Жанр: Электронное издание
265_318
... можем обойтись без них и не только можем, но и
обходимся вот уже сколько лет! К тому же и "бритва Оккама" нас
призывает к отсечению лишнего. Вот тут мы и подошли к главному
вопросу, ради которого и написана эта глава: нужна ли метафизика
современной науке, успехи которой столь велики и обещают быть
еще больше? Исторический анализ, здесь предпринятый, и есть, по
моему мнению, лучший способ найти надлежащий ответ на этот вопрос.
В традициях гегелевской диалектики, довольно хорошо (сравнительно
с другими философскими учениями) известной нашей
читающей публике, настоящий ответ на вопрос не вмещается в
форму катехизиса, которая была столь любезна многим марксистамленинц
ам и особенно одному из них, некогда приобщившемуся в
какой-то степени к богословскому образованию.
Необходимо развитие самого существа дела и, следовательно,
чтобы найти ответ, приходится так или иначе ознакомиться со
всем текстом и проследить основные звенья аргументации.
" Ibid. P. 252, 253.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 297
Вот поэтому на данной стадии исследования на аргумент от
"бритвы Оккама" я отвечу лишь косвенно: человек без многого
может обойтись, летопись его лишений нескончаема, и весь вопрос
в том, что остается "в остатке", и может ли человек после всего, что
с ним произошло, сохранить "душу живу". В наш материалистический
век проще простого "отмыслить" науку от ее истоков, это соверш
ается даже автоматически, потому что родник ушел глубоко
под землю и кажется, что живительная влага иссякла, и требуются
длительные раскопки, чтобы обрести источник вновь.
Историческое исследование подобно усилию обычной памяти:
оно позволяет "вспомнить и речи, давно позабытые", оживить их
(этих речей) смысл и понять вечную правду, в них заключенную.
Тут и начинаешь понимать, что истины, с таким трудом тобою заново
открываемые, некогда были широко известны даже юным
отрокам, получившим надлежащее воспитание. Еще бл. Августин
(354-430) отмечают слепую гордыню ученых, кичащихся достижениями
в изучении природы, но забывших Творца и самой науки, и
мироздания, в которое без остатка погружены их помыслы. "Вычисления
не обманули их: все происходит так, как они предсказали.
Они записали законы, ими открытые; их и сегодня знают и по ним
предсказывают... Господи, Боже истины, разве тот, кто знает это,
уже не угоден Тебе? Несчастен человек, который, зная все, не знает
Тебя; блажен, кто знает Тебя, даже если он не знает ничего другого...
Пусть он не знает, как вращается Большая Медведица; глупо
сомневаться, что ему лучше, чем тому, кто измеряет небо, считает
звезды, взвешивает вещества - и пренебрегает Тобою, который "все
расположил мерою, числом и весом" ^.
Цитата, которой заканчивается отрывок, взята из "Книги Премудростей
Соломона". Стало быть, еще в библейские времена матем
атическая упорядоченность мироздания считалась верным знаком
Божьего присутствия в мире. Эллинистическая, а затем и христианск
ая наука средневековья неизменно руководствовались этой предпосылкой,
подготавливая тем самым условия для "новой науки" Галилея
и Ньютона. Замечательно об этом писал все тот же В. И. Верн
адский: "Но было бы крупной ошибкой считать борьбу коперниконьютоновской
системы с птолемеевой борьбой двух мировоззрений,
научного и чуждого науке (именно так и представлялось дело,
по крайней мере, в популярной литературе советского времени. -
^ Аврелий Августин. Исповедь Блаженного Августина, епископа Гиппопского.
М., 1991. С. 125, 126, 127.
298 м. А. КИССЕЛЬ
М. К.)-, это внутренняя борьба между представителями одного научного
мировоззрения... На взгляды лучших представителей обеих
теорий сознательно одинаково мало влияли соображения, чуждые
науке, исходившие ли из философских, религиозных или социальных
обстоятельств... Труды лиц, самостоятельно работавших в
области птолемеевой системы, поражают нас научной строгостью
работы. Мы не должны забывать, что именно их трудами целиком
выработаны точные методы измерительных наук ^.
Хрестоматийный пример подтверждает обобщение Вернадского:
гигантский материал скрупулезных наблюдений птолемеевца Тихо
Браге (1546-1601) дал возможность И. Кеплеру сформулировать три
знаменитых закона планетных движений, которые затем И. Ньютон
(1642-1727) вывел из универсального закона всемирного тяготения
и осуществил величественный синтез земной механики с небесной.
Так Тихо родил Иоганна, а Иоганн родил Исаака, Исаак же родил
современную физику, соединив открытия Галилея в области движения
тел на земле с "новой астрономией" Кеплера, что никому не
приходило в голову раньше.
Однако динамика, понятая теперь уже всецело математически,
т. е. как математическое описание движения, помимо общей - пиф
агорейской - предпосылки, воспринятой в контексте христианизиров
анного платонизма, потребовала специфического аппарата
исчисления, применение которого, в свою очередь, нуждалось в
совершенно определенной схеме действительности. "Структура универсум
а науки нового времени задается не понятиями, сформулиров
анными на основе принципа тождества, как-то: форма, сущность,
вещь, причина (формальная, материальная, целевая, действующая) и
др., а математическими схемами, описывающими различные виды
отношений. В этих условиях оказывается возможным сопоставить
опытно (в том числе и посредством эксперимента) удостоверяемое
бытие, отделенное от разума, с конструкциями разума, базирующимися
на принципе отношения" ^.
Так математические конструкции создают особого рода искусственную
среду, на почве которой и происходит соединение мира человеческой
мысли с реальностью, трансцендентной человеческому
сознанию. Но эта реальность выступает уже не в первозданном, а в
препарированном виде, ибо такова природа эксперимента, с одной
^ Вернадский В.И. Избр. труды по истории науки. С. 41.
^Гайденко В.П., Смирнов Г.А. Западнооевропейская наука в средние века.
М., 1989. С. 212.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 299
стороны, и математической идеализации - с другой. И опять-таки
этот способ рассмотрения реальности, эта система идеализаций
подготавливались веками еще в лоне средневековой науки о природе.
"Начиная с работ мертонской школы (оксфордские ученые
начала XIV в. - М.К.) интуиция счета становится базисной интуицией
учения о движении, прийдя на смену аристотелевским
понятиям субстрата и целевой причины... Интуиция счета, взятая
за основу модели движения, сразу же приводит к необходимости
оперировать бесконечными последовательностями... В мертонцах
видят (и вполне обоснованно) предшественников доктрины бесконечно
малых" ^.
В "трансцендентальной аналитике" Канта эта новая предпосылка,
модифицирующая общий принцип математического моделиров
ания реальности, нашла отражение в учении о так называемых
"антиципациях восприятия" (Antizipationen der Wahrnehmung). Вот
одна из собственных формулировок Канта на этот счет. "Таким
образом, каждое ощущение, а, следовательно, всякая реальность в
явлении, какой бы малой она (реальность - М.К.) ни была, имеет
степень, т.е. некоторую интенсивную величину, которая всегда
может стать еще меньше, и между реальностью и ее отрицанием
простирается непрерывная связь возможных реальностей и возможных
еще меньших восприятии"^. Этим вводится принцип
континуума, непрерывной совокупности бесконечного числа элементов,
составляющих любую конечную величину.
С этой предпосылкой столкнулся еще Галилей, закладывая основы
современной механики, и вместе с ней в его рассуждения
вкрадывается некоторая иррациональность, оправдываемая лишь
прагматически, т. е. получаемыми с ее помощью практическими
результатами. П.П.Гайденко так разъясняет возникающую здесь в
высшей степени тревожную ситуацию, в которой происходило рождение
новой физики. "...Галилей... утверждает, что континуум состоит
из неделимых, природа которых парадоксальна: они сами не имеют
величины, но из их бесконечного множества составляется любая
величина... По Галилею, всякая скорость складывается из бесконечной
суммы мгновенных скоростей, и это обращение к бесконечной
сумме представляет собой как бы магическое заклинание, с помощью
которого совершается прыжок от вневременных мгновений к
времени, от внепространственных неделимых к пространству, от
" Там же. С. 291, 293, 305.
^ Kant 1. Kritik der reinen Vernunft. Leipzig, 1979. S. 265.
goo M. А. КИССЕЛЬ
"неподвижных составляющих" движения к самому движению...
Средством этого перехода оказывается дифференциал, ибо именно
дифференциалом и является "мгновенная скорость" у Галилея" ^.
Едва ли не самое поразительное при этом - последующая судьба
галилеевского подхода, которому понадобилось всего несколько
десятилетий, чтобы одержать верх, несмотря на явные формальнологические
слабости, обнаруживаемые в некоторых исходных понятиях.
И. Б. Погребысский отмечает: "Галилей, вводя в механику
континуальные представления, действовал со смелостью, которую
теперь уже трудно оценить... Континуальные представления Галилея
вызвали сомнения у Кавальери,,. с ними не мог вполне согласиться
Мерсенн, Декарт... отвергает представления Галилея. На
сторону Галилея в этом вопросе становятся постепенно его ученики
и последователи в Италии, молодой Гюйгенс отстаивает перед
Мерсенном концепции Галилея, последующие успехи новой механики
постепенно заставляют забыть о "парадоксах непрерывного",
которые так затрудняли усвоение идей Галилея современниками.
Смелость Галилея тем более замечательна, что "лабиринт континуум
а", как выражались схоласты, был ему хорошо известен. Но Галилея
вела вперед практика - подтверждение выводов из его теории
опытом и наблюдением. В конце XVII в. Лейбниц будет упрекать
Галилея за то, что тот не развязал узел парадоксов континуума
(Лейбниц имел в виду логическое разрешение этих парадоксов), а
разрубил его"^.
Кто бы мог подумать, что не только теория множеств, о которой
так любят рассуждать философы, питающие платоническую любовь
к математике, но и "добрая старая механика", можно сказать,
основана на парадоксах, которые были просто преданы забвению по
мере того, как новый метод завоевывал одну область явлений за
другой. Так благоденствующие жители империи уже не помнят,
сколько труда и жертв потребовало от их предков собирание земель
под единым скипетром. История науки отучает от благодушного
оптимизма и на свой лад разрушает иллюзию автоматического
прогресса, которая давно уже потерпела крах в области общей истории.
Фундамент науки далеко не столь надежен, как может показаться
дилетантам, привыкшим обдавать читающую публику многочисленными
излияниями на тему "перспектив". Наука, как и другие
^ Гайдент П.П. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII вв.). С. 134, 137.
^ Галшео Галилей. Избр. труды. Т. 2. С. 457-458.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 301
высшие продукты духовной культуры - чрезвычайно хрупкое творение
человеческого духа, ее нормальное функционирование, не говоря
уже о крупном приращении научного знания, предполагает
сложную систему предпосылок и притом не только теоретических
(которыми мы, главным образом, здесь и занимаемся), но и социокультурных,
организационно-технических и даже, если угодно, биолого-генетических.
Наука не может процветать без определенного
числа экстраординарно одаренных людей, которые становятся естественными
центрами притяжения молодых научных сил, формирующихся
как ученые в процессе непосредственного подражания
учителям, а затем уже способных идти вперед и дальше.
Недаром время формирования новой науки получило устойчивое
название "века гениев". В противном случае новая парадигма знания
была бы просто "вытоптана" господствующей идеологией. Необыч
айная интеллектуальная мощь Галилея не составляла тайны
для многих его современников. Так, знаменитый Гуго Греции
(1583-1645) в письме 72-летнему ученому называет его "величай-
шим умом всех времен"^.
Нет никакого сомнения, что высочайший научный авторитет Галилея
способствовал победе его континуально-атомистической прогр
аммы, несмотря на все возражения, которые можно было бы выдвинуть
против нее с точки зрения философского рационализма.
Галилей и сам понимал небезупречность своего решения и объяснял
его исключительными трудностями самой проблемы: "...мы имеем
дело с бесконечными или неделимыми, постичь которые нашим
конечным умом невозможно вследствие огромности одних и малости
других... бесконечное для нас, по существу, непостижимо, равно
как и неделимое. Представьте себе, если соединить и то, и другое;
однако если мы хотим составить линию из неделимых точек, их
должно быть бесконечно много и таким образом нам приходится
изучать одновременно и бесконечное и неделимое... Предложенный
мною метод раздроблять и разделять бесконечность одним разом...
должен... заставить принять, что континуум состоит из абсолютно
неделимых атомов" ".
Общая тенденция соединять континуальные представления с атомистическими
сохраняется при дальнейшем развитии математической
физики, но уже Ньютон решительно отказывается от представления
о математически неделимых. Вот как он разъясняет существо
^ Ольшки Л. История научной литературы на новых языках. Т. 3. С. 297.
^ Галилео Галилей. Избр. туды. Т. 2. С. 136, 139, 153.
302 М. А. КИССЕЛЬ
открытого им метода флюксий. "Я рассматриваю здесь математические
количества не как состоящие из очень малых постоянных
частей, а как производимые постоянным движением. Линии описыв
аются, и по мере описания образуются не приложением частей, а
непрерывным движением точек, поверхности -движением линий,
объемы - движением поверхностей, углы - вращением сторон,
времена - непрерывным течением и т. д. Такое происхождение
имеет место и на самом деле и в самой природе вещей, и наблюдается
ежедневно при движении тел... Замечая, что нарастающие количеств
а, образующиеся по мере нарастания в равные времена, сообр
азно большей или меньшей скорости их нарастания, оказываются
большими или меньшими, я изыскивал способы определения
самих количеств по той скорости движения или нарастания, с которой
они образуются. Назвав скорости этих движений флюксиями,
образуемые же количества флюентами, я постепенно пришел около
1665 и 1666 г. к методу флюксий..."^ Так был создан идеальный
математический инструмент для описания механического движения.
Ввиду того, что математический гений Ньютона порой как бы затемняется
его эпохальными физическими открытиями, а иногда и
сознательно преуменьшается в связи с известным спором о приоритете
в открытии дифференциального и интегрального исчисления,
позволю себе сослаться на некоторые выводы отечественных
ученых-специалистов в данной области. Хорошо известно, что в
течение почти полутора столетий, протекших со времени первого
обнародования дифференциального и интегрального исчисления
Лейбницем (публикации Ньютона на эту тему запоздали лет на 40 по
сравнению с периодом его открытия), математический анализ трактов
ался, главным образом, как совокупность технических приемов
успешного решения задач определенного типа. Логические основания
самого метода были совершенно не ясны.
Академик А.Н.Крылов (1863-1945), предпринявший в годы первой
мировой войны гигантский труд перевода на русский язык "Матем
атических начал натуральной философии" Ньютона, анализируя
латинский оригинал, установил, что Ньютон фактически пользуется
в своем труде понятиями теории пределов. Поэтому он и перевел
ньютоновские термины "primaes relationes" (первые отношения) и
"ultimaes relationes" (последние отношения) современным термином
"Ньютон И. Математические начала натуральной философии. С. 70-71,
примеч. 33.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... g03
"предельные отношения" ^. Этим он, как и следовало ожидать, вызв
ал упреки буквалистов, среди которых нашлись и математики.
Чтобы оспорить перевод академика А.Н.Крылова, достаточно
школьных знаний латыни, а чтобы проверить его правомерность,
нужно реконструировать ход мыслей самого Ньютона, что представляет
задачу чрезвычайной трудности, для решения которой требуется
соединение силы математического мышления с искусством исторического
понимания. Эту задачу решил академик Н.Н.Лузин
(1883-1950) в работе "Ньютонова теория пределов".
Поскольку здесь нет возможности воспроизвести хотя бы самые
существенные моменты его анализа, то приведу лишь общий его
вывод: "...Коши принадлежит дело всей установки математического
анализа на понятиях переменной величины и ее предела. Идея этой
установки, несомненно, идет от Ньютона как от истинного инициатор
а, набросавшего в "Началах" для этой цели определенный план...
Исходя от Ньютона, научная концепция предела, пройдя через ряд
имен, среди которых следует указать Robins'a, Jurin'a, Маклорена и
Даламбера, дошла до Коши. Выход в свет в 1821 г. его знаменитого
"Курса математического анализа" следует считать датой окончательно
совершившегося устройства математического анализа на новом
основании: понятии предела"^. Так решение одной лингвистической
проблемы русского перевода "Начал" привело к значительному
историко-научному открытию, представляющему в новом свете
основные этапы развития математического анализа.
Итак, в основе математического анализа лежит метафизическая
предпосылка континуума, названная Кантом "антиципацией восприятия",
и в рамках этой предпосылки развертывается вся последующ
ая работа конструктивно-аналитической мысли. Схематизм
континуума не был найден в опыте, он был в него привнесен, и
благодаря этому данные опыта смогли быть "прочитаны" математически,
что и стало важнейшим завоеванием новой физики по
сравнению со старой, аристотелевской. Но чтобы опыт был готов к
научному употреблению, нужно как-то уравновесить текучую природу
ощущений - гераклитовский поток - началом устойчивости
и постоянства, без которого нет законосообразности в мире непрест
анных изменений. В трансцендентальной аналитике Канта это
начало в его разных вариантах представлено в разделе "аналогии
^ Ньютон И. Математические начала натуральной философии. С. 57, примеч.
26.
^ Исаак Ньютон. Сб. статей к трехсотлетию со дня рождения. С. 68-69.
304 м. А. КИССЕЛЬ
опыта". Центральная идея этих аналогий - идея связи чувственно
воспринимаемых явлений. Нас окружают в повседневной жизни
вещи, с которыми случаются время от времени какие-то события, и
мы твердо убеждены, что при всех условиях в мире ничто не
исчезает бесследно, а только превращается из одной формы бытия в
другую, и всякое новое - всегда лишь преобразованное старое.
Тут можно ожидать энергичного уточнения: это не просто "убеждение",
а твердо установленный научный факт, вытекающий из
всеобщего физического закона сохранения материи (вещества) и
энергии, известного каждому успевающему школьнику 6-7 класса.
Но вот какая странность, на которую давно уже обратили внимание
пытливые люди: закон этот легко найти в древних философских
текстах, да еще на вольном языке поэзии без всяких измерений,
взвешивания, помешивания и взбалтывания. Собственно, уже у
Парменида находим: "бытие есть. а небытия нет". Чем не "основоположение
неразрушимости субстанции", если перейти на терминологию
Канта? То же самое, но чуть иначе формулировал и поэт
последнего века Римской республики Тит Лукреций Кар: "из ничего
не родится ничто". Это всего лишь два общеизвестных примера, их
число можно без труда умножить, и все они говорят об одном: о
том, что мы невольно мыслим мир как субстанцию, т. е. как сущее,
сохраняющее себя во всех изменениях.
Значит, закон сохранения есть, в сущности, закон метафизический,
а облик физического он приобрел тогда, когда под субстанцией стали
понимать материю, и произошло это как раз на переломе от Возрождения
к новому времени. Изучая этот период историко-философски,
мы начинаем понимать теологический генезис нового понятия материи,
а, следовательно, и законов сохранения, которыми так гордилась
физика прошлого столетия. Кант в своем анализе так далеко не заходил
(историческое понимание, на мой взгляд, не было сильной его
стороной, его ум был все-таки естественнонаучного склада с искренним
и сильным религиозным чувством - иначе не было бы его учения
о категорическом императиве), и здесь Коллингвуд справедливо
его дополняет. "Физики Ренессанса, обожествляя материальную Вселенную,
перевели единство, вечность и неизменность Бога в атрибуты
единой космической субстанции, пребывающей во времени без возможности
своего уменьшения или увеличения, и в каждой своей части
сохраняющей самотождественность в том, что нашим чувствам кажется
изменчивым, но на самом деле (поскольку наши чувства не
могут давать знания о мире) совершенно неизменном. "Религия
природы", которую мыслители Ренессанса сформулировали в своей
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 305
теологической физике, глубоко лежит в основаниях так называемой
"классической" физики и является источником, из которого проистек
ают многие ее существенные предпосылки, в том числе и предпосылк
а сохранения (материи и энергии. - М.К.)"^.
Вот к каким выводам приводит настоящая "археология научного
знания", обнажающая истоки и источники современного научного
сознания, которое в его массовидном проявлении заражено материализмом
и позитивизмом, ратующими за полную автономию науки.
Но такая автономия погружает науку в пучину иррациональности
и абсурда, иррациональности - потому что в таком случае процесс
научного познания реальности становится совершенно непонятен,
абсурда - потому что материя, понятая материалистически, как
единственно сущая субстанция - логически противоречивое понятие,
узурпирующее атрибуты Бога.
Волюнтаристская теология
и механическая модель природы
Анализ Коллингвуда объясняет многое, но далеко не все. В его
схеме объясняющее гораздо шире (в логическом смысле) объясняемого:
ведь христианский неоплатонизм, и в самом деле типичный
для эпохи Ренессанса, стимулировал не только галилеевскую
установку математического описания мира, но в еще большей степени
мистико-магический спиритуализм, соединявшийся с восточными
суевериями и питавший алхимическую программу исследов
аний. Ведь не случайно это было время расцвета алхимии, так
сказать, "линии Парацельса". От Парацельса (1493-1541) прямая
линия ведет к Ван Гельмонту (1578-1645), крупнейшему представителю
алхимии, который стоит уже на пороге собственно химии
как науки. Поэтому Ван Гельмонт особенно интересен как пограничн
ая фигура, так что исследование его воззрений помогает воочию
увидеть решающее отличие преднаучного состояния знаний
от научной их системы. Свободный полет воображения, подстегив
аемого жаждой власти над стихиями природы, с одной стороны, и
методическое продвижение разума, в каждом своем шаге действующего
под контролем опыта, - с другой.
А роль неоплатонизма в подготовке научной парадигмы превосходно
оттеняет уже не раз цитированный Хью Кирни: "Для людей
с воображением платонизм был ниспосланным небесами путем
^ Collingamd R. G. An Essay on Metaphysics. P. 265-266.
306 М. А. КИССЕЛЬ
исхода из рационализма академического аристотелианства. Это был
романтизм XVI века... Просперо (персонаж "Бури" Шекспира. -
М.К.) - это идеальный тип герметического ученого, вносящего
справедливость и умиротворение в мир, полный беспорядков,
взгляд, который имел великую привлекательность в век религиозного
ожесточения"^. Стало быть, неоплатонизм Ренессанса играл,
главным образом, подготовительную роль, он был ферментом раскрепощения,
разложения схоластического миросозерцания, дискредит
ации глобальной метафизической схематики мироздания. Это
расчищало путь к научной установке "экспериментальной философии",
как тогда говорили, но не более того.
Таким образом, анализ Коллингвуда оставляет открытым вопрос
о специальных предпосылках экспериментализма в отличие от философского
рационализма, господствовавшего в средние века при
изучении природы. Эти предпосылки касаются и самого понимания
опыта, взятого в отдельности, и понимания его связи с рациональным
началом человеческой души. Это выражение "рациональное
начало человеческой души" совершенно неудовлетворительное с
современной точки зрения, пожалуй, подходит для описания нач
альной точки того процесса, который привел к преобразованию
философской разумности как критерия истины в иной критерий,
критерий научной рациональности. Спустя тридцать с лишним лет
после появления "Очерка метафизики" Коллингвуда его исследов
ание - с тех же методологических позиций - успешно продолжил
американский ученый Ю. Клаарен ^, специалист по истории теологии,
ясно понявший необходимость междисциплинарного подхода
к решению проблемы соединения историко-научного, историкофилософского
и историко-религиозного взгляда на один и тот же
предмет.
Угол зрения Коллингвуда был, по преимуществу историко-философским,
а использованный им историко-научный и теологический
материал - фрагментарным. Преимущество Клаарена (при том, что
саму идею анализа он берет у Коллингвуда) в том, что он на передний
план выдвигает как раз историко-научный материал и в нем
находит следы подспудного, но сильного воздействия теологических
воззрений эпохи. Тут важно было найти наиболее репрезентативную
фигуру ученого, во взглядах которого парадигма экспериментальной
" CM.: Keamey Н. Science and Change. 1500-1700. P. 41.
^ Мое внимание на книгу Ю.Клаарена обратила П.П.Гайденко. Klaaren ЕМ.
Religious origins of modern science. Belief in Creation in Seventeenth Century
Thought. Grand Rapids, 1977.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 307
философии выступала в несомненной логической связи с определенным
пониманием природы Бога и Его отношения к миру и человеку.
И он такого ученого нашел. Им несомненно был Р.Бойль
(1627-1691), человек самых разносторонних дарований и столь же
разносторонней учености. Его достижения в области физики и химии
известны каждому школьнику, но кроме того он был еще и теолог,
продолжатель Бэкона в отстаив
...Закладка в соц.сетях
