
ментализм, заклясть его с тем, чтобы открылось "поле" для построения
искомого надежного, достоверного знания. Если маг-герметист
"овнутряет" мир, то ученый-естествоиспытатель, напротив, его
"овнешняет", превращая в доступный для надежного знания "объект"
(объективация мира в науке). И лучшим способом такого
"овнешнения" и явилась изобретенная Декартом аналитическая
геометрия. Упорядоченный и неизменный мир механики и математики
возникает, таким образом, как бы из самоотрицания мира герметического,
послужившего для его создания стимулирующим импульсом.
Итак, с одной стороны, герметическая "туманность", а с
другой - мир точных, правильных, постоянных механических
процессов. Здесь невольно напрашивается аналогия с гипотезой
Канта-Лапласа: механическая картина мира - своего рода солнечн
ая система, но... без Солнца! Действительно, она лишена душевного,
ментального, "нутряного" тепла и света. Но зато в высшей степени
"объективна", вещна, исчислима, неизменна. Герметическая "правд
а" о мире решительно, даже как бы преувеличенно решительно (не
от страха ли перед ней?) отброшена и предоставлена себе самой.
Именно в это время и исторически, и социально герметизм уходит
^ Странден Д. Герметизм. Сокровенная философия египтян. СПб., 1914.
С. 45.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 107
в "авдерграунд",т.е. в тайные общества и братства (розенкрейцеры,
а затем масоны - тому свидетельство). Из сокрывшейся в "тени"
традиции рождаются сентиментализм и романтизм, на ее почве расцвет
ают натурфилософия, теория цветов Гете (так напоминающая
учение о цветах Флудда^), мистицизм и теософия. А механика при
этом добивается головокружительных успехов в практическом овладении
миром, в той самой задаче управления им, которую начертал
а отброшенная теперь герметическая магия.
Как же можно описать это гипотетическое рождение науки из духа
магии? При том, что магия вовсе не исчезает в возникшей науке, а
только уходит (и то частично) в культурное и социальное "подполье"?
Попытаемся предельно схематически изобразить "синтетическую
химию" рождения новоевропейской науки на переломе от Возрождения
к новому времени ^ Для этого представим новую науку как
математически оформляемую суперпозицию дедуктивной теории
(A) и экспериментального метода (B). Тогда, следуя логике новообр
азования качеств (новой целостности) в процессе химического
синтеза, мы можем представить себе реакцию рождения науки следующим
образом:
A + B = AB.
Однако, как свидетельствует история, такая реакция идет только
на определенном катализаторе (К):
A + К = АК
АК + B = AB + К
A + B = AB
Катализатор, выполняющий функцию посредника, и есть "гер^
Цвет в этом учении рассматривается как результат смешения света и
тьмы (тени) в определенной степени. Эту идею Флудда развивали затем Гете
и Штейнер и их последователи. "Таблица цветов Гете отличается от соответствующей
таблицы Флудда только одним - Гете помещает зеленый цвет между
голубым и желтым" (Godwin J. Robert Fludd: Hermetic philosopher and
surveyor of two worlds. P. 64).
^ Приводимая здесь схема генезиса науки, конечно, упрощает реальную историческую
картину факторов ее возникновения. В частности, следует особо
подчеркнуть, что без верности творцов новой науки христианской традиции с
усвоенным ею из античного наследия рационализмом наука нового времени
не возникла бы. Верующее сердце даже таких сомнительных, казалось бы,
христиан, как Парацельс, сдерживало провоцируемый магико-гермстическим
импульсом возможный срыв ренессансного ума в дохристианский анимизм и
гностицизм. Об этом убедительно написал К. Г. Юнг (См.: Юнг К.Г. Соч.
Т. XV. М., 1992. С. 28-29).
io8 В.П.Визгин
метический импульс", та самая герметическая "туманность", в которой
"плавала" культура Европы особенно с 1471 г. (года первого
издания переведенного Фичино на латынь "Герметического корпус
а") по 1614 г. - год выхода в свет "De rebus sacris et ecclesiasticus
exercitationes..." - комментария И. Казобона на "Annales Ecclesiastici"
итальянского кардинала Чезаре Барония, нанесшего тяжелый
удар по герметическому мифу. Осуществив свою посредническую
функцию, катализатор синтеза новой науки выходит из "игры",
теперь уже в оккультный "андерграунд".
Герметический импульс: мотивация воли
При попытке понять события такого масштаба, как рождение новоевропейской
науки, историк естественно ищет основные объяснения
на уровне мотиваций коллективной воли. В XVI-XVII вв.
воля европейца говорит на религиозном языке. Это не обязательно
язык привычных традиционных конфессий. Религиозность человека
позднего Возрождения стремится найти себе как раз новые формы,
обрести невиданные еще контуры и размах. Поэтому это время, когд
а дух религиозной (а также социальной и культурной) реформы
овладевает интеллектуальной элитой общества. Историку науки, погруженному
в специальные проблемы внутренней истории определенной
дисциплины, трудно воссоздать ту картину широкого исторического
контекста, внутри которого возникает новая наука, находя
в нем свои ведущие мотивы. Уже поэтому ясно, что проблема генезис
а науки, нуждающаяся для своего решения в участии многих
специалистов помимо историков науки, требует к себе внимания со
стороны историков, историков культуры прежде всего. И книга Ейтс
о Джордано Бруно - лучший тому пример. Для нее главное в феномене
возникновения новоевропейской науки в XVII в. - новое напр
авление воли человека этой эпохи, ведущее его к радикальному
преобразованию интеллектуальной картины мира. "За возникновением
новой науки, - говорит Ейтс, - стояло новое направление
воли, ее обращение к миру, к его чудесам, к таинственным явлениям,
страстное желание и решимость объяснить эти явления и практически
воздействовать на них" ^. Стремление к чудесному, к таинственному,
как известно, характеризует ту долгоживущую и связанную
с герметизмом традицию, которая исторически проявлялась в
написании трактатов о чудесах (mirabilia), включая и "Естественную
^ Votes F.A. Giordano Bruno and hermetic tradition. P. 449.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 109
историю" Плиния, и небольшой средневековый тра
...Закладка в соц.сетях
