Жанр: Электронное издание
265_318
...ью традиции герметизма... Бруно превратил математический
синтез (Коперника. - М.К.) в религиозное учение. Бруно
^ Там же. С. 7. Характерно, что даты жизни обоих поэтов остались неизвестными.
Во всяком случае, А. Гаснари, автор классического сочинения
"История итальянской литературы", их не приводит.
^ Ольшки Л. История научной литературы на новых языках. Т. 3. С. 17.
276 М. А. КИССЕЛЬ
рассматривал вселенную в тех же терминах, как это делали Луллий,
Фичино и Пико, т.е. как магическую вселенную... Задачей
философа ставилось воспользоваться невидимыми силами, пронизыв
ающими вселенную, а ключ к этим силам находился у Трисмегист
а" ^.
После этого становится очевидным, что Бруно не столько популяризиров
ал учение Коперника, сколько компрометировал, вовлекая
в контекст магических суеверий, по сравнению с которыми не только
система Птолемея, но и схоластический аристотелизм в целом
выглядели эталоном научного рационализма.
И только Академик Галилей (это его титул, которым он любил
пользоваться в своих литературных произведениях) вернул, можно
сказать, Коперника науке, истолковав его учение в терминах настоящей,
экспериментально-математической науки о природе, без
всяких "знаков Зодиака" и каббалистической чертовщины. Это и
стало манифестом рождения "новой науки". При этом галилеева
концепция природы предполагает существование Творца, "Божественного
Архитектора", чье совершенное искусство и старается позн
ать наука, вчитываясь в великую книгу Вселенной, написанную
математическим языком и потому недоступную профанам, которые
самонадеянно судят обо всем на основании поверхностных впечатлений
и недисциплинированного рассудка. Понятие Божественной
книги природы как естественного откровения Бога наряду и в дополнение
к Священному Писанию играло очень важную роль в духовной
жизни того времени, так что Галилей в этом отношении не
составлял исключения. Таким образом, первый Академик земного
шара по отделению физико-математических наук был христианином.
А то, что делало его единственным и неповторимым в истории
мировой культуры, очень хорошо, по-моему, разъяснил выдающийся
физик Христиан Гюйгенс (1629-1695. "Такие ученые нового времени,
как Телезий, Кампанелла, Гильберт, как и аристотелианцы, допуск
али ряд скрытых качеств и не обладали в достаточной мере ни
изобретательностью, ни математическими средствами, чтобы созд
ать цельную систему. То же относится и к Гассенди, хотя он поним
ал и видел беспомощность аристотелианцев. Веруламий тоже видел
недостаточность этой философии перипатетиков и, кроме того, он
дал хорошие методы для построения лучшей философии - как
^См.: Keamey Н. Science and Change. 1500-1700. New York; Toronto, 1971.
P. 106.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 277
проводить опыты и как их использовать. Один удачный пример
принадлежит ему - это относится к теплоте, тут он пришел к выводу,
что она - только движение частиц, из которых состоят тела,
но он совсем не разбирался в математике и ему не хватало физической
проницательности. Так, он не мог постичь того, что земля
может двигаться, и он насмехался над этим, как над чем-то вздорным.
Галилей в отношении ума и знания математики обладал всем,
что нужно для того, чтобы в физике пойти вперед, и следует призн
ать, что он был первым, кто сделал замечательные открытия относительно
природы движения... Он не обладал такой дерзостью и
самоуверенностью, чтобы взяться за объяснение всех явлений природы,
у него не было тщеславия, чтобы стать главой секты. Он был
скромен и слишком любил истину... А Декарт, у которого, мне
кажется, слава Галилея вызывала сильную ревность, хотел, чтобы
его считали автором новой системы" ".
Итак, чтобы создать, по выражению Гюйгенса, "новую систему",
т. е. науку физики в отличие от прежней натурфилософии, надо
было обладать: а) изобретательностью (в постановке эксперимента
и выработке математической модели описания его результатов), б)
знанием математики, в) любить истину и не поддаваться искушению
рассуждать о неизученных явлениях, г) быть скромным и не
преувеличивать своих достижений. Все эти качества и помогли
Галилею первым открыть законы движения, а вот Декарт (тут уж
мне приходится выйти за пределы сказанного Гюйгенсом) математиком
был отменным и, стало быть, изобретательностью обладал в
полной мере, но настоящим физиком в современном смысле слова,
по-моему, так и не стал. И на причины этого обстоятельства пролив
ает свет декартова оценка Галилея в письме к Мерсенну от II
апреля 1638 г. Галилей, пишет он, "рассуждает гораздо лучше, чем
это обычно делают, всячески опровергая ошибки Школы, и старается
рассматривать вопросы физики, привлекая математические
соображения. В этом я с ним вполне согласен, и я того мнения, что
нет другого способа обнаружить истину. Но мне кажутся недостатком
его постоянные отступления (от темы рассуждения. - М.К.) и
то, что он не дает исчерпывающих объяснений. Это показывает, что
он вел исследования не планомерно и, не рассматривая причин
природы, искал объяснения только некоторых частных явлений,
следовательно, он строил без фундамента" ^.
" Галилео Галилей. Избр. труды: В 2 т. М., 1964. Т. 2. С. 509-510.
^ Там же. С. 506.
278 М. А. КИССЕЛЬ
Лучше, по-моему, нельзя объяснить различия между наукой
физики и натурфилософией, чем это сделал Декарт, критикуя "недост
атки" Галилея. Это необходимые признаки физики, если рассм
атривать ее как специальную науку о природе. Декарт же требует
от нее "фундамента" и "причин природы" вообще. Не успела
физика "отпочковаться" от метафизики, как Декарт снова навязыв
ает ей философию, правда, не органицистскую, как у аристотеликов,
а механическую, им самим развитую на "фундаменте" cogito.
Стиль мышления Галилея и в самом деле совсем иной: даже беглое
чтение "Начал философии" Декарта вместе с "Диалогами" и "Бесед
ами" Галилея показывает это различие. В одном случае перед
нами разворачивается картина материальной вселенной, где все
явления объясняются кругообразным "вихревым" движением, в
другом - в живой, непринужденной беседе обсуждаются частные
проблемы механики, зачастую такие, которые волнуют не только
звездочетов, но и скромных тружеников корабельной верфи, оружейного
арсенала, городского хозяйства.
Разумеется, негоже абсолютно противопоставлять Декарта и Галилея
хотя бы потому, что механическая натурфилософия Декарта
развивала и обобщала соответствующие тенденции физического
мышления Галилея. Конституирующее механистическую философию
различие первичных и вторичных качеств с классической ясностью
отметил Галилей: "Я думаю, что вкусы, запахи, цвета и другие
качества не более, чем имена, принадлежащие тому, который является
их носителем, и обитают они только в нашем чувствилище
(согро sensitive). Если бы вдруг не стало живых существ, то все эти
качества исчезли бы и обратились в ничто" ^. Особенность нового
научного мышления в XVII в. как раз и заключалась в том, что в
нем постоянно присутствовали определенные метафизические,
натурфилософские идеи, причем переход от научного мышления к
метафизическому часто бывал незаметен и трудноуловим даже для
исторического анализа. Так что различие между двумя великанами
той эпохи касайтесь лишь доминанты: у Галилея главенствовало
физическое мышление, у Декарта - метафизическое, но делали они
одно дело, так как механическая метафизика тогда направляла
научное исследование по пути экспериментально-математического
исследования природы и отождествлялась с самим духом науки.
К тому же, надо сказать, что механическая метафизика Декарта -
так же, как и Галилея - основывалась на теологическом постулате.
Галилео Галилей. Пробирных дел мастер. М" 1987. С. 208.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 279
Как философ по преимуществу Декарт особенно четко выделяет
метафизические предпосылки самого понятия движения. "Отметив
природу движения, важно обсудить его причину; а она двояка: вопервых,
общая и первичная причина всех движений, существующих
в мире, а затем частная; в силу последней случается, что отдельные
частицы материи приобретают такие движения, какими
прежде не обладали (в результате каких-либо внешних воздействий.
- М.К.). Что касается общей причины, то, мне кажется, ясно,
что она - не что иное, как сам Бог. Он сотворил материю вместе с
движением и покоем и уже одним обычным содействием сохраняет
во всей ней то самое количество движения и покоя, какое вложил в
нее при творении... А из этой неизменности Бога могут быть позн
аны некоторые правила или законы природы... Первое из этих
правил таково: всякая вещь, поскольку она проста и неделима, всегд
а остается сама по себе в одном и том же состоянии и изменяется
когда-либо только от внешних причин... Второй закон природы
таков. Каждая частица материи, рассматриваемая в отдельности,
всегда стремится продолжать движение не по какой-либо кривой, а
исключительно по прямой, хотя многие из частиц начинают отклоняться
от этого пути в силу встречи с иными частицами и, значит...
во всяком движении образуется некоторого рода круг изо всей одновременно
движущейся материи. Причина этого закона та же, что и
предыдущего, а именно простота и неизменность акта, с помощью
которого Бог сохраняет движение в материи. Он сохраняет движение
только таким, каково оно в данный момент, безотносительно к
тому, каким оно случайно было немного ранее (т. е. действие
внешней силы, отклоняющей частицу от движения по прямой,
должно постоянно возобновляться, ибо случайное, зависящее от
внешнего воздействия движение не обладает инерцией. - М.К.)" "".
При тех предпосылках, которые Декарт принимает, логика его неотр
азима: материя, механически понимаемая как протяженность, сам
а по себе обладать движением не может, и если мы хотим понять,
откуда у такой материи движение, то мы неминуемо должны обратиться
к сверхприродному, нематериальному агенту. Другого выхода
у последователя механической философии просто нет. Если же материи
приписать самодвижение, то, не имея возможности в рамках
данной темы обсуждать этот вопрос подробно, могу только сказать:
"самодвижущаяся материя" это не та материя, которую исследовали
физики от Академика Галилея до лорда Кальвина (1824-1907).
^ Сочинения Декарта: В 2 т. Казань, 1914. Т. 1. С. 55. 56-57.
280 М. А. КИССЕЛЬ
Но случай Декарта и Галилея интересен еще и в другом отношении.
Еще в конце тридцатых годов известный социолог Р. Мертон,
шествуя по стопам Макса Вебера (1864-1920), решил воспользов
аться его идеей протестантской этики как фактора возникновения
капитализма, применив ее к проблеме генезиса современного естествозн
ания.
И ему удалось показать, что определенная корреляция между распростр
анением протестантизма и упрочением нового научного мышления
может быть установлена, особенно с такой его разновидностью,
как пуританство. Однако эта точка зрения при всей ее внешней
привлекательности очень уязвима, прежде всего потому, что страдает
узостью подхода. Если считать пуританство главным фактором возникновения
новой науки, то получается, что эта наука - чуть ли не
целиком английское изобретение. Однако это слишком расходится с
общеизвестными фактами интернационального вклада в сокровищницу
математического естествознания. "Но научная революция была не
английским, а европейским движением. Ньютон был великим сыном
Англии, но он достиг успеха благодаря трудам собратьев Европейцев
Галилея и Кеплера... Нужен широкий охват, который принимает во
внимание иезуита Кавальери и янсениста Паскаля так же, как пурит
анина Джеллибрандта (Gellibrand). Европейский подход позволил
бы нам уяснить, отличается ли стиль континентальной науки от английской
в такой же степени, в какой трагедии Расина отличаются от
трагедий Шекспира, или же Англия была относительно отсталой в
какой-либо области. Можно было бы сказать также, что нельзя сбрасыв
ать со счетов Ренессанс. Живопись Возрождения можно, не впад
ая в парадокс, рассматривать как практическую науку, и отсутствие
такой школы живописи вполне могло повлиять на развитие науки в
Англии" ^.
И все же, если говорить о национальном вкладе в формирование
новой науки, то пальму первенства приходится отдать католической
Италии. В XVI столетии Италия становится центром духовной жизни
Европы. Ее дивная живопись, эпическая поэзия Ариосто (1474-1533)
и Тассо (1544-1595), в которой героический пафос оживлялся сильным
лирическим чувством, основы анатомии и физиологии (хотя и в рамк
ах старой парадигмы Галена), несравненное искусство архитектуры,
просто невозможное без инженерно-строительного мастерства и высокого
уровня практической механики - все это не имело аналогов ни
^ Keamey Н. Puritanism and the scientific revolution//C.Webster (ed.). The
intellectual revolution of the seventeenth century. L., 1974. P. 241.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 281
в какой иной стране. Падуанский университет привлекал студентов
со всех концов Европы, в самом начале века там учился Николай
Коперник, а в конце - Уильям Гарвей (1578-1657). Джамбаттиста
Бенедетти (1530-1590) настойчиво изучает явление свободного падения
тел и уже устанавливает ошибочность аристотелевского утверждения,
что скорость падающего тела пропорциональна его весу. Так
можно ли удивляться, что именно в этой стране явился человек,
которому удалось, наконец, превратить практическую механику в
теоретическую и тем самым создать, как выражался Гюйгенс, "новую
систему" воззрений на физический мир?
Первенство католического мира закрепляет воспитанник иезуитской
школы Декарт, который вырабатывает общую методологию
механической интерпретации мироздания, предлагая объяснять все
явления природы с помощью материи и движения. И вдруг события
приняли совсем иной оборот. Процесс Галилея 1633 г. и вынужденное
отречение 69-летнего ученого радикально изменили ситуацию.
Поставив на колени великого ученого, святейший престол достиг
своей непосредственной цели устрашения паствы, но нанес сильней-
ший удар развитию точного естествознания в Италии. "Осуждение
Галилея передало протестантизму важнейшую всемирно-историческую
"миссию и вручило ему духовное руководство человечеством...
Это знаменует поворотный пункт европейской культуры. Действительно,
в то время как католический мир, в первую очередь Италия,
успокаивается отныне на традиции и в занятиях частными
науками находит эстетическое и практическое удовлетворение научной
любознательности, на долю протестантских стран достается
додумать до конца, следуя за Галилеем, коперникову систему... Это
предвидел умирающий исследователь (Галилей. - М.К.), когда он
тайком переправил свои сочинения в Женеву, Страсбург и Лей-
ден" ^
Трагедия (это слово совсем "захватано" сейчас, но тут, пожалуй,
без него не обойтись) была в том, что и Галилей, и Декарт, и множество
иже с ними хотели быть добрыми католиками, о разрыве с
церковью они и не помышляли, а Декарт прямо предупреждал о
такой опасности, что в конце концов и произошло, когда случилась
Великая революция. Насилие над совестью не остается безнаказанным,
оно растлевает и властителей, и подданных, а если совершается
во имя высших ценностей, то скорее дискредитирует, нежели
^ Ольшки Л. История научной литературы на новых языках. Т. 3. С. 268,
269,270.
282 М. А. КИССЕЛЬ
укрепляет их. В итоге папская политика пошла на пользу протест
антам, и это было тем более трагикомично, что Лютер, Меланхтон
и Кальвин (1509-1564) относились к учению Коперника ничуть не
лучше, чем католические иерархи. И в католических, и в протест
антских странах главными противниками новой науки были предст
авители цеховой схоластической учености, чьи знания обесценив
ались в новых условиях.
В католической Италии они науськивали Инквизицию на Галилея,
а в протестантской Голландии травили Декарта, так что тот
после двадцатилетнего пребывания в "Соединенных провинциях"
вынужден был уехать в Швецию, где и нашел скорую смерть. У тех
и у других мнимое благочестие стояло на страже их интересов и
вспыхивало тем сильнее, чем больше был их страх потерять привычное
положение и связанные с ним удобства. Начался интенсивный
процесс специализации, и схоластические "Суммы" постепенно
теряли кредит, а между тем именно в них католические интеллекту
алы могли бы найти идеи, которые позволили бы оспорить механическую
философию, сохранив истину новой физики. На этот путь
намекнул Бэкон, с его энциклопедически-гуманитарным складом
ума (труды по философии природы составляют только часть, хотя
исторически самую важную, его наследия): "физика видит в природе
только внешнее существование, движение и естественную необходимость,
метафизика же - еще и ум, идею... Физика - это наука,
исследующая действующую причину и материю, метафизика - это
наука о форме и конечной причине" ", Подобного рода идея и легл
а в основание философской системы Лейбница, а затем и Гегеля.
Итак, вряд ли можно утверждать, что на возникновение новой
науки каким-то особенным образом повлиял протестантизм (тем
более, такая разновидность его, как пуританизм). До 40-х годов
XVII в. официальное отношение обеих разновидностей христианской
конфессии к науке было примерно одинаковым и только грубый
промах римского первосвященника - типичное злоупотребление
властью, для которого само устройство римской церкви
представляло богатейшие возможности, - ухудшил положение ученых
в католических странах, а в протестантских все осталось попрежнему.
Нужно принять во внимание очень простое обстоятельство:
протестантизм с его тенденцией к раздроблению на множество
сект не располагал такой силой концентрированного воздействия на
мирян и такими средствами контроля за поведением как папство.
" Бэкон Ф. Соч. Т. 1. С. 209-210.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 283
А добровольных помощников делу обличения ученой ереси Реформ
ация породила достаточно. Так, Т.Спрат, выпустивший в 1667 г.
книгу "История Лондонского Королевского Общества", посвятил
немало страниц своего сочинения опровержению обвинений, будто
новая наука "вредит образованию" и "опасна для христианской
религии" ^, и только в следующем столетии после феноменального
успеха ньютоновских "Начал" физика стала респектабельной.
Есть один факт основополагающего значения, который требует
объяснения: современная наука возникла и достигла могучего расцвет
а исключительно в рамках христианской цивилизации. Так неужто
христианство к этому факту никакого отношения не имело?
По-видимому, для ответа на этот вопрос необходим более тонкий
инструмент анализа, чем обычный "экстерналистский" подход,
практиковавшийся мной до сих пор. С внешней точки зрения, т. е.
изучая возникновение науки как событие, происшедшее в определенный
период времени, среди соответствующих обстоятельств и
благодаря решающим усилиям ряда людей, за которыми пошло все
увеличивающееся число сторонников, мы можем только утвержд
ать, что ведущие деятели этого процесса были христианами, несмотря
на то, что их часто обвиняли в безбожии. Но весь вопрос в
том, как интерпретировать этот факт. Атеистический априоризм
исходит из догмы, что вера ученого в Бога не имеет никакого отношения
к его научным достижениям и ничтоже сумняшеся постулирует
"внутреннее противоречие", "филистерство", "разорванное
сознание" у такого ученого.
Чтобы проверить такое утверждение, подтвердить или опровергнуть
его, нужно как-то найти доступ к интерпретации самого
научного мышления, войти в его логику, которая самим субъектом
мышления никогда не воспроизводится в исчерпывающе полной
форме. Чем крупнее ученый, тем чаще он склонен пропускать звенья
в доказательстве, слишком многое считая само собой разумеющимся,
как бы не желая снисходить до интеллектуального уровня современников
и потомков, среди которых, может быть, только единицы
способны сразу схватить то, что ему кажется таким легким. Причин
а этих пропусков и умолчаний - вовсе не высокомерие, а желание
найти кратчайший путь к истине, сосредоточившись на самом
главном и трудном. А между тем, область "само собой разумеющегося",
невысказанного и только подразумеваемого в историческом
^ CM.: Margaret 'Espinasse. The Decline and Fall of Restoration Science//
C.Webster (ed.) The intellectual revolution of the seventeenth century. P. 354.
284 М. А. КИССЕЛЬ
исследовании необычайно важна. На это обратил внимание
Р.Дж.Коллингвуд (1889-1943), органически соединявший в себе
качества историка и философа. Как историк он знал, что люди не
считают нужным говорить об азбучном, привычном и укоренившемся,
а вот оно-то и составляет образ жизни эпохи, который настоящий
историк должен воссоздать в первую очередь, чтобы нарисовать
картину подлинного прошлого. Как философ, к тому же прошедший
школу Гегеля и выдающихся гегельянцев, он понимал, что раскрытие
сокрытого, уразумение подразумеваемого и объявление неявного
есть способ существования сознания, которое не отделимо от
самосознания, и что функция философии по отношению к науке и
заключается в том, чтобы быть самосознанием ее. Эти соображения
и легли в основу разработанного им историко-метафизического
подхода к изучению науки.
Методология метафизических предпосылок
и ее приложение
Место метафизики в системе знания указал уже родоначальник
ее Аристотель (384-322 гг. до н.э.), назвавший ее "первой философией".
Он явно имел в виду не только аксиологический смысл
слова "первый", но и логический, подразумевая в последнем случае
науку о "наивысшем роде" бытия, видами которого являются известные
десять категорий мышления. Таким образом, "высший род"
бытия объемлет все на свете и потому называется просто Бытием,
но с большой буквы, которая напоминает о том, что такое бытие
уникально, автономно и все собой определяет, т. е. есть не что иное,
как Бог. Поэтому Аристотель "первую философию" именует также
и "теологией". С определением метафизики как онтологии Коллингвуд
не согласен (и напрасно, на мой взгляд, но здесь не место вдав
аться в размышления на эту тему), считая, что в современных
условиях сохраняет значение только логический, а не онтологический
смысл "первой философии".
В такой трактовке метафизика становится наукой об "абсолютных
предпосылках" научного знания, а так как эти предпосылки не
остаются неизменными, то метафизика, учитывая это обстоятельство,
становится наукой исторической. Ее задача, стало быть, установить,
какие именно "абсолютные предпосылки" принимала учен
ая братия в разные времена. Как ни относись к коллингвудовой
идее "метафизики без онтологии", задача, им выдвигаемая, имеет
реальный эвристический смысл. Но прежде проясним саму идею
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 285
"абсолютной предпосылки". В составе нашего языка есть не только
предложения, анализом которых исключительно и занимались позитивисты,
но и логические образования иного сорта, как то: вопросы,
предположения (в отличие от положений, т. е. предложений), допущения
и, наконец, предпосылки в точном смысле слова. Предпосылки
отличаются от допущений тем, что последние делаются в акте
свободного выбора, т. е. в полной мере осознанно, тогда как предпосылки
в обыденной речи и несистематическом мышлении по
большей части остаются невыявленными.
Цепочка логически взаимосвязанных понятий выглядит так: выск
азывание, положение, предложение есть всегда ответ на вопрос,
вопрос обязательно имеет предпосылку (иначе он, по терминологии
Коллингвуда, "не возникает", как, например, в случае так называемых
"глупых вопросов"), предпосылка же может быть относительной
или абсолютной. Относительная предпосылка может менять свой
логический статус: в одном контексте она выступает как предпосылк
а вопроса, а в другом - как ответ на вопрос. С абсолютной же
предпосылкой этого никогда не бывает, она всегда остается только
предпосылкой и ничем иным, ибо на ней замыкается всякий процесс
рассуждения.
Поскольку эти предпосылки абсолютны, они и принимаются как
нечто само собой разумеющееся, молчаливо подразумеваемое и в
глубине души таящееся, и только специальный метафизический
анализ может извлечь их на свет Божий. Эти предпосылки не существуют
по отдельности, хотя их открытие, конечно, предполагает
определенный порядок познания, что-то постигается первым, затем
следующее и т.д. Каждая предпосылка представляет собой особый
исторический факт, входящий, однако, в состав некоторой совокупности
наряду с аналогичными предпосылками. Но дадим, наконец,
слово самому Коллингвуду. "Такой комплекс исторических фактов
я называю "констелляцией". Если каждый исторический факт
представляет собой констелляцию, ответ на вопрос, "что именно
такой-то человек принял за абсолютное основание в данном процессе
размышления?", никогда нельзя дать, указывая на какую-то
одну абсолютную предпосылку, но следует иметь в виду целую
констелляцию этих последних... Взятая вместе констелляция образует
отдельный исторический факт, но каждая составляющая внутри
нее есть также отдельный исторический факт, открываемый метафизиком
точно таким же образом, каким любой историк открывает
исторический факт, то есть, посредством интерпретации наличных
данных. Если данная личность в данном процессе мышления
286 М. А. КИССЕЛЬ
полагает в качестве абсолютных предпосылок АП, АП^ АП^,
АП^, ..., каждая из них является действительно независимой предпосылкой,
которая может быть дедуцирована из остальных не в
большей степени, чем жилет может быть дедуцирован из брюк или
из брюк и пиджака, взятых вместе (последнее - явный намек на
гегелевский "высший синтез". - М.К.)"^.
Итак, констелляции предпосылок подобны костюмам, которые
носили когда-то, но мода не стоит на месте, то же самое верно и
относительно предпосылок с той только разницей, что одежду легко
с себя снять, а вот предпосылки, как правило, сдираются вместе с
кожей - настолько мучителен процесс их изменения, ибо этот
процесс зат
...Закладка в соц.сетях
