Раздел Четвертый
"Жизнь" против "сознания"
Я, к сожалению, не предопределял его
философского становления - очевидно, он
уже был самобытностью, когда изучал
мои труды^.
Э.Гуссерль

Глава первая. История и жизнь

35 Поиски истории
Именно в 1919-1920 гг. начинает набирать силу слава Хайдеггера как
преподавателя. Также к этому времени (1919 г.) следует отнести и первые
свидетельства о разногласиях между Хайдеггером и Гуссерлем. В общей
дискуссии, состоявшейся 21 июня Юлиус Эббинхауз"', Мартин Хайдеггер
и Герда Вальтер "^ критикуют концепцию чистого Я Гуссерля "'. "Если
уж он говорит о трансцендентальном субъекте, - так рассказывает об
этом Герда Пфендер своему супругу, - то он (субъект. - И.М.) должен
быть понят как исторический; они говорят: чистое Я возникает за счет под
авления историчности (HistorizitSt) и является лишь субъектом "содерж
ательно-теоретических актов"" "*. По-видимому, несмотря на серьезную
оппозицию философии жизни со стороны неокантианства и феноменологии,
влияние идей Дильтея не могло пройти незамеченным для философии
начала XX в. Идея ограниченности гуссерлевского трансцендентального
субъекта и необходимости каким-то образом "включить" в него историческое
измерение витала в воздухе.
Молодое поколение достаточно чутко уловило антинсторицизм гуссерлевской
феноменологии. Излюбленным анекдотом Хайдеггера была история
о том, как он провожал Гуссерля в Лондон. В Лондоне Гуссерль
"ш Из письма Роману Ингардену от 19 ноября 1927 г.. CM.: Briefe III, 234.
"' Юлиус Эббинхауз - сын психолога Германна Эббинхауза, упоминавшегося
выше в связи с его резкой критикой "Идей к описательной и
расчленяющей психологии" Дильтея, приват-доцент Фрайбурга, затем
профессор в Марбурге. Сфера интересов: философия Канта.
^ Ученица Гуссерля. Первая ее крупная работа - "К онтологии социальных
общностей" - опубликована в 1923 году в VI томе гуссерлевского
"Ежегодника по феноменологии и феноменологическим исследованиям".
^ Schuhmann 1977,235.
^ Письмо Герды Пфендер Алексиусу Пфендеру от 20 июня 1919 г. Цит. по:
Poggeler 1989 b, 83; упоминается также в Poggeler 1992, 207.
должен был прочитать несколько докладов, и перед отъездом он делился
идеями со своим молодым коллегой. Выслушав изложенный Гуссерлем
план лекций, Хайдеггер наконец спросил: где же среди перечисленных
проблем феноменологической редукции и трансцендентальной конституции
найдется место истории? "Ах, история! - Воскликнул Гуссерль, - Я
про нее забыл" "'.
Однако так ли просто обстоит дело, что Гуссерль просто "забыл" про
историю? Какие выводы следует сделать из его негативного к истории отношения,
известного нам по статье "Философия как строгая наука"? Дей-
ствительно ли философский трансцендентализм исключает всякий исторический
подход? Ведь нельзя не считаться и с точкой зрения, которая видит
в феноменологии как раз ту философскую парадигму, которая спасает
историю.
Эту позицию предстоит представить подробнее "'. Феноменология, как указыв
ает Ландгребе, исследует "трансцендентальные условия возможности такого
предмета, как существующая для нас история, которая, в свою очередь,
может быть также объектом научного исследования" "". Причем такая постановк
а вопроса позволяет "избежать натурализации и объективизации истории,
то есть интерпретации истории как, например, "разумной необходимости",
исключающей интересы индивидуального существования. Кроме того, в
рамках объективистского истолкования феномена истории невозможно
решить проблему превращения индивидуального опыта в исторический и наоборот"
. Вспомним, что одной из задач Дильтея являлось выявление человек
а как внутренне историчного. Человек в обращении к истории познает не
что иное, как себя самого. Однако не создается ли при такой позиции иллюзия,
что история есть некая универсальная среда, по отношению к которой
невозможно занять некую анти-историческую позицию? И если так, то не
объективизируется ли тем самым сама история?

В этом случае нам пришлось бы признать, что феноменология есть как
раз более продуктивный подход к проблеме истории: выясняя "как" возможн
а история, она обращалась бы к "как" нашего переживания истории,
и тогда вполне оправдано решение Гуссерля, который сперва обращается
к выяснению "условия возможности самого переживания как такового", к
фундаментальным структурам сознания "". Тогда в конечном счете через
"' Сообщено учеником Хайдеггера Г. Петцетом. Ср. также у Гадамера:
Gadamer 1985 b, 162. О. Пеггелер, комментируя этот сюжет, замечает, что
анекдот во многом теряет свою соль, когда мы вспомним, что Хайдеггеру не
могла не быть известна трактовка проблем исторического во второй книге
гуссерлевских "Идей к чистой феноменологии". CM.: Poggeler 1992.
"' Немногими авторами исследуется, каким образом возможна позитивная
разработка проблем истории на почве феноменологического метода. В первую
к ним относятся Л. Ландгребе и его ученики (среди них: Г. Хюни), а также
Д. Карр. Среди русскоязычных публикаций следует указать на: Хестанов
1991, где анализируются некоторые важные публикации на эту тему.
"^Цит. по Хестанов 1991, 68; автор указывает на издание: Landgrebe L.
Phenomenology as Transcendental Theory of History // Husseri. Expositions and
Appraisals. L" 1977. P. 103.
'" Хестанов 1991,6".
"" Ср. Хестанов 1991, 69-72.
анализ внутреннего сознания времени было бы возможным перейти к выявлению
историчности как априорной структуры, на базе которой для нас
существует история.
Эти рассуждения должны были прояснить, что феноменологию не так
просто упрекнуть в каком-либо "упущении" "ш. Однако предстоит выяснить,
как реализуется эта вполне легитимная по отношению к конечным
задачам постижения истории программа и что случается с самой прогр
аммой на пути к цели. Анализ этого "что случается" должен быть начат
с того, что происходит в тот самый момент, когда Гуссерль в начале века,
протестует против историзма. Первое, на что в этой связи следует указать
- на анти-исторический пафос одной из самых известных формулировок
феноменологии: "Назад к самим вещам!".
36 История, язык и "Назад к самим вещам!"
Как следует понимать этот призыв? Хайдеггер однажды показывал
Т. Шихану отдельный оттиск статьи "Философия как строгая наука". В
том месте, где Гуссерль говорит, что девизом феноменологии должно
быть: "К самим вещам" - молодой Хайдеггер приписал на полях: "Пой-
маем же Гуссерля на слове" "'. Шпигельберг совершенно справедливо
отмечает, что эта формула была столь же популярна, сколь и различным
образом интерпретируема "^ Многие из феноменологов того времени
склонны были толковать ее в том духе, что требуется обращение к полной
и не усеченной реальности, к самим реальным вещам "'. И они были правы
в той мере, в какой под полной и непосредственной реальностью поним
алась реальность свободная от всяческих теорий. Но этот аспект формулы
заключает - генетически - в себе достаточно отчетливо выраженный
анти-исторически направленный смысл.
"Во времена революционного Ренессанса боевым кличем одних было: Долой
схоластику и ее вторичный аристотелизм! Назад к Платону, к мастерам античности
и к их оригинальным произведениям. Девизом же других было: Долой
книжную мудрость! Не у Платона и Аристотеля мы должны спрашивать о
природе вещей, но открыть книгу природы в оригинале и узнать о ней оттуд
а" "*. Именно вторая партия, по мнению Гуссерля, добилась наибольших
успехов в науке. Ее представители не собирались отбрасывать мудрость древних
целиком, но лишь желали достичь более глубокого понимания древних
мыслителей через изучение вещей и, затем, вещей - через мастеров. Решающим
был принцип: "Не наука от Возрождения, но наука от изучения самих
вещей" "'. Эту ситуацию Гуссерль использует для прояснения своего замысл
а. Так и его призыв "к самим вещам" был ответом на "неудачный" призыв
"Назад к Канту!", неизбежно повлекший за собой аналогичные "Назад к
Фихте!", "Назад к Гегелю!", а затем - и к Фризу, Шопенгауэру. Радикальность
призыва Гуссерля заключалась в противопоставлении всем этим призывам
"ш Ср. далее 70.
"' Рассказано Гадамером. CM.: Gadamer 1981,311.

^" И потому была, возможно, не самой оптимальной. Ср. Fink 1939, [237].
"* Ср. Конрад-Мартиус 1988.
"* Husseri 1917 b, 202 (Beilage I zu S. 141).
"" Ibid.
"более подлинного": "к самим вещам, как свободные духом, руководствуясь
чисто теоретическим интересом" "'.
1. Итак, первый смысл этого феноменологического требования заключ
ается в том, что нам не следует надеяться постичь истину в оживлении
каких-либо исторических образований. Как раз наоборот: необходимо
максимально дистанциироваться от истории: "Я сегодня временами, причем
с необходимостью, стараюсь по возможности забыть историю и ее
образы (Pragungen)" "".
Что же должно произойти в этой анти-исторической редукции? "Незабыв
аемые мыслительные мотивы, пробужденные к внутренней жизни из
языкового бальзамирования должны начать свою собственную жизнь и
расти свободно, не заботясь ни о каких кантах". "Только так, - считает
Гуссерль, - мы, живущие, избежим опасности быть задушенными мертвец
ами. Мы для того живем, чтобы победить их...""'. Здесь мы сталкив
аемся со следующими двумя моментами, важными для понимания призыв
а "К самим вещам".
2. Обращение в философии к подлинным проблемам предполагает освобождение
от языка.
3. Призыв "К самим вещам" - в той мере, в какой он связан с освобождением
человека и должен способствовать пробуждению к внутренней
жизни "мыслительных мотивов" - не предполагает обращения к реачьным
вещам или предмета-т внешнего материального мира. Он скорее
предполагает обращение к субъективности. Как указывает В. И. Молчанов,
императивы Гуссерля "Учиться видеть!" и "Назад к самим предмет
ам!" "ориентируют на усилия по достижению так называемого эйдетического
созерцания, т.е. созерцания переживаемого смыслового образа
предмета..." "'.
Последний важный аспект, на который необходимо обратить внимание -
связь призыва "К самим вещам" с идеей "строгой науки". Приложения к
работе "Феноменология и теория познания" показывают, что при выполнении
этой программы помощницей для нас как раз и выступает "строгая
наука", мы реализуем эту программу "обосновывая в свободном исследов
ании строгую науку" ^".
"' Husserl 1917 b, 202. Особое значение термин "свободный духом" имеет в
философии И. Г. Фихте, которым Гуссерль начинает серьезно заниматься в
период написания этих заметок. Для предшествовавших и последующих обсуждений
проблемы теоретического и практического, одной из центральных
для Хайдеггера, важно отметить, что за тем приоритетом, который Гуссерль
отдает теоретическому как синонимичному свободному в значительной степени
стоит традиция немецкого идеализма (в первую очередь Фихте). В этой
работе Гуссерль более развернуто повторяет сказанное ранее в статье
"Философия как строгая наука".
"" Husserl 1917 b, 207.
"" Husserl 1917 b, 207.
"" Молчанов 1988,45.
"ш Husserl 1917 b, 207.
4. Призыв "К самим вещам!" необходимым образом связан с идеей
"строгой науки", в которой только и может быть преодолено, "снято" историческое.
Итак, с феноменологией случается то, что в своих первых формах она
оказывается противопоставленной историческому подходу. Положение
исторически ориентированного философствования осложняется еще и некоторыми
обстоятельствами, относящимися к академической ситуации
того времени. Естествоиспытате-чь и историк высыпают как две равным
образом опасные угрозы для положения подлинной философии в
университете ^'. Потому представляется необходимым предварительно
отделить абстрактный вопрос о том, возможна ли история на трансцендент
альной основе от вопроса о том, что и по каким причинам происходило
в философии того времени. Представляется несомненным следующее
обстоятельство: после неокантианцев и Гуссерля обратиться к исторической
проблематике было (в частности, для Хайдеггера) невозможно
прежним способом.

37 Поиски человека
Итак, недоверие к трансцендентальному субъекту как традиционной философии,
так и гуссерлевской феноменологии отчасти вызваны подозрением,
что в нем пропущено фундаментальное для человека историческое
измерение. Однако и идея субъекта сама по себе оказывается все менее
приемлемой для философии начала XX в. Бунт против трансцендентальной
субъективности принимает разные формы: борьбы с "разумом",
"сознанием" и т.п ^". Не вызывает сомнений, что и Хайдеггер именно таким
образом воспринимает задачу своей философии, противопоставляя
"жизнь" "сознанию".
Однако когда мы обращаемся к философии раннего Хайдеггера. то пон
ачалу возникает впечатление, что проблемы жизни и истории не являются
для него самостоятельными объектами рассмотрения и что понятие
"жизнь" служит для него лишь средством преобразования феноменологии
Гуссерля и создания собственной версии феноменологии. Говорить о
"периоде философии жизни" в развитии Хайдеггера считают, правда, воз"'
В письме Риккерту (5 ноября 1915 г.) Гуссерль сокрушается: "Половина
преподавательских мест, по-видимому, должна безвозвратно перейти во
владение экспериментальной психологии. И, к сожалению, беда на этом не
кончается; ибо дело обстоит далеко не так, что теперь другая часть
преподавательских мест осталось бы за самой философией, возникает
антагонизм между естественнонаучными и филологическо-историческими
группами на факультетах, так что если ученые-естественники протащили
своих "естественнонаучных философов", то теперь историки хотят иметь
своих "исторических" философов. Но это открывает путь эклектическому
историцизму, и живая, работающая над живыми проблемами философия,
будет иметь значение только тогда, когда она станет исторической
окаменелостью для собирателя исторических окаменелостей". - В пер.
В. А. Куренного.
^ Ср. 23.
можным применительно к 1919-1923 гг., полагая, что если бы ему довелось
написать книгу в то время (а не в 1926 г.), то она, наиболее вероятно,
называлась бы "Жизнь и время", а не "Бытие и время". Однако этот тезис
еще нуждается в обосновании. Ведь в тот период Хайдеггер, как можно
судить по названиям читанных им лекционных курсов, был больше занят
развитием феноменологии, а не философии жизни.

Глава вторая. Феноменология в первые десятилетия XX в.

38 Феноменология для Хайдеггера в 1919-1920 гг.
Исследователи неоднократно обращали внимание на то, что излюбленным
и довольно "формальной" характеристикой феноменологии для Хай-
деггера была единственно только знаменитая формула "Назад к самим
вещам!". Да и она, как будет видно далее, оказалась существенно перетолков
ана.
Ответить на вопрос, чем же были эти самые вещи для Хайдеггера мы
сможем несколько позже. Предшествующие зимнему семестру 1919-1920
гг. лекции пока позволяют говорить только о том, что Хайдеггер также
разделяет понимание Гуссерлем феноменологии как универсачьной и беспредпосылочной
науке, однако еще не вполне определился, в чем должен
заключать специфический смысл научности этой науки. Прежде чем перейти
к хайдеггеровской концепции феноменологии, изложенной им в
1919-1920 гг., посмотрим, что представляло собой к этому времени феноменологическое
сообщество. Это позволит нам понять, что придавало
Хайдеггеру уверенности в необходимости создания своего варианта феноменологии.
39 Историческая справка
В начале века облик феноменологии целиком и полностью определялся
работами и лекциями Эдмунда Гуссерля. Поскольку далее речь пойдет о
том, каким образом Хайдеггер шел "через" феноменологию, необходимо
обозначить контуры того, чем была феноменология не только до него, но
и до Гуссерля. Ведь мы принимаем феноменологию в гуссерлевской трактовке
в том случае, когда мы пытаемся определить принадлежность к
этой традиции Хайдеггера. Но если речь идет о термине, то его история -
не только благодаря известному труду Гегеля - восходит к достаточно
давним временам. По крайней мере начиная с XVIII в. труды различных
мыслителей во многом подготавливают использование понятия "феноменология"
Гуссерлем.
Феноменология впервые используется и фиксируется в качестве термина Ламбертом
в "Новом Органоне", выступая в качестве четвертой части общего
наукоучения и является "теорией кажимого (Schein), его влияния на правильности
и неправильность человеческого познания". Понятие кажимого ведет
свое начало от проблематики зрения, переносится из нее на другие области, и
потому феноменология может быть названа "трансцендентальной оптикой".

Она имеет, по Ламберту, троякую - по преимуществу критическую - задачу:
1) исследовать и определить кажимость по его видам и происхождению (исток
ам); 2) определить влияние кажимости на человеческое познание; 3) предост
авить средства, избежать воздействия кажимости на процесс познания
(поиска) истины. Ф. К. Отингер (Oetinger) сравнивает феноменологический
образ мысли с геометрическим или механическим. Если феноменологический
исходит из естественных созерцаний, то геометрический производит дедукцию
из общих положений. "Божественное писание говорит с нами, детьми,
феноменологически..." - говорил он. Так, поначалу "феноменологическое"
обозначает преимущественно естественное познание или "communis opinio".
Опираясь на понимание феноменологии Ламбертом, И.Гердер (1744-1803)
использует ее в своих попытках дать новое обоснование эстетике. По Гердеру,
важно не пытаться определять прекрасное "сверху", но. скорее, отыскивать
его в "феноменах", видимых явлениях. В этом смысле феноменология есть
прежде всего описание (дескрипция) тех явлений, которые представляют собой
соотношение линий, плоскостей, фигур, цветов, в которых непосредственно
явленно прекрасное. В основном перенимая понятие феноменологии от
Ламберта, И. Кант в одном из писем Ламберту говорит о ней как о
"phaenomenologia generalis", предшествующей метафизике в качестве
"негативной науки" или "пропедевтической дисциплины". Задача феноменологии
должна заключаться в том, чтобы определить границы чувственности.
Понятие феноменологии Кант использует также и в "Метафизических началах
естественных наук", где она больше не выступает в качестве критики
кажимости, как у Ламберта, но служит задаче превращения явления в опыт. В
XIX веке этот термин используется Гегелем ("Феноменология духа"), где феноменология
понимается как "лестница знания", по которой индивид восходит
от непосредственного обыденного сознания к философскому мышлению и
абсолютному знанию. Брентано (1837-1917), который и после отхода от католицизм
а оставшийся под сильным влиянием схоластики и Аристотеля, не использов
ал термин "феноменология" для обозначения своей исследовательской
программы, однако переформулировав средневековую идею интенциональности
для классификации психических феноменов, оказал значительное влияние
на последующую феноменологию. Если феноменология в Х1Х-ХХ выступ
ает в целом в русле отрицания кантовского ее понимания, что проявляется
преимущественном обращении к мыслителям до-кантовского периода - Дек
арту, то именно Брентано становится новооткрывателем феноменологии для
последующей философии: А. Майнонга (1853-1921), в традиции феноменологии
известного своей "теорией предметности", но в первую очередь,
для Э. Гуссерля. В свою очередь исследования Гуссерля привлекли внимание
философов XX в. к Б, Больцано (1781-1848) - также противнику Канта. Уже
Больцано развивает мысль, ставшую главным пунктом критики Г. Фреге
(1848-1925) ранних трудов Гуссерля, начиная с "Логических исследований" -
одной из основных и для гуссерлевской феноменологии. Логика от психологии
не зависит не может быть обоснована эмпирически: законы логики не тождественны
процессам, протекающим в мыслящем сознании, но являются
вневременными и внепространственными "положениями по себе". Логика не
есть, потому, и совокупность нормативных правил того, как следует мыслить.
Законы логики не нормативны, но относятся к бытийственному. Так, закон
противоречия, запрещающий, чтобы "А" было в одно и то же время и в том
же отношении "не-А", не имеет отношения к тому, что о субъекте не может
быть высказано два противоречивых предиката или даже два противоречивых
суждения. Он означает только, что оба высказывания не могут быть вместе
объективно истинными. У логики есть, таким образом, собственная область:
значение. То, что означает высказывание, что мы схватываем, когда понимаем
высказывание, то, что в ней "выражено", "подразумевается", "интендиров
ано", не тождественно содержанию того или иного индивидуального
сознания. Оно есть Общее, Идеальное, Предмет, Сущность.
f 40 Первые десятилетия XX в.
Как известно, своей славе и популярности, начинающей набирать силу в
10-х годах XX в., феноменология обязана таким произведениям Гуссерля,
как "Логические исследования" (1900-1901), "Философия как строгая наук
а" (1911), "Идеи к чистой феноменологии (Кн. 1)" (1913), а также лекциям
и семинарским занятиям Гуссерля во Фрайбурге и Геттингене. Популярности
способствовала и явная нацеленность Гуссерля на создание феноменологического
сообщества, понимаемого им как союз единомышленников.
Еще в 1904 г. при посредничестве Иоганна Дауберта он вступает в
контакт с мюнхенскими учениками Теодора Липпса. Одной из первых
важных вех на пути этого сотрудничества стало создание рабочей группы,
заявившей о себе в 1913 г. первым выпуском "Ежегодника по философии
и феноменологическим исследованиям". Различия во мнениях поначалу не
были помехой, они воспринимались, скорее, как обстоятельства, обогащ
ающие совместное исследование "'. Первые признаки разлада внутри
сообщества появляются уже в 1915-1918 гг. и становятся явно зримыми в
начале 20-х годов.

Основные упреки самого Гуссерля были вызваны тем, что коллеги, как
ему казалось, с недостаточной серьезностью восприняли предложенные
им после 1911 г. идеи. К ним относились идея трансцендентальной редукции,
и развиваемая Гуссерлем теория конститутивной проблематики
^", - то есть идеи периода трансцендентальной феноменологии.
Произведение Гуссерля, обозначившее его переход к трансцендентальной феноменологии:
"Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии"
(Кн. 1), придало феноменологии новый - трансцендентальный поворот.
К аспектам, составляющим сущность феноменологического метода, причисляют:
примат сознания, редукцию, проблему конституции, трактовку "феномен
а" и т. д. Поскольку предметы открываются нашему сознанию, то феноменология
в ее гуссерлевской версии может в узком смысле быть понята
как наука феноменах. Феноменологический метод базируется на редукции
двоякого рода: сначала эйдетическая редукция отвлекается, исключает ("выносит
за скобки") эмпирическую экзистенцию "Я", конкретных психологических
актов познания и реального мира, и начинает рассматривать их всеоб"'
Подробнее см.: Spiegelberg 1969 [II], 3-7.
^ О сомнениях Гуссерля ярко свидетельствует следующая ситуация, относящ
аяся к з. с. 1917-1918 гг. "Я передала приветы от Пфендера, -
рассказывает о беседе с Гуссерлем ученица Пфендера Герда Вальтер, - на что
Гуссерль осведомился о делах своего коллеги, и, потом, к моему удивлению,
сказал, что, если я слушала феноменологию в Мюнхене, то у него таятся
некоторые сомнения на этот счет - являлась ли она тем же самым, что
понимает под феноменологией он. По словам Гуссерля, ему было не вполне
ясно, закончилось ли в Мюнхене дело анализом сущности или нет...". Ср.
Walther G. Zum anderen Ufer. Vom Marxismus und Atheismus zum Christentum.
Remagen, 1960. S. 204. (Цит. по: Smid 1982, 110.). О различиях между Гуссерлем
и Пфендером в понимании эпохе см. Spiegelberg 1982, 5-20.
щук) идеальную сущность (эйдос). Вторым шагом является феноменологическ
ая редукция, в которой "выключается" также и зависимость этих предметностей
от сознания. Феноменология рассматривает свои предметы "лишь" как
предметы, как корреляты сознания. После проведения осуществления эйдетической
и феноменологической редукций исследователю открывается чистое
сознание, которое, однако, не является абсолютно пустым. Оно разделяется
на как деятельность, [акт] осознавания - ноэзис (Noesis), и осознанное -
ноэму (Noema). Осознанное не содержится в "ноэзе" в качестве реальной
(reel) составной части, но конституируется деятельностью сознания как его
предмет. Именно поэтому ноэма может быть усмотрена в акте непосредственного
сущностного усмотрения, идеации. Феноменология есть поэтому
чисто дескриптивное учение о сущностях имманентных форм сознания.
Гуссерль, вероятно, уже тогда вполне мог бы заявить: "Феноменология -
это я" "*. Очевидно, эта высшая степень идентификации себя с феноменологической
программой и приводила его впоследствии к иногда совершенно
непредсказуемому наделению характеристиками "феноменолог" и
"феноменологический" "'.
Но поскольку дело заключается, по-видимому, не столько в термине,
сколько в сформулированной исследовательской программе, замышлявшейся
как предприятие, нацеленное на создание основы для всей системы
научного знания и призванное объединить вокруг решения этой задачи
широкие круги исследователей, то нельзя обойти вниманием и взгляды,
развивавшиеся широким кругом исследователей вокруг Гуссерля.
Это обращение выявляет, однако, новые обстоятельства. "Феноменология"
начинает развиваться в философских кругах параппельно введению в
оборот Гуссерлем исследовательской программы с таким же названием.
Еще в девяностых годах XIX века в трудах "Академического объединения
психологов" можно было обнаружить использование понятия "феномен" и
"феноменология" в значении, близком к гуссерлевскому. Так, Карл Гюттлер
полемизирует с "индуктивной психологией", высказывая мнение, что "характерн
ая черта сегодняшней феноменологии состоит в том, что она исходит не
из нематериальной, по-себе существующей душевной субстанции, но желает
быть "психологией без души", учением о явлениях (Phanomene) сознания" "".
Пфендер и Эгглингер были первыми из учеников Гуссерля, использовавшими
термин "феноменология" или "феноменологический" для обозначения собственного
метода исследований. Опубликованная Пфендером в 1900 г.
"Феноменология ведения" уже в декабре 1899 г. была представлена философскому
факультету Мюнхенского университета (в самом тексте, правда,
термин не использовался). Также к 1899 г. относится диссертация Эгглингера,
написанная под руководством Т. Липпса. Критикуя В. Вундта, автор пишет:
"Сколь сложным бы ни было при нынешнем уровне развития психологии дать
более подробное исследование и описание этого чувства особого рода, поскольку
речь идет о феноменологических определениях, должна быть предпринят
а попытка сделать это возможно более полно. Теоретические разъ"'
Подобно тому, как впоследствии он сказал: "Феноменология - это я и
Хайдеггер". - см.: Briefe VI, 387.

^' Подробнее см.: Chronik, 175; Михайлов И. 1996, 285-298.
^*" Guttler С. Psychologie und Philosophic. Ein Wort zur VerstSndigung. MUnchen,
1896. S. 3. (Цит. по: Smid 1982, 113).
яснения, истолкования феноменов, основывающиеся на лежащих в их основе
процессах, могут следовать лишь за результатами анализа" "', Как справедливо
замечает Смид, это очень важное свидетельство, поскольку уже здесь
термин "феноменологический" обозначает "описание психических феноменов,
т.е. явлений, имманентно имеющихся в сознании, причем описание
должно воздерживаться от метафизической спекуляции. Таким образом, феноменология
понимается как метод или характер рассмотрения психического"
"', причем эти высказывания тем более неожиданны, что сделаны за
два года до появления второго тома "Логических исследований" Гуссерля.
Возможно, именно этими обстоятельствами объясняется претензия мюнхенской
феноменологии на независимое от Гуссерля происхождение "".
Может возникнуть вопрос, насколько такое обращение к истории феноменологии
является в данном случае уместным. Эта историческая справка может
быть оправдана по крайней мере тем, что одним из главных вопросов последующих
разделов является: в какой мере в философии Хайдеггера 1916-1926
гг. присутствуют мотивы философии жизни, а в какой - феноменологии. Так,
когда далее речь пойдет о желании Хайдеггера представить свою версию феноменологии,
то неизбежно возникнет вопрос: насколько оправданно такое
новаторство. В свою очередь, для решения этой проблемы необходимо по
крайней мере иметь в виду то, как видятся перспективы развития феноменологии
в современных дискуссиях. "Оживление (Neubelebung) феноменологии
не есть только вопрос о возвращении к ее прошлому, - считает такой известный
специалист в этой области как Г. Шпигельберг, -это прошлое уже во
многом слишком сильно встало между феноменологией и живыми проблем
ами (lebendigen Sachen). Для некоторых феноменологов главной темой исследов
ания стали даже не вещи, а сами тексты" "'. На первый взгляд, выраженное
здесь безусловно справедливое опасение ставит под сомнение не
только предложенный выше исторический экскурс, но и делает проблематичным
и замысел всего предлагаемого читателю исследования (правда, в таком
случае этот тезис мог бы быть обращен и против самого Шпигельберга).
Однако далее Шпигельберг поясняет, что имеется в виду: "От этого балласта
(т.е от исторического балласта. - И.М.) мы должны освободиться посредством
анти-исторической редукции. Для ортодоксии гуссерлевского или другого вари
анта в подлинной феноменологии нет места. В этом смысле требованием
сегодняшнего дня является освобождение от ложного гуссерлианства: то
есть от укоренения феноменологии в трансценденталистических дог-тах без
проверки их "оперативных" предпосылок. Мое опасение заключается в том,
что феноменология ведет в трансцендентальный тупик, из которого она уже
не найдет выхода к внефеноменологическому философствованию" (курсив
мой. - И.М.)^. Однако в таком случае то, что проделывает в лекциях з.с.
1919-1920 гг. Хайдеггер (а также в более поздних лекционных курсах) как
нельзя лучше соответствует тому, что Шпигельберг называет "требованием
сегодняшнего дня",
"' Ettlinger М. Zur Grundlegung einer Aesthetik des Rhytmes // Zeitschrift flir
Psychologie und Psysiologie der Sinnesorgane. 1899. Bd. XXII, S. 169. (Цит. по:
Smid 1982,114).
T Smid\9i2,115.
"ш В явной форме такое мнение высказывалось А. Райнаху И. Даубертом,
см.: Smid 1982,115..
^ Spiegelberg 1982,29-30.
^ Ibid
Важно, что если мы попытаемся представить себе исторический контекст,
в котором это философское направление начало развиваться, то
увидим: ситуация в немецкой культуре начала XX в. отличалась таким
своеобразием, что каждый был в состоянии воспринять новую идею радик
альной науки как свое собственное дело, которым он бы мог заним
аться в сообществе единомышленников на правах равного.
Хайдеггер полагает, что напряжение (Spannung) внутри самой феноменологии,
замеченное и Гуссерлем "^ "значительно более принципиально и
более важно для будущей судьбы феноменологии, чем в это хотелось бы
верить Гуссерлю" ( 17). Позитивный для Хайдеггера вывод, следующий из
анализа современного ему состояния феноменологии является отсутствие
феноменологии как некоего образца - по его мнению, "не существует чего-то
вроде ортодоксальной феноменологии или принуждения к какой-
либо школе: решающей является подлинно исследовательская, недилет
антская работа" (17). Многие мыслители, получившие известность в
Германии в до- и послевоенные годы, занимали в отношении феноменологии
именно такую позицию. Так, в приведенной выше цитате Хайдеггер
почти дословно повторяет оценку состоянию нового направления, данную
в 1916 г. Максом Шелером ^. Однако и сам Шелер лишь в немногом расходится
с характеристикой нового философского начинания, данной Гуссерлем
во вступительном слове к изданию первой книги Ежегодника "'.

^Heidegger 1919/20, 17. Хайдеггер ссылается здесь на введение Гуссерля к
семинару "Трансцендентальная эстетика и трансцендентальный идеализм".
Далее ссылки на лекцию Хайдеггера з.с. 1919-1920 гг. в тексте.
^ Шелер 1917,198.
"'Husserl 1913 a, 63-64.

Глава третья. "Основные проблемы феноменологии" и проблема

начала
41 Особенности лекционного курса
Прежде чем приступить к анализу первой, пожалуй, самой важной по
своим теоретическим следствиям лекции Хайдеггера сделаем еще одно
отступление. "В самой природе феноменологических исследований заложено
то, что их нельзя реферировать в укороченном виде...", - говорил
как-то сам Хайдеггер о "Логических исследованиях" Эдмунда Гуссерля.
Поэтому, мы сталкиваемся с серьезными трудностями, когда желаем "воспроизвести"
главные идеи "Основных проблем феноменологии".
Лекции самого Хайдеггера можно было бы обозначить как "феноменологические"
в том смысле, в каком их автор некогда говорил о феноменологичности
исследований Гуссерля. В чем же заключаются основные
трудности? Движущийся медленными шагами ход размышлений, постоянно
перепроверяющего обоснованность каждого сказанного слова, снова
и снова возвращающегося к дополнительному прояснению своих исходных
установок. Поиски языка: ощупывание и взвешивание каждого слова,
испытание, "просвечивание" его во всевозможных новых словосочетаниях,
использование обыденного языка для отражения мельчайших микро
движений мысли. Все это создает текст особого характера, по отношению
к которому "любая подробная передача содержания была бы - говоря феноменологически
- недоразумением" "'.
Действительно, лекции Хайдеггера не дают никакого "знания", которое
можно было бы "взять на вооружение", которым можно оперировать как
фактом или оценивать как "позицию". В более поздних хайдеггеровских
лекциях немного успокаивается "терминологическое буйство" и значительно
сильнее чувствуется тенденция к систематизации, изложению конкретных
идей. Примером здесь могут послужить: "Феноменология созерц
ания и выражения" (лекция л. с. 1920 г.), в которой Хайдеггер пытается
перейти к выявлению внутренне историчного характера фактичной жизни.
В "Основных проблемах феноменологии" была проделана предварительн
ая работа, необходимая для выполнения этой задачи. "Онтология.
(Герменевтика фактичности)" (л.с. 1923 г.) также представляет собой систем
атическое изложение уже свершившейся хайдеггеровской мысли. В
1923 г. Хайдеггер не прокладывает новые пути (как в 1919 г.), но заним
ается построением, развитием своей философии, пользуясь достигнутым
ранее как результатом. В большей или меньшей степени это свойственно
всем его лекциям после 1923 г. Так, и во "Введении в феноменологическое
исследование" (з.с. 1923-1924 гг.) ход размышлений Хайдеггера подчинен
скорее "методическим" задачам, вытекающим из принятия
"фактической жизни" (или: "фактичности", "здесь-бытия" [Dasein] - все
термины используются пока как равнозначные синонимы) в качестве отпр
авной точки движения мысли. Этими задачами является критика феноменологии
Гуссерля и выяснение условий, при которых "сознание" пре^
Хайдеггер о "Логических исследованиях" Гуссерля. CM.: Heidegger
М. 1925Ь,32.
вращается в центральную феноменологическую категорию. Чрезвычайно
сильно Хайдеггеровский "систематизм" ощущается также и в "Пролегомен
ах к истории понятия времени" (л. с. 1925 г.).
"Основные проблемы феноменологии", напротив, в значительно большей
степени имеют экспериментальный характер, затрудняющий воспроизведение
их содержания в любой форме. Однако подробный анализ хай-
деггеровского хода мысли необходим, чтобы дать представление о работе,
которая по глубине и масштабности замысла скоро будет, возможно, рассм
атриваться как один из основополагающих, "классических" трудов по
теории "неклассической" феноменологии.
42 Применение "феноменологического" метода к построению самой
феноменологии
Не только отсутствие единой версии феноменологии подвигает Хайдеггер
а на выработку ее теории, выяснение условий возможности феноменологии
как таковой. Хайдеггер желает "феноменологично" подойти к ней
самой, т.е. выяснить сначала, что и каким образом должно с необходимостью
стать ее темой. В основе лежит точка зрения, с которой трудно не
согласиться: феноменология по своему изначальному замыслу "не имеет
права взять свою научную проблематику со стороны, от чего-то ей чуждого"
(2). Следовательно, проблемная сфера и метод могут быть получены
только из истоков самой феноменологии, ибо "только настоящая и конкретн
ая реализация и следование заложенным в ней "тенденциям" ведет к
ней самой и ее подлиннейшей проблемной сфере" (2). В этом смысле
"изначальная и самая последняя кардинальная проблема феноменологии
есть она сама для себя самой" (1).

Многократно повторенный Гуссерлем тезис о феноменологии как основопол
агающей науке хотя и принимается Хайдеггером с самого начала,
но перетолковывается в своем "предельном" смысле - как идея об изнач
альной науке "об абсолютном происхождении духа самого по себе и длясебя-с
амого - "жизни самой по себе и для-себя""(1). Эта по-гегелевски
звучащая формулировка подтверждает свое происхождение дальнейшей
ссылкой на "Феноменологию духа" (11). В этом месте предстоит немного
задержаться и спросить: За KW же все-таки в большей степени - Гегелем
или Дильтеем - осталось "последнее слово", окончательно определившее
выбор Хайдеггера в пользу жизни как "изначального феномена" феноменологии?
Этот вопрос следует несколько разъяснить. Выше мы говорили, что на
определенном этапе своего пути Хайдеггер вполне мог бы написать книгу
под названием "Жизнь и время", а не "Бытие и время". Как правило, на
Хайдеггера смотрят как на мыслителя, находящегося между двумя основ""
Если феноменология должна служить основой всего знания, то она, как
полагает Гуссерль, является наукой в конечном смысле (letzwissenschaftliche
Wissenschaft) (ср.: Husserl 1923/24, 186). Будучи научной в предельном смысле,
феноменология должна дать обоснование себе самой (Ibid., 190), и в этом
смысле является "методологической наукой" (Ibid., 230).
ными и некоторым образом антагонистическими парадигмами: феноменологией
и философией жизни. Действительно, Хайдеггер, как будто постоянно
занимается феноменологией, правда, использует при этом модифициров
анные категории философии жизни. Если Дильтею и графу Йорку
в "Бытии и времени" уделяется не слишком много внимания, то Гегеля на
протяжении лет десяти Хайдеггер и вовсе упоминает лишь несколько раз.
Специальный лекционный курс по "Феноменологии духа" Хайдеггер хотя
и читает, однако уже после выхода в свет "Бытия и времени". В то же
время, уже к 1918 г. Хайдеггер демонстрирует довольно детальное знакомство
с Дильтеем и его произведениями "'. Как уже говорилось, в основу
своей более радикально спроектированной феноменологии Хайдеггер
кладет конкретную фактическую жизнь. Необходимой предпосылкой для
того чтобы этот проект оказался удачным, должна быть предварительная
экспликация жизни как "первой" и "последней" реальности, за пределы
которой невозможно выйти в мышлении - что и было в свое время сделано
Дильтеем. Были созданы благоприятные предпосылки для толкования
"жизни" как наиболее "изначального" феномена, который бы в максим
альной степени соответствовал бы претензиям феноменологии на роль
универсальной, основополагающей и абсолютной науки. Итак, "последнее
слово", как кажется, остается за Дильтеем.
Однако противопоставлять Гегеля и Дильтея было бы неверно. Во-первых,
благодаря самому Дильтею (работу "История юности Гегеля") внимание Хай-
деггера могло быть обращено на ранние труды Гегеля, в том числе и на его
"Феноменологию духа" "'. Идеалом молодого Гегеля была жизнь, единая сам
а с собой, а также единство божественного и человеческого, бесконечного и
конечного, преодоление господства противоположностей (как, например, духа
и природы). Вдобавок ко всему - мотивы освобождения и историчности, которыми
была пронизана "Феноменология духа". Гегель считал, что если в определенную
эпоху дух отчуждается от своего жизненного смысла, заключенного
в божественном, и порабощается (как политически, так и религиозно)
безжизненными обычаями и несправедливыми законами, то причина этой утр
аты должна быть прослежена далеко вглубь истории. Это значит, что наука о
"духе самом по себе и для себя" необходимым образом имеет историческое
измерение. И в процессе этого исторического движения феноменологии духа
совершается своеобразное освобождение: дух возвращается к "жизни-самой-
по-себе и для-себя". Не трудно представить, как эти идеи, причем главным
образом проблема порабощения духа, могли вдохновить Хайдеггера в его
борьбе с гуссерлевской трансцендентальной субъективности "ш.
"' В письме от 7 ноября 1918 г. Хайдеггер, объясняя Э Блохманн, как по его
мнению следует писать работу о Шлейермахере, советует вначале не читать
"вообще никакой литературы о нем кроме гениального раннего труда Дильтея
"Жизнь Шлейермахерз"" и далее перечисляет практически все прижизненно
опубликованные труды Дильтея. Heidegger.'Blochmann, 1 ! .
Обсуждение параллелей между Гегелем и Дшьтеем - отдельная тема, которую
мы здесь не затрагиваем.
Кстати, в одной из работ, сохранившейся частично, Гегель говорить, что
не имеет принципиального значения, является ли человек рабом трансцендент
ального Бога или "чистого Я". CM.: Poggeler, 1993, ! 16.

Однако вернемся к хайдеггеровской концепции феноменологии. Хай-
деггер стремится показать, "что феноменология есть не случайное философское
изобретение, не просто новая система... но что ее существование
необходимо, т.е. что существуют подлинные радикальные мотивы духа,
ведущие к ней" (171). Полагать лежащим в основании феноменологии нечто,
само являющееся предпосылочным, означало бы изначально ограничить
ее универсальность и абсолютно изначальный смысл. Единственно
беспредпосылочным началом была бы "фактическая жизнь в ее фактичности,
богатство ее отношений", поскольку она есть для нас ближайшее
(Nachste) - "мы сами являемся ею" (173). Здесь в игру вновь вступает иде-
ал научного знания, уже обсуждавшийся выше - беспредпосылочность.
Теперь, когда объединяются два требования - беспредпосылочности исходной
области движения и ее имманентности "исток)' феноменологии",
выясняется, что этим условиям удовлетворяет только "фактическая жизнь
в ее фактичности и богатстве ее отношений" "'.
Поскольку такая позиция сама следует из фактической жизни и ее фактичности,
ее обоснованность может быть подтверждена или опровергнута,
"если я вообще фактически являюсь фактическим и найду возможные пути
из него самого и находящиеся в нем самом" (173).
43 "Жизнь" и "история" как конечные цели по-новому осмысленной
феноменологии
Может показаться, что феноменология интересует Хайдеггера ради нее
самой, и что "фактичная жизнь" - всего лишь наиболее прочная для нее
база. Однако в определении феноменологии как радикальнейшего исследов
ания всегда присутствует и озабоченность Хайдеггера проблемой самой
жизни как таковой, что можно толковать как отголосок кризиса философии
XX в.
"Всеохватывающая беспомощность овладела нашей сегодняшней
жизнью, ибо жизнь отделилась от подлинных истоков самой себя и
протекает на своей собственной периферии... Мы сегодня настолько
сведены с пути и испорчены неподлинной понятийностью, что почти
"' Мотивы, которые руководят Хайдеггером в его перетолковывании феноменологии
- максимально полное воплощение заложенного в ее идее принцип
а беспредпосылочности -и универсальности. Это возможно, считает Хай-
деггер, если мы вместо "сознания" (которое он здесь, правда, не называет) обр
атимся к чему-то еще более беспредпосылочному, универсальному и всеохв
атывающему - т.е. к фактической жизни. Но если в этом заключается решение
Хайдеггера, то следует сказать, что его усилия найти подлинно всеохв
атывающую реальность, которая бы не случайным образом, а по необходимости
должна стать темой феноменологии не были последними усилиями такого
рода. Много позже американские феноменологи (Марвин Фарбер, Арон
Гурвич) совершили аналогичный шаг, заявив, что такой реальностью должен
являться социшьньш мир. Так Фарбер считает, что несмотря на претензии феноменологии
на универсальность, она оказывается "частной и вторичной процедурой".
Феноменология не является "полной философией", какой она замышлял
ась, поскольку говорит об "искусственно избранном типе опыта", не
предполагает множественности методов. CM. Farber 1973, 137-139.
уже не видно возможности выйти из этой до самих корней простир
ающейся испорченности" (20).
Причем Хайдеггер, как и Гуссерль ^, считает, что решающее усилие в
преодолении этого состояния должно быть сделано именно феноменологией
и теми, кто над ней работает. Интеллектуальная деятельность поним
ается в традиции Иорка-Дильтея как "жизненная" по своему характеру.
В размышлениях Хайдеггера по поводу феноменологии явно присутствует
уже знакомая нам мысль о том, что "только жизнь способна постичь
жизнь": "...заблудившаяся жизнь во всех формах своих манифестаций - в
том числе в философии и науке - может быть обновлена лишь посредством
подлинной жизни и ее радикального и последовательного осуществления"
(22-23). В конце лекции вообще обнаруживается, что проблему
жизни Хайдеггер считает принципиальной не как отдельно взятую, но
лишь в ее связи с историей.
В связи с упомянутой ситуацией кризиса современной культуры для
Хайдеггера встает следующая проблема: как может конкретный исследов
атель реально осуществить (воплотить в себе) феноменологическую уст
ановку, т.е. "настроиться на живые мотивы и тенденции духа" (24), где
контролем может быть только внутреннее призвание и самопроверка.
Иначе: как "настроиться" на феноменологию, предполагающую вывести
культуру из кризиса, когда - вспомним замечание Ясперса - сам принадлежишь
культуре, находящейся в состоянии кризиса? ^

Но понимание жизни и истории - лишь общая конечная цель, стоящая
перед Хайдеггером. Пока же важно начать исследование, находясь в гуще
самой фактической жизни, о которой предварительно ничего не известно.
44 Поиски путей к жизни как к изначальной области
феноменологии
Изначально мы не можем говорить, "будто в феноменологии есть специ
альные проблемы - в ней есть только конкретные проблемы", - замеч
ает Хайдеггер (26). Проблемы в свою очередь выражаются "в характере
постановки вопросов, методе, отнесенном к некоторой предметной обл
асти". Хайдеггер, верный требованию, согласно которому вещи, предметн
ая область должны диктовать ход исследования, заставляет смотреть
на высказанный в начале лекций тезис о проблеме жизни как
"изначальном феномене" как на гипотезу. Сначала ставится вопрос, каким
образом может быть дана, получена проблемная сфера или область. Дана
ли она "просто так"? И что вообще означает "данность" - "это волшебное
слово феноменологии" (5)?
Лекции з,с. 1919-1920 гг. - первый важный позитивный шаг Хайдеггера
в направлении создания собственной системы. Движимый пафосом дильтеевской
философии, Хайдеггер старается показать, что феноменологиче^
Ср. 24, 29.
^" Ср. заключительные замечания к 29, а также 2 (Йорк фон Вартенбург
формулирует стоящую перед ним задачу в эпоху, характеризующуюся исчезновением
"элементарной радости от исторического").
ские проблемы необходимо поставить на совершенно иную основу - фунд
амент под названием "фактическая жизнь". Философ, далее, намерев
ается показать, что этот иной подход действительно возможен. Задача,
которую поставил перед собой Хайдеггер, нуждалась в разработке столь
же тщательной, как то было сделано в соответствующих исследованиях
Гуссерля. При этом создать заново предстояло практически все: методику
исследования, терминологию и т.п. Исследование возможности феноменологии
жизни в "Основных проблемах феноменологии" имеет ключевой
характер для всей последующей хайдеггеровской мысли.
Следует отдать должное дерзости хайдеггеровского замысла. Желая
быть "феноменологом больше чем сам Эдмунд Гуссерль", он старается
показать, что исполнение феноменологии Гуссерля "не дотягивает" до тех
изначальных программных установок, которые были ею же самой провозгл
ашены и пытается предложить более радикальный, "более подлинный"
ее вариант.
Хайдеггер производит величайший мыслительный эксперимент, которым
он желает продемонстрировать "право на существование" следующих
идей. Создание абсолютно "беспредпосылочной" науки (феноменологии)
вовсе не предполагает обязательного и необходимого предварительного
обращения к данностям "сознания" отправной точке исследования.
Исходным мотивам, заложенным в самой феноменологии, значительно
более полно могла бы отвечать повседневная жизнь, взятая в роли
первичного феномена.
45 Проблема начала и "феноменологический круг"
Обозначив проблему начала феноменологического исследования как
принципиальную для феноменологии, Хайдеггер задает еще один - более
фундаментальный - вопрос: что есть это самое "начало" с точки зрения
феноменологии? Не подразумевается ли здесь некая исходная точка и последующее
линейное продолжение? "Поскольку мы сами стоим на [этой]
линии, нам не может удаться встать на какую-либо точку вне ее" (4).
Как это часто бывает, проблемы с особой остротой обозначаются тогда,
когда пытаются радикализировать, довести до логического конца то или
иное начинание.
Метод должен, по Хайдеггеру, определяться, "вырастать" из определенной
проблематики (5). И эту мысль вполне можно считать соответствующей
основному пафосу гуссерлевской феноменологии. Действительно,
вещи, проблемная область должна диктовать ход исследования. Недопустимо
извне навязывать "вещам" какие-либо конструкции, схемы и модели
понимания - в этом и состоит смысл призыва "к самим вещам". Хайдеггер
вводит важное дополнение к этому тезису: сами проблемы формулируются
в зависимости от "характера постановки вопросов, метода, отнесенного
к некоторой предметной области" (4-5). Ведь самый первый шаг с необходимостью
определяет как то, к чему мы начинаем свое движение (т.е.

предмет исследования), так и характер, особенности этого движения
(метод исследования).
Между тем задача, стоящая перед Хайдеггером, была, по-видимому, более
сложной. Необходимо показать, что нечто должно с необходимостью
стать темой феноменологии. С самого начала был провозглашен (или просто
молчаливо принят) идеал феноменологии как абсолютной и универс
альной науки, что наложило на феноменологию определенные обязательств
а. Понятно, что взять теперь "свою научную проблематику со стороны,
от чего-то ей чуждого" феноменология "не имеет права", иначе ей
придется обороняться против достаточно серьезной критики, которая,
возможно, пожелает выяснить, не совершает ли феноменология тем самым
некого фатального для нее греха, впуская в себя что-то совершенно
ей чужеродное, которое неизвестно еще каким образом скажется на ней
самой - а ведь это особенно актуально для исследовательской программы,
в которой заявлено, что ее развитие будет диктоваться "самими вещами".
Сама проблема начала приобретает для феноменологии рефлексивный,
обращенный на себя характер. Очевидно, проблемная сфера и метод
должны быть получены из самой феноменологии. Но ведь она как исследов
ание еще "не началась"! Выход, которым воспользовался Хайдеггер,
можно рассматривать как в определенной степени паллиативный: проблемн
ая сфера и метод будут получены из истока феноменологии (5).
Словом "исток" Хайдеггер намечает линию, которая вполне может превр
атиться в "дурную бесконечность", поскольку не очевидно и то, как
может быть доступен сам этот "исток". Но сам исток понимается скорее
образно - как средоточие движущих сил, соков, питающих рост... В этом
же духе следует понимать термин "тенденция", часто используемый Хай-
деггером: "только настоящая и конкретная реализация и следование заложенным
в ней самой "тенденциям" ведет к ней самой и ее подлиннейшей
проблемной сфере" (5-6).
Итак, что должно стать таким истоком? Хайдеггер находится в сложном
положении, ибо его методическое вопрошание не позволяет ему воспользов
аться опытом предшественников. "Мышление" (Гегель), "сознание"
(Гуссерль) - не так много тех "реальностей", которые, по выражению Гегеля,
благодаря своей пластичности идеально подходят для философии "*.
Именно здесь на помощь Хайдеггеру приходит философия Дильтея с ее
тематизацией жизни как первой и последней реальности, за пределы которой
невозможно выйти в мышлении.
Опираясь на фактическую жизнь, Хайдеггер постепенно превращает
"линию" своего исследования в "круг", демонстрирующий вовлеченность
и уже-присутствие исследователя в исследуемом. Смысл поиска "точки"
начала становится более понятным ввиду экзистенциальной проблематичности
занятий феноменологией.
45 а Непосредственное начало
Непосредственному началу феноменологического анализа предшествует
разбор основных позиций, направлений и систем современной философии.
( 2) и исследование исторических и систематических аспектов
"^ Гегель Г.Ф.В. Наукалогики. В З-хТ-х. М" 1970. С. 91 Слл. Т. 1.

132

употребления слова "феноменология" (3)-от "Феноменологии духа"
Гегеля и протестантской теологии XIX в. до использования этого термина
у Пфендера и Гуссерля. Основные характеристики феноменологии, которые
Хайдеггер выделяет в качестве важных - исключение из оборота любых
теорий о природе психического и ее описательность. Последующий
4 посвящается различным "искажениям" идеи феноменологии. К таковым
Хайдеггер относит понимание феноменологии как науки, всего лишь
разъясняющей значения понятий и движущейся в русле прояснения тавтологий.
Подобные толкования, сводящие роль феноменологии к уточнению
основных философских понятий, сужают, по мысли философа, изнач
альный замысел феноменологии, "встраивая" ее в уже существующую
систему философских дисциплин. Столь же недопустимым считает Хай-
деггер "мировоззренческое расширение" идеи феноменологии, представители
которого полагают достаточным "интуитивно настроить себя",
чтобы была решена проблема очевидности.
Особой темой 5 становится выяснение особенностей настраиваниясебя
на "феноменологическую установку". Поскольку в феноменологии
нет никаких "специальных проблем", то вывести нас на какую-либо конкретную
проблематику может только доступ к "изначальной области" философии
(26-24; 203-204).

Изначальная область не дана нам, и о ней нам из нашей "практической
жизни" ничего не известно. Мы лишь можем попытаться методически
"приблизить ее к себе", совершая своебразное "осматривание" в нашей
"практической жизни". По мнению Хайдеггера, не существует так назыв
аемых непосредственных данностей философии (26) и задача исследов
ателя заключается в том, чтобы их сперва "заполучить" ( 6, 27-29).
Поскольку последний вывод Хайдеггера - невозможность непосредственной
данности изначальной области в жизни "самой по себе", то в 7
он пытается понять, чем же эта жизнь сама по себе является. Однако зад
ача осложняется, так как речь идет "о чем-то, что настолько близко нам,
что мы большей частью не беспокоимся об этом явно, о чем-то, к чему
мы, к тому же, почти не имеем никакой дистанции, чтобы увидеть его в
его "вообще". Дистанция отсутствует, потому что этим являемся мы сами,
и мы видим самих себя только из самой жизни, которая есть мы" (29).
Жизнь, в которой мы себя находим, обнаруживает самодостаточный,
всеохватывающий характер: "...жизни нет необходимости выходить за
пределы самой себя, чтобы привести к исполнению свои глубинные (genuinen)
тенденции. Она разговаривает с собой неизменно на собственном
"языке". Она сама ставит себе задачи и требования, которые всегда остаются
исключительно в ее собственной области" (31). Поэтому, у исследов
ателя нет иной возможности кроме той, чтобы, оставаясь в самой жизни
и осматриваясь в ней, пытаться увидеть "... не имеется ли там чего-либо
вроде "начала", "изначальной области"" (30):
"Мы наблюдаем за жизнью и смотрим, есть ли в ней какая-нибудь
особая черта, предметно требующая однозначного понятийного... огр
аничения, и которую мы бы впоследствии должны были бы использов
ать в научной проблематике только в этой - из вещей вытекающей и
из них взятой - смысловой определенности" (30).
Хайдеггер вдруг останавливается. Казалось бы, он уже подобрался к
"жизни" как "изначальному феномену", с которого можно бы, наконец, и
начать "позитивное" исследование. Но парадокс заключается в следующем:
ему не удается начать с того, с чего он должен начать, да по сути,
уже начал: он уже начал исследование, уже обозначил направление, в котором
предполагает продвигаться. Феноменология Хайдеггера также не
избегает той принципиальной сложности, которая наиболее известна в
формулировке Гегеля. Отдельно следовало бы обсудить и моделируемый
Хайдеггером опыт: как может произойти, что в нашем наблюдении за
жизнью самой по себе какая-нибудь "черта" вдруг бросится нам в глаза?
Благодаря чему возможно заметить, что вот эта черта требует, причем
однозначно, некой смысловой определенности?
Необходимо остановиться на другом аспекте поиска путей из фактической
жизни. На первых порах единственным методом движения здесь становится
медитативное повторение "самоочевидного". Более того, человек,
пытающийся, опираясь только на свою конкретную жизненную ситуацию
и исходя только из нее, найти нити, ведущие к научным проблемам, обречен
в первых шагах своего "осматривания" на констатацию неких самоочевидных
вещей.
Именно на этом этапе было бы особенно уместно сопоставить с тем, что
пытается сделать Хайдеггер, аналогичные шаги Гуссерля.
45 б Проблема начала у Гуссерля. Начало и редукция
Акт перехода от "наивной веры в реальность окружающего мира" к
"феноменологическому созерцанию"
Итак, Хайдеггер считает необычайно сложным сделать первый шаг. Попробуем
проследить, как в той же ситуации поступает Гуссерль. Как и для
Хайдеггер, Гуссерль начинает с "самоочевидного" - с того, что мы можем
наблюдать, находясь в "естественной установке". Однако всякий раз он
переходит к феноменологической проблематике, говоря примерно следующее:
"а теперь обратим наш взгляд...". Необходимость этой смены напр
авленности нашего внимания обосновывается им только необходимостью
обращения к той реальности, где являющееся дано нам с очевидной
достоверностью. Эту методологическую процедуру Гуссерль называет еяо^е
или феноменологической редукцией. Он никогда не говорит, какие
мотивы, импульсы должны подтолкнуть нас к том, чтобы мы, находящиеся
в естественной установке сделали этот шаг. Поэтому феноменологическую
редукцию часто сравнивали с религиозным обращением. Для
Хайдеггера же переход к феноменологической проблематике явно предст
авляет собой проблему. Он не осуществляет феноменологическую редукцию
Гуссерля. Однако он так же, как и Гуссерль, считает, что изнач
альная область феноменологического опыта должна каким-то образом
быть получена. Поэтому если понимать редукцию более широко, нежели
это делал Гуссерль - не только как обращение к сфере чистой самоданности
предметности в сознании, но как методологическую процедуру, в результ
ате которой исследователь приобретает содержательно определенную
область своих исследований - можно сказать, что Хайдеггер ищет

свой вариант "феноменологической редукции" "''. Но теперь "редукция",
- в том виде, в каком ее пытается провести Хайдеггер, и на том матери
але, на котором он это делает - обнаруживает всю свою сложность.
Должны быть указаны мотивы, требующие ее осуществления. И эти мотивы
должны быть найдены в самой "естественной установке"! Потому
Хайдеггер и говорит, что требуется "осматривание" в фактической жизни.
Мы должны увидеть ту "черту", которая "бросится нам в глаза" и
"потребует" понятийного определения. В таком понимании "редукции"
Хайдеггером уже заложена идея, что необходим наш разговор с "вещами":
вещи должны заговорить с нами "'.
И еще: ходом своих рассуждений Хайдеггер показывает: необычайно
сложно "дождаться", пока "вещи заговорят" с нами: вещи изначально "естественны"
и "самопонятны", и банальны. Метод движения Хайдеггера
как раз и заключается в пропитывании себя этими банальностями. "Мы
должны держаться в тени мышления без всякой научной нацеленности
(Aspiration), вслушиваться в эти тривиальности, насладиться ими сполна,
причем так интенсивно, чтобы эти тривиальнейшие тривиальности стали
абсолютно проблематичными" (36) .
46 Первые характеристики жизни
Первые характеристики, или категории, Хайдеггер находит в процессе
этого "оглядывания". Для нас это имеет особое значение, поскольку происходит
не что иное как первичное формирование научной терминологии.
Итак, что происходит в реальной жизни для обыденного взгляда? Человек
слушает или читает лекцию, занимается той или иной наукой, работает с
той или иной степенью интенсивности, может заниматься спортом, политикой,
участвовать в выборах. Человек "врастает" в определенную профессию,
в его жизни может наступить временная стабильность или, на^
Такая интерпретация была в свое время предложена Н. В. Мотрошиловой
в ответ на высказывавшееся автором мнение, что Хайдеггеру удается избеж
ать редукции Гуссерля.
"'Ср. 59 б; 63.
^" По-видимому, этот метод Хайдеггер практиковал и в изложении лекционного
материала: "Его семинары ^напичканы точнейшими общими
замечаниями, - жалуется на Хайдеггера Иозеф Ксниг, - ...он едва двигается с
места, и даже то, что он потом, после долгих разговоров, выскажет,
временами ужасающе тривиально". (Konig / Plessner 111-112). У слушателей
это часто вызывает только раздражение: "Хайдеггер для меня лично явился
большим разочарованием, - заключает Ксниг, - но я рад, что познакомился с
ним. В один прекрасный день он будет играть какую-нибудь роль, и тогда я
без труда буду информирован о нем. Временами, да и в целом, он есть то, что
можно назвать "глубоким". Он весь как бы уходит вниз, в глубину. Он
сверлит, трижды вертится вокруг своей оси, неуверен (что видно уже по его
интонации: с ударением начнет произносить важные вещи, слова, а затем
просто проглатывает окончание, очень тщеславный, и сознательно против
этого борется, целот^ (Религиозный фанатик. - И.М.), немузыкален. Голова
его хороша, необыкновенно хороша, однако с незначительными изменениями
сошел бы и за подручного парикмахера" (Ibid.).
оборот, метание из крайности в крайность. Так, всегда есть "определенн
ая, хотя и варьирующаяся - временами расширяющаяся, временами суж
ающаяся - область "вещей", которые в определенное время "определяют"
мою жизнь - то так, то иначе - и лежат "в" направлении моей жизни
(на самом деле - находятся в ней)" (32). "Лежат в направлении". Здесь
уже сказано одно из ключевых "обыденных" слов, позволяющее, по мнению
Хайдеггера, позволяет сделать вывод об определенной "направленности",
присущей жизни: "Ты, он, она, мы - всегда живем в какомлибо
направлении (большей частью так, что направление отчетливо нами
не осознается... оно может охватить меня, или прокрасться ко мне, или
просто быть. Но может случиться и так, что временами какое-нибудь напр
авление явно овладевает нами...)" (32).
Так, направленность жизни оказывается первой "особой чертой", хар
актеристикой, "требующей понятийного ограничения". Возникает искушение
тут же увидеть в "направленности жизни" хайдеггеровский вари
ант интенциональности сознания Гуссерля, однако этот вопрос требует
отдельного рассмотрения "".
Наряду с самодостаточностью и определенной направленностью жизни,
важнейшей ее особенностью становится так называемый мировой хар
актер (33-38): наша жизнь не может быть отделена от того, "в чем она
протекает", - считает Хайдеггер, - жизнь не только невозможна без мира,
но и в определенном смысле тождественна ему:

"Наша жизнь есть наш мир, причем редко так, чтобы просто наблюд
али его, но, скорее, так, что мы всегда, пусть и незаметно, скрыто
"участвуем" в нем: будучи "связанными", "отталкиваемыми", "наслажд
аясь" или "отказывая" (entsagend)... И наша жизнь только постольку
жизнь, поскольку живет в мире" (33-34).
Так, мысль, которая получит у Хайдеггера концептуальное оформление
как "бытие-в-мире" (In-der-Welt-Sein) ^" - явно ведет свое начало от лекций,
прочитанных им в 1919-1920 гг. Сам "мир", в который погружена человеческ
ая жизнь, Хайдеггер делит на "мир вокруг" или "окружающий
мир" (Urnwelt), т.е. мир ландшафтов, географические места, города; "сомир"
(Mitwelt) - одушевленный мир, включающий в себя родителей,
братьев, сестер, начальников, учеников, незнакомцев и т.д., и "собственный
мир" (Selbstwelt). Собственный мир (или: "мир Я") есть то, в чем для
нас индивидуализируется опыт мира: все, что встречается мне,
"встречается... тем или иным образом" и сообщает моей жизни присущую
ей только жизненную ритмику (33). В этих предложениях Хайдеггер выск
азывает важные мысли: 1). Наша жизнь не может быть отделена от нашего
мира; 2). Мы должны мыслить включенными в этот "наш мир" также
и мир других людей. С одной стороны, они тоже составляют наш мир.
С другой - мы, а свою очередь являемся частями их мира: "Мы находимся
"' Ср.: Poggeler 1987, 122.
"" Heidegger 1927, 52 ff.
в отношении к общему для нас окружающему миру (Urnwelt) - и мы находимся
в личной связи (Verband), - это разделить нельзя" "ш.
Впервые к чему-то похожему на "категории жизни" Хайдеггер приходит,
когда начинает говорить об определенных "выделенностях" (Herausgehobenheiten)
фактической жизни, которые служат проявлением более
общего "рельефного характера всей жизни по себе". К таким "рельефным"
моментам жизни Хайдеггер относит:
1. определенные характеристики обстановки, окружения и мира вокруг.
которые "чаще всего дают себя как раз не в виде определенных отделенностей",
но которые встречаются в мире в "задвинутой на задний план, не
принимаемой во внимание примечательности" (39) "' "Они составляют
определенное, в своем объеме лабильное достояние, фонд понятностей и
непосредственных доступностей";
2. "примечательное взаимопроникновение мира вокруг, со-мира и мира
Я" выражается в том, что эти "миры" не являются "суммой" но объединены
так, что отношения взаимопроникновения имеют, в конечном счете,
нетеоретический, эмоциональный характер. "[Ведь] я не зритель, а значит
менее всего являюсь теоретизирующим знатоком себя самого и моей жизни
в мире", - говорит Хайдеггер (в этом замечании он уже обращает наше
внимание на то, что составляет его отличие от Гуссерля);
3, Мы встречаем далее, "момент стабилизацию), -но не в смысле "остановки"
жизненных тенденций, а в смысле их более или менее четкой
"встроенности" в "однозначные и длящиеся тенденции".
Три вышеназванные "рельефные образования жизни" никогда не становятся,
по Хайдеггеру, отчетливыми отделенностями в движении жизни,
"но придают жизни ее нейтральную, серую, неприметную окраску, как раз
и определяя "повседневность"" (39). "В противоположность этим, большей
частью неприметно сопровождающими жизнь в ее течении отделенностями,
имеются и такие, которые выказывают определенное упорство,
силу, стремление к тирании и радикальному оформлению. Такова
[например] научная, религиозная, политически-экономическая жизнь и
жизнь искусства" (39).
Далее Хайдеггер вновь возвращается к феномену самодостаточности
жизни ( 9). Сам "феномен самодостаточности" не может быть замечен
нигде в жизни по себе, в ее пребывании в самой себе (41). Он заключается
в том, что "жизни не требуется структурно выходить из самой себя, чтобы
сохранить себя в соответствии со своим смыслом, что ей достаточно ее
собственной структуры, чтобы преодолевать даже собственное несовершенство
и недостаточность..." (42). Жизнь "структурно несет в самой себе...
требующиеся ей самой доступности как возможности исполнения выросших
в ней самой тенденций".
Тогда "всякое вопрошание (jede Fraglichkeit) (не только теоретическон
аучное) получает свой ответ в структурной форме жизни по себе". Эта
мысль имеет важное значение для характера изначальной области: "Вся""
Вопреки ожиданиям, последняя фраза принадлежит Гуссерлю.

Ср. Husserl 1913 с, 191.
"zurueckgesetzten, nicht weiter in Acht genommenen Ausgezeichnetheit"
кая изначальная область тоже должна быть данной в самой жизни и быть
проникнутой ее основополагающей структурой - если только в жизни
можно найти что-либо подобное изначальной области" (42).
Хайдеггер желает установить, "в каком строго научном смысле жизнь
сама по себе может стать проблематичной (fraglich)" (43). Необходимо, по
Хайдеггеру, новое рассмотрение жизни самой по себе, но теперь прохождение
вдоль самопонятностей жизни происходит с другой целью -выяснения,
в каких "ипостасях" провозглашает себя "мир Я", со-мир и мир вокруг.
Что происходит, например, когда мы говорим о недавно прошедшем
семестре? - "При этом вы не думаете о каждой отдельной секунде тех
трех месяцев и том, что происходило во время каждой. Вы уже не помните
всего, но имеете (haben gegenwSrtig) определенные обстоятельства, впеч
атления, лекции, дискуссии, прогулки. Ни одним из этих результатов не
является, например, мюнхенский семестр, однако он стоит в вашей жизни
в некой весьма определенной, хотя и размытой характеристике... Сам же
он больше не реален" (44). Другим примером могла бы стать прочитанная
книга. "То, что стоит в различных изданиях или в машинописной ее копии,
не есть единый, понимаемый нами смысл, но оно может быть понятым
тем или иным образом, оно различным образом выражает себя..." (4445).
Поэтому все, чему мы встретились в живой жизни, провозглашает
себя в связности обстоятельств (45). В таких "провозглашениях" встречается
мне мир вокруг, со-мир и "мир Я".
Так, например, люди, с которыми я живу демонстрируют себя определенными
поведением, манерой говорить или молчать, одеждой, настроением
и вкусом. "Люди провозглашают свое Я (Selbst) в таких явлениях
или - ипостасях провозглашения, которые при более близком рассмотрении
также выражают себя различным образом. Это относится не только к
отдельным людям, но и к их группам: семья являет себя через определенные
обычаи, поведение членов друг к другу..." и т.п. (45).
Но конечной целью Хайдеггера является переход к феноменологии как
науке, берущей свое начало в фактической жизни. Следовательно, необходимо
показать, как из фактической жизни возникает наука: "эта новая
примечательная структура живой жизни самой по себе, заключающаяся в
том, что в ней все каким-либо образом себя выражает, присуща также и ее
особым тенденциям, которые могут быть оформлены различным образом
(46). Так, "мир вокруг, который каждый раз являет себя по-новому, но
всегда дает себя как более или менее один и тот же, может (хотя и не
[обязательно] должен) стать исходной основой различных наук. Вещи мир
а вокруг берутся в новой тенденции... и становятся провозглашающими"
(46). При таком подходе перестает быть проблемой определение, что в
каждом конкретном случае следует считать источником - это зависит от
соответствующего объекта исследования, то есть от темы и постановки
вопроса.
Проблема источника важна для Хайдеггера в связи с тем, что "из наличностей
мира вокруг и со-мира (LJmweltvorfmdIichkeiten, Mitweltvorfindlichkeiten)
должны быть вычленены типичные процеСсы, которые сдел
ают возможным возвращение к чему-то, что впоследствии может стать
предметом науки. Это возвращение оказывается возвращением к прошедшему,
которое существует, опять-таки только в (определенных) провозгл
ашениях (Bekundungen).
"Все, что касается жизни, в чем она движется, всегда представляет себя,
"как-то" дает себя. Эти связности провозглашения становятся все более
сложными, когда на наличностях жизни (Vorfindlichkeiten des Lebens) выстр
аиваются науки..." (49). То, что нечто, нечто пережитое "всегда какимто
образом дает себя", мы можем, считает Хайдеггер, сформулировать
еще и так: "оно является, оно есть феномен" (50). Феномен используется
на этом этапе анализа "еще пока очень расплывчатый, но черпаемый из
созерцания характер провозглашения (Bekundungscharakter), который пок
азывает все, чему мы в жизни встречаемся".
Далее Хайдеггер ограничивает "феномен" исторических дисциплин от
"феномена" естественных науках. "Физическая природа", исследуемая,
например, в физике, представляет собой вещный мир, имеющий уже мало
общего с "миром вокруг". Мир вокруг взят уже в этом случае в определенную
"теоретизирующую функцию". Таким образом, связность предст
авленности (Bekundungszusamrnenhang), с которой мы имеем дело в случ
ае мира физических тел возникает из самого "смысла естественно-научной
объективации" (53) соответствующей науки. Хайдеггер в определенном
смысле продолжает дело Дильтея, говоря далее, что некую связность
представленности, зародившуюся в определенной науке, "нельзя переносить
в другие науки и, еще менее, на различные области и миры жизни"
(53).

И вновь Хайдеггер возвращается к более раннему этапу своего анализа -
фактической жизни в уровнях ее провозглашения. Только если сперва
Хайдеггер говорил о том, что ""все в жизни встречающееся ворочается
"как-то"", то теперь акцент делается на этом "Как-то" (54). Далее следует
важное замечание: "..."наука" есть лишь один из связностей представленности
среди других" (55). Претензии науки ограничиваются, однако Хай-
деггеру важно сохранить "науку" как фон своего анализа, сохранить ориент
ацию на "науку о жизни", "изначальную науку". Примечательно, что
уже здесь "изначальная наука" обозначается как "герменевтическая" (S.
55, Anm.2).
Поскольку Хайдеггера больше всего интересует наука о жизни, ставится
вопрос: в каких формах жизнь осмысляет себя? Здесь Хайдеггер более или
менее традиционен, выделяя такие формы самоосмысления как автобиогр
афию и биографическое исследование "^ Возможность автобиографии
покоится на той фундаментальной характеристике, что "фактическая
жизнь особенно отчетливым образом может быть центрирована в мире Я
(Selbstwelt)" (57). Автобиография может быть достаточно различна по
своему характеру - разговоры с самим собой, мемуары, дневники, и т.п. -
^Ср. Misch G. Geschichte der Autobiographie. Leipzig; В., 1907. Bd. 1. Следует
отметить, что автор ее, в свою очередь, опирается на исследования в этой
области В. Дильтея.
но, как правило, не является научной формой выражения "мира Я" "'. В
биографически-историческом исследовании "мир Я" должен, напротив,
быть приведен к "научно-объективной форме выражения" (58).
47 Центрированность на мире "Я"
Попытаемся подвести предварительные итоги хайдеггеровских исследов
аний. Сначала было установлено, что фактическая жизнь может реализовыв
ать (vollziehen) и демонстрировать (kundgeben) себя в своей жизни,
мире вокруг и со-мире неким выделенным, от-деленным образом, а
затем, что такая жизнь или миры "Я" могут стать "объектом историческин
аучного понимания и соответствующего отображения" (58). Важным
здесь является то, что мир вокруг, со-мир даются через "мир "Я"". Выраж
ая это другими словами, Хайдеггер говорит: фактическая жизнь определенным
образом "заострена" на мире "Я" (59-64). Именно это убеждение
- что фактическая жизнь может быть как-то центрирована в "мире "Я"" -
так, что "мир "Я"" при этом приобретает определенную "функциональную
выраженность" лежит, по мнению философа, в основе любого исторически
ориентированного, "понимающего" исследования, каковым является,
например, биографическое. Примечательным в хайдеггеровском анализе
является то, что особая выделенность "мира Я" стала заметна лишь при
обращении анализа к миру исторических дисциплин (59-60). Хайдеггеру
необходимо сохранить об аспекта: с одной стороны, "историческое" измерение,
на существование которого указывает сам характер биографического
жанра, и, с другой, "особую выделенность" мира "Я", которая косвенно
обосновывает внимание к "жизни".
Хайдеггер полагает, что заостренность фактической жизни на мир "Я"
не есть нечто, что зависит от способа нашего рассмотрения или особой напр
авленности внимания, но нечто, что определяется самим характером
протекания и воплощения жизни. Наиболее радикальной исторической
парадигмой перенесения центра тяжести фактической жизни в "мир "Я""
являлось, по его мнению, христианство с его аскезой и отрицанием мира
и т. п. (61)^
Благодаря обсуждению форм, в которых жизнь "проявляет" себя, Хай-
деггеру наконец удается найти в жизни точку, из которой может быть развернут
а и прослежена ее связь (единство) с историей. Действительно,
именно с этого момента становится возможным все более сближать обл
асть "истории" и область "жизни". Вновь подводя итоги своего рассмотрения
Хайдеггер отмечает: "Жизнь как фактическая в определенной степени
каждый раз центрирована в неком "мире "Я"". Из последнего произр
астают тенденции", добавляя тут же: "Из (собственной) истории, самого
"мира Я" пробуждаются мотивировки к новым тенденциям, и исполнение
этих последних всегда возвращается назад к миру Я и его конкретным си^
Так, Хайдеггер отходит от Дильтея, считавшего автобиографию "высшей
и наиболее полной формой, в которой являет себя понимание (жизни)". См.:
DUlhey 1910,199.
"* Ср. далее 58 Слл.

туациям, готовым к исполнению..." (курсив мой. - И. М.) (63). "История"
и "жизнь" сближаются друг с другом пока на уровне научного описания,
но еще не на понятийно-категориальном уровне.
48 Происхождение науки из мира фактической жизни
Проблема науки имеет для Хайдеггера в этот период центральное значение,
ибо без позитивной проработки проблемы науки ему нельзя было и
надеяться на то, чтобы освободиться от идеала строгой науки Гуссерля, со
всеми присущими этому идеалу противопоставлениями. Решению этой
задачи и посвящается вторая часть лекций з.с. 1919-1920 гг. Важнейшие
ее тезисы могут быть сформулированы следующим образом:
1. Науки представляют собой [определенные] связности выражения, они
произрастают из фактического жизненного мира, когда "определенные
области встречающегося в фактической жизни выделяются и представляют
себя особым образом, т. е. являются" (65). Итак, "наука выбирает
для себя определенный вырез жизненного мира" (курсив мой. - И. М.)
(207-208).
2. Если мы рассмотрим теперь, каким образом фактический жизненный
мир должен войти в связность науки, то очевидно, что "фактическая...
жизнь берется в тенденцию научной познаваемости" (66).
3. Важно, что с тем, "что должна выразить наука", она предварительно
"должна каким-то образом повстречаться как с научно еще не выраженным...))
(курсив мой. - И. М.) (66-67; 208) "'
4. Это еще-не-выраженное должно предстать перед ней, стать уловимым
для нее, причем как нечто, "что caw несет в себе возможность войти в
научную связность провозглашения" (курсив мой. - И. М.) (66-67).
"Именно это обстоятельство - что каждый из нас в своей фактической
жизни встречает то или это, или что с ним "случается" та или иная встреч
а, что он знакомится с чем-то, что производит на него впечатление, пор
ажает его, что он "подчиняется другому человеку" - мы обозначаем словом
из-ведать ("er-fahren"), т. е. достичь, найти на ведении жизни...." (67).
Хайдеггер намеренно сохраняет двойственность термина "познание"
(Erfahrung) - как так же и того, чему встречаются. Это необходимо для того,
чтобы впоследствии определить опыт, "познанное", как в определенном
смысле доступное или как "доступность" (Verfugbarkeit).
5. Итак, познанное есть доступное, причем доступное в двояком смысле:
активном (т. е. что я могу этим пользоваться) и пассивном (что ставшее
моим достоянием становится каким-то образом определяющим в дальнейшем
опыте моей жизни (208). Акцент вновь делается на практическом
обращении, возможноста-пользоваться (Verfugbarkeit), а не теоретической
"данности" (Gegebenheit).
6. "Доступность" (Verfugbarkeit) сама может быть обозначена как феномен,
из нее "могут вытекать другие тенденции, без того, чтобы я жил в
этих тенденциях" (69).
"' Ср. ранее 34 б.
7. Опытное (или: "познанное" - das Erfahrene) "имеет примечательный
характер смешанного, многообразного" что Хайдеггер, вслед за Штефаном
Георге, крупным представителем немецкой исторической школы XIX
века, называет "ковром жизни".
8. Этот "ковер", мало выделяющийся на общем фоне фактической жизни,
"не может стать опытным основанием науки" (69). Необходимо "убр
ать ковер", что, во-первых, означает выполнение требования, рассмотренного
нами под пунктом "2" - взятие данного нам многообразия как какой-то
определенной тенденции - и, во-вторых, выделение в этом "ковре"
некого единообразного предметного характера (69). Таким образом подгот
авливается предметно-единая основа познания. По-видимому, "единообр
азие", "единство" выделяемой основы науки служит для Хайдеггера
выражением более общей тенденции науки на "общезначимую связанность"
(209). Однако этим характеристики искомой "основы познания" не
ограничиваются.
9. При образовании основы познания необходимо определенное вырыв
ание наличного опыта из его отнесенности к моему "Я": я могу определенным
образом оттолкнуть от себя опыт, "оборвать мои личные с ним
связи". И вот, когда "связи с вошедшим в опыт обрезаны", доступность
(Verfligbarkeit) "исчезает, [правда] не как целое - разрушается лишь хар
актер ее отнесенности к моему "Я"" (209) "'.

10. "Перечеркивание отношения опытного к миру Я есть одновременно
позитивная его характеристика: характеристика как чистой вещи (Sache)".
В результате этого возникает, по Хайдеггеру, "возможность для этой вещи
быть рассмотренной в соответствии с ее вещным характером и вещным
контекстом. Весь опыт стал теперь свободным от "меня" и может выступ
ать в "своей" связности" (209).
Хайдеггер считает нужным повторить, что формирование "опытной основы"
для какой-либо науки "может осуществляться только в тенденции
науки, собирающейся себя утвердить, а эта тенденция, в свою очередь,
возможна в своем Что и Как только из жизненного мира, от которого отделяется
(abhebt) чистая предметная область" (69).
Итак, из основы познания науки может формироваться ее предметная
область (70).
Выделенная в п. 3 пред-данность фактического жизненного мира всякой
науке оказывается важной для уточненного понимания "данности", относительно
сущности которой Хайдеггер спрашивал ранее (5). "Данность"
оказывается "пред-данным" (Vor-gabe), и, в определенном смысле, всегда
является достижением самой науки,
Как же возникает наука? Какие этапы и моменты "априорного генезиса"
такой связности выражения как "наука" можно выделить? Хайдеггер назыв
ает три этапа: а) подготовку опытной основы; б) оформление предметной
области; в) образование элементов конкретной логики.
"' В 1920 г. Хайдеггер приводит пример сфер опыта, отношение к которым
"мира Я" либо перечеркнуто полностью, либо сохраняется в слабой степени
(ср. примеры 1, II, IV далее в 53.).
Прежде чем рассматривать, в какой мере и степени наука занимается
"обезжизниванием" жизненных миров, Хайдеггер подчеркивает: в
"...научную связность выражения всегда входит нечто от не-научно дающего
себя жизненного мира" (76). "Фактические жизненные миры и их
богатство входят в научную связность выражения, но все же теряют как
раз специфически жизненное... Жизненные миры берутся в науке в тенденцию
обезжизнивания (Entlebung) и фактическая жизнь лишается как
раз единственно живой возможности своего живого осуществления
(Volizug)" (77-78).
К феноменологии как науке о фактической жизни Хайдеггер адресует
три вопроса:
1. "Может ли вообще наука понять и выразить жизнь так, чтобы та, в ее
живости, заявила о себе в своем подлинном образе"?
2. Если феноменология "должна быть изначальной наукой о жизни самой
по себе", т. е. не о том или ином срезе жизненного мира, но о самой
жизни, то откуда должна тогда взяться опытная основа? Ведь познаваемы
всегда только определенные области фактической жизни, определенные ее
фазы, и все это - опять-таки только в определенных фактических аспект
ах" (79).
3. Не является ли такого рода "изначальная наука" о жизни "избыточной"?
- Ведь изучением жизни уже и без того занимается значительное
количество наук (80).
Найти ответы на эти вопросы Хайдеггер пытается следующим образом:
"исследоваться должна не сама фактическая жизнь и нескончаемая полнот
а проживаемых в ней миров, но жизнь как становящаяся, как из начала
исходящая. Таким образом, ведущим является тенденция понимания жизни
из ее начала, и эта тенденция является определяющей для способа, каким
подготавливается основа познания [науки] и формируется ее очевидн
ая объектно-предметная область" (81 ).
Это соображение снимает второе возражение - хайдеггеровская феноменология
не вступает в этом случае в "конфликт" с другими науками, но
ничего не говорит о третьем (возможной избыточности феноменологии
жизни) и первом (вероятной невыразимости жизни). Дополнительные
сложности возникают в связи с тем, что если жизнь должна быть понята
"изначально-научно, как из начала начинающаяся" (82), то как следует иск
ать тогда это "начало"? Опять формулируются уже знакомые нам требов
ания: начало должно быть доступным само, причем "из фактической
жизни, которая есть мы и которой мы живем" (82), "в самой жизни должны
находиться мотивирующие указатели, которые намечали бы изначальное".

Пусть сперва будет найдена "предварительная форма изначальной
области", - предлагает Хайдеггер. Исследователю предстоит новое
"оглядывание" в фактической жизни.
"В фактической жизни мы должны встретить виды опыта, содержание
которого указывает на нечто; однако не так, что то, на что указывается,
окажется [всего лишь] другой областью опыта - должно быть явлено некоторое
отличие, преимущественное положение (но не в ценностном
смысле)". Это и будет предварительной формой изначальной области.
Хайдеггер оговаривает условия, необходимые для выполнения этой задачи:
при оглядывании в фактической жизни мы должны действовать как можно
более беспредпосылочно, т.е. мы не должны подходить к жизни с определенными
теориями о ней. По отношению к ней мы должны воздерживаться от
любой оценочной позиции" (83), Это вполне естественное требование. Точно
так же говорит об этом Гуссерль во Введении ко второму тому "Логических
исследований" "^. Но когда Хайдеггер говорил о беспредпосылочной области
феноменологии в начале лекции, он использовал "беспредпосылочность" в
ином смысле. Речь шла о той "предметной" области, которая в силу своего
универсального, всеобъемлющего характера могла бы соответствовать претензиям
феноменологии на универсальность. Очевидно, что таких начал не
много, - есть только одно такое начало. Именно потому, что оно "одно",
единственное в своем роде, феноменология и должна с необходимостью с него
"начать". В этом смысле такое начало - "фактическая жизни" является
"беспредпосылочным" - "мы сами являемся ею" (173). Беспредпосылочной,
следовательно, является фактическая жизнь "сама по себе и для себя". Но по
отношению к любой науке (в том числе и феноменологии) она является всеобщей
и универсальной предпосылкой.
Но вернемся к задаче, которую поставил Хайдеггер. Необходимо обнаружить
опыт особого рода. Эта особенность должна сохраняться по отношению
ко всем другим типам опыта. Для этого требуется новое осматрив
ание в фактической жизни. Что оказывается возможным встретить при
таком "осматривании"? Ни один тип опыта не выказывает никакого преимуществ
а перед другими:
"Мы встречаем религиозный жизненный мир, равно как и мир искусств
а, экономики, политики - все чтойные содержания, которые познаваемы
в жизни, и о которых один не знает ничего, а другой познает их особенно
интенсивно. Затем [мы встречаем] вещные области, сформированные из
этих миров, объекты различных наук - объекты принципиально различные
по своему Что: растения, протозои, инфузории, птицы, минералы,
электрические процессы, произведения искусства, государственные
образования... Каждая объектная область отлична от других. Как чтойные
содержания [находящиеся] в чистом предметном рассмотрении, ни один
не стоит над другим и не подчинен другому. Итак, ни одно из этих
чтойных содержаний ... не может играть для нас особой роли" (83-84).
Хайдеггера же интересует не "Что", а особое "Как" искомого опыта.
Различение "Что" и "Как" остается важным для всего последующего пути
Хайдеггера к "Бытию и времени" и окажется ключевым для понятия
Dasein "'. Однако "чтойное содержание" неожиданным образом обнаружив
ает свой не-нейтральный характер:
"" Ср.: Гуссерль 1901 а, 39.
"'Ср. (316), а также характеристику феноменологии как
исключительного "Как" исследования (Heidegger 1923, 74) - мысль, которая
впервые получает свое обоснование в лекциях по "Основным проблемам
феноменологии"; см. также хайдеггеровское ограничение сферы
применимости "феномена" классической феноменологии (Heidegger
1923/24,14).
"...Даже если мы целиком исключим все наши фактически-личные связи,
один будет видеть [эти] вещи и чтойные содержения иначе, чем другие. И
прежде всего: мы ведь фактически живем в определенном периоде духовной
истории, где и в чистой вещности мы видим мир по-разному. Так,
и эта мнимая опора на чтойные содержания все же относительна и отягчен
а предпосылочностью..."(курсив мой. - И.М.) (84). Хайдеггер вновь
пытается обозначит то, что - наряду с фактической жизнью - представляет
для него интерес: историю.
Хайдеггер констатирует относительность своего рассмотрения. Вновь
самокритика? Не только. Даже в относительности обнаруживается полезный
для философа смысл: если все относительно, то здесь уже подразумев
аемся мы как то, по отношению к чему нечто может быть относительным.

Безразличие "чтойности" преодолено окончательно, и Хайдеггер дел
ает важный вывод:
"чтойные содержания предметного рассмотрения всегда определенным
образом дают себя в [некотором] "Как" ("Wie"), таким образом
имеет место их фактичная заостренность на фактическую жизнь Я отдельных,
многих, всех поколений в жизни, столь же фактичная как и
чтойное различие предметных содержаний. Эта заостренность есть не
чтойное содержание, а "содержание того, как..." (Wiegehalt), в котором
может находиться любой из столь различных чтойных содержаний"
(85).
Так Хайдеггер обнаруживает нечто, что обладает определенным "преимущественным
положением" и не привязано к каким-либо формам предметности
- им оказывается указывающее на "мир Я" "содержание того,
как..." дано все, что можно обнаружить в фактической жизни. "Мир Я"
оказывается искомой "изначальной областью" "'.
Этой изначальностью особой "выделенностью" (Betonung) "мира Я"
объясняется тот факт, что наука о нем - психология - постоянно претендует
на главенствующую роль в системе наук (87-88).
На многие мысли хайдеггеровских лекций наложила печать его неявная
полемика с Гуссерлем. "Заостренность фактической жизни на "мире Я""
выполняет у Хайдеггера ту же функцию, что и "сознание" в гуссерлевской
феноменологии. Идея "философии как строгой науки" оказывается также
слишком влиятельной для того, чтобы Хайдеггер мог отказаться от нее
сразу. Он соглашается, что "подлинный мотив" (феноменологии) должен
заключаться в "строго научном, исходящем из вещей исследовании психических
феноменов", имеющем целью [обретение] ""чистой предметной
области" для его методически строгой обработки (98).
Однако для этого необходима пред-данность необходимого основопол
агающего опыта (99), и здесь права "научности" (как и возможность беспредпосылочности
в широком смысле) существенным образом ограничив
аются.
^Можно предварительно принять следующую схему взаимосвязи понятий,
связанных с "началом" науки: изначальная область (Ursprungsgebiet) -"
основа познания (Erfahrungsboden) -" предметная основа (Sachgebiet).
Хайдеггер пытается перенести внимание слушателей с более привычных
категорий, каковой является, например, "существование" на понятия, более
соответствующие фактической жизни. "Существование" заменяется
"значимостью" (Bedeutsarnkeit):
"За чаем я беру в руку чашку; во время разговора она стоит передо
мной на столе. Дело обстоит не так, будто нечто цветное или какиелибо
данные ощущений я опознаю как вещь, а эту вещь - как чашку,
определенную в пространстве и времени, как что-то, что дает себя в
последовательности восприятий и могло бы не существовать. "Моя
чашка из которой я пью" - в ее значимости [для меня] находит свое
исполнение ее действительность..." (104),
Изначальными являеются не какие-либо теоретические вопросы, а важность,
занчимость для меня тех или иных событий фактической жизни.
Хайдеггер разъясняет это обстоятельство еще на одном примере:
"Когда я вижу приветствующего меня знакомого и [в этом] фактическом
видении сердечно отвечаю на его привет, то я вижу его приветствие
не как движение материального тела в объективном пространстве,
которое я опознаю как знак приветствия и из того заключаю: значит,
я должен тоже сделать движение, которое станет причиной того,
что другой воспримет это как особое движение и поймет его как мое
приветствие. Я просто вижу, что он приветствует меня, и существование
знакомого есть для меня в этой ситуации определенная значимость"
(105).
Таким образом, любой опыт существования сосредоточен для Хайдеггер
а целиком в конкретной фактической значимости.
49 Феноменология, язык и герменевтика
Проблема языка в феноменологии на материале "Логических исследов
аний" и первой книги "Идей к чистой феноменологии" обсуждается, как
правило, довольно редко. Если это и делается, то речь чаще всего идет об
"идеальной грамматике", концепция которой развивается Гуссерлем в
четвертом исследовании второго тома "Логических исследований". Эмпирические
языки являются для Гуссерля "запутанной" реализацией языка
сущностного. Реальный язык - один из объектов, целиком и полностью
конституируемых сознанием, а его конкретные разновидности - частные
случаи некоего возможного языка, природа которого заключается в том,
чтобы быть системой знаков, связанных со своими значениями однозначными
отношениями, доступными сознанию как в своей структуре, так и в
своей функции. Язык, как и данный мышлению объект, может по отношению
к интенции значения играть лишь роль сопровождения, замещения,
"осуществления полноты" или вторичного средства для коммуникации.

Вспомним, в чем заключается смысл принципа "возвращения к самим
вещам". "Сама вещь" должна быть познана путем уничтожения смысловых
нагромождений, которыми ее заваливают научные теории; вещь, данн
ая в первоначальном опыте не является еще "вещью" Она является
"просто" вещью: "цветной", "твердой" и т.п. "Сама вещь" создана таким
образом, что ее можно определить сказуемым, достичь и ясно и точно выр
азить при помощи логико-синтаксических форм языка. "Вещь" в языке
не нуждается. Язык выступает лишь как способность, которой обладает
человек для выражения смысла вещи, от языка не зависящей. С сущностью
вещей язык не имеет ничего общего. Приписывание предиката вещи
- логическая операция, которой подтверждается "вещь", остающаяся сама
по себе дологической.
То, что Гуссерль сам иногда говорит о важности языка для философии,
не должно вводить нас в заблуждение: язык интересует его лишь в роли
инструмента познания. И даже "еще более глубокое основание" необходимости
занятий языком, которое усматривает Гуссерль, целиком и
полностью инструментарно: оно подчинено стоящей перед ним задаче исследов
ания "подлинного анализа значений""'. При нерешенности
проблемы того, как соединены "мышление и говорение" (Denken und
Sprechen), ведущим в этой паре оказывается все-таки мышление, усматрив
ающее сущностное, в то время как языку принадлежит пассивная роль
фиксации результатов.
Правда, одна из целей феноменологии заключается в создании точного и
адекватного языка, который не совершал бы насилия над вещами, и всегда
мог бы отделить "сами вещи" от их предикативных форм. Но важность
этой задачи не является первостепенной. Феноменолог вынужден примириться
с тем, что объекты, на которые нацелена логика, изначально даны в
"грамматическом одеянии" и должен пытаться выделить в них
"интересующие его компоненты", отвлекаясь от "психологического суждения",
обратить свое внимание на "само логическое суждение". Действительного
же участия языка в процессе феноменологического анализа
феноменология не предполагает.
49 а Ранний Хайдеггер и проблема языка
Как может поначалу показаться, в феноменологии раннего Хайдеггера
язык - по крайней мере, язык обыденный, повседневный - настолько же
не существует как проблема, насколько это было в целом характерно для
гуссерлевской феноменологии к началу 1920 гг. Вплоть до 1916 г. Хай-
деггер в целом разделяет гуссерлевскую трактовку языка и логики - именно
поэтому и пытается применить ее средневековой философии. В 19191923
гг. о языке речь также не идет - скорее о понятиях. Однако его прогр
амма "философского образования понятий" существенно отличается от
того, что представляли себе под этой проблематикой учителя Хайдеггера -
Гуссерль и Риккерт.
Значительно более благодатным является обсуждение темы "Хайдеггер
и язык" на материале поздних трудов философа. Именно проблеме языка
преимущественно у позднего Хайдеггера посвящено наибольшее количество
работ "'. Теории языка Гуссерля и Хайдеггера сопоставляются редко,
и чаще всего это делается на предельно обширном материале (Гуссерль -
^ Гуссерль 1901 а, 33 Слл.
"'CM.: Schofer 1962; Schweppenhauserl9SS (по материалам книги Швеппенхойзер
а см.: Пшиготижев 1970);
Хайдеггер - Мерло-Понти - Пос) ^". Как правило, сопоставляются Гуссерль
и поздний Хайдеггер ^, что, конечно же, позволяет выявить существенные
различия. Между тем радикализация Хайдеггером феноменологии
Гуссерля, его попытка предельно последовательно продумать универс
альную природу философии (феноменологии) требуют нового языка.
"Уже одно то обстоятельство, что наука должна начинать с абсолютно простого
и, стало быть, наиболее всеобщего и пустого требует, чтобы способ изложения
[ее] допускал только такие совершенно простые выражения [для уяснения]
простого без какого-либо добавления хотя бы одного слова; единственно,
что требовалось бы, - это отрицательные рефлексии, которые старались
бы не допускать и удалять то, что обычно могло бы сюда привнести
представление или неупорядоченное мышление", - Так формулирует эту зад
ачу Гегель "*. Любая мысль, отмечает он далее, уже содержит в себе категории,
"которые суть предпосылки и которые сами должны быть подвергнуты
критическому рассмотрению, прежде чем пользоваться ими".

Эту задачу прекрасно осознает Хайдеггером, изобретая такие слова как
"отличимость", "отделенность" "выделенность", "рельефный характер" и
др. Эти выражения должны отражать различные следующие друг за другом
этапы вычленения нами из подвижной сферы праткических значимостей
того, что впоследствии может стать "предметом", "качеством".
В 1919-1920 гг. Хайдеггер еще не говорит о "доме бытия" и т.п. Проблем
а языка в этот период тематизирована минимальным образом. Однако
при той программе, которую намечает Хайдеггер, создаваемые языком
трудности настолько велики, что язык оказывается полноправным соуч
астником феноменологического исследования. Он не является теперь
только одеянием, которое следует снять - он оказывается речью "самой по
себе и для себя", которую надо сначала научиться медитативно повторять,
пока эти "тривиальнейшие тривиальности" фактической жизни не станут
абсолютно проблематичными.
То, что происходит в процессе хайдеггеровского анализа, существенным
образом ставит под сомнение саму возможность построения строгой, абсолютной
и беспредпосылочной (или: абсолютно беспредпосылочной)
науки. Этот идеал оказывается в плену языка. Насколько возможно последов
ательное воплощение феноменологического принципа беспредпосылочности
в конкретном феноменологическом исследовании? Не вынуждены
ли мы в каждый конкретный момент говорить больше того, что мы
на каждом следующем этапе сумели увидеть?
Не будет преувеличением сказать, что проблемы языка и начала относятся
к числу наиболее интересных тем ранних хайдеггеровских лекций.
Случайно ли, что именно проблеме начала (Anfang) и языка (Sprache) уделяет
столь много внимания поздний Хайлеггер?
^ Cunningham 1976
^" Kusch 1989;
^ Гегель Г.В.Ф. Наука логики... С. 91 Слл.
49 б Герменевтичность феноменологии Хайдеггера на
"добытийном уровне"
Проблемы языка и начала определяют также и то, что феноменология
лекций з.с. 1919-1920 гг. оказывается "герменевтической феноменологией".
Однако в 1919 г. герменевтичность феноменологии Хайдеггера не
связана с онтологическим измерением, а следовательно отличается от той
концепции герменевтической феноменологии, которая наиболее известна
по "Бытию и времени".
Герменевтика и феноменология - сами по себе - являются различными
по своей природе методами исследования "'. И если между ними наблюд
ается конвергенция, то это может иметь различные причины: "отход от
"классической" модели феноменологии в немалой степени связан с тем,
что сторонники герменевтики столкнулись с рядом трудностей, когда попыт
ались опереться на феноменологию. Это вынудило их искать некоторые
"дополнительные" подходы и методы" "'.
Лекции Хайдеггера 1919 г. показывают:
1. Возможен процесс, отличающийся от известного нам по философии
1960-1980 гг.: не герменевтика вынуждает "традиционную феноменологию"
трансформировать свой облик, а сама феноменология неожиданно
обнаруживает присущие герменевтике черты.
2. Это происходит благодаря более радикальному осуществлению одной
из основополагающих максим феноменологического исследования.
Более подробное обсуждение проблемы герменевтической феноменологии
на "добытийном уровне" уместно после рассмотрения хайдеггеровской
концепции герменевтики, представленной в "Бытии и времени".
Завершая рассмотрение, следует задать следующий вопрос: В какой мере
сохраняют онтологическую проблематику ранние фрайбургские лекции
Хайдеггера? Кажется, что проблема бытия, являющаяся путеводной нитью
размышлений Хайдеггера отсутствует в 1919-1920 гг. "Если мы перейдем
от первых публикаций Хайдеггера к лекциям, которые Хайдеггер читал
после Первой мировой войны - например к лекции об избранных проблем
ах чистой феноменологии зимнего семестра 1919-1920 гг., - то обнаружим
совершенно иной подход. - Отмечает О. Псггелер. - Речь о бытии...
исчезла. Обсуждается теперь фактическая жизнь, жизнь в своей конкретности
(TatsSchlichkeit)" "\ Общая ориентация лекций на проблемы исто"'Кулэ
1981,79.

^/^731981,84.
^ Poggeler 1963 ^1990], 27. - Неточная передача Пеггелером названия лекционного
курса связана с тем, что ко времени третьего издания его книги эти
лекции еще не были изданы, соответственно не окончательно определилось
еще название, которое они должны были получить при издании. Тем не менее
эти материалы были известны Псггелеру (наряду с немногими другими исследов
ателями) достаточно долгое время, в связи с чем изложение Псггелера
выступало в виде некоего "первоисточника", на который было принято ссыл
аться.
рии и жизни находится - что важно для последующего рассмотрения
"феноменологической онтологии" Хайдеггера - в контексте негативной
оценки онтологии. Онтологию Хайдеггер не считает возможным "взять в
качестве руководящей нити" (148), поскольку "уже из самого этого слова"
ясно: "не замечается решающая проблема: история и жизнь)) (146). Далее
"* будет показано, с какими проблемам в интерпретации развития
Хайдеггера связана эта особенность ранних фрайбургских лекций.
^Ср. 68 Слл.

150

Закладка в соц.сетях