Жанр: Электронное издание
frank1
... ** Из стихотворения М. Ю. Лермонтова "Дума"
Мы выставляем напоказ ее позор, мы злорадно усмехаемся
ее страданиям, мы стараемся даже преувеличить и ее
скорби, и глубину ее нравственного падения, потому что
не можем примириться с тем ложным путем, по которому она
пошла. Мы взваливаем на других и на нее самое ту
ответственность за ее грехи и несчастия, которая лежит
одинаково на нас всех, ее детях, мы часто готовы
отождествить ее столь дорогую и родную нам душу,
котораяЧмы знаем этоЧнепреходяща, с бесчинством и
мерзостью ее порочных детей-насильников, теперь
{40} издевающихся над ней. Но все это происходит в
поверхностном, показном слое. нашей души. Подлинное наше
отношение обнаруживается не на словах, не в сознательных
рассуждениях и оценках, а в той тоске, в тех слезах
умиления, с которыми мы думаем о родных полях и лесах, о
родных обычаях и внимаем звукам родной песни. Тогда мы
знаем, что милее, прекраснее родины нет страны на свете.
Какому хочешь чародею
Отдай разбойную красуЧ
Пускай заманит и обманет,
Не пропадешь, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твои прекрасные черты.
Да, мы знаем:
...ты все та же Ч лес, да поле,
Да плат узорный до бровей *.
Из стихотворения А. А. Блока "Россия"
Если бы только мы могли помочь нашей родине воскреснуть,
обновиться, явиться миру во всей ее красоте и духовной
силеЧмы, кажется, нашли бы исход для своей тоски, хотя
бы для этого нужно было отдать свою жизнь!
Но тут именно мы и ощущаем безысходность нашего
положения, безнадежность нашей мечты. И совсем не
потому, что ыбольшевики еще держатся», что мы не знаем
средств для их свержения и что не предвидится конца их
владычеству. Кто еще верит, что спасение родины
заключено в простом ысвержении большевиков», что
ыбольшевики» Ч это какое-то наносное, случайное зло,
которое достаточно внешне устранить, чтобы воцарилась на
Руси правда и счастье,Ч кто еще живет верой в этот
политический кумир, еще опьянен революционным дурманом с
обратным содержаниемЧтот не знает нашей тоски и не для
того пишутся эти строки. Но мы-то, к несчастию, хорошо
знаем, что нельзя помочь никому, в том числе и родине,
если сам Ч беспомощен, что нищий не может никого
обогатить и больной не может стать ничьим целителем. Мы
знаем, что мы сами больны одной и той же болезнью с
нашей родиной, как бы ни были различны симптомы этой
болезни, и что мы исцелимся только вместеЧесли
исцелимся! Мы направим ее на новый, верный путь не
ранее, чем найдем его для себя самих. И потому как не
спасает нас любовь к близким людям, которая лишь
смягчает, но не утоляет нашу духовную тоску, так не
спасает нас и самая искренняя, самая пламенная и
беззаветная любовь к родине. Сама вера в нее, без
которой немыслима и любовь, коренится Ч мы ясно это
чувствуем Ч в какой-то иной, более глубокой и
всеобъемлющей вере, в которой мы должны еще укрепиться,
которую мы должны с непререкаемой и. незыблемой
очевидностью обрести в своей душе, но которой у нас
доселе нет. Хотя любовь сама по себе не нуждается ни в
каком обосновании, но без этой веры она все же лишена
какой-то последней прочности, какого-то глубочайшего
оправдания. Мало ли было народов, которые погибали от
внешних ли несчастий или от духовного разложения? Чем же
мы, русские, лучше других, и отчего в этом мировом
землетрясении не можем исчезнуть и мы? Может быть,
РоссияЧтакой же мираж, как все остальное, нас
{41} окружающее? В нашей духовной пустоте мы не можем найти
убедительного опровержения этой кошмарной фантазии.
Нет,Чмы чувствуем этоЧбез веры в что-то первичное,
основное, незыблемое, без последней, глубочайшей
твердыни, на которую мог бы опереться наш дух, никакие
земные влечения и увлечения, никакая любовь и
привязанность не могут спасти нас.
На этих путях, в этом безнадежном и безвыходном
блуждании души по необъятной, бескрайней пустыне, когда
тоска и духовная жажда доходят до предельной остроты и
становятся как будто невыносимыми,Ч происходит встреча
души с живым Богом.
Неизъяснима эта встреча и у каждого происходит
по-своему. Она либо неожиданно потрясает душу, либо
подготовляется в ней медленным процессом просветления.
Ее нельзя никаким образом ыобщеобязательно» обосновать
для того, кто сам ее еще не испытал, чья душа к ней не
подготовлена, ее самое нельзя даже описать. Но как-то
рассказать о том, что есть в ней общего для всех людей,
о тех силах души, которые толкают к ней, и, главное, о
ее великих последствиях для судьбы душиЧэто все-таки
возможно.
Легче всего, быть может, отдать себе отчет, как и почему
происходит эта встреча, если попытаться уяснить себе,
чего мы, собственно, ищем, в чем мы нуждаемся и от чего
тоскуем.
Мы ощущаем в себе какие-то неистребимые, могущественные
духовные порывы, которые остаются без удовлетворения. В
чем они, собственно, состоят? Что нам нужно?
Не следует говорить, что мы ищем ысвятыни», которой мы
могли бы поклониться, подлинных ыидеалов», которым мы
могли бы служить. Эти возвышенные слова звучат для нас
холодно и неубедительно, и после всего нашего опыта мы
относимся к ним подозрительно. В них для нас, в нашем
нынешнем состоянии, есть что-то неподлинное, какая-то
режущая ухо фальшь: они напоминают нам того пустомелю из
персонажей Островского, который любил повторять: ывсе
высокое и все прекрасное, Анфиса Павловна...» *.
* Из драмы А. Н. Островского "Лес"
То, чего мы ищем, есть, напротив, нечто очень реальное и
простоеЧесли хотите, даже нечто очень грубое и
неидеальное,Чно зато подлинное. Мы ищем настоящей жизни,
жизненной полноты и прочности. Нам неясно, должны ли мы
вообще кому-то или чему-то служить, и мы во всяком
случае не знаем, чему мы должны служить. Но что жить мы
хотим и должныЧэто мы достаточно хорошо понимаем и этого
доказывать не приходится. А между тем мы не живем;
источники жизни иссякают, запасы питания, которыми мы
доселе поддерживали жизнь, кончились или кончаются, мы
едва спасаемся от смерти глоданием сухих корок,
оставшихся нам от прошлого. Мы погибаем. И потому мы
ищем не ыслужения», не ыидеалов», не моралиЧмы ищем
просто спасения, личного спасения. Пусть моралисты
усмотрят в этом один лишь эгоизм, пусть они проповедуют
нам что угодно, мы знаем, что эта глубочайшая жажда
самосохранения не нуждается ни в каком оправдании, ибо
она имеет для нас самоочевидность последней, решающей
инстанции. Мы знаем, что утопающий имеет право требовать
{42} помощи и что нельзя при виде его начать рассуждать о
служении идеалам, а нужно просто вытащить его из воды.
Мы утопаем потому, что почва, на которой мы пытались
стоять, оказалась зыбким, засасывающим болотом, а мы
ищем твердой земли под ногами. Мы не можем опереться ни
на какие ыидеалы», потому что они оказались призраками;
вместо того чтобы поддерживать наш дух, они берут его в
плен, требуют от нас самоубиения, умаления и извращения
нашей жизни во имя их. И мы не можем опереться на самих
себя, на одну лишь жажду жизни или на внутреннюю силу
жизни в нас, ибо это именно и значит висеть в воздухе.
Нет, нам нужна подлинная почваЧдуховная реальность,
которая была бы чем-то иным, чем наше собственное ыя», и
именно потому и могла бы его поддерживать, и вместе с
тем чем-то ему глубоко родственным, близким,
тождественным по содержанию, что поэтому ничего не
отнимало бы от него, не было бы ему враждебно, а лишь
все давало бы и во всем помогало. Нам нужно прильнуть,
навсегда приникнуть к чьей-то дружеской груди, держаться
за чью-то могучую и благодетельную руку. Нас может
спасти не ыидеал», не какой-либо моральный суд и не
.слова и рассуждения.
Нас может спасти только любовьЧ но любовь такого
существа и к такому существу, которое не было бы так же
слабо, беспомощно и бедно, как мы сами, которое само уже
прочно стояло бы на своих ногах и было бы достаточно
богато, чтобы поить и кормить наш дух. МыЧ бессильные,
затерявшиеся в чуждой среде дети, и ищем отца или
матери. Наш дух оторвался от своих корней и теперь
увядает; и он судорожно ищет вновь связаться с этими
корнями и глубоко-глубоко зарыться ими в исконное
материнское лоно родной духовной почвы, чтобы снова
расцвести и начать приносить плоды. Чтобы не ощущать
смертельной пустоты в глубине, так сказать, в последнем
конце нашего духа, надо, чтобы он и не имел этого конца,
надо, чтобы он был непосредственно связан с бесконечным
духом. Чтобы жизнь наша не иссякла, надо, чтобы она
изнутри питалась вечным источником жизни.
Надо только до конца понять смысл и предмет своих
исканий, чтобы найти то, что ищешь. И тут с нами легко
происходит то, что с благодушной иронией рассказывает о
себе современный английский писатель Честертон:
ыЯ всю жизнь искал истины, и думал, что ее никто не
знает, и старался быть хоть на несколько лет впереди
своего века; но в один прекрасный день я понял, что я
отстал от истины ровно на девятнадцать веков».
Ведь, в самом деле, уже девятнадцать веков тому назад
истина была возвещена миру,Ч более того, явлена миру
сама Живая Истина, и людям было открыто именно то самое,
чего мы теперь так мучительно и как будто безнадежно
ищем. Мы устали от всех рассуждений и идей, изверились в
них и духовно обнищали. А Христос сказал: ыблаженны
нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Мы ищем не
морального суда, а просто спасения от духовной гибели. А
Он сказал: ыЯ пришел не судить, а спасти мир». Мы жаждем
любви, которая могла бы нас поддержать, и Он возвестил,
что Бог есть любовь, что у нас есть ОтецЧвечный и
всемогущий Отец, который любит своих детей и ни в чем не
{43} откажет просящему. Мы ищем истины, которая могла бы нас
духовно озарить, подлинного пути в жизни, который не
уничтожал бы нашей жизни, а был бы выражением истинной,
глубочайшей силы жизни, таящейся в нас и томительно не
находящей себе исхода. А Он сказал: ыЯ есмь путь, истина
и жизнь» Ч и в этих трех словах выразил, дал нам то
невыразимое, подлинное, последнее, к чему мы стремимся.
Мы устали, утомились и тяжестью, и пустотою жизни, и Он
отвечает нам: ыПриидите ко Мне, все труждающиеся и
обремененные, и Я успокою вас». Мы ищем служения,
которое не убивало бы нам душу, а давало бы нам радость
и покой, и Он дает нам ыиго благое и легкое бремя» *.
Евангелия от Матфея 5:3, Иоанна 12:47, Иоанна 14:6,
Матфея 11:28, Матфея 11:30.
Изумительно, как эти знакомые, старые слова, которые мы
привыкли с детства слышать и которые именно потому
звучат для нас обычно без особого смысла,Ч как эти слова
точно, просто и не по-человечески выразительно отвечают
нашей нужде, содержат именно то, о чем мы взываем и что
мы сами часто не в силах выразить не только другим, но и
самим себе. Кто раз это ощутил с последней ясностью, с
силой, соответствующей значительности содержания, кто
воспринял это так, как в безысходной беде, когда мы
считаем себя уже погибшими, мы воспринимаем голос друга,
ободряющий нас и возвещающий нам спасение,Ч кто впитал в
себя этот образ Бога, до конца ведающего всю
человеческую нужду. Бога, который сам принял на себя все
грехи и страдания мира,Чтого не смутят уже никакие
сомнения, тому просто не интересны отвлеченные, духовно
слепые философские рассуждения о религии, или
исторические догадки об ыистинной» личности Христа, или
о происхождении веры в Него. Если бы нашелся человек,
который с полной, последней ясностью раскрыл бы нам нашу
собственную душу,Чни о чем нас не расспрашивая, объяснил
бы нам все, что и нам самим непонятно в ней, и нашел бы
слова утешения и исцеления, дающие нам как раз то, что
нам нужно,Ч мы знали бы с совершенной очевидностью, что
у нас есть истинный, бесконечно богатый духом друг и
наставник. А если бы он сделал это не одними словами
только, а всей своей жизнью, всем своим существом, явив
миру в своей личности воплощение высшей, абсолютной
истиныЧ так, что эта истина, раз выраженная и во всей
своей полноте явленная в живом личном облике, живет в
нашей собственной душе, как ее вечное начало, как
незыблемая опора и неиссякающий источник жизни,Ч мы
знали бы наверное, что наш наставник и спаситель есть
сам Вечный, божественный Дух, что Он всегда с нами и при
нас, что Он не умирал и умереть не может. И мы знаем
это.
Теперь, когда нам раскрылось это, мы понимаем самый
смысл наших исканий, нашей тоски. Мы ищем спасения, ищем
истинной и вечной жизни, того последнего, глубочайшего
источника жизни, который вместе с тем есть свет, радость
и покой. И Ч повторяя слова блаженного Августина: как
могли бы мы искать Его, если бы у нас Его не было? *
Ведь искание, не находящее себе удовлетворения ни в
каких благах и ценностях мира, предполагает смутное
видение и чаяние чего-то иного, совершенной,
{44} всеобъемлющей и вечной жизни. Но откуда могло бы взяться
в нашем духе такое искание, если бы он сам был всецело
земного, мирского происхождения, если бы за гранью
чувственно-ведомого нам не было бы ничего иного, никаких
таинственных глубин и запредель-ностей? Что же такоеЧта
сила, которая гонит нас от одного стремления к другому,
не позволяя остановиться на одном, что же заставляет нас
отрекаться от кумиров и разоблачать их пустоту и зло,
что же бьет в нас неукротимыми волнами, разрывая все
цепи и заливая все ограниченные формы, все берега,
которыми земная жизнь стесняет наш дух? Откуда в нас эта
сила, откуда эта бессмысленная вера в безграничность и
верховную ценность нашего духа, если он есть только
маленькая беспомощная человеческая душонка, продукт
наследственности, среды и воспитания?
* Августин, Исповедь, кн. VII, глава 10; О граде Божием,
кн. 11, глава XXVI.
Нужно только, как говорил Платон, суметь ыповернуть
глаза души»**, нужно только внимательно вглядеться в
свою собственную душу и суметь ощущить даже только свою
собственную тоску и неудовлетворенность как обнаружение
новой глубочайшей онтологической реальности в последних
недрах собственного духа, чтобы непосредственно
убедиться, что предмет наших исканийЧне призрак, а
подлинная реальность, и не нечто далекое и недостижимое,
а нечто бесконечно близкое нам, вечно при нас
находящееся: ибо тот вечный источник жизни и света,
которого мы ищем,Чон-то сам и есть та сила, которая
гонит нас на поиски его. Об этих смутных, туманных,
бессильных поисках можно сказать уже то самое, что
великие мистики знали и высказывали о молитве: что она
сама есть благодать, посылаемая Богом, что Бог слышит
нас раньше, чем мы обращаемся к нему, и Сам влечет нас
взывать к Себе. В этих исканиях обнаруживается, что в
нашей душе уже живет Ч смутно и неведомо для нас
самихЧобраз истинного Бога, как Бога жизни, Бога истины
и любви. Мы ощущаем пустоту в глубине души, мы
болезненно испытываем оторванность нашего духа, как бы
обнаженность его внутреннего конца Ч вроде того, как
обнаженный конец нерва мучительной болью реагирует на
всякое внешнее прикосновение. Но почему это? Потому что
мы знаем, что наш дух должен прочно и тесно сидеть
своими корнями глубоко в духовной почве; мы, значит,
знаем или предвидим, что эта почва, эта бесконечная
реальность духовной жизни есть. И в тот самый момент,
как мы сознательно уразумели, что мы знаем это,Ч в этот
самый момент и силою самого этого знания мы уже ощущаем
реальное соприкосновение с ней, мы уже живем в ней и с
нею.
** Платон, Государство, 7, 519d.
Теперь мы также ясно понимаем, почему все кумиры,
которым мы раньше поклонялись, должны были пасть и что
означает их падение. Мы переживаем его так мучительно,
как будто бы оно было опустошением души, гибелью в ней
всех жизненных сил и импульсов. Мы видим теперь, что на
самом деле оно есть только освобождение, очищение души
от призрачных и мертвых подобий жизни,Ч очищение,
совершенно необходимое для погружения души в вечный и
{45} всеобъемлющий источник подлинной жизни и вместе с тем,
неведомо для нас самих, осуществляемое уже
просочившимися в нашу душу водами этого источника. Все
наши мечты, направленные на будущее и его
самочинно-человеческое созидание, все ыидеалы» и
ынормы», которые, как таковые, мы сами противопоставляем
реальности,Ч все это Ч призраки, тени и лживые подобия
бытия, лишенные корней в Сущем, в истинной жизни.
Истинно сущее есть не мечта, которая из ничего
зарождается в уединенной человеческой душе и подлежит
еще осуществлению в будущем; истинно сущее не есть также
Ч несколько перефразируя здесь слова Гегеля Ч одна лишь
ыидея», которая так слаба, что не есть, а только ыдолжна
быть». Сущее есть истинное, бесконечно полное, вечное
Бытие, оно есть живая бесконечная жизнь и подлинно
реальная, всемогущая, творческая сила любви. Она творит
новую жизнь, она совершенствует нас и весь мир не от
убогости, не от пустоты небытия, тоскующей по
наполнению, а от бесконечного избытка реальности,
изливающегося на все слабые зачатки бытия и
заставляющего их расцветать и приносить плоды. И Сущее
не есть мертвая схема, формула, претендующая быть
жизнью, отвлеченно препарированная часть живой плоти
бытия, хотящая собой исчерпать его и потому роковым
образом рождающая лишь смерть и ненависть, которая
истребляет все живое. Сущее, будучи истинной жизнью,
есть бесконечная любовь, исцеляющая все недуги нашего
ограниченного бытия, восполняющая все его недостатки,
даже воскрешающая мертвых Ч призывающая и побуждающая
все мертвое окунуться в живую воду и в ней возродиться,
стать живым.
В конце концов, погибло только то, что должно было
погибнуть, потому что не имело никакой жизни в себе, а
было лишь мертвым и призрачным подобием жизниЧманившим
нас миражом и блуждающим огоньком. В этой гибели отныне
для нас нет уже ничего страшного, она не может навести
на нас уныния.Ч И вообще уже ничто отныне не может
внушить нам уныния. Через глубины нашего, доселе
опустошенного духа мы наконец добрались до твердой,
незыблемой почвы, на которой мы прочно стоим отныне
обеими ногами. Через бесконечную тьму нам блеснул свет,
который нас отныне внутренне озаряет.
В первый момент эта встреча с Богом, это нащупание почвы
под ногами и открытие внутреннего света ничего не меняет
для нас во всем остальном, во внешнем мире, в наших
отношениях к людям и к земной жизни. Мы только обрели в
душе источник неиссякаемой радости, чувства прочности и
покоя. Мы нашли вечного Друга и Отца, мы не одиноки и не
покинуты более; в тишине, наедине с собой и Богом, мы
наслаждаемся радостью любви, по сравнению с которой уже
несущественны, незначительны все неудачи, разочарования
и горести внешней жизни.
...средь суеты случайной,
В потоке мутном жизненных тревог
Владеешь ты всерадостною тайной
Бессильно зло; мы вечны; с нами Бог **.
** Из стихотворения В. Соловьева "Имману-Эль"
Мы внимаем обычным людским разговорам, интересам и
{46} страстям, обычным нищенским заботам человеческой жизни с
благодушно-иронической улыбкой человека, который про
себя знает великий секрет, совершенно изменяющий жизнь и
дающий ей новый смысл и направление. Мы знаем: люди
считают себя нищими, они полны тяжких забот, угрюмой,
истомляющей и ожесточающей борьбы за существование и не
ведают, что ониЧ владельцы огромного наследства,
безмерного богатства, навсегда обеспечивающего им
радостную и спокойную жизнь. Но мы-то знаем про это
сокровище, мы уже набрели на него и потому хорошо
понимаем, как смешны и пусты их заботы и волнения.
Это внутреннее сокровище, этот дар безмерной любви
первоначально только противостоит, как внутреннее бытие
и внутреннее достояние, всей внешней жизни и окружающей
среде. Более того: этот внутренний свет часто бывает так
ослепительно ярок, что перед ним тускнеет все ост
...Закладка в соц.сетях
