Жанр: Электронное издание
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА
КАК ФАКТОР СТАНОВЛЕНИЯ И
ПРОГРЕССА НАУКИ НОВОГО ВРЕМЕНИ'
М.А. КИССЕЛЬ
Возникновение экспериментально-математической науки о природе
- событие грандиозного исторического значения и неувядающей
актуальности, ибо родившееся в XVII столетии естествознание в
своем победном шествии на протяжении веков превратилось в едва
ли не определяющий фактор современного мироустройства. Знание
стало силой, как и предрекал некогда Фрэнсис Бэкон (1561-1626),
адвокат, методолог, историограф, непосредственный участник и
национальный организатор движения за подлинную (не-аристотелевскую)
"натуральную философию". Однако опыт двадцатого века,
опыт мировых войн и опустошительных революций, опровергает
безоблачный оптимизм Бэкона, считавшего, что прогресс науки
обязательно будет способствовать благоденствию человечества. Открытия
науки в полной мере успели обнаружить свою противоречиво-двойственную
природу, на которую намекал еще родонач
альник романтической критики цивилизации нового времени
Жан-Жак Руссо (1712-1778).
Отсюда и непрестанные попытки мыслителей последних двух
столетий найти причины "отклонения от курса" в стихийном ходе
социальной эволюции и осуществить коррекцию траектории исторического
движения в соответствии со своими представлениями о
"наибольшем счастье наибольшего числа людей". Идея глобальной
перестройки экономических отношений насильственным путем себя
скомпрометировала и, надо надеяться, навсегда. Лекарство оказалось
хуже болезни, но болезнь осталась, и сознание надвигающейся угрозы
самим основам цивилизации стало теперь еще ясней, чем раньcМ.А.Киссель,
1997
Статья публикуется в авторской редакции.
266 М. А. КИССЕЛЬ
ше. На склоне лет спекулятивный философ Гуссерль (18591938),
дебютировавший в начале века феноменологической концепцией
"чистой логики", пришел к выводу, что кризис европейской
цивилизации есть, в сущности, "кризис европейских наук", утративших
сознание своей связи с фундаментальными ценностями
человеческого бытия. Он попытался уяснить соотношение "галилеевского
проекта" математического естествознания и "жизненного
мира", из которого этот проект возник. Хотя замысел Гуссерля и
вызвал восторг его последователей, дальше самой общей постановки
вопроса дело так и не пошло, тем более что и само понятие "жизненного
мира" у основателя феноменологии осталось не совсем определенным.
На мой взгляд, в исследовании "кризиса европейских наук" куда
больше перспектив сулит не феноменологический, а обычный исторический
метод, коим давно уже исследуется движение науки
как процесс, имеющий начало и фазы дальнейшего существования.
В этом смысле работа в области истории науки приобретает принципи
альное значение, которое в общих чертах предвидел академик
В.И.Вернадский (1863-1945), когда семьдесят с лишним лет тому
назад ратовал за создание специального подразделения по изучению
истории знаний в системе Академии Наук. Он писал: "XX век
вносит со все увеличивающейся интенсивностью уже коренные изменения
в миропонимание нового времени, Это изменения иного
масштаба, чем те, которые создавались в прошлом веке. Они аналогичны
тем, какие внесли в миросозерцание средних веков философия,
наука и техника начала XVII столетия... Можно говорить о
взрыве научного творчества... С ним неизбежно связан новый рост
философской мысли... и новый подъем религиозного творчества" '.
Конечно, В. Н, Вернадский выдвигает на передний план обнадежив
ающие симптомы прогресса, но слово "кризис" не раз встречается
и в его размышлениях. К тому же, грядущего переворота он не
мыслит вне соответствующего подъема философской и религиозной
мысли, что, кстати, ставит его выше Гуссерля, так и не сумевшего
расстаться с иллюзией самодостаточного универсума абстрактного
умозрения. Между тем, реальная история дает нам единый
процесс изменений, в котором для удобства исследования можно
(и нужно) выделять различные стороны: науку, религию, философию,
искусство, экономику, политику. Только методологическая
' Вернадский В.И. Избр. труды по истории науки. М" 1981. С. 229-230, 233,
242.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 267
наивность узкого специалиста в состоянии вообразить, 'что и в дей-
ствительности существуют отдельные, независимые друг от друга
ряды явлений, обозначаемые этими словами.
В определенных пределах совершенно необходимо рассматривать
движение научных идей имманентно, как если бы ничего кроме
них на свете не существовало (так называемый "интерналистский
подход"). Так, нельзя понять в полной мере революционный характер
динамики Галилея, не восстановив в хронологической последов
ательности всю предысторию его открытия от Иордана Неморария
в XIII в. до Н.Тартальи и Дж.Бенедетти (кстати, об этом позаботились,
в первую очередь, противники Галилея еще при его жизни, стар
аясь доказать полную его неоригинальность) ^ И только после того,
как восстановлена логика научных идей, имеет смысл так называемый
"экстерналистский подход", т.е. включение их в "социокультурный
контекст" в надежде обнаружить скрытые факторы, "подоплеку" преемственной
работы многих поколений ученых.
Оба эти подхода широко используются в нашей литературе, но
социокультурные исследования в науковедении почти совершенно
игнорируют или, вернее, односторонне представляют роль религиозных
идей, учреждений, всей атмосферы религиозной организации
повседневной жизни, воспитания и образования в истории науки.
Эта односторонность вытекает из примитивной марксистской концепции
религии, в сущности, оставшейся на уровне французского
Просвещения XVIII в" несмотря на то, что пример Гегеля, казалось
бы, мог научить пониманию глубокой внутренней связи веры и
знания, науки и философии. Увы, атеистические предрассудки
оказались сильнее диалектики с ее принципом единства противоположностей,
и конфликтная модель соотношения науки и религии
надолго утвердилась в советской литературе.
Атеистические предрассудки служат серьезным препятствием на
пути к объективной исторической реконструкции интеллектуальной
жизни западноевропейского XVII в., на протяжении которого и развертыв
ается революция идей, приведшая к созданию современной
физики, Правда, одним из счастливых исключений является книга
П.П.Гайденко, у которой находим следующие строки: "Пример
Лейбница еще раз подтверждает,.. что механическое естествознание
XVII в. создано не вопреки, а благодаря христианской теологии,
предполагающей разделение всего сущего на божественное трансцендентное
бытие и бытие сотворенное, имманентное, с одной стороны,
' Там же. С. 73.
268 . М. А. КИССЕЛЬ
а с другой - разделение сотворенного мира на духовный и матери-
альный" ^ Однако по условиям времени автор этой книги не имела
возможности подробно развить и обосновать этот тезис или хотя бы
соответствующим образом подчеркнуть его основополагающее значение.
Теперь, когда диктатура марксизма и атеизма в нашей стране
свергнута, возникли все необходимые условия для спокойного и
непредвзятого исследования роли христианства в формировании
современной концепции экспериментально-математического естествозн
ания. Следует подчеркнуть, что речь идет о научном исследов
ании с помощью исторического метода, а не об угодливой апологетике
по принципу: "и я сжег все, чему поклонялся, поклонился
всему, что сжигал". Советский человек привык к резкой смене идеологических
установок в случае изменения "генеральной линии".
Привык он и к тому, что чаще всего изменение только провозглаш
ается, а на деле все остается по-старому. Но в данном случае мы
лишь восстанавливаем вековые нормы научного сообщества, преодолев
ая софистику "классового подхода", оправдывающего вольное
обращение с истиной во имя "высших интересов" пролетариат
а. Научный работник - это человек, который принял присягу на
верность Истине, и он имеет право на звание ученого только в той
мере, в какой он эту присягу соблюдает. Однако служить Истине и
обладать ею - не одно и то же, открытия в науке - редкость, они
как вспышки света, озаряющие будни, полные изнурительного труд
а рук, глаз и головы. Эксперимент, наблюдение и концептуальная
обработка данных с применением математического аппарата; установление
тонкого и сложного баланса этих трех операций в процессе
исследования и превратили прежнюю натурфилософию - метафизику
природы - в подлинную науку о природе.
Крупнейшие деятели интеллектуальной революции того времени
ясно сознавали, что создают нечто небывалое, чего не смогла выработ
ать античная наука. Отсюда и столь популярное название "нов
ая наука", которое так часто встречается в тогдашней литературе.
Вот несколько примеров. В 1537 г. Н.Тарталья (1499-1557) издал в
Венеции сочинение под заголовком "Новая наука". Это было не
что иное, как баллистика, "полезная для всякого спекулятивном
атематического артиллериста, а также и для других" \ С тех пор
^Гайдеяко П. П. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII вв.). М., 1987.
С. 284.
* Ольшки Л. История научной литературы на новых языках: В 3 т. М.; Л.,
1933. Т. 3. С. 54.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 269
артиллеристы стали дружить с математикой. В 1609 г. появилась
"Новая астрономия" И.Кеплера 1571-1630), в которой он сформулиров
ал первые два закона планетных движений. В 1620 г. увидел
свет "Новый органон" Ф.Бэкона (1561-1626), а в 1638 - "Беседы и
математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей
науки, относящихся к механике" Галилея. Этот перечень без труда
можно было бы продолжить, но и приведенных примеров достаточно,
чтобы показать, что предчувствие новизны, а затем и гордость
участников великих открытий составляют существенный элемент
самосознания той эпохи, если угодно, - непременный ингредиент
"качества жизни" формирующегося научного сообщества.
Возрождение - Реформация - Контрреформация
Истоки научной революции XVII в. лежат в эпохе Возрождения.
Здесь самая репрезентативная фигура Леонардо да Винчи (14521519),
в деятельности которого причудливо соединяются дарования
художника, ученого в его двух ипостасях экспериментатора и
теоретика, иженера-механика. Сверхъестественна его любознательность,
наблюдательность ненасытна - так же, как и стремление к
совершенству в искусстве живописи, которое, впрочем, он считал
тоже наукой. У него находим настоящий гимн человеческому глазу:
"глаз движет человека в разные части мира, он - государь математических
наук, его науки - достовернейшие. Глаз измерил высоту
и величину светил, он открыл стихии и их расположение. Он дал
возможность прорицать грядущее по течению светил, он породил
архитектуру, перспективу и божественную живопись" ^
Творческую способность он измерял не "химерическим" полетом
воображения, но полезными "изобретениями" - точь-в-точь как
сто лет спустя Фрэнсис Бэкон ^ Тот в предисловии к "Великому
Восстановлению Наук" поясняет различие между схоластической
ученостью как усвоением готового знания, передаваемого традицией,
и подлинным прогрессом, который наблюдается в области
"механических искусств". "Вся последовательность и преемственность
наук являют образ учителя и слушателя, а не изобретателя, и
того, кто прибавляет к изобретениям нечто выдающееся. В механических
же искусствах мы наблюдаем противоположное. Они... с
каждым днем возрастают и совершенствуются... Напротив того,
философия и умозрительные науки подобно изваяниям встречают
" Цит. 110: Зубов В.П. Леонардо да Винчи. М., 1962. С. 165.
^"Ta.ы же. С. 120-121.
270 М. А. КИССЕЛЬ
пpelc^oнeниe и прославление, но не двигаются вперед. Нередко быв
ает даже так, что они наиболее сильны у своего основоположника,
а затем вырождаются" ".
Бэкон точно указывает тот единственный путь, который сулит
действительное приращение научного знания, а не просто воспроизведение
прошлой учености. Это путь сближения "умозрительной
науки" с "механическими искусствами", когда умозрение должно
стать продуктивным изобретением, а практические навыки и вековые
эмпирические приемы ремесленника и инженера - обрести
теоретические основания и точные методы, дающие алгоритм дей-
ствия. Но прежде чем это было осуществлено его гениальным соотечественником
Исааком Ньютоном (1642-1727), нужно было преодолеть
духовный синкретизм Ренессанса, в котором была очень
сильна мистическая струя неоплатонизма, притягивавшая к себе
течения восточной мистики (герметизм и Каббалу). И здесь в ней-
трализации восточной мистики и сыграла определенную роль борьба
католицизма и протестантизма в результате внутреннего раскола
западноевропейского христианства.
Герметические трактаты (числом более двенадцати) получили
хождение на Западе вскоре после взятия Константинополя турками
в 1453 г. Марсилио Фичино перевел их с греческого по приказу
флорентийского властителя Козимо Медичи, уверившегося в том,
что их знание важнее учения самого Платона. Если Леонардо превосходно
выражает общий дух Возрождения, то Фичино (14331499)
особенно интересен как представитель характерных тенденций
философии этого периода. Это прежде всего крайняя гиперболиз
ация человеческих возможностей, можно сказать, опьянение человеком,
приводящее, по сути дела, к его обожествлению. Вот слова
Фичино, которые говорят сами за себя: "Человек не желает ни
высшего, ни равного себе и не допускает, чтобы существовало над
ним что-нибудь, не зависящее от его власти... Он повсюду стремится
владычествовать, повсюду желает быть восхваляемым и быть
старается, как Бог, всюду" ".
Без умолчаний и прикрас Марсилио Фичино с каким-то наивным
простодушием набросал словесный портрет современного человек
а - той самой "фаустовской души", о которой поведал миру
Освальд Шпенглер почти полтысячи лет спустя. А простодушие
наивности - от того, что итальянский неоплатоник XV в. не умст"
Фрэнсис Бэкон. Сочинения: В 2 т. М" 1977. Т. 1. С. 611.
* Гайденко /7.77. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII вв.). С. III.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 271
вует абстрактно, не "дедуцирует" свойства человеческой природы
из каких-либо основоначал, как это потом стремились делать великие
рационалисты XVII в" но просто фиксирует непосредственное
мироощущение Ренессанса: упоение чувственной прелестью жизни,
ощущение безграничных сил и уверенность в победе, как бы ни была
трудна борьба. Это по сути мироощущение юности, когда кажется,
что весь мир лежит у твоих ног, а кровь кипит и подгоняет в битву
и чудится, вот-вот земля сомкнется с небом и вознесешься на головокружительную
высоту осуществленной мечты.
Само собой понятно, какое значение приобрело это мироощущение
конквистадоров и первопроходцев в интеллектуальном движении
последующего времени. От Фичино нити идейного воздействия
тянутся непосредственно к Копернику (1473-1543) и Бруно (15481600).
В молодости Коперник после окончания Краковского университет
а учился в Болонье и Падуе. Там он и познакомился с неопл
атонизмом. У Фичино наряду с культом человека обосновывается
и культ Солнца, "Ничто лучше не обнаруживает природу Добра (которое
есть Бог), чем свет солнца. Во-первых, нет ничего, что распростр
анялось бы так легко, широко и быстро, как свет... Так взир
айте же на небеса, молю вас, граждане небесной отчизны... Солнце
может означать самого Бога,для вас, и кто осмелится сказать, что
солнце ненастоящее" ^
Так складывалась метафизическая предпосылка гелиоцентрической
системы, а вскоре не замедлила появиться на свет и сама эта
система. Альянс неоплатонизма с небесной механикой был установлен
трудами Коперника и Кеплера (1571-1630), не чувствовавших
ни малейших неудобств от постоянного соседства математического
описания движения небесных тел с анимистическим (организмическим)
объяснением этого движения. Вот как при случае изъясняется
отец новой астрономии Николай Коперник: "В центре всех мест
восседает на троне Солнце... Оно по справедливости называется Светильником,
Умом, Правителем Вселенной. Гермес Трисмегист именует
его видимым Богом, Электра у Софокла называет его Всевидящим.
Так Солнце сидит на королевском троне, управляя своими
детьми планетами, которые кружатся вокруг него" *ш.
Еще отчетливее эта тенденция проявляется у Кеплера. Само
название его последнего крупного труда "Гармония мира" (1619)
"CM.: Keamey Н. Science and Change. 1500-1700. New York; Toronto, 1971.
P. 99.
^ Ibid. P. 99-100.
272 М. А. КИССЕЛЬ
свидетельствует о пифагорейском образе мышления, которому
свойственно было представление о небесной музыке. Космическая
музыка воздействует на "души" планет и заставляет их танцевать.
Но музыка эта беззвучна, ее не услышишь ушами, но можно понять
разумом поэта-математика и сердцем, полным деятельной
любовью к Творцу. Вот образ истинного ученого в понимании
великого человека, жившего на рубеже эпох,
Все историки науки сходятся в том. что поэтическая метафизика
Кеплера отвлекла внимание от его математики (между прочим, он
близко подошел к открытию исчисления бесконечно малых) ", от его
эпохального открытия законов планетарного движения. Ни Галилеи,
ни Декарт открытия Кеплера не заметили и упустили случай
установить связь между законами земной и небесной механики, что
и выпало на долю Ньютона, может быть, не в последнюю очередь
потому, что он хорошо был знаком с трудами Кембриджских неоплатоников,
особенно Г. Мора (1614-1687)". По существу же, работы
Коперника и Кеплера остаются памятниками той эпохи в истории
науки, когда под эгидой "натуральной философии" уживались два
принципиально различных образа мышления: опытно-математический
(ведь Кеплер установил свои законы на основе анализа массы
наблюдений видимого движения планет Тихо де Браге (1546-1601)
и метафизический, и когда, стало быть, объяснение в естественнон
аучном смысле еще не отделилось методологически от метафизической
экзегетики научных данных. Но эта непринужденная естественность
перехода из одной сферы мышления в другую имела и
положительную сторону: проигрывая в строгости мышления, ученый
выигрывал в понимании философского смысла своей работы.
Теперь же все углубляющаяся дифференциация научного знания
привела к тому, что ученый потерял вкус к углублению в основания
своей научной работы, т. е. к уяснению ее смысла не в прагматическом
его понимании, а в принципиально-аксиологическом. Не
потому ли количественный рост научных знаний, немыслимое, превосходящее
всякие разумные пределы число научных работников,
научных журналов, необъятная масса научных публикаций все
настойчивее вызывают в сознании образ Вавилонской башни, обрушившейся,
наконец, на своих строителей?..
Но тогда этот процесс еще только начинался: "Гармония мира"
" См.: Кеплер И. Новая стереометрия винных бочек преимущественно австрийских.
М., 1937.
" См.: Никулин Д.В. Пространство и время в метафизике XVII века. Новосибирск,
1993. С. 110.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 273
вышла в самом начале Тридцатилетней войны, разгоревшейся между
Католической Лигой во главе с императором и протестантскими
князьями, как раз через сто лет после того, как безвестный монах
бросил дерзкий, вызов римскому первосвященнику, духовному владыке
всего христианского мира. И вопреки ожиданиям, после длинной
серии безуспешных попыток реформировать католическую церковь
изнутри, попыток, кончавшихся, как правило, трагически для
инициаторов нововведений, проповедь Лютера (1483-1546) возымел
а успех и получила мощную поддержку кое-кого из сильных
мира сего. И не было в том чуда, просто настали сроки, пришел
конец долготерпению и вопиющие пороки католицизма привели ко
"второй схизме" (первая произошла тогда, когда в XI в. окончательно
оформилось противостояние Западной и Восточной церквей)
и отпадению протестантизма.
Высшим стремлением Реформации было уже возрождение христи
анства, возвращение к подлинному, евангельскому христианству,
очищение его от наслоений веков, гнета традиций и авторитета
предания (святоотеческой литературы в первую очередь). Протест
антство уничтожало или сводило к минимуму посредническую роль
церкви в осуществлении культа. Верующий как бы оставался один
на один с Богом, черпая руководство непосредственно в Священном
Писании, а не в богословской экзегетике. Отрицание церковной
иерархии - так же, как и отрицание герменевтических усилий
богословия имело далеко идущие последствия.
На переднем плане здесь борьба с обмирщением церкви, которое и
стало источником многочисленных злоупотреблений, первым и главным
из них было притязание папства на светскую власть и неразрывно
связанная с этим притязанием алчная погоня за материальными
средствами вплоть до бесстыдной торговли отпущением грехов.
В философии прошлого века эта тенденция получила меткое
название "папоцезаризм". Систематическое смешение "кесарева" и
Божия делало позицию католицизма очень уязвимой с точки зрения
буквального смысла Священного Писания. Но дело не только
в этом. Со времен Псевдо-Дионисия Ареопагита (V в. н. э.) учение
о церковной иерархии имело еще и высший - онтологический -
смысл, представляя собой конструктивный принцип построения
космоса на той же самой идее иерархии. Иерархически организов
анный мир соответствовал определенной аксиологической шкале,
указывавшей "естественное место" каждой сущности во Вселенной.
Протестантизм же, отказываясь от тщательно разработанной и рацион
ально обоснованной шкалы, упрощал космологию до фунда274
М. А. КИССЕЛЬ
ментальной дихотомии Творца и сотворенного им мира. По сравнению
с бесконечным совершенством Бога внутренние различия в
сотворенном мире выглядят совершенно несущественными. Это
подготавливало концепцию бескачественно гомогенной субстанции
мира, которую мы равно находим у Галилея, Декарта, Гоббса.
В том же направлении действовало и отрицание философско-теологической
мысли средневековья, что означало отказ от изощренного
интеллектуализма схоластической традиции в пользу простого
иррационального факта веры. Лютеровский принцип оправдания
человека "только верой", чистосердечной совестливостью неискушенного
в хитросплетениях ума делал излишними (и даже в высшей
степени подозрительными) разного рода интеллектуалистические
конструкции (вроде доказательства бытия Бога). Таким образом,
в само понимание христианской веры протестантизм вносил
определенный дух иррационализма, недоверия к разуму в его стремлении
охватить мироздание категориальной схемой. Дискредитация
схоластической метафизики облегчала возникновение новой науки
о природе, отчаянно рвавшейся из плена средневекового аристотелизм
а.
Столкнувшись с необходимостью отстаивать свое существование
перед натиском грозного противника, отхватывавшего у римской
церкви одну провинцию за другой, католицизм довольно быстро
оправился от замешательства и рядом энергичных мер сумел оста- ,
новить дальнейшее распространение лютеранства и родственных
ему религиозных течений.
Одной из таких мер было усиление карательной политики по отношению
к вероотступникам. Вот здесь-то и произошли драматические
события, которые дали основание атеистической критике
говорить о "непримиримой враждебности" христианской религии к
науке. Удар инквизиции обрушился на представителей позднегуманистической
учености, соединявшей любовь к античным образцам с
увлечением герметико-каббалистической "тайной мудростью", в которой
фактически растворялось христианское миропонимание. Одним
из них был поэт Марцелл Палингений. "Этот поэт уже в докоперник
анскую эпоху (около 1530 г.) выступил с излюбленными
идеями Бруно и некоторыми мотивами его теории, преподнесенными
в поэтической форме, и при этом с тем же характерным для
Бруно сочетанием демонологии и магии, теургии и мантики" ^.
Кроме того, он имел несчастье изображать в сатирическом духе
" Ольшки Л. История научной литературы на новых языках. Т. 3. С. 6.
ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА... 275
жизнь духовенства и монахов и подвергать критике политику папы,
Месть церковников настигла его после смерти. В 1549 г. по
распоряжению инквизиции труп его был вырыт из могилы и сожжен,
а прах развеян по ветру.
Гораздо хуже оказалась участь другого поэта Аония Палеария,
хотя его прегрешения перед католической церковью, как можно
понять, были меньше, чем у Палингения. Тем не менее "...перевод
почти 70-летнего ученого в Рим, три года заключения в инквизиционной
тюрьме, его отречение и его казнь на Campo dei Fiori
могут рассматриваться как последовательные фазы одного из ужаснейших
юридических убийств, совершенных фанатизмом контрреформ
ации" ^. Третьим и самым известным в этом ряду стал
Джордано Бруно, в муках окончивший свою бурную скитальческую
жизнь на той же самой площади, где теперь стоит ему памятник
среди овощей и фруктов импровизированного зеленого базара,
открывающегося там каждое утро. (Мои впечатления 1990 г.)
Для наших целей важно определить по возможности точнее характер
деятельности Бруно. Можно ли назвать его ученым в собственном
смысле слова, хотя бы по меркам конца XVI в.? По-видимому,
правильна общая характеристика того же Л.Ольшки, который пис
ал о нем: "...он питал отвращение к обоим известным ему диалектическим
методам - схоластическому и математическому, - заменяя
их поэтическим выражением своих убеждений и применением
луллиева искусства связывания мыслей (приемы мнемотехники
Р.Луллия. - М. К.). Требования стихотворного метра и луллиево
искусство были единственными скрепами для хода мыслей Бруно.
Во всех других отношениях он предоставлял им (своим мыслям. -
М.К.) свободный, причудливый, усугубленный риторикой и пафосом
полет, так что его сочинения представляются слабо связанной
комбинацией литературных мотивов и философских рассуждений..."
"ш'.
Бруно был не столько пропагандистом учения Коперника, сколько
глашатаем оккультных тайн герметизма, которые он в нем открыл.
Современный историк науки резюмирует: Бруно "читал лекции об
учении Коперника по всей Европе, и в его руках коперниканство
стало част
...Закладка в соц.сетях
