Жанр: Электронное издание
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО:
ТРИ АСПЕКТА ГЕНЕЗИСА
НАУКИ НОВОГО ВРЕМЕНИ
в.п.визгин
В историографии науки, изучающей ее в культурном контексте,
влияние на генезис науки религиозных и теологических факторов
рассматривается давно и в разных аспектах. Еще в прошлом веке
Альфонс де Кандоль писал о том, что "нехристианские страны совершенно
чужды научному движению" '. В наше время эту же мысль
(но не в социолого-науковедческом, а в философском плане) высказ
ал Александр Кожев, указав на догмат боговоплощения в составе
христианства как на несущий главную ответственность за феномен
западной науки ^ Мы выбираем для анализа этой проблемы три момент
а: во-первых, роль герметизма в генезисе новой науки, вовторых,
связь экспериментального характера науки нового времени с
волюнтаристской теологией и, в-третьих, проблему чуда и вклад
механистического естествознания XVII в. в ее решение.
Роль герметизма в генезисе науки нового времени
Герметизм или магико-герметическая традиция, ведущая мифологический
отсчет своего происхождения от легендарного Гермеса
Трисмегиста, включает в себя, с одной стороны, практическую магию
и такие прикладные оккультные науки, как алхимия и астрология,
c В.П.Визгин, 1997
* Candolle A. de. The influence of- Religion on the Development of the Science
(1873)//Puritanism and the Rise of Modern Science. The Merton Thesis/Ed, by
I.B.Cohen. New Brunswick and London, 1990. P. 145-150. В круглых скобках
указан год первого издания.
^См.: Kojeve F.A. L'originc chretienne de la science modcrne//Melangcs
Alexandre Koyre. Laventure do l'csprit. P., 1964. P. 295-306.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 8д
а с другой - умозрительные эклектические доктрины философскотеологического
плана, содержательное ядро которых можно обозначить
как языческий гностицизм. На первый взгляд, ничего общего у
этой традиции с новой наукой, возникшей в XVII в., быть не может
и поэтому, казалось бы, расцвет герметической традиции накануне
научной революции XVII в. не более, чем исторический курьез, ник
ак не связанный с возникновением новоевропейской научной мент
альности. Такая точка зрения, идущая от Просвещения, сохраняется
и до сих пор. Правда, в последние примерно 30 лет ситуация
существенно изменилась, о чем и пойдет речь в этом разделе.
Чем же была герметическая традиция для генезиса новоевропей-
ской науки? Какую роль играла она в процессе формирования новой
науки, сложившейся к концу XVII в.?
Вопрошание это не ново. Известно, что в сообществе историков
науки оно приобрело новую актуальность после появления книги
крупного историка культуры Возрождения Френсис Амелии Ейтс
(1899 -1981) "Джордано Бруно и герметическая традиция" ^ За два
года до того вышла в свет знаменитая книга Т. Куна "Структура
научных революций" *. В судьбе обеих книг общим является не
только время их выхода в свет. Подобно работе Куна работа Ейтс
прошла многостороннюю и придирчивую "проверку" историков
науки, стремившихся подтвердить или опровергнуть содержащиеся
в ней тезисы. Мощный резонанс, который они вызвали, не случаен.
Обе книги стали свидетельством отхода истории науки от позитивистской
традиции. Обе стоят под знаком вторжения в историографию
науки анализа психологических, социологических и исторических
аспектов научной деятельности. В отличие от Куна Ейтс не историк
науки в узком смысле, она - историк культуры, ее основные
работы посвящены малоизученным проблемам культурной истории
Ренессанса. Поэтому неудивительно, что, когда ее тезисы стали апробиров
аться специалистами в области истории науки, то в большинстве
случаев последние пришли к весьма критическим выводам по
поводу убедительности предложенной ею концепции. Тем не менее
сила суггестивного воздействия книги английского историка такова,
что она до сих пор приковывает к себе внимание ученых.
К проблемам научной революции Ейтс обратилась в ходе исследов
аний "искусства памяти", музыки и академий в средние века и
^ Votes F.A. Giordano Bruno and hermetic tradition. Chicago; London; Toronto,
1964.
* Kuhn T. Structure of scientific revolutions. Chicago, 1962.
90 в. п. Визгин
в эпоху Возрождения. Долго занимаясь изучением жизни Дж. Бруно
(1548 - 1600), намереваясь издать комментированный перевод
его диалога "Пир на пепле" (La cena de ie ceneri), Ейтс, однако,
чувствовала, что ни полного понимания столь смелого принятия им
коперниканства, ни понимания цели его визита в Англию она не
находит. И тогда, обратив внимание на ряд трудов историков, подчеркив
авших важную роль герметической традиции в истории ренесс
ансной мысли, она, как сама об этом пишет, вдруг нашла искомый
"ключ": Бруно - религиозно верующий герметист, основу его
убеждений составляет египетская магия, образец которой дан в "Асклепии",
известном герметическом произведении, ходившем в списке
в средние века в латинском переводе, ошибочно приписываемом
Апулею (греческий оригинал был утрачен), И так, шаг за шагом, был
а выстроена увлекательная и изобретательная концепция, связавш
ая, действительно, множество самых разнородных историко-культурных
фактов, в том числе историко-научных. Ейтс дает герметическое
истолкование различным фактам не только интеллектуальной,
но и художественной истории, включая живопись Боттичелли,
мозаику Сиенского собора, покрытие пола которого украшает фигур
а Гермеса Трисмегиста, стоящего рядом с Моисеем. Это - символы
и образы, убеждающие сильнее, чем логическая аргументация.
Это сама реальность ренессансной жизни, ее ментальности. И, прочит
ав и продумав книгу Ейтс, уже не сомневаешься: герметический
"шифр" действительно адекватен культурному "посланию" этой
странной эпохи глубоких перемен, переведшей стрелки часов европейской
истории от традиционного средневекового мира к новому
времени - к "Модерности" ^ с научным мировоззрением во главе. И
сейчас мы все так мучительно вопрошаем эту эпоху, столкнувшись,
быть может, с обратно направленным процессом - к "новому средневековью",
к новому магизму и новой органике, испытав кризис
нашей, "механистической" в ее основе, техногенной цивилизации.
Книга Ейтс вызвала резонанс со стороны и отечественных историков
науки ^ Пионером изучения связи герметической традиции с
генезисом новой науки, раскрывшим нашему читателю полемику
^ Убедительную, на наш взгляд, аргументацию в пользу легитимизации этого
неологизма дает В. Страда. См.: Страда В. Западничество и славянофильство
в обратной перспективе//Вопр. философии. 1993. ь.7. С. 57-63.
^Герметизм и формирование науки. М.: ИНИОН, 1983; Косарева Л.М.
Проблема герметизма в западных исследованиях генезиса науки//ВИЕТ.
1985. ь 3. С. 128-135.; Визгин Вик.П. Герметическая традиция и генезис науКИ//ВИЕТ.
1985. ь 1. С. 56-63.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... gi
вокруг этой проблемы в зарубежной историографии, была Л. М. Кос
арева, чье стимулирующее влияние в данном направлении исследов
аний мы все должны с благодарностью признать. Однако начатые
у нас исследования, обзоры и другие попытки анализа этой сложной
проблематики не получили в дальнейшем заслуженного развития,
хотя отдельные статьи и выходили ". Наша историография науки,
однако, продолжала исследовать проблемы, связанные с научной революцией
XVII в., что, впрочем, поддерживало интерес и к анализу
той "магической" ее составляющей, какой является герметизм *.
Зарубежные и отечественные исследования роли герметической
традиции в научной революции оказались плодотворными для методологического
осмысления истории науки. В частности, обсуждение
данной проблематики остро поставило вопрос о метаязыке историогр
афического описания науки. "Герметический импульс" (выражение
Ейтс) в историографии привел к новому осмыслению базовых
категорий истории науки, таких, как рациональное и иррациональное,
интернализм и экстернализм, соизмеримость/несоизмеримость
ментальных парадигм, соотношение преемственности (непрерывности)
с разрывным (дискретным) характером движения знаний.
Вызванная книгой Ейтс дискуссия, однако, приняла несколько не-
адекватный характер, потому что концепция историка культуры,
имеющего в виду контекст гражданской истории, стала проверяться
специальными историко-научными исследованиями, которые, как
правило, проводились в духе методологии case studies. В результате у
некоторых историков науки вполне естественно возникло чувство
дефицита убедительности выводов Ейтс, которая в данном случае
разошлась, пусть и частично, с убедительностью историко-научной.
В качестве характерного примера можно сослаться на основательные
"проверочные" исследования историка астрономии Уэстмена и ис"
Например, Дмитриев И. С. Охота на зеленого льва (алхимия в творчестве
Исаака Ньютона)//ВИЕТ. 1993. ь 2. С. 52-66. Интересные работы В.Л.Рабинович
а по истории алхимии, публикуемые с конца 60-х годов, прямо не связаны
с работами Ейтс и с поставленной в них проблематикой, причем главная из
них была опубликована в 1979 г., т.е. до выхода в свет сборника, посвященного
вопросу о связи герметизма с формированием науки нового времени, подготовленного
Л. М. Кесаревой при участии В.Л.Рабиновича (1983). Кстати, именно в
книге В.Л.Рабиновича отечественный читатель может увидеть упомянутую нами
мозаику из собора в Сиене с изображением Гермеса Трисмегиста (Рабинович
В.Л. Алхимия как феномен средневековой культуры. М" 1979. С. II).
^ Кирсанов B.C. Научная революция XVII века. М" 1987; Традиции и революции
в истории науки. М" 1991; Современные историко-научные исследов
ания (Ньютон). М.: ИНИОН, 1984.
92 в. п. Визгин
торика физики Макгуайра, выпустивших книгу "Герметизм и научная
революция"^. Внимательно изучив восприятие коперниканства известными
герметистами - Дж. Бруно, Франсуа де Фуа де Кандалем
(1512 -1594), Дж.Ди (1527-1608), Фр.Патрици (1529 -1597), Т.Камп
анеллой (1568-1639) и Р.Флуддом (1574 - 1637), - Уэстмен пришел
к выводу, что "герметическая традиция сама по себе не создала ни
"атмосферы", ни связной аргументации, достаточных для того, чтобы
склонить принадлежащих к ней деятелей к принятию гелиоцентрической
альтернативы" '". Более того, не отрицая присущей ей возможности
служить для формирования науки "скромной поддержкой"",
историк астрономии подчеркивает, что "значительные физические и
математические прозрения Бруно и других признанных герметистов
идут от их индивидуальных творческих интуиций и часто под влиянием
учений, впервые сформулированных еще в средневековой натурфилософии
и независимо от их приверженности герметическим доктрин
ам" ". Здесь мы сталкиваемся с тонко нюансированной позицией
историка науки, признающего как позитивное влияние герметизма
на формирование научных концепций, пусть и в форме слабой поддержки
или некого культурного "фона", так и, одновременно, его нег
ативное или тормозящее воздействие на формирующуюся науку
(наука возникает не столько благодаря контактам с герметизмом,
сколько вопреки им).
Макгуайр, внимательно изучивший возможное влияние на Ньютон
а "Герметического корпуса", пришел к выводу, что, по сути дела,
нельзя вообще говорить о герметизме как самостоятельном идейном
течении: "Герметизм не был ни независимой исторической силой, ни
обособленной интеллектуальной традицией, но... был почти всегда
консолидирован и организован неоплатонизмом и распространялся
благодаря оживлению последнего, так что неоплатонизм существует
как независимая историческая реальность, чего нельзя сказать
об интеллектуальных элементах герметизма" ". Кембриджские пла^
Westman R.S. Magical reform and astronomical reform: The Yates thesis
reconsidered//R.S.Westman,J.E.McGuire. Hermetism and the scientific revolution.
Los Angeles, 1977. P. 1-91; McCuireJ.E. Neoplatonism and active principles:
Newton and the "Corpus hermeticum"//lbid. P. 93-142.
*ш Westman R.S. Magical reform and astronomical reform: The Yates thesis
reconsidered P. 53.
" Ibid. P. 70.
" Ibid. P. 72.
" McGuire J. E. Neoplatonism and active principles: Newton and the "Corpus
hermeticum" P. 127.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 93
тоники, действительно повлиявшие на научные идеи Ньютона,
скептически относились к герметической магии, если не сказать
больше. И в этом они следовали традиции Августина. С одной стороны,
интеллектуально-теологическая аргументация против магии,
выдвигавшаяся кембриджскими, платониками, состояла в том, что
содержащаяся в ней уверенность в жестком всеохватном натуралистическом
детерминизме угрожала тезису о свободе воли. С другой
стороны, принципы герметической магии натурализировали чудотворение
и предоставляли его возможность безблагодатным, стоящим
вне христианской традиции операторам, что безусловно подрыв
ало христианское учение о чудесах ^. Таким образом, Макгуайр в
поисках истоков научных представлений Ньютона не склонен вообще
разыгрывать герметическую "карту", выбирая в качестве фактор
а генезиса науки традицию "волюнтаристской теологии творения"
(изученной в связи с проблемой генезиса науки Клаареном ")
и неоплатонизм.
Наши собственные исследования космологии Дж. Бруно ^ дали в
целом тот же результат, что и исследования Уэстмена и Макгуайра,
что и было выражено в статье, справедливо оцененной в качестве
критической по отношению к концепции Ейтс ". Однако, перечитыв
ая книгу Ейтс, проникаешься уверенностью в неслучайности герметического
"ключа", действительно во многом (но, конечно же, не
во всем) способного "декодировать" то "послание", каковым является
для нас культура Возрождения. Это впечатление усиливается
в результате знакомства с другими работами историка, в частности,
с ее книгой "Розенкрейцеровское просвещение" ^, не получившей,
к сожалению, резонанса в тех отечественных обзорах и работах, о
которых было сказано выше.
Розенкрейцерство и наука
Ейтс определяет розенкрейцерство как особое культурное течение,
связывающее Возрождение с научной революцией XVII в. и
'* Ibid. P. 131.
^Klaaren Е.М. Religious origines of modern science: Belief in creation in
XVIIth century thought. Grand Rapids (Michigan), 1977.
'^Визгин В.П. Идея множественности миров: Очерки истории. М., 1988.
Гл. 5.
^Кесарева Л.М. Проблема герметизма в западных исследованиях генезиса
науки. С. 128.
^ Votes F.A. The Rosencrucian enlightenment. L" 1972.
д^ В. П. ВИЗГИН
сочетающее в себе две герметические традиции: возрожденческую
каббалу, с одной стороны, и алхимию - с другой. Этот сплав магии,
каббалы и алхимии влияет на формирование своеобразного
предпросвещения в Европе при переходе к Просвещению. Ведущей
фигурой такой переходной культуры выступает, по мнению Ейтс,
Джон Ди ^, герметист-математик, написавший введение к англий-
скому переводу "Начал" Евклида^. "В качестве розенкрейцера, -
говорит Ейтс, - Ди - типичный пример последних магов Возрождения,
соединявших магию, каббалу и алхимию с целью построения
такой картины мира, в которой прогресс знания был бы странным
образом соединен с ангелологией" ^. В этой работе Ейтс реконструирует
историю своеобразной культуры, созданной в результате транспл
антации английского Ренессанса на германскую почву благодаря
браку дочери Якова 1, принцессы Элизабет, с главой протестантской
унии Фридрихом Пфальцеким (1613). Элизабет изучала труды
Бэкона, а Фридрих, склонный к мистике, интересовался искусством,
музыкой, архитектурой. В результате слияния разнообразных
культурных течений в столице Пфальца Гейдельберге (где действов
ал знаменитый университет) был создан очаг высокой культуры
позднеренессансного типа, в которой явно просматривалось влияние,
с одной стороны, новых реформаторов наук и общества, а с другой
- герметических эзотерических течений, причем эти влияния
нередко пересекались. Именно это соединение универсалистского
утопизма с герметизмом и создавало неповторимый климат этой
переходной по своему типу культуры. Хотя Пфальц этого периода
(1613-1619) был кальвинистским государством, однако возникшее и
расцветшее там в это время культурное движение имело мало общего
с кальвинистской теологией. Многие европейцы, скептически
настроенные по отношению к папству, симпатизировали этому
движению и его представителям. "Королевство Фридриха, - продолж
ает Ейтс, - формировало как бы огромный коридор свободы
в Европе - от Италии через Германию и Голландию к Англии" ^.
В этой культурной атмосфере формировались и работали многие
выдающиеся ученые, деятельность которых в той или иной степени
'^Главный труд Дж.Ди "Monas hicrogliphica" (1564) переведен на англий-
ский Джостеном:_/оЯст С.Н. A translation of John Dee "Monas hicroglyphica"
(Antucrp., 1564) with introduction and annotation//Ambix, 1964. Vol. 12. ь. 2.
^ Yates F.A. La lumiere dcs Rosc-Croix: L'illuminismc rosicrucicn/Trad. par
M.D.Delorme. P., 1978. P. 8.
^ Ibid. P. 9.
^ Ibid. P. 43.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 95
была "окрашена" своеобразным герметизмом. Вторым центром
(помимо Гейдельберга) этой оказавшейся недолговечной культуры
была Прага. Дж.Ди, Дж.Бруно, И.Кеплер участвовали в ее культурной
жизни. Покровителем наук и искусств здесь выступал Рудольф
II. Чешским сеймом Фридрих Пфальцский был призван в
Прагу в качестве правителя, но вскоре потерпел военное поражение
от Католической Лиги (8 ноября 1620 г.), что привело к полному
разгрому всей этой цветущей культуры. Библиотеки, дворцы и сады
Гейдельберга были разгромлены. Рукописи выбрасывались и
топтались копытами лошадей. Бите, исследовавшая последствия
этого погрома, свидетельствует об этом так: "Я не нашла никаких
документов, указывающих на то, что же стало с замечательными
гидравлическими органами, поющими фонтанами и другими чудес
ами, украшавшими дворец" " Первый проблеск грядущего Просвещения,
еще не отчлененный от Возрождения, потерпел военнополитическое
поражение. Но тем не менее духовный и научный
вклад этого удивительного культурного очага сохранился, пусть и
не дав тех плодов, которые он мог бы дать, если бы политическая
история пошла иначе и протестантские немецкие князья поддерж
али бы Фридриха и чехов.
Последняя книга Ейтс стимулирует изучение связей эзотеризма и
науки, которые никогда не были простыми. Эти связи существовали
с тех пор, как существуют эзотерические общества. Примером такого
взаимодействия, пересечения эзотерической и экзотерической форм
знания еще в античности выступает прежде всего пифагореизм.
Здесь роль символа играет легенда о том, будто бы Гиппас из Мет
апонта был утоплен пифагорейцами за разглашение им тайного
знания о. несоизмеримости стороны квадрата и его диагонали ^.
Исследователи, пишущие об этом, не всегда обращают внимание на
тот факт, что тайное (эзотерическое) знание превращается в элемент
знания экзотерического (открытого) - превращение, типичное для
науки как античности, так и нового времени. Эзотерические корни
европейского Просвещения прочитываются уже в самой этимологии
слов - "просвещенные" и "просветленные" обозначаются одним и
тем же словом (illuminati, illumines). Темные века средневековья
сменились эоном света - вот миф Просвещения о самом себе, над
созданием которого немало потрудились и "иллюминаты", посвя"
ibid. P. 44.
^ Fritz Kurt van. The discovery of incommensurability by Hippas of Metapontum//Annals
of Mathematics. 1945. Vol. 46. P. 242-264.
96 в. п. Визгин
щенные и "просветленные", члены тайных обществ и мистических
сект, особенно размножившихся именно в этот переходной период.
Кстати, своим рационализмом "иллюминаты" не отличались от
экзотериков-просветителей вольтерьянского толка. Как говорит
В. О. Ключевский, масоны "отличались от вольнодумцев моральнон
абожным настроением, но сходились с ними рационалистическим
мышлением, выправленным на том же Вольтере" ^. Связь посвященных
в эзотерическое знание с просветителями как носителями
экзотерического знания демонстрирует нам сама история - как в
Западной Европе, так и в России. Действительно, первыми просветителями
в России XVIII века были именно масоны - Н. И. Новиков,
С.И.Гамалея и др., причем само масонство как явление, возникшее
в Англии XVII в., продолжало традиции розенкрейцеровского
герметизма^. В своей лаконичной заметке о русском масонстве
В.О.Ключевский на первое место в ряду его принципов ставит
именно просвещение - "просвещение и равенство" ". Розенкрей-
церовское просвещение органически переходило в масонско-вольтерьЯнское:
"Кружок московских розенкрейцеров, - пишет Г. Флоровский,
- и был самым важным и влиятельным из русских масонских
очагов того времени" ^. "Сейчас уже бесспорно, - продолж
ает он, прослеживая эту традицию, - что у романтизма вообще
были "оккультные истоки"" ^. Но были ли подобные истоки у новой
науки - трезвой, реалистической, рационалистически строгой? Вот
вопрос, к которому мы снова здесь обращаемся.
От розенкрейцерства через масонство прослеживается прямая
связь с традицией романтической натурфилософии. Но в начале
XIX в. профессионализирующееся и дисциплинарно оформляющееся
естествознание, с одной стороны, и романтическая натурфилософия
- с другой, резко и, как казалось тогда и позднее, навсегда
расходятся. Однако в XVI-XVII вв. ситуация была совершенно
иной. У видных ученых оккультистского толка того времени
(Дж.Ди, Р.Флудд) позитивно-научное и герметическое измерения
их учений, самой их ментальности еще совершенно свободно соче^
Ключевский В. О. Сочинения: В 9 т. Курс русской истории. 4.V. М., 1989.
С. 406.
^Arnold P. Histoire des Rose-Croix et les engines de la Franc-Ma^onnerie. P.,
1955.
" Ibid. P. 406.
^Прот Георгий Флоровский. Пути русского богословия. Вильнюс, 1991.
С. 115.
^ Там же. С. 116.
ГЕРМЕТИЗМ, ЭКСПЕРИМЕНТ, ЧУДО... 97
таются, легко смешиваясь друг с другом и при этом вовсе не обнаружив
ая каких-либо противоречий, очевидных для них самих или для
образованной публики, читавшей их трактаты. Как замечает Дж. Гудвин,
представивший учения Р. Флудда через иллюстрации к его сочинениям
с сопроводительными цитатами и со своими комментариями
к ним, "тогда еще все было возможно" ^. Все было возможно
в эпоху интеллектуального формирования Флудда и все еще было
возможно, когда и он сам выступил в качестве герметического автор
а и врача. Вот как описывает дух этого переходного времени
А. Койре: "Для людей XVI-XVII вв. все естественно и нет ничего
невозможного, так как все понимается магически и сама природа -
не более чем магия с Богом как высшим Магом" "'. Между Флуддом
и той самой пфальцско-пражской культурой, о которой мы уже
сказали, - прямая связь. Все основные сочинения Флудда были
изданы пфальцским издателем И. Т. Де Бри, пользовавшимся покровительством
Фридриха Пфальцекого и принцессы Элизабет ^.
Итак, характерно, что четкой демаркации между наукой и ненаукой
в этот период не было установлено ни эпистемологически, ни
институционально. Она только еще начинала оформляться. И
творчество Флудда, в котором научное содержание вряд ли вообще
можно отделить от не-научного герметизма, было вполне цельным.
Флудд здесь, конечно, только яркий пример нечеткости такой демарк
ации приблизительно до середины XVII в., причем абсолютная четкость
никогда не будет достигнута, хотя каждый раз, когда натурфилософские,
мистические и прочие такого типа "контексты" науки
будут выноситься за ее пределы, возможность новых "смешений"
всегда будет оставаться и осуществляться в различных новых форм
ах. Поэтому сказанное справедливо и относительно других ученых,
как близких Флудду (например, Дж.Ди), так и значительно с
ним расходящихся и спорящих (как, например, Кеплер). Вот что
надлежит понять при историко-научной и историко-культурной
реконструкции генезиса науки, долженствующей прояснить вопрос
о связи оккультизма и новоевропейской науки.
Флудд начал свою литературную деятельность с публикации в
защиту розенкрейцеровских манифестов (1614-1616), вызвавших
^ Godwin J. Robert Fludd: Hermetic philosopher and surveyor of two worlds. L,
1979. P. 5.
^ Цит. по: Lenoble R. Mersenne ou la naissance du mecanisme. P., 1943. P. 85.
CM. также: Yates F.A. Giordano Bruno and the hermetic tradition. P. 433.
^ Главный труд Флудда - Utriusque cosmi, maioris scilicet et minoris, metaphysica,
physicaatque technica historia. Oppenheim, 1617, 1619.
4-1610
д8 В. П. ВИЗГИН
большой шум в образованных кругах и подвергнутых критике известным
тогда иатрохимиком, противником парацельсистского напр
авления в медицинской химии, А.Либавием (1540-1616). По
оценке Дебаса, американского историка химии и медицины, предст
авленное как движение розенкрейцеров течение мысли, заявившее
о себе в указанных манифестах, "было на самом деле неопарацельсистским
и алхимическим движением, будучи к тому же и миссионерским,
обращенным к поиску нового более совершенного знания,
которое было бы знанием "Иисуса Христа и Природы""^. Но не
только парацельсовская традиция была источником указанных манифестов.
По оценке Дж.Гудвина, "философскими источниками
этих манифестов были Иоахим Флорский, Фома Кемпийский,
Таулер, Рейсбрук Удивительный, Ди, Парацельс" ^. Характерная
для них алхимическая струя сливалась с мистико-христианской и
каббалистической (Дж. Ди). Когда вышли в свет эти манифесты (они
вышли анонимно) и быстро, сразу на пяти языках, стали распростр
аняться по всей Европе, никакого прокламируемого в них тай-
ного братства, видимо, просто не существовало ^. Но впоследствии
такие общества стали действительно возникать, присваивая себе титул
розенкрейцеровских, порой сливаясь с масонскими ложами ^.
Флудда нередко прямо относят к розенкрейцерам, т.е. считают
участником их тайных обществ. Оставляя этот вопрос в стороне
(для ответа на него у нас не хватает данных), мы можем отметить,
однако, большую духовную близость авторов розенкрейцеровых
манифестов, с одной стороны, и Флудда, их защищавшего, - с
другой. Его защита розенкрейцеров носила не только идейный хар
актер, но и теолого-политический. Флудд отвергал обвинения в
их ад
...Закладка в соц.сетях
