Жанр: Электронное издание
115_50
...жению Гегеля,
благодаря своей пластичности идеально подходят для философии "*.
Именно здесь на помощь Хайдеггеру приходит философия Дильтея с ее
тематизацией жизни как первой и последней реальности, за пределы которой
невозможно выйти в мышлении.
Опираясь на фактическую жизнь, Хайдеггер постепенно превращает
"линию" своего исследования в "круг", демонстрирующий вовлеченность
и уже-присутствие исследователя в исследуемом. Смысл поиска "точки"
начала становится более понятным ввиду экзистенциальной проблематичности
занятий феноменологией.
45 а Непосредственное начало
Непосредственному началу феноменологического анализа предшествует
разбор основных позиций, направлений и систем современной философии.
( 2) и исследование исторических и систематических аспектов
"^ Гегель Г.Ф.В. Наукалогики. В З-хТ-х. М" 1970. С. 91 Слл. Т. 1.
132
употребления слова "феноменология" (3)-от "Феноменологии духа"
Гегеля и протестантской теологии XIX в. до использования этого термина
у Пфендера и Гуссерля. Основные характеристики феноменологии, которые
Хайдеггер выделяет в качестве важных - исключение из оборота любых
теорий о природе психического и ее описательность. Последующий
4 посвящается различным "искажениям" идеи феноменологии. К таковым
Хайдеггер относит понимание феноменологии как науки, всего лишь
разъясняющей значения понятий и движущейся в русле прояснения тавтологий.
Подобные толкования, сводящие роль феноменологии к уточнению
основных философских понятий, сужают, по мысли философа, изнач
альный замысел феноменологии, "встраивая" ее в уже существующую
систему философских дисциплин. Столь же недопустимым считает Хай-
деггер "мировоззренческое расширение" идеи феноменологии, представители
которого полагают достаточным "интуитивно настроить себя",
чтобы была решена проблема очевидности.
Особой темой 5 становится выяснение особенностей настраиваниясебя
на "феноменологическую установку". Поскольку в феноменологии
нет никаких "специальных проблем", то вывести нас на какую-либо конкретную
проблематику может только доступ к "изначальной области" философии
(26-24; 203-204).
Изначальная область не дана нам, и о ней нам из нашей "практической
жизни" ничего не известно. Мы лишь можем попытаться методически
"приблизить ее к себе", совершая своебразное "осматривание" в нашей
"практической жизни". По мнению Хайдеггера, не существует так назыв
аемых непосредственных данностей философии (26) и задача исследов
ателя заключается в том, чтобы их сперва "заполучить" ( 6, 27-29).
Поскольку последний вывод Хайдеггера - невозможность непосредственной
данности изначальной области в жизни "самой по себе", то в 7
он пытается понять, чем же эта жизнь сама по себе является. Однако зад
ача осложняется, так как речь идет "о чем-то, что настолько близко нам,
что мы большей частью не беспокоимся об этом явно, о чем-то, к чему
мы, к тому же, почти не имеем никакой дистанции, чтобы увидеть его в
его "вообще". Дистанция отсутствует, потому что этим являемся мы сами,
и мы видим самих себя только из самой жизни, которая есть мы" (29).
Жизнь, в которой мы себя находим, обнаруживает самодостаточный,
всеохватывающий характер: "...жизни нет необходимости выходить за
пределы самой себя, чтобы привести к исполнению свои глубинные (genuinen)
тенденции. Она разговаривает с собой неизменно на собственном
"языке". Она сама ставит себе задачи и требования, которые всегда остаются
исключительно в ее собственной области" (31). Поэтому, у исследов
ателя нет иной возможности кроме той, чтобы, оставаясь в самой жизни
и осматриваясь в ней, пытаться увидеть "... не имеется ли там чего-либо
вроде "начала", "изначальной области"" (30):
"Мы наблюдаем за жизнью и смотрим, есть ли в ней какая-нибудь
особая черта, предметно требующая однозначного понятийного... огр
аничения, и которую мы бы впоследствии должны были бы использов
ать в научной проблематике только в этой - из вещей вытекающей и
из них взятой - смысловой определенности" (30).
Хайдеггер вдруг останавливается. Казалось бы, он уже подобрался к
"жизни" как "изначальному феномену", с которого можно бы, наконец, и
начать "позитивное" исследование. Но парадокс заключается в следующем:
ему не удается начать с того, с чего он должен начать, да по сути,
уже начал: он уже начал исследование, уже обозначил направление, в котором
предполагает продвигаться. Феноменология Хайдеггера также не
избегает той принципиальной сложности, которая наиболее известна в
формулировке Гегеля. Отдельно следовало бы обсудить и моделируемый
Хайдеггером опыт: как может произойти, что в нашем наблюдении за
жизнью самой по себе какая-нибудь "черта" вдруг бросится нам в глаза?
Благодаря чему возможно заметить, что вот эта черта требует, причем
однозначно, некой смысловой определенности?
Необходимо остановиться на другом аспекте поиска путей из фактической
жизни. На первых порах единственным методом движения здесь становится
медитативное повторение "самоочевидного". Более того, человек,
пытающийся, опираясь только на свою конкретную жизненную ситуацию
и исходя только из нее, найти нити, ведущие к научным проблемам, обречен
в первых шагах своего "осматривания" на констатацию неких самоочевидных
вещей.
Именно на этом этапе было бы особенно уместно сопоставить с тем, что
пытается сделать Хайдеггер, аналогичные шаги Гуссерля.
45 б Проблема начала у Гуссерля. Начало и редукция
Акт перехода от "наивной веры в реальность окружающего мира" к
"феноменологическому созерцанию"
Итак, Хайдеггер считает необычайно сложным сделать первый шаг. Попробуем
проследить, как в той же ситуации поступает Гуссерль. Как и для
Хайдеггер, Гуссерль начинает с "самоочевидного" - с того, что мы можем
наблюдать, находясь в "естественной установке". Однако всякий раз он
переходит к феноменологической проблематике, говоря примерно следующее:
"а теперь обратим наш взгляд...". Необходимость этой смены напр
авленности нашего внимания обосновывается им только необходимостью
обращения к той реальности, где являющееся дано нам с очевидной
достоверностью. Эту методологическую процедуру Гуссерль называет еяо^е
или феноменологической редукцией. Он никогда не говорит, какие
мотивы, импульсы должны подтолкнуть нас к том, чтобы мы, находящиеся
в естественной установке сделали этот шаг. Поэтому феноменологическую
редукцию часто сравнивали с религиозным обращением. Для
Хайдеггера же переход к феноменологической проблематике явно предст
авляет собой проблему. Он не осуществляет феноменологическую редукцию
Гуссерля. Однако он так же, как и Гуссерль, считает, что изнач
альная область феноменологического опыта должна каким-то образом
быть получена. Поэтому если понимать редукцию более широко, нежели
это делал Гуссерль - не только как обращение к сфере чистой самоданности
предметности в сознании, но как методологическую процедуру, в результ
ате которой исследователь приобретает содержательно определенную
область своих исследований - можно сказать, что Хайдеггер ищет
свой вариант "феноменологической редукции" "''. Но теперь "редукция",
- в том виде, в каком ее пытается провести Хайдеггер, и на том матери
але, на котором он это делает - обнаруживает всю свою сложность.
Должны быть указаны мотивы, требующие ее осуществления. И эти мотивы
должны быть найдены в самой "естественной установке"! Потому
Хайдеггер и говорит, что требуется "осматривание" в фактической жизни.
Мы должны увидеть ту "черту", которая "бросится нам в глаза" и
"потребует" понятийного определения. В таком понимании "редукции"
Хайдеггером уже заложена идея, что необходим наш разговор с "вещами":
вещи должны заговорить с нами "'.
И еще: ходом своих рассуждений Хайдеггер показывает: необычайно
сложно "дождаться", пока "вещи заговорят" с нами: вещи изначально "естественны"
и "самопонятны", и банальны. Метод движения Хайдеггера
как раз и заключается в пропитывании себя этими банальностями. "Мы
должны держаться в тени мышления без всякой научной нацеленности
(Aspiration), вслушиваться в эти тривиальности, насладиться ими сполна,
причем так интенсивно, чтобы эти тривиальнейшие тривиальности стали
абсолютно проблематичными" (36) .
46 Первые характеристики жизни
Первые характеристики, или категории, Хайдеггер находит в процессе
этого "оглядывания". Для нас это имеет особое значение, поскольку происходит
не что иное как первичное формирование научной терминологии.
Итак, что происходит в реальной жизни для обыденного взгляда? Человек
слушает или читает лекцию, занимается той или иной наукой, работает с
той или иной степенью интенсивности, может заниматься спортом, политикой,
участвовать в выборах. Человек "врастает" в определенную профессию,
в его жизни может наступить временная стабильность или, на^
Такая интерпретация была в свое время предложена Н. В. Мотрошиловой
в ответ на высказывавшееся автором мнение, что Хайдеггеру удается избеж
ать редукции Гуссерля.
"'Ср. 59 б; 63.
^" По-видимому, этот метод Хайдеггер практиковал и в изложении лекционного
материала: "Его семинары ^напичканы точнейшими общими
замечаниями, - жалуется на Хайдеггера Иозеф Ксниг, - ...он едва двигается с
места, и даже то, что он потом, после долгих разговоров, выскажет,
временами ужасающе тривиально". (Konig / Plessner 111-112). У слушателей
это часто вызывает только раздражение: "Хайдеггер для меня лично явился
большим разочарованием, - заключает Ксниг, - но я рад, что познакомился с
ним. В один прекрасный день он будет играть какую-нибудь роль, и тогда я
без труда буду информирован о нем. Временами, да и в целом, он есть то, что
можно назвать "глубоким". Он весь как бы уходит вниз, в глубину. Он
сверлит, трижды вертится вокруг своей оси, неуверен (что видно уже по его
интонации: с ударением начнет произносить важные вещи, слова, а затем
просто проглатывает окончание, очень тщеславный, и сознательно против
этого борется, целот^ (Религиозный фанатик. - И.М.), немузыкален. Голова
его хороша, необыкновенно хороша, однако с незначительными изменениями
сошел бы и за подручного парикмахера" (Ibid.).
оборот, метание из крайности в крайность. Так, всегда есть "определенн
ая, хотя и варьирующаяся - временами расширяющаяся, временами суж
ающаяся - область "вещей", которые в определенное время "определяют"
мою жизнь - то так, то иначе - и лежат "в" направлении моей жизни
(на самом деле - находятся в ней)" (32). "Лежат в направлении". Здесь
уже сказано одно из ключевых "обыденных" слов, позволяющее, по мнению
Хайдеггера, позволяет сделать вывод об определенной "направленности",
присущей жизни: "Ты, он, она, мы - всегда живем в какомлибо
направлении (большей частью так, что направление отчетливо нами
не осознается... оно может охватить меня, или прокрасться ко мне, или
просто быть. Но может случиться и так, что временами какое-нибудь напр
авление явно овладевает нами...)" (32).
Так, направленность жизни оказывается первой "особой чертой", хар
актеристикой, "требующей понятийного ограничения". Возникает искушение
тут же увидеть в "направленности жизни" хайдеггеровский вари
ант интенциональности сознания Гуссерля, однако этот вопрос требует
отдельного рассмотрения "".
Наряду с самодостаточностью и определенной направленностью жизни,
важнейшей ее особенностью становится так называемый мировой хар
актер (33-38): наша жизнь не может быть отделена от того, "в чем она
протекает", - считает Хайдеггер, - жизнь не только невозможна без мира,
но и в определенном смысле тождественна ему:
"Наша жизнь есть наш мир, причем редко так, чтобы просто наблюд
али его, но, скорее, так, что мы всегда, пусть и незаметно, скрыто
"участвуем" в нем: будучи "связанными", "отталкиваемыми", "наслажд
аясь" или "отказывая" (entsagend)... И наша жизнь только постольку
жизнь, поскольку живет в мире" (33-34).
Так, мысль, которая получит у Хайдеггера концептуальное оформление
как "бытие-в-мире" (In-der-Welt-Sein) ^" - явно ведет свое начало от лекций,
прочитанных им в 1919-1920 гг. Сам "мир", в который погружена человеческ
ая жизнь, Хайдеггер делит на "мир вокруг" или "окружающий
мир" (Urnwelt), т.е. мир ландшафтов, географические места, города; "сомир"
(Mitwelt) - одушевленный мир, включающий в себя родителей,
братьев, сестер, начальников, учеников, незнакомцев и т.д., и "собственный
мир" (Selbstwelt). Собственный мир (или: "мир Я") есть то, в чем для
нас индивидуализируется опыт мира: все, что встречается мне,
"встречается... тем или иным образом" и сообщает моей жизни присущую
ей только жизненную ритмику (33). В этих предложениях Хайдеггер выск
азывает важные мысли: 1). Наша жизнь не может быть отделена от нашего
мира; 2). Мы должны мыслить включенными в этот "наш мир" также
и мир других людей. С одной стороны, они тоже составляют наш мир.
С другой - мы, а свою очередь являемся частями их мира: "Мы находимся
"' Ср.: Poggeler 1987, 122.
"" Heidegger 1927, 52 ff.
в отношении к общему для нас окружающему миру (Urnwelt) - и мы находимся
в личной связи (Verband), - это разделить нельзя" "ш.
Впервые к чему-то похожему на "категории жизни" Хайдеггер приходит,
когда начинает говорить об определенных "выделенностях" (Herausgehobenheiten)
фактической жизни, которые служат проявлением более
общего "рельефного характера всей жизни по себе". К таким "рельефным"
моментам жизни Хайдеггер относит:
1. определенные характеристики обстановки, окружения и мира вокруг.
которые "чаще всего дают себя как раз не в виде определенных отделенностей",
но которые встречаются в мире в "задвинутой на задний план, не
принимаемой во внимание примечательности" (39) "' "Они составляют
определенное, в своем объеме лабильное достояние, фонд понятностей и
непосредственных доступностей";
2. "примечательное взаимопроникновение мира вокруг, со-мира и мира
Я" выражается в том, что эти "миры" не являются "суммой" но объединены
так, что отношения взаимопроникновения имеют, в конечном счете,
нетеоретический, эмоциональный характер. "[Ведь] я не зритель, а значит
менее всего являюсь теоретизирующим знатоком себя самого и моей жизни
в мире", - говорит Хайдеггер (в этом замечании он уже обращает наше
внимание на то, что составляет его отличие от Гуссерля);
3, Мы встречаем далее, "момент стабилизацию), -но не в смысле "остановки"
жизненных тенденций, а в смысле их более или менее четкой
"встроенности" в "однозначные и длящиеся тенденции".
Три вышеназванные "рельефные образования жизни" никогда не становятся,
по Хайдеггеру, отчетливыми отделенностями в движении жизни,
"но придают жизни ее нейтральную, серую, неприметную окраску, как раз
и определяя "повседневность"" (39). "В противоположность этим, большей
частью неприметно сопровождающими жизнь в ее течении отделенностями,
имеются и такие, которые выказывают определенное упорство,
силу, стремление к тирании и радикальному оформлению. Такова
[например] научная, религиозная, политически-экономическая жизнь и
жизнь искусства" (39).
Далее Хайдеггер вновь возвращается к феномену самодостаточности
жизни ( 9). Сам "феномен самодостаточности" не может быть замечен
нигде в жизни по себе, в ее пребывании в самой себе (41). Он заключается
в том, что "жизни не требуется структурно выходить из самой себя, чтобы
сохранить себя в соответствии со своим смыслом, что ей достаточно ее
собственной структуры, чтобы преодолевать даже собственное несовершенство
и недостаточность..." (42). Жизнь "структурно несет в самой себе...
требующиеся ей самой доступности как возможности исполнения выросших
в ней самой тенденций".
Тогда "всякое вопрошание (jede Fraglichkeit) (не только теоретическон
аучное) получает свой ответ в структурной форме жизни по себе". Эта
мысль имеет важное значение для характера изначальной области: "Вся""
Вопреки ожиданиям, последняя фраза принадлежит Гуссерлю.
Ср. Husserl 1913 с, 191.
"zurueckgesetzten, nicht weiter in Acht genommenen Ausgezeichnetheit"
кая изначальная область тоже должна быть данной в самой жизни и быть
проникнутой ее основополагающей структурой - если только в жизни
можно найти что-либо подобное изначальной области" (42).
Хайдеггер желает установить, "в каком строго научном смысле жизнь
сама по себе может стать проблематичной (fraglich)" (43). Необходимо, по
Хайдеггеру, новое рассмотрение жизни самой по себе, но теперь прохождение
вдоль самопонятностей жизни происходит с другой целью -выяснения,
в каких "ипостасях" провозглашает себя "мир Я", со-мир и мир вокруг.
Что происходит, например, когда мы говорим о недавно прошедшем
семестре? - "При этом вы не думаете о каждой отдельной секунде тех
трех месяцев и том, что происходило во время каждой. Вы уже не помните
всего, но имеете (haben gegenwSrtig) определенные обстоятельства, впеч
атления, лекции, дискуссии, прогулки. Ни одним из этих результатов не
является, например, мюнхенский семестр, однако он стоит в вашей жизни
в некой весьма определенной, хотя и размытой характеристике... Сам же
он больше не реален" (44). Другим примером могла бы стать прочитанная
книга. "То, что стоит в различных изданиях или в машинописной ее копии,
не есть единый, понимаемый нами смысл, но оно может быть понятым
тем или иным образом, оно различным образом выражает себя..." (4445).
Поэтому все, чему мы встретились в живой жизни, провозглашает
себя в связности обстоятельств (45). В таких "провозглашениях" встречается
мне мир вокруг, со-мир и "мир Я".
Так, например, люди, с которыми я живу демонстрируют себя определенными
поведением, манерой говорить или молчать, одеждой, настроением
и вкусом. "Люди провозглашают свое Я (Selbst) в таких явлениях
или - ипостасях провозглашения, которые при более близком рассмотрении
также выражают себя различным образом. Это относится не только к
отдельным людям, но и к их группам: семья являет себя через определенные
обычаи, поведение членов друг к другу..." и т.п. (45).
Но конечной целью Хайдеггера является переход к феноменологии как
науке, берущей свое начало в фактической жизни. Следовательно, необходимо
показать, как из фактической жизни возникает наука: "эта новая
примечательная структура живой жизни самой по себе, заключающаяся в
том, что в ней все каким-либо образом себя выражает, присуща также и ее
особым тенденциям, которые могут быть оформлены различным образом
(46). Так, "мир вокруг, который каждый раз являет себя по-новому, но
всегда дает себя как более или менее один и тот же, может (хотя и не
[обязательно] должен) стать исходной основой различных наук. Вещи мир
а вокруг берутся в новой тенденции... и становятся провозглашающими"
(46). При таком подходе перестает быть проблемой определение, что в
каждом конкретном случае следует считать источником - это зависит от
соответствующего объекта исследования, то есть от темы и постановки
вопроса.
Проблема источника важна для Хайдеггера в связи с тем, что "из наличностей
мира вокруг и со-мира (LJmweltvorfmdIichkeiten, Mitweltvorfindlichkeiten)
должны быть вычленены типичные процеСсы, которые сдел
ают возможным возвращение к чему-то, что впоследствии может стать
предметом науки. Это возвращение оказывается возвращением к прошедшему,
которое существует, опять-таки только в (определенных) провозгл
ашениях (Bekundungen).
"Все, что касается жизни, в чем она движется, всегда представляет себя,
"как-то" дает себя. Эти связности провозглашения становятся все более
сложными, когда на наличностях жизни (Vorfindlichkeiten des Lebens) выстр
аиваются науки..." (49). То, что нечто, нечто пережитое "всегда какимто
образом дает себя", мы можем, считает Хайдеггер, сформулировать
еще и так: "оно является, оно есть феномен" (50). Феномен используется
на этом этапе анализа "еще пока очень расплывчатый, но черпаемый из
созерцания характер провозглашения (Bekundungscharakter), который пок
азывает все, чему мы в жизни встречаемся".
Далее Хайдеггер ограничивает "феномен" исторических дисциплин от
"феномена" естественных науках. "Физическая природа", исследуемая,
например, в физике, представляет собой вещный мир, имеющий уже мало
общего с "миром вокруг". Мир вокруг взят уже в этом случае в определенную
"теоретизирующую функцию". Таким образом, связность предст
авленности (Bekundungszusamrnenhang), с которой мы имеем дело в случ
ае мира физических тел возникает из самого "смысла естественно-научной
объективации" (53) соответствующей науки. Хайдеггер в определенном
смысле продолжает дело Дильтея, говоря далее, что некую связность
представленности, зародившуюся в определенной науке, "нельзя переносить
в другие науки и, еще менее, на различные области и миры жизни"
(53).
И вновь Хайдеггер возвращается к более раннему этапу своего анализа -
фактической жизни в уровнях ее провозглашения. Только если сперва
Хайдеггер говорил о том, что ""все в жизни встречающееся ворочается
"как-то"", то теперь акцент делается на этом "Как-то" (54). Далее следует
важное замечание: "..."наука" есть лишь один из связностей представленности
среди других" (55). Претензии науки ограничиваются, однако Хай-
деггеру важно сохранить "науку" как фон своего анализа, сохранить ориент
ацию на "науку о жизни", "изначальную науку". Примечательно, что
уже здесь "изначальная наука" обозначается как "герменевтическая" (S.
55, Anm.2).
Поскольку Хайдеггера больше всего интересует наука о жизни, ставится
вопрос: в каких формах жизнь осмысляет себя? Здесь Хайдеггер более или
менее традиционен, выделяя такие формы самоосмысления как автобиогр
афию и биографическое исследование "^ Возможность автобиографии
покоится на той фундаментальной характеристике, что "фактическая
жизнь особенно отчетливым образом может быть центрирована в мире Я
(Selbstwelt)" (57). Автобиография может быть достаточно различна по
своему характеру - разговоры с самим собой, мемуары, дневники, и т.п. -
^Ср. Misch G. Geschichte der Autobiographie. Leipzig; В., 1907. Bd. 1. Следует
отметить, что автор ее, в свою очередь, опирается на исследования в этой
области В. Дильтея.
но, как правило, не является научной формой выражения "мира Я" "'. В
биографически-историческом исследовании "мир Я" должен, напротив,
быть приведен к "научно-объективной форме выражения" (58).
47 Центрированность на мире "Я"
Попытаемся подвести предварительные итоги хайдеггеровских исследов
аний. Сначала было установлено, что фактическая жизнь может реализовыв
ать (vollziehen) и демонстрировать (kundgeben) себя в своей жизни,
мире вокруг и со-мире неким выделенным, от-деленным образом, а
затем, что такая жизнь или миры "Я" могут стать "объектом историческин
аучного понимания и соответствующего отображения" (58). Важным
здесь является то, что мир вокруг, со-мир даются через "мир "Я"". Выраж
ая это другими словами, Хайдеггер говорит: фактическая жизнь определенным
образом "заострена" на мире "Я" (59-64). Именно это убеждение
- что фактическая жизнь может быть как-то центрирована в "мире "Я"" -
так, что "мир "Я"" при этом приобретает определенную "функциональную
выраженность" лежит, по мнению философа, в основе любого исторически
ориентированного, "понимающего" исследования, каковым является,
например, биографическое. Примечательным в хайдеггеровском анализе
является то, что особая выделенность "мира Я" стала заметна лишь при
обращении анализа к миру исторических дисциплин (59-60). Хайдеггеру
необходимо сохранить об аспекта: с одной стороны, "историческое" измерение,
на существование которого указывает сам характер биографического
жанра, и, с другой, "особую выделенность" мира "Я", которая косвенно
обосновывает внимание к "жизни".
Хайдеггер полагает, что заостренность фактической жизни на мир "Я"
не есть нечто, что зависит от способа нашего рассмотрения или особой напр
авленности внимания, но нечто, что определяется самим характером
протекания и воплощения жизни. Наиболее радикальной исторической
парадигмой перенесения центра тяжести фактической жизни в "мир "Я""
являлось, по его мнению, христианство с его аскезой и отрицанием мира
и т. п. (61)^
Благодаря обсуждению форм, в которых жизнь "проявляет" себя, Хай-
деггеру наконец удается найти в жизни точку, из которой может быть развернут
а и прослежена ее связь (единство) с историей. Действительно,
именно с этого момента становится возможным все более сближать обл
асть "истории" и область "жизни". Вновь подводя итоги своего рассмотрения
Хайдеггер отмечает: "Жизнь как фактическая в определенной степени
каждый раз центрирована в неком "мире "Я"". Из последнего произр
астают тенденции", добавляя тут же: "Из (собственной) истории, самого
"мира Я" пробуждаются мотивировки к новым тенденциям, и исполнение
этих последних всегда возвращается назад к миру Я и его конкретным си^
Так, Хайдеггер отходит от Дильтея, считавшего автобиографию "высшей
и наиболее полной формой, в которой являет себя понимание (жизни)". См.:
DUlhey 1910,199.
"* Ср. далее 58 Слл.
туациям, готовым к исполнению..." (курсив мой. - И. М.) (63). "История"
и "жизнь" сближаются друг с другом пока на уровне научного описания,
но еще не на понятийно-категориальном уровне.
48 Происхождение науки из мира фактической жизни
Проблема науки имеет для Хайдеггера в этот период центральное значение,
ибо без позитивной проработки проблемы науки ему нельзя было и
надеяться на то, чтобы освободиться от идеала строгой науки Гуссерля, со
всеми присущими этому идеалу противопоставлениями. Решению этой
задачи и посвящается вторая часть лекций з.с. 1919-1920 гг. Важнейшие
ее тезисы могут быть сформулированы следующим образом:
1. Науки представляют собой [определенные] связности выражения, они
произрастают из фактического жизненного мира, когда "определенные
области встречающегося в фактической жизни выделяются и представляют
себя особым образом, т. е. являются" (65). Итак, "наука выбирает
для себя определенный вырез жизненного мира" (курсив мой. - И. М.)
(207-208).
2. Если мы рассмотрим теперь, каким образом фактический жизненный
мир должен войти в св
...Закладка в соц.сетях
