Жанр: Электронное издание
Potvic01
...тимные. Современное знание располагает
для определения такого влияния несравненно большими и точнейшими средствами,
нежели в предшествовавшие времена. Оно способно раскрывать этот "противорасоворасовый"
характер еврейства если не исчерпывающе, то, во всяком случае,
несравненно полнее и очевиднее, чем предшествующие эпохи. Все области
хозяйственной, политической и культурной жизни открыты этому влиянию и ему
подвержены: биржа, рынок, пресса, театр, наука, парламент, даже правительства.
Все это факты слишком общеизвестные, чтобы можно было пытаться в какой-либо мере
ослабить или отвергнуть их. К этому присоединяется еще сила международной
концентрации еврейского влияния, как национально-анонимной "противорасы",
которое осуществляется в соответствующих организациях: сюда относится масонство,
социал-демократия, большевизм как система правительственного террора и
деспотизма. Конечно, никто не сможет утверждать, что все это подлинно суть
еврейские организации, поскольку они действительно вмещают в себя различные
национальные элементы. Однако никто не может отрицать здесь активности еврейства
в его особой, органической сплоченности, которая не свойственна в такой мере
никакому другому народу. В отношении к масонству это проявляется, может быть,
слабее, чем к социал-демократии, которую считают, хотя также преувеличенно,
организацией, вдохновляемой еврейством, на том, все-таки недостаточном,
основании, что К. Маркс и многие другие социал-демократические писатели были
евреи. (Достаточно вообще помнить, что в среде социалистов христианские влияния
и вообще были всегда относительно слабее даже и среди "арийских" элементов). Что
касается большевизма, то историческая правда требует все-таки признать здесь
роковой характер рокового влияния еврейства в верхушке коммунистической клики,
невзирая даже па то, что огромное большинство русского государства принадлежит к
разным народностям, и прежде всего русской. Может быть, менее всего
количественная пропорция еврейской национальности наблюдается в Германской
империи теперь, когда началось то гонение на нее, которое ныне достигло
предельной исключительности. К этому надо присоединить и то еще, что в настоящее
время антисемитское влияние завоевателей распространяется во многих странах (и
прежде всего во Франции), так что можно спрашивать себя: если этому влиянию не
будет положено какой-либо внешней препоны, то где на земном шаре вообще
останется место для существования еврейского народа? Во всяком случае,
приходится констатировать следующее: то, что у других народов, может быть,
является порождением растерянности, слабости, морального упадка, духовного
разложения, то в расистской Германии в настоящее время является выражением
национального самоутверждения, внутренним самоопределением. В силу этого и
должно сказать, что расизм есть антисемитизм, по крайней мере, в нравственном
смысле является ему тожественным. Расизму свойственно вообще над-мение и
презрение по отношению ко всем нациям не-германским. Однако именно антисемитский
пафос есть тайна расизма, которая, может быть, вполне даже и не доходит до его
сознания, но инстинктивно остается определяющей. Конечно, не нужно закрывать
глаза, что существует и среди других народов европейских известный инстинктивный
антисемитизм, отталкивание от еврейства, духовное, эстетическое, всяческое, за
редкими лишь исключениями. Сознательные и ответственные за свои чувства личности
стремятся к преодолению этого инстинкта, у других он парализуется чувством
слабости перед лицом сильнейших, потому что нельзя отрицать жизненной
устойчивости еврейства, его силы в борьбе за существование, солидарности,
сознательной и инстинктивной, - наряду с его сверхнациональным распространением
в мире в качестве Gegenrasse (завистливое и ревнивое око расовой вражды
презирает здесь некую подлинную действительность). Еврейство, как таковое, есть
сила, которая требует себе подчинения, и фактически его добивается в самых
разнообразных положениях, и слабейшие среди других народов этому не в силах
противодействовать, хотя иногда и реагируют на это параксизмами бессильного
бешенства разного рода, - погромами, вообще утратой гражданского и духовного
джентельменства в отношении к евреям, при этом, однако, оказываясь невольно в
положении виновных или как бы извиняющихся. Однако подлинное равенство и
равноправие этим отнюдь не достигается. Пресловутый "интернациональный" характер
еврейской "противорасы" делает ее гораздо сильнее и вооруженнее против всякого
другого народа, пребывающего в ограниченных рамках национального существования.
Самое существование Израиля в качестве подлинной "оси" истории, его
самосохранение в веках, когда разрушение постигало царства, истреблялись и
уничтожались народы, способно возбуждать национально-историческую ревность.
Царства египтян, персов, вавилонян, эллинов, греков с иными их современниками
миновали в веках древней, средней и новой истории, и на фоне всего этого
сохранение Израиля есть настоящее чудо истории, которого не хотят видеть только
слепотствующие. Еврейство вместо того, чтобы давно уже исчезнуть с лица земли,
вместе с многочисленными своими современниками, несмотря на свой исторический
возраст и вопреки, казалось бы, неизбежной физической дегенерации, не только
сохраняется, но и умножается, крепнет и побеждает в историческом соревновании
народов. Его национальная сила, в соединении с его интернациональной сверх- или
противорасовостью, действительно ставит и не может не ставить вопрос о
взаимоотношении между ним и всяким другим народом, в среду которого оно
вкраплено, как численное меньшинство. Однако этому не отвечает его фактическая
влиятельность и сила. Этого невозможно не видеть, хотя в известной степени и до
известного времени и можно было еще не замечать. Однако теперь, при современных
методах социологического наблюдения, стало навсегда невозможно. "Еврейский
вопрос" уже занял место в центре мировой истории, и по отношению к нему является
неизбежным ответственное самоопределение. Если бы он был разрешим на почве
образования территориальной еврейской державы, которая бы втянула в свое
население если не все, то во всяком случае значительное большинство еврейства,
вопрос был бы действительно поставлен к мыслимому решению. Однако последнее не
только оставалось до сих пор за пределами исторически досягаемого, но и вообще
остается сомнительным в своей возможности.
Этому противоречит другая черта еврейства, также появившаяся с древнейших
времен: его способность и даже особая склонность к ассимиляции, однако до
известного предела. В разных местах своих исторических странствий, от Египта и
Вавилона, Рима и Эллады даже до наших дней, Израиль оставлял и оставляет своих
национальных заложников, которые частью сохранились в изолированности "гетто",
частью же ассимилировались, входя в культурно-политическое тело чужого народа,
до полного внешнего слияния с ним, и, однако, через то не теряя своего
собственного лица. И эта ассимиляция становилась тем легче и естественнее, что
собственный религиозный его тип все более выветривался под влиянием
поверхностного европеизма, но при этом тем ощутительнее проявлялись неистребимые
временем расовые черты. Перед всем европейским человечеством (включая сюда и
американское) встал жизненный вопрос о самоопределении и взаимоотношении между
количественно незначительным, но качественно могучим еврейством, с одной
стороны, и всем огромным численным большинством других народов, с другой
стороны. Таково трагическое положение, в котором находится сейчас выветрившаяся
в своем христианстве Европа, одержимая в то же время социальными страстями, в
своем отношении к "все-расе", а вместе и "противо-расе" еврейства. К этому
интернациональному отношению, наряду с соперничеством и борьбой, еще привходит
влечение, своего рода эрос ассимиляции с особой гибкостью и упругостью. Можно
подумать, что на этом пути, на котором некоторая ассимиляция постигает все
народы, в общем историческом котле растворится без остатка и нерастворимое, т.
е. Израиль. Однако и это растворение есть только кажущееся, имеющее для себя
известные пределы. Историческое чудо Израиля есть его неистребимость и, так
сказать, субстанциальная целость, как "всего Израиля", который не только вообще
существует, но и "в е с ь спасется", согласно пророчеству ап. Павла, и это
божественно предустановлено. Такова о нем воля Божия, как в Ветхом, так и в
Новом Завете, которая и исполняется на наших глазах со всей ее неотмененностью и
непреодолимостью. Израиль, как ось истории, есть вместе с тем и избранный народ
Божий, которому вверены закон и пророки. Через него восприял свое человечество
от Пречистой Девы Марии воплотившийся Сын Божий, и против этого антисемитам
остается только отрицать самый этот факт, объявляя Христа "арийцем". Из среды
его призваны апостолы, которые посланы.Христом крестить и учить все народы, и
исполнение этой заповеди, которое уже предполагает известную ассимиляцию,
начинается с первых же веков существования церкви. Тогда - в известном смысле
подобно, как и теперь - совершалась та "ассимиляция" вместе с
интернационализмом, согласно которому в церкви Христовой "нет эллина или иудея,
варвара и скифа", но во всех Христос. Однако это воссоединение во Христе не
только не отменяет мистической и исторической силы того факта, что Израиль
соединен некими узами духовного брака со всем человечеством, но его утверждает.
Перед лицом его он поставлен самим Христом, к тому избран и призван. И нельзя
мыслить это избрание только как временное и уже миновавшее за исполнением времен
и сроков. Тому противоречит универсальный характер этого избрания и
посланничества: "шедше научите все языки, крестяще их", эта заповедь и слово
Божие, Ветхого и Нового Завета, также есть в человеческом смысле слово Израиля,
прозвучавшее на его земле, частью на его языке, частью же нена его языке (на
греческом, т. е. уже в ассимиляции). Поэтому то взаимоотношение, которое дано и
задано в истории Израиля среди всех народов, свойственно природе и самого
христианства, включено в его духовные судьбы. Поэтому есть и не может не быть,
должно быть некое неизреченное и неисчерпаемое чувство благодарности от всех
народов, по крайней мере, уже включенных в христианство (а далее и в него пока
не включенных, но еще имеющих включиться) по отношению к Израилю. Здесь он также
противопредстоит всему человечеству в единственности своего избрания и своего
служения. Конечно, ныне, когда христиане перестают быть ими, внешне и внутренне
раскрещива-ются, а еврейство заражается от них, как и само в свою очередь их
заражает своим безбожием и воинствующим антихристианством, как будто
утрачивается и почва для неизменности этого соотношения и все тонет в пустоте и
бескрасочности европейского позитивизма, гуманизма, национализма и нигилизма.
Теперь провозглашается, что еврейство есть не религиозное, но расовое единство.
Эмпирически это может быть и так, по крайней мере в пределах Европы, однако
мистически все остается без изменения, ибо неизменно определение Божие, и под
покровом безбожного европеизма совершается тайна спасения "всего Израиля", с ней
в связи и обращенность ко "всем языкам". Он остается неким подлежащим к мировой
истории, которая является как бы его сказуемым. И это надо понять как в
мистических корнях, так и в историческом свершении.
В этом контексте имеется одна черта в современном антисемитизме, которую следует
понять в ее природе и проявлении на обеих сторонах, именно тот религиозный
коэффициент, который остается и ему свойственен. В природе Израиля таинственно и
как будто противоречиво соединяются две черты: ассимиляция и расовая или
племенная неистребимость, причем и то и другое делает его осью мировой истории.
Самые крайние антисемиты, кричащие о всепроникающем влиянии Израиля, всюду
отыскивающие его черты и всячески его обличающие, свидетельствуют тем самым
одинаково как об его непобедимости и неотразимости, так и об его незаменимости в
жизни народов. С одной стороны, "противо-раса", плод ассимиляции есть в этом
смысле всегда некоторая как бы подделка и двусмысленность в сопоставлении с
расовыми аристократами в их национальной подлинности, есть нечто, так сказать,
второсортное, - если и талантливое, то не гениальное. Оно не само себе творчески
довлеет, но есть тревожная и суетливая подделка, паразитарный нарост на чужом
дереве. Но в то же время эта ассимиляционная восприимчивость делает еврейство
открытым и обращенным ко всей области культуры, оно всем интересуется, ко всему
способно и является; физически руководящим, и притом все в большей и большей
мере. Этот факт - в ясновидении ненависти - всего больше констатируется именно
антисемитами, которые собирают свидетельства того, что без евреев' не может или,
по крайней мере, не умеет обойтись европейская цивилизация, головка которой есть
еврейская, хотя и всегда и неизменно в псевдорасовом облечении ассимиляции. В
этом смысле всякая национальная культура, по крайней мере, начиная с известной
эпохи господства интернационализма в жизни народов, есть подделка или, во всяком
случае, смесь в смысле национальном. В этом состоит трагика еврейства в
национальной жизни/ взаимное притяжение и отталкивание, борьба w соперничество.
Еврейство в ассимиляции, как сторона наступающая, одновременно не может не
чувствовать притяжение и некоторую собственность на творчество чужой
национальной культуры, но, вместе с тем, и непреодолимую ее чуждость и состояние
борьбы с ней. В этом выражается динамизм ассимиляции, но вместе и ее граница и
непреходимый предел. Народы же, осознавшие в своем национальном бытии чужеродное
тело, как нечто нерастворимое и неосвоимое, при всей напряженности ассимиляции
чувствуют болезненно это его присутствие. С инстинктивной непримиримостью к
этому, они находятся в состоянии самообороны, однако соединяющейся с неодолимым
к нему влечением. Израиль в рассеянии не имеет собственного национального лица,
но неизменно сохраняет свое собственное национальное естество во всей его
нерастворимости. Конечно, смешение, сложность есть удел всех национальностей и
национальных культур во все времена, и теперь больше, чем когда-либо раньше.
Однако разные слагаемые в этом смешении сменяются в истории, и только одна ее
ось, Израиль, остается неизменна на протяжении всей истории перед, лицом всех
народов.
Эта трагика не измышлена антисемитами, хотя бы даже они силу этого факта и
преувеличивали. Она должна быть преодолеваема лишь в свете высшего идеала и,
конечно, не на путях зоологического истре-бительства, которое ни к чему и не
приводит. Однако на протяжении многих веков этой борьбы были применяемы разные
истребительные средства, как прямо погромного характера, так и изгнаний и
ограничений, в правах. Теперь они восстанавливаются в давно уже неслыханной и
невиданной степени. Нельзя при этом, отрицать и того, что на стороне
обороняющейся, а вместе исторически и наступающей еврейской нации могла
выработаться - в разные времена по-разному - и защитная идеология против "гоев",
которая теперь с таким злорадством обнажается в антисемитской литературе, хотя
она представляет собою теперь преимущественно исторический интерес, как уже не
соответствующая действительности.
Все это противоборство, соединяющееся и с культурным сотрудничеством в разные
времена, протекало на почве религиозной, взаимного неприятия иудейства и
христианства. Это придавало ему религиозную глубину, однако вместе с
безысходностью. Это была продолжающаяся борьба о вере, которая началась в Иудее
еще за 19 веков до нашей эпохи и находится под знаком христианства и
антихристианства. То была прикровенная или же откровенная и сознательная борьба
о Христе: "За кого почитают люди Меня, Сына Человеческого?... А вы за кого
почитаете Меня?" (Мф. XVI, 13-15). Она отражалась - не прямо, но косвенно, - в
жизненных отношениях "христианских" народов к антихристианскому еврейству
(впрочем, это же столкновение распространялось за пределы и нехристианского
мира, в который также проникало - и с неизменной нерастворимостью - еврейство).
Однако в новейшие времена, в частности, и в наши дни, это противоборство все
более перестает быть религиозным, оно приняло извне гуманитарные (хотя и не
гуманные) образы. Религиозное самоопределение ныне, казалось, перестало быть
существенным и решающим, уступая свое место чертам сравнительно второстепенным.
В наибольшей мере это можно сказать относительно бывших христианских, а теперь
уже полухристианских или просто нехристианских в своем самосознании народов. Как
бы они ни определялись теперь в отношении к еврейству, но, во всяком случае, не
религия иудаизма является решающей. Поэтому с такой силой и исключительностью
выдвигается национализм зоологический, расовый, как и принадлежность к еврейству
также определяется признаком не религиозным, но национальным. Однако это не
мешает признавать всю единственность этой расы, ее исключительный характер,
борьба же с ней и одоление мыслится на почве расового противоборства. Очевидно,
это предельно обедняет и уничижает характер этой борьбы даже сравнительно с
"темным" средневековьем, которое по существу было гораздо более глубоко и право
в сравнении с теперешним расовым варварством. Но так же ли это обстоит на
стороне еврейской, по крайней мере, для интеллигенции, у которой тоже выдохлось
под влиянием социализма, гуманизма, культуртрегерства религиозное сознание?
Имеем ли мы здесь дело просто с отсутствием религии, пустотой религиозного
сознания? Конечно, этого нельзя сказать о той небольшой части еврейства, которая
остается исповедующей иудаизм, религию Моисея, "Ветхого" (для христиан) Завета и
разрабатывает его богословие, насколько это оказывается возможно и осуществимо.
Однако не этим своим богословием оно влияет на мир, хотя это вместе со
строительством синагог и выражает собой национальное сознание. Как религия,
иудаизм и теперь естественно сознает себя в противопоставлении христианству.
Однако не им определяется то, что можно назвать религиозным сознанием еврейства,
насколько вообще можно о нем говорить. Но здесь оно выражается или отрицательно,
как фактическое оставление всякой религиозной веры, или же как воинствующее
безбожие, не останавливающееся перед прямым гонением на религию, фактически на
христианство. Таковым оно явило себя на несчастной родине нашей. Здесь это
гонение превзошло по свирепости и размерам все предыдущие, которые только знает
история. Конечно, нельзя его всецело приписать еврейству, но нельзя его влияния
здесь и умалять. То, что в истоках своих имело характер вызывающего и
презрительного безбожия в смысле отсутствия религиозного сознания (у Маркса),
здесь приняло характер антирелигиозного варварства и организованного
методического похода на веру. Конечно, советское безбожие психологически и
исторически есть явление сложное. В нем соединяется русская интеллигентщина с ее
воинствующим религиозным нигилизмом, в последний же входят влияния западного
позитивизма, материализма и атеизма, начиная по крайней мере с шестидесятых
годов, но фактически еще и раньше, начиная с влияний энциклопедистов. Сюда
входит, конечно, влияние и еврейства, которое само по себе уже представляет
собой готовую благоприятную почву для антихристианских влияний. Здесь надлежит
со всей силой и искренностью констатировать тот факт, что вообще в еврействе, -
не говоря уже об ортодоксальном иудаизме, но даже в самом поверхностно-безбожном
- нет и не может быть равнодушия к христианству и, прежде всего, ко Христу, но
есть враждебность. Я всегда это знал "шестым чувством". Однако, для того, чтобы
это понять и почувствовать, вопреки всей поверхностной видимости обратного, надо
оценить во всей силе религиозную природу еврейства, именно как избранного народа
Божия, которому просто н е дано быть религиозно равнодушным. То самоопределение
отвергнувшего Христа еврейства, которое совершилось 19 веков тому назад в Иудее,
в частности в Иерусалиме, не было только преходящим эпизодом, касающимся лишь
определенной эпохи и ее поколения. Оно имеет пребывающее значение и имеет силу в
религиозных глубинах еврейства, сохраняя ее на все времена, одинаково в обоих
своих противоположных полюсах: "распни Его", на одной стороне, и "благословен
грядый во Имя Господне Царь Израилев", на другой. Таков здесь и голос крови, со
всей силой его. В бешенстве расового антисемитизма это не уразумевается в своей
религиозно-мистической значимости, поскольку здесь существует только слепая
национальная страсть вражды и соперничества. Но ведение этого доступно для
христианского чувства, которое открывает духовные очи, имеет орган духовного
восприятия, мистическое чувствилище. И для него и через него всегда ведомо это
фатальное, можно сказать, непобедимое и неизбежное неравнодушие еврейства к
христианству, проистекающее именно из неравнодушия ко Христу. Это борьба в нем
самом, которая закончится, лишь себя исчерпав, тогда, когда наступит время
обетованного апостолом Павлом "спасения всего Израиля". При наличии же этого
неравнодушия к христианству, сознательной или даже бессознательной к нему
враждебности, еврейство, конечно, представляет собой благоприятную среду,
создает благоприятную атмосферу и для религиозного гонения на христианство.
Сказать, что именно ему это гонение обязано своим происхождением, значит,
конечно, утверждать заведомую неправду, такое гонение могло бы возникнуть, да и
возникает в отдельных случаях, и при полном отсутствии влияния еврейства.
Антихрист и антихристианство есть явление универсальное, в котором соединяются
разные национальные и духовные потенции. Так было уже во времена "великой"
французской революции. Но наилучшим тому доказательством в наши дни является
антихристианский расизм, который соединяется с самым ожесточенным
антисемитизмом. И вообще в наши дни антисемитизм все более теряет религиозную
природу и становится расовым, каковым себя и провозглашает. Религиозное лицо
еврейства как таковое его все менее и менее интересует. Это совершенно
откровенно и провозглашается в наши дни. Поэтому и "спасение всего Израиля" или
явная победа христианства над еврейством, которой пока, разумеется, тоже не
усматривается, для такого антисемитизма, как не имеющего характер религиозного
антииудаизма, в сущности ничего не может изменить. Если же антисемиты с такой
тщательностью и враждебностью собирают свидетельства об еврейской враждебности к
христианам из религиозно окрашенных источников, то здесь их интересует все-таки
не антихристианство, как таковое, но национальный иудаизм, который с одинаковой
готовностью находят как в Талмуде, так и у Маркса и всяческих вообще
представителей социализма и большевизма. Вообще социальный утопизм разных
оттенков в наши дни является своеобразной дегенерацией древнего иудейского
мессианизма, в котором мессия является социально-революционным вождем, имеющим
осуществить земное царство, Zukunftstaat, своего рода "фюрер" националсоциализма
на почве иудаизма. В этой последней роли и выступали в разные времена
разные претенденты лжемессианства, например, Баркохба, а в наши дни... Маркс,
который, впрочем, отличается от своих предшественников своей исключительной
религиозной слепотой и духовной тупостью в своем материализме. В этом смысле
духовно он стоит, конечно, неизмеримо ниже своих предшественников, невзирая на
всю свою "научность", впрочем, тоже совершенно мнимую.
Но из всего этого неизбежно напрашивается неожиданное заключение следующего
содержания: расизм, как национал-социализм, в котором одновременно и с
одинаковой силой подчеркиваются оба мотива - и социализм (каково бы ни было его
особое здесь проявление), и национализм, представляет собой не что иное, как
пародию и вместе повторение или по крайней мере вариант на темы иудейского
мессианизма. При этом и расизм определяется в отношении к христианству или прямо
язычески-враждебно, или же индифферентно, даже если и сохраняет некоторую
умеренно-протестантскую окраску. Этой религиозной аморфностью своей он также
приближается к революционному зелотизму революционно-мессианских движений.
Последние же в религиозном отношении, конечно, далеко отходили не только от
традиционного библейского учения, в частности еврейских пророческих книг, но и
были окрашены в цвета религиозного синкретизма. Однако, при этом пламенный
социальный революционизм соединялся здесь с не менее пламенным национализмом,
который питался враждебностью к римским завоевателям, покорителям земли
обетованной. Конечно, все эти движения были пространственно весьма ограничены по
сравнению с масштабом теперешних событий. Однако в зерне духовном они содержали
в наличности и самоопределение теперешнего расизма, как бы в проекции. Вообще
вся древняя история, как и само христианство, протекает в таких размерах,
которые для нас кажутся теперь миниатюрными. Однако они уже содержат в себе
наличие духовных потенций, которые раскрываются в новейшей, и уже ставшей
мировою, истории в наши дни.
Итак, еще раз повторяем: германский расизм воспроизводит собою иудейский
мессианизм, который является противником и соперником христианства уже при самом
его возникновении, он же является им - точнее, идеологически и духовно должен бы
являться - в наши дни.
При этом от коммунистического интернационала он отличается своим национализмом,
от национальных же движений, свойственных и нашей эпохе, - революционным своим
социализмом. Фюрерство же, как личное воплощение в "вожде" духовного движения в
некоем цезаризме народных трибунов, является как бы исторической акциденцией,
которой как будто могло бы и не быть. Но его наличие довершает сходство и
родство современного расизма и фашизма с иудейским мессианизмом. Место прежних
"помазанников Божиих" на престоле "Божией милостью" заняли теперь вожди на
трибуне волею народною: Гитлер, Мусс
...Закладка в соц.сетях
