Жанр: Электронное издание
43_107
...и. Англия
нарядила при помощи этой моды весь мир
в свою форменную одежду, олицетворяющую
идею свободной торговли, этики собственности,
cant*. Противоположность английской моде
представляет прусский мундир, символ не
частной жизни, не успеха в жизнедеятельности,
а самой деятельности государственной
службы. "Я первый слуга своего государств
а", - сказал тот прусский король, при отце
которого князья стали носить мундир. Хорошо
ли понят весь смысл слов "платье короля?"**
Одежда, которую носят в английском обществе,
есть еще большее принуждение, чем обязательн
ая прусская форма. Тот, кто принадлежит
к обществу, никогда не позволит себе изменить
покрою одежды своего слоя общества,
одеться в "штатское" платье, ибо он этим оскорбит
нравы и моду. Английский костюм
джентльмена, в котором только англичанин
чувствует себя свободно, превратится в сюртук
("Bratenrock") немецкого провинциала,
под которым неуклонно бьется сердце, преисполненное
любовью к свободе и человеческому
достоинству, как символ идеалов 1848 года
*Монотонный напев (нем.). В данном случае слово употреблено
в переносном смысле - как обозначение траф
аретной морали и ханжества. - Прим. пер.
**"Konigs Rock" - военный мундир; выражение, имеющее
символическое значение. Надеть "платье короля"
означает поступить на военную службу, быть призванным
в войска. - Прим. пер.
61
сюртук с гордостью носят социалисты, ставшие
либералами*.
Прусскому духу свойственно поглощение
единичной воли общей. Офицерство, чиновничество,
рабочий класс Бебеля, наконец, "народ"
1813-го, 1870-го, 1914-го годов чувствуют,
хотят, действуют как сверхличное единство.
Это не стадное чувство, в нем есть нечто бесконечно
сильное и свободное, чего посторонний
понять не может. Прусская идея исключительн
а. Даже в пролетарском понимании она исключ
ает рабочих других стран, вместе с их эгоистическим
мнимым социализмом. Душа слуги,
ум подданного, кастовый дух - все это слов
а, обозначающие нечто, что становится понятным,
когда оно уже вырождается, и тогда его
презирают. Истинного прусского духа никто не
презирает, его боятся.
Никогда не поймет англичанин, и весь свет не
понимает, что с прусским духом связана глубок
ая внутренняя независимость. Система соци-
альных обязанностей обеспечивает человеку
с широким кругозором суверенитет его внутреннего
мира, который несоединим с системой
социальных прав, воплощающей индивидуалистический
идеал. Душевный склад Мольтке^
в Англии немыслим. За свою практическую свободу
англичанин платит другой, внутренней свободой:
он - внутренний раб, как пуританин, как
рационалист, как сенсуалист, как материалист.
*Наконец, француз, которому фаустовские стремления
утомительно чужды, изобрел наряду с одеждой достатка
и профессии дамскую моду. Место "business" и "Dienst"
здесь заняла "l'amour".
Уже в течение 200 лет он создает учения, отриц
ающие наличие свободной воли. Таков дарвинизм,
ставящий общее душевное состояние
в причинную зависимость от действия матери-
альных факторов, учение, которое в его исключительно
плоском истолковании у Бюхнера^
и Геккеля^ сделалось мировоззрением немецкого
мещанства. Англичанин и в духовном отношении
принадлежит к society. Его "штатское"
платье одевает в мундир и его совесть.
Для него существует проявление частной жизни,
но нет индивидуального мышления. Одинаковое
миросозерцание со скудным содержанием
и богословской окраской распространяется
на всех англичан. Это принадлежность хорошего
тона, подобно выходному платью и перчатк
ам. Если где-либо вообще уместно выражение
- стадное чувство, то именно здесь.
xiv
Немецкая реформация не имела глубоких внутренних
последствий. Лютеранство было завершением,
а не началом. Готическая Германия леж
ала на смертном одре и вытянулась на нем
в последний раз в этом великом действии своем,
имевшем чисто личное содержание. Лютера
можно объяснить только Ренессансом, которым
в то время была проникнута видимая церковь.
Готическая душа севера, с ее мощным внутренним
миром, восстала против официального духа
церкви, ставшего духом двора Медичи, против
того, что папы и кардиналы превратились в кондотьеров,
а их управление - в систематическое
ограбление верующих, что сама вера стала форм
альностью, а соотношение между грехом и пок
аянием превратилось в вопрос вкуса, подобно,
например, соотношению между колонной и архитр
авом. Церковь без этого папства, готическ
ая вера без утонченного подчеркивания формы
- таков был смысл этого простосердечного,
крестьянского возмущения, которое вовсе не зад
авалось вопросом переустройства церкви в ее
внутренней сущности; оно носило печать отриц
ания на своем челе, плодотворная страстность
которого не могла быть длительна. Творческим
и положительным стал лишь цветущий дух Барокко,
в котором и католицизм достиг предельной
высоты жизненной силы и жизнерадостности,
когда в Испании возникло контрреформационное
движение и воинствующий иезуитизм.
Далее, в XVII веке, новые народы Севера начинают
вырабатывать собственные религиозные воззрения
на основе неисчерпаемых возможностей
христианства. Их общая черта - стремление
к действию, в полную противоположность ленивой
культуре Флоренции и бесплодной самоистяз
ающей диалектике французских янсенистов^
и Паскаля. В Англии возникло революционное
индепендентство и под воздействием его -
пиетизм^ в Швабии и Пруссии, влияние которого
сильно сказалось в начинающемся духовном
расцвете прусского народа. Во внешнем проявлении
послушный, самоотверженный исполнитель,
он в душе своей свободен от условностей
мира, полон той нежной, глубокой полнотой
чувства и искренней сердечной простотой, котор
ая отличала королеву Луизу, Вильгельма I,
Бисмарка, Мольтке, Гинденбурга^ и вообще
тип старопрусского офицера; так, каждому
пруссаку была свойственна свободная от излишнего
догматизма, стыдливо скрываемая перед
посторонними, религиозность, которая внешне
должна была проявляться в предписываемых
долгом действиях, а не в исповеданиях.
Английский же индепендент внешне свободен,
свободен в нормандском смысле. Он выработ
ал для себя чисто житейскую религию, основ
анную на Библии, для которой каждый присв
аивает себе право давать свое собственное толков
ание. Таким образом, все, что он делает, всегд
а правильно в нравственном отношении. Англич
анин в этом никогда не сомневается. Удач
а - это проявление Божественной милости.
Ответственность за моральность действий падает
на Бога, между тем как самые действия благочестивый
человек приписывает себе. Изменить
такие убеждения не во власти человека.
То, чего должно хотеть, твердо установлено. Если
это предписанное хотение ведет к гибели,
то это неотвратимый рок.
Поистине удивительно, с какой уверенностью
английский инстинкт вырабатывал из
французско-формального, доктринерски сухого
учения Кальвина свое собственное религиозное
сознание. Народ как "сборище святых",
в частности, английский народ в качестве избр
анного народа! Каждый поступок уже оправд
ан тем, что его можно было совершить! Кажд
ая вина, каждое насилие, даже преступление,
но по пути к достижению успеха, уже оправданы
Божественным Промыслом, на который
и возлагается ответственность. Так, в духе Кромвеля
и его солдат, было воспринято учение о предопределении.
Именно благодаря этой безусловной
самоуверенности и бессовестности своих
действий английский народ достиг нынешнего
своего развития. В противоположность этому,
в благочестии, свойственном немецкой расе, распростр
аненном среди населения, говорящего понемецки,
всегда было что-то непрактичное
и провинциальное. В небольших кружках царил
истинный дух единения, вся жизнь признавал
ась служением, этот жалкий обрывок земного
существования в юдоли печали приобретал
смысл только в связи с более высокой задачей.
Однако эта задача должна была быть определен
а, и в этом коренится сила полусознательной
деятельности великих Гогенцоллернов, преемников
восточно-прусской рыцарской идеи.
За всеми темными пятнами крепколобого дворянского
и буржуазного эгоизма, за всеми королевскими
слабостями светит старопрусская
идея, которая выросла на немецкой почве
и в лучших немцах все же завоевала какую-то
часть их души, даже если они были ей враждебны.
В то время как швабское благочестие вырожд
алось в гражданственность и сентиментальность
и отдавало свои лучшие умы - такие, каким
был Гегель - северу, здесь в Пруссии рос новый
человек, духовно сильный носитель новой
религиозности. Глубокое презрение к одному
лишь богатству, к роскоши, к удобству, к насл
аждению, к "счастью" пронизывает прусский
дух этого столетия, составляя основу военно-чиновного
духа. Все эти блага ничего не стоят по
сравнению с велением рыцарского долга.
Для англичанина же они Божьи дары,
comfort* - это благоговейно воспринимаемое
доказательство небесной милости. Более глубокие
противоречия едва ли мыслимы. Труд для
набожного индепендента есть следствие грехопадения,
для пруссака же - Божественный завет.
Предприятие и призвание как две несоединимые
точки зрения на труд противопоставляются
одна другой. Надо глубоко вдуматься в смысл
и созвучие этих слов. Призвание означает: быть
призванным высшей силой, Богом, сам труд является
нравственной ценностью. Для англичанин
а и американца нравственную ценность
представляет только цель работы: успех, деньги,
богатство. Труд - это только путь, который
нужно по возможности сделать верным и удобным.
Ясно, что борьба неизбежно становится
борьбой за успех, а пуританская совесть оправдыв
ает всякое средство. Тех, кто стоит на дороге,
устраняют, все равно будут ли это отдельные лиц
а, целые классы или народы. Господь этого хотел.
Легко понять, как могут подобные идеи,
становясь плотью и кровью, вести народ к его
высшим достижениям. Чтобы преодолеть прирожденную
человеческую лень - прусская соци
алистическая этика учит, что в жизни дело
не в счастье, а в исполнении своего долга, в труде.
Английская капиталистическая этика гласит:
стань богатым, тогда тебе не нужно будет
работать. Без сомнения, в этом лозунге таится
много соблазна. Он возбуждает, он опирается на
*Благополучие, хорошие условия жизни (англ.).
широко распространенные в народе инстинкты.
Он охотно воспринимается рабочими предприимчивых
народов. Еще в XIX веке он создал тип
"янки" с его преодолевающим все препятствия
практическим оптимизмом. Формула прусской
этики, напротив, отпугивает. Она предназначена
для немногих, которые прививают ее и таким
путем принудительно подчиняют ей толпу. Перв
ая формула предназначена для страны без госуд
арства, для эгоистов и викингов, с их потребностью
быть постоянно лично готовыми к бою. Это
проявляется в английском спорте. Формула эта
содержит в себе принцип внешнего самоопределения,
право быть счастливым за счет всех ост
альных, если достаточно силен для этого, словом,
как бы хозяйственный дарвинизм. Во второй
же формуле заложена идея социализма в ее
глубочайшем значении: воля к власти, борьба за
счастье не отдельных лиц, а целого. Фридрих
Вильгельм I, а не Маркс был в этом смысле первым
сознательным социалистом. От него, как
показавшего личный пример, идет это мировое
движение. Кант сформулировал его в своем категорическом
императиве.
Так возникли на исходе западноевропейской
культуры две большие философские школы, английск
ая - сенсуалистическая и эгоистическая
в 1700 году, и прусская - идеалистическая
к 1800 году. Они выражают собой то, что эти народы
в действительности собой представляют
как этическое, религиозное, политическое, хозяйственное
целое.
Сама по себе философия - ничто, это набор
слов, ряд книг. И она сама по себе не может быть
ни истинной, ни ложной. Она язык жизни в восприятии
великого ума. Для англичан прав
Гоббс, когда он проповедует selfish system, систему
эгоизма и оптимистическую философию
"общей пользы" вигов - "наибольшего счастья
для наибольшего числа людей", и, с другой стороны,
прав почтенный Шефтсбери^ с его изобр
ажением джентльмена, тори, суверенной личности,
прожигающей с большим вкусом свою
жизнь. Но точно так же прав для нас Кант с его
презрением к "счастью" и пользе, с его категорическим
императивом долга, и Гегель, с его
мощным чувством действительности, который
в центре своего исторического мышления поставил
суровую судьбу государств, а не благополучие
"человеческих обществ". Мандевиль^ в своей
басне о пчелах признает движущей силой
в государстве эгоизм отдельного лица, тогда как
Фихте - обязанность трудиться. Является ли
конечной целью независимость благодаря богатству
или сама независимость от него? Должна
ли быть предпочтена категорическому императиву
Канта: действуй так, чтобы твое поведение
могло стать общим законом, формула Бентам
а^: действуй так, чтобы ты имел успех? Разниц
а между прусской и английской моралью -
все та же разница между рыцарями религиозного
ордена и викингами. То, что в этих двух мир
ах внутренних чувств выросло в систему, иными
словами - философские школы обоих народов,
отличается друг от друга все в том же отношении.
Англичанин - утилитарист, по существу
он единственный утилитарист Западной Европы,
он и не может быть иным, если он перед
самим собой пытается отрицать эту свою сильнейшую
склонность, то получается то, что с давних
пор стало известно под именем cant'a и высшее
проявление чего можно найти в письмах
лорда Честерфилда^. Англичане - народ богословов
вследствие того, что их великая революция
приняла главным образом религиозные
формы и, после устранения государства, для выр
ажения общих чувств не оставалось другого
языка, кроме религиозного. А богословие позволяло
не называть по имени истинную цель всех
стремлений - богатство. Думая лишь о своем
успехе в борьбе за существование и успокаивая
свою совесть библейскими толкованиями двусмысленных
поступков, легко было смело и уверенно
идти к своей цели. Если в прусской жизни
может быть такая борьба, то она ведется из-за
служебного положения, из-за чина, очень часто
можно назвать это карьеризмом, но идея этой
борьбы - стремление взять на себя более высокую
ответственность в организме целого, чувствуя
себя достойным ее.
Из всех народов Западной Европы только этим
двум народам свойственно строго определенное
социальное разграничение. Это проявление их
потребности в высшей активности, которая
стремится поставить каждого отдельного человек
а на то место, на котором он нужен. Такой
порядок, в основе которого лежит бессознательн
ая и невольная экономия сил, не может быть
установлен одним лицом, как бы оно ни было
гениально, и не поддается подражанию. Он естественен
для одного народа и только ему присущ
и не может быть перенят никаким другим
народом. В нем проявляется вся полнота нравственного
чувства, и нужны столетия, чтобы
развить с такой ясностью чувство социальных
граней в строго определенном смысле слова,
и сделать их действительными. Дух викингов,
с одной стороны, и дух монашеских орденов -
с другой, снова проявляются как этос успеха
и этос долга. Английский народ воспитался на
различии между богатыми и бедными, прусский
- на различии между повелением и послуш
анием. Значение классовых различий в обеих
странах поэтому совершенно разное. Основанием
для объединения людей низших классов
в обществе независимых частных лиц (каким
является Англия), служит общее чувство необеспеченности.
В пределах же государственного
общения (т. е. в Пруссии) - чувство своей
бесправности. Демократия в Англии означает
возможность для каждого стать богатым,
в Пруссии же - возможность для каждого достигнуть
высшей ступени общественной лестницы,
когда каждый отдельный человек поп
адает на определенную раз и навсегда соци-
альную ступень, благодаря своим способностям,
а не традиции. Франция (а, следовательно,
и Флоренция) никогда не знала естественного,
необходимого с точки зрения национального
инстинкта классового расслоения, теперь, также
как и до 1789 года. Социальная анархия был
а правилом. Произвольно составлялись группы
привилегированных разного рода и в раз71
личной степени без какого бы то ни было определенного
социального соотношения между ними.
Следует только вспомнить о судебном дворянстве
наряду с придворным, о типе аббата,
о генеральных откупщиках, о расслоении городской
крупной буржуазии. Истинно французское
чувство равенства с давних пор проявляется
в этой неспособности установить порядок
социальных градаций. В Англии дворянство
постепенно стало денежным, в Пруссии же
оно превращалось понемногу в военное дворянство.
Французское дворянство никогда не достиг
ало такого единства социального значения.
Английская революция направлена была против
государства, следовательно, против "прусского"
порядка в церкви и общественной жизни;
немецкая революция - против "английского"
разделения на богатых и бедных, которое
проникло в Германию в XIX веке с промышленностью
и торговлей и стало центром враждебных
Пруссии и социализму тенденций. Только
одна лишь французская революция не была напр
авлена против чужого и потому безнравственного
порядка, а против порядка вообще: это
и есть демократия во французском понимании.
Здесь, наконец, выступает на свет глубоко
этический смысл лозунгов: капитализм и соци-
ализм. Это два строя человеческих отношений,
основанных один на богатстве, а другой на авторитете;
порядок, достигаемый путем свободной
борьбы за успех, и порядок, устанавлив
аемый законодательством. Для истинного англич
анина слушаться приказаний человека неимущего
так же невозможно, как для истинного
пруссака преклоняться перед одним лишь бог
атством. И даже сознательный в классовом отношении
рабочий из прежней партии Бебеля
подчинялся партийному вождю с той же верностью
инстинкту, с какой английский рабочий
почитает миллионера как более счастливое
и явно отмеченное Богом существо. Такие глубоко
коренящиеся в душе различия пролетарск
ая классовая борьба совершенно не может затронуть.
Все английское рабочее движение построено
на различии между благосостоянием
и нищенством в пределах самого рабочего класс
а. О железной дисциплине внутри миллионной
партии, как в Пруссии, здесь нельзя и думать.
"Неравное распределение богатства" - таков
а истинно-английская пролетарская формула,
которая постоянно на устах у Шоу^; как она ни
звучит двусмысленно для нас, она истинна для
того жизненного идеала, который один предст
авляется цивилизованному викингу привлек
ательным. Итак, можно было бы - принимая
к тому же еще во внимание мощное развитие
этого идеала в типе янки - противопоставить
социализм миллиардеров социализму чиновников.
К первому принадлежит такой тип человек
а, как Карнеги^, который сначала превратил
значительную часть общенародного достояния
в свою частную собственность, а затем блистательно
раздает его на общественные цели по
своему личному усмотрению. Его слова: "Кто
умирает богатым, умирает бесчестно", - выраж
ают истинное понимание стремления к господству
над общественным целым. Не следует,
однако, упускать из виду глубокой связи между
этим "социализмом частного лица", который
в своем наиболее ярком выражении представляет
не что иное, как диктаторское управление
народным достоянием, и социализмом чиновник
а и организатора (который может быть
очень беден), как он проявлялся в одинаковой
степени в лице Бисмарка и Бебеля.
Шоу представляет собой вершину "капиталистического"
социализма, для которого богатство
и бедность всегда будут двумя организующими
противоположностями хозяйственного организм
а. "Бедность - величайшее из зол и наихудшее
из преступлений" ("Майор Барбара")^.
Шоу восстает против "трусливой массы, котор
ая держится за жалкий предрассудок, что следует
предпочитать добродетель богатству". Рабочий
должен попытаться стать богатым, это
с самого начала было политикой английских
профессиональных союзов, тред-юнионов. Поэтому
в Англии за время между Оуэном^ и Шоу
будто и не было социализма в пролетарском
смысле - он по своему типу не отличается от капит
ализма низших слоев. Мы же, пруссаки, всегд
а противопоставляем веление послушанию
в пределах строго дисциплинированного общественного
целого, носит ли оно название госуд
арства, партии, рабочего класса, офицерства
или чиновничества; слугой его является каждый,
принадлежащий к нему, без исключения.
Travaillerpour le roi de Prusse* - это значит исполнять
только свой долг, не стремясь к личной
выгоде. Жалованье офицеров и чиновников со
* Трудиться на благо короля Пруссии (фр.).
времени Фридриха Вильгельма I смехотворно
мало по сравнению с суммами, которые дали бы
возможность в Англии причислять себя хотя бы
к среднему классу. Тем не менее у нас работали
прилежнее, самоотверженнее, честнее. Чин дав
ался как награда. Так было и при Бебеле. Организов
анное им рабочее государство стремилось
не разбогатеть, а властвовать. Эти рабочие в своих
стачках, организованных партией, очень часто
терпели лишения не ради увеличения заработк
а, но ради власти, ради своего мировоззрения,
которое казалось или действительно было
в противоречии с убеждениями их работодателей,
они боролись ради нравственного принцип
а, причем проигранное сражение все же оказыв
алось моральной победой. Английским рабочим
это совершенно непонятно. Они не были
бедны и при своих стачках получали сотни тысяч,
которыми жертвовал в этих случаях бедный
немецкий рабочий, полагая, что там, за морем,
борются за то же, за что и он. Ноябрьская
революция была таким образом отказом повинов
аться в армии и одновременно внутри рабочей
партии. Внезапное превращение дисциплиниров
анного рабочего движения в дикую погоню за
увеличением заработной платы отдельных,
не считающихся друг с другом групп, было победой
английского принципа. Неудача этой политики
проявилась в том, что в лице "рейхсвера"^
возник новый организм с внутренней дисциплиной.
Единственным проявившим себя способным
человеком оказался солдат. Немецкая революция
будет продолжаться в виде таких военно-
авторитарных успехов и неудач.
Те же противоположности царят и в хозяйственном
мировоззрении обоих народов. Роковая
ошибка политической экономии заключается
в том, что она слишком просто и исключительно
материалистически, без малейшего внимания
к многообразию хозяйственного инстинкта и его
творческой силы, трактует о "ступенях человеческого
развития", о "новом времени" и о "современности".
В этом проявляются все слабости
ее английского происхождения, ибо как наука
она представляет собой произведение современного
англичанина, с его самоуверенностью и недост
атком психологии. Это его единственная
philosophy*, которая соответствует его любви
к борьбе, успеху и собственности. С ес помощью
англичанин, начиная с XVIII века, внушал свое
чисто английское отношение к хозяйственной
практике всем умам континента.
Из мироощущения коренного жителя прусской
земли, поселенного духовным орденом во
время колонизации, с необходимостью вытекал
принцип хозяйственного авторитета государств
а. Каждому человеку дается особая хозяйственн
ая задача. Права и обязанности в производстве
и пользовании им точно определены. Целью
является не обогащение отдельных лиц
или каждого работника в отдельности, а процвет
ание целого. Такова была цель колонизации
восточных болотистых местностей, пред*
Философия (англ.).
принятой Фридрихом Вильгельмом I и его преемник
ами. Они смотрели на нее как на свою
миссию. Бог возложил на них эту задачу. Здравый
реальный смысл немецкого рабочего с полной
определенностью развивался в этом направлении.
Только марксистские теории мешали
ему понять близкое родство между своими
и старопрусскими стремлениями.
Инстинкт морских разбойников-островитян
совсем иначе понимает хозяйственную жизнь.
Здесь дело идет о борьбе за добычу и притом за
долю в добыче каждого отдельного человека.
Норманнское государство с его утонченной техникой
собирания денег основывалось исключительно
на принципе добычи. Для этого была
весьма удачно введена феодальная система. Барон
ам предоставлялось собирать добычу с предн
азначенных им наделов, герцог требовал своей
доли от них. Конечной целью было богатство.
Бог даровал его дерзновенным. Из практики
этих ставших оседлыми пиратов образовались
современные способы коммерческого счета.
Из счетной палаты Роберта Дьявола из Нормандии
(умер в 1035 году) происходят слова "чек"*,
"конто", "контроль", "квитанция", "рекорд"
и нынешнее название английского казначейств
а (Exchequer). Когда Англия в 1066 году была
завоевана норманнами, родственные им по племени
саксы сделались также предметом эксплу
атации норманнских баронов. У их потомков
никогда не могло образоваться иного мировоззрения.
Этот дух еще и сегодня составляет
*От шахматнообразного счетного стола. - Прим. пер.
отличительную особенность каждой англий-
ской торговой компании и каждого американского
треста. Их целью является не планомерное
поднятие народного благосостояния, как
известного целого, а лишь достижение благосостояния
отдельных лиц, частное обогащение
путем победы в пределах частной конкуренции,
эксплуатации публики через рекламу, повышение
и понижение цен, достигаемое искусным
регулированием взаимоотношений спроса
и предложения. Когда англичанин говорит
о национальном богатстве, он имеет в виду количество
миллионов. "Нет ничего более чуждого
чувству англичанина, чем солидарность"
(Фридрих Энгельс). Даже в отдыхе англичанин
видит тоже проявление чисто личного, прежде
всего телесного превосходства. Он занимается
спортом ради установления рекордов и знает
толк в родственном его хозяйственным обычаям
боксе, который внутренне совершенно чужд
немецким гимнастам.
Отсюда вытекает, что английская хозяй-
ственная жизнь фактически тождественна
с торговлей, с торговлей постольку, поскольку
она представляет культивированную форму
разбоя. Согласно этому инстинкту все превращ
ается в добыч
...Закладка в соц.сетях
