Жанр: Электронное издание
СЕРИЯ БИОГРАФИЙ
ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ
ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ
М. Горького, Мих. Кольцова, A. Н. Тихонова
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: М. Горький, акад. С И. Вавилов, проф. Б. М.
Гессен, проф. И. Э. Грабарь, М. Е. Кольцов, Н. В. Крыленко, А. В.
Луначарский, проф. А. П. Пинкевич, Н. А. Семашко, В. М. Свердлов, А. Н.
Тихонов, проф. А. Н. Фрумкин, проф. О. Ю. Шмидт.
ЖУРНАЛЬНО-ГАЗЕТНОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ
МОСКВА 1933
ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ
ВЫПУСК XVIII
С. Я. ШТРАЙХ
Н. И. ПИРОГОВ
В КНИГЕ 13 ИЛЛЮСТРАЦИЙ
ЖУРНАЛЬНО-ГАЗЕТНОЕ ОВЪЕДИНЕНИЕ
МОСКВА 1933
Обложка Г.Г. Алякринского
Технический редактор В. С. Решетников
Уполн. Главлита В 65855 - - - - - - - _Изд. М 268 - - - - Зак. тип.
975 - - - - - _Тираж 40 000
Колич. зн. в бум. листе 88 000 Стат А5 - 148 X 210 мм. Колич. бум.
листов 5
Книга сдана в производство 21/VIII 1933 г. Подписана к печати 21/IX
1933 г.
Отпечатано в 7-й тип. "Искра Революции" Москва, Арбат, Филипповский
пер., 13.
Либералы так же, как и крепостники, стояли на почве признания
собственности и власти помещиков, осуждая с негодованием всякие
революционные мысли об уничтожении этой собственности, о полном свержении
этой власти.
В. И. Ленин - Сочинения, XV, 143.
Противоречия требуют не примирения, а изучения их причин... Буржуазный
строй не способствовал росту индивидуальности, а своекорыстно ограничивал
этот рост идеями, которые прикрыто или явно утверждают его власть над
большинством людей.
М. Горький - "О старом и новом человеке".
Фото Л. Я. Леонидова
[Pirog01]
Н. И. Пирогов (1837 г.)
С литографии. Перевод немецкой надписи см. в тексте - стр. 61.
ГОДЫ ДЕТСТВА
НИКОЛАЙ Иванович Пирогов родился 13(25) ноября 1810 года в Москве в
семье чиновника военного ведомства, Ивана Ивановича Пирогова, отец которого
Иван Михеич происходил из крестьян и был солдатом Петровской армия.
Поселившись по выходе в отставку в Москве, Иван Михеич Пирогов, как
человек предприимчивый и бывалый, завел в Москве новую для своего времени,
усовершенствованную на заграничный лад пивоварню. Нрава был Иван Михеич
строгого, в семье держался начальственно я с женой обращался сурово. Но
когда жена, под конец жизни, повредилась в уме, настал ее (черед бранить и
даже поколачивать мужа. После смерти жены старик Пирогов перешел на житье к
сыну своему Ивану Ивановичу, который при хорошем для того времени
образовании вышел в чиновники. Долог был век Ивана Михеича: крепкий старик,
помнивший еще Петра I, пережил приход Наполеона на Москву и все тосковал
зимою, печаловался внукам: "От, детки, верно, Михеичу уж зеленой травы не
топтать". Много зим прошло, а Иван Михеич топтал и топтал траву на дворе
усадьбы своего сына да играл с многочисленными внучатами.
Казначейский чиновник провиантского депо Иван Иванович Пирогов был к
этому времени уже в немалом чине. Родился он около 1772 года и
приблизительно двадцати двух лет от роду женился ка девушке из старой
московской купеческой семья Новиковых. Елизавета Ивановна была четырьмя
годами моложе мужа, отличалась мягким, нежным характерам и добрым,
любвеобильным сердцем. С мужем жила хорошо и дружно.
В отца вышел Иван Иванович хозяйственной сметкой. В начале XIX века
построил он в Москве для своей семьи большой дом по Кривоярославскому
переулку, во втором участке Басманной части, в Приходе "святой троицы в
Сыромятниках". Дом был со значительными, удобствами и различными затеями,
свидетельствовавшими о большом художественном вкуса хозяина. Внутри и
снаружи дом был красиво украшен, стены и потолки всех комнат расписаны
фресками, а сад при доме был разбит по всем требованиям тогдашней садовой
культуры. Был свой выезд. Жили широко и гостеприимно.
Почти каждый год рожала Елизавета Ивановна детей - иные выживали,
другие умирали в раннем детстве. Мальчиков отдавали учиться. Девочек
Елизавета Ивановна держала при себе и дала им познать только начальную
грамоту, больше учиться - ив лишняя роскошь: "И родительница покойная без
грамоты хорошо век прожила и сама я при одной грамоте вот какое хозяйство
веду; пускай учатся домом править, а от книжек для девок баловство только".
Иван Иванович уважал образование, держал дома хорошее собрание книг -
от Палласова путешествия по России до дон Кихота, которого любил вечерами
читать в кругу семьи, но в споры с женою по вопросам о воспитании детей не
(вступал. Некогда было ему за многими делами заботиться об этом. Иван Михеич
приучил детей к честности, и никаких побочных доходов Иван Иванович от
служебных занятий не имел, был белой вороной в кругу интендантских
чиновников. А большая семья требовала значительных средств. Поэтому
приходилось, кроме казенной службы, заниматься еще ведением частных дел.
Знавшие честность и деловитость Ивана Ивановича Пирогова богатые генералы,
сталкивавшиеся с ним по службе в военном ведомстве, охотно поручали ему
управление своими московскими домами, что давало семье возможность жить с
изрядным достатком.
Детей у Пироговых было много. Старший сын, Петр, родился около 1795
года. Какое образование он получил, неизвестно. Служил в каком-то казенном
учреждении, сильно играл в карты и вынужден был оставить службу в связи с
крупным проигрышем и растратой казенных денег. Покрытие этой растраты сильно
отразилось на имущественном положении отца, а все вообще поведение сына
Петра было источником многих огорчений для Ивана Ивановича. Даже семейной
жизнью своей Петр был несчастлив: женился на какой-то невзрачной особе,
маялся и бедствовал. Умер он в 1849 году от холеры.
Были у Николая Ивановича еще братья: Александр, родившийся около 1797
года и умерший после 1815 года; Аммос, родившийся около 1806 года, умерший
семнадцати лет. Этот учился уже вместе с братом Николаем в знаменитом
московском пансионе Кряжева. Другие братья умерли детьми.
Иван Иванович Пирогов имел несколько дочерей. Как относилась Елизавета
Ивановна к вопросу об их образовании, сказано выше. Две из этих дочерей
долго жили с матерью у брата Николая Ивановича: Пелагея Ивановна, родившаяся
около 1 798 года и жившая еще в 40-х годах, и Анна Ивановна, родившаяся в
1799 году и умершая в семидесятилетнем возрасте. Сама Елизавета Ивановна
умерла в доме сына, в Петербурге, 16 марта 1850 года.
Весь строй семейной живши Пироговых был патриархальный, вся обстановка
была консервативная. Детям прививалась религиозность в духе церковного
благочестия. В положенные дни их водили в церковь, отец и мать подолгу
читали молитвы, не пропускали заутрень, всенощных и обеден в праздничные
дни. В особо торжественных случаях устраивались паломничества к
Троице-Сергию. Посты соблюдались ревностно, а мяса в великий пост не
получала даже кошка - любимица детей.
Жилось в доме Пироговых легко и привольно. Отец был примерный семьянин,
мать любила детей горячо и дети платили ей тем же, и между собою жили
дружно.
Детские годы оставили в душе Николая Ивановича светлые воспоминания.
Прошли они под руководством няни, Екатерины Михайловны, о которой Пирогов
вспоминал так же хорошо и сердечно, как Пушкин об Арине Родионовне, и
благодетельное влияние которой признавал всегда.
Кроме няни, была еще в доме крепостная служанка, Прасковья Кирилловна,
большая мастерица рассказывать сказки. Ей считал себя Пирогов обязанным
любовью к народной словесности и возникшей отсюда любовью к литературе
вообще. До глубокой старости помнил он сказки этой женщины, которая грамоты
не знала, но память имела отличную. От Прасковьи Кирилловны запомнил мальчик
разные стихи.
В раннем детстве занимали Пирогова потешные рассказы и прибаутки друга
его отца, подлекаря Григория Михайловича Березмина. Он задавал мальчику
загадки по-латыни, приучал его к обращению с этим языком.
Другим знакомым семьи Пироговых, имевшим значение для развития Николая
Ивановича в детские годы, был знаменитый оспопрививатель и акушер Андрей
Михайлович Клаус. До Москвы, куда он переехал в 1791 году, Клаус служил
городским акушером в Уфе, и о нем сохранил теплое воспоминание Сергей
Тимофеевич Аксаков. Пирогова занимал Клаус, кроме своей оригинальной
наружности, маленьким микроскопом, всегда находившимся при нем в кармане.
"Раскрывался черный ящичек, - вспоминал Пирогов в старости, - вынимался
крошечный блестящий инструмент, брался цветной лепесток с какого-нибудь
комнатного растения, отделялся иглою, клался в стеклышко, - " все это
делалось так тихо, чинно, аккуратно, как будто совершалось какое-то
священнодействие. Я не сводил глаз с Андрея Михайловича и ждал с замиранием
сердца, когда он пригласит заглянуть в его микроскоп".
Из детских игр любимейшими были у Пирогова игра в войну, где он
проявлял, вызывавшие похвалу и уважение товарищей, отвагу и
храбрость, и игра в лекаря, в которой он внешними приемами подражал их
домашнему врачу Е. О. Мухину.
Грамоте Николай Иванович выучился без посторонней помощи по
распространенным тогда, особенно в московских домах, картинкам - карикатурам
на французов. Картинки эти изображали эпизоды из войны с Наполеоном, а
пояснительные подписи начинались с соответственных букв русской азбуки. И Зарею утренней, румяной.
Лишь только разливался
В одежде солнечной багряной
Направил ангел свой полет...
Вторым учителем Пирогова был студент-медик, занимавшийся с ним
переводами с латинского языка из хрестоматии Кошанского.
Когда мальчику минуло одиннадцать лет, отец решил отдать его в школу.
Несмотря на свои, к тому времени, ограниченные денежные средства, Иван
Иванович выбрал для своих детей лучший в Москве частный пансион Кряжева. В
ряду московских педагогов первой четверти XIX века Василий Степанович Кряжев
занимал довольно видное место, особенно как один из немногих русских
преподавателей новых иностранных языков. Зная хорошо английский, французский
и немецкий языки, Кряжев еще двадцатилетним юношей принял участие в журнале
одного из первых последователей Карамзинской литературной школы -
Подшивалова - "Чтение для вкуса, разума и чувствования". Сам он издавал
учебники по названным языкам, по коммерческим наукам, переводил книги по
естествознанию, преподавал все эти предметы в московском коммерческом
училище, а позднее был его директором.
Незадолго до нашествия французов Кряжев открыл "своекоштное
отечественное училище для детей благородного знания", с программой,
рассчитанной на потребности купечества и мелкого чиновничества; школа эта
имела целью "доставить родителям средства воспитать детей так, чтобы они
могли быть способными для государственной службы чиновниками". Пансион
Кряжева скоро заслужил добрую репутацию, туда отдавали детей своих
представители московской буржуазии. Учился здесь и Василий Петрович Боткин,
известный друг В. Г. Белинского и И. С. Тургенева.
В этот пансион Пирогов вступил 5 февраля 1822 года. Хорошая память о
нем осталась у Николая Ивановича на всю жизнь, причем самые лучшие
воспоминания связаны были с у реками русского языка. "Слово, - писал
впоследствии Пирогов, - с самых ранних лет оказывало на меня, как и на
"большую часть детей, сильное влияние; я уверен даже, что сохранившимися во
мне до сих пор впечатлениями я гораздо более обязан слову, чем чувствам.
Поэтому немудрено, что я сохраняю почти в целости воспоминания об уроках
русского языка нашего школьного учителя Войцеховича; у него я, ребенок
двенадцати лет, занимался разбором од Державина, басен Крылова, Дмитриева,
Хемницера, разных стихотворений Жуковского, Гнедича и Мерзлякова". При
встрече много лет спустя с Пироговым учитель удивился, узнав, что Николай
Иванович пошел на медицинский факультет, а не на словесный.
На уроках Войцеховича зародился любопытный литературный сборник,
составленный 14-летним Пироговым, под названием "Посвящение трудов
родителю". Здесь отразилось влияние статей "Детского чтения" с их
политическими нравоучениями и других прочитанных Николаем Ивановичем книг, в
том числе "Переписки Екатерины II с разными особами", откуда в сборнике
приведен наиболее яркий в политическом отношении отрывок из письма Екатерины
к немецкому философу Д. Циммерману.
Любопытно, какие "мысли" Екатерины II соответствовали настроению
Пирогова-юноши. Приходится, конечно, иметь в виду, что молодому читателю Не
были ясны фальшь и фарисейство корреспондентки Циммермана. "Я не понимаю,
для чего меня страшатся мои подданные, - цитируется в сборнике Пирогова
письмо Екатерины, - ибо я не хочу ужасать их, а только сделать их
счастливыми; может быть, я иногда ошибалась в сих намерениях, но совершенно
без умысла. Впрочем, если бы люди всегда слушались ума и добродетели, то им
бы не надобно было вас".
В отроческие годы Пирогова, когда семья его вследствие стечения
неблагоприятных обстоятельств впала в материальную нужду, мальчик подпал под
плохое влияние улицы. "Как ни любила меня семья, - рассказывает об этом
Николай Иванович, - но, расстроенная и горемычная, она не могла уследить за
поведением живого, резвого и нервного мальчика; к тому же это была пора
рановременного развития моих половых отправлений".
Мальчика стали интересовать портреты женщин, описываемых в повестях и
романах, картинки с изображением женских прелестей. А тут подвернулся и
молодой писарь отца Огарков, обожатель женского пола. Рассказы Огаркова
интересовали Пирогова новизною содержания, и он искал случая поговорить с
писарем наедине. Сальные свои рассказы писарь сопровождал демонстрациями:
показывал мальчику табакерку с неприличными изображениями под крышкой,
знакомил с устройством человеческого тела и различием полов. Уроки Огаркова
дополнял и углублял кучер отца, Семен, учивший мальчика похабным песням.
В школе, во время перерывов между уроками, велись разговоры такого же
рода, как беседы Огаркова. "Мы, мальчишки, - писал Пирогов в старости, -
толковали о прелестях девушек, "идейных нами в церкви, в гостях,
пересказывая о занятиях и свойствах своих сестер; сообщались и более
глубокие сведения".
Материальные дела Ивана Ивановича Пирогова пошатнулись вследствие
бегства из Москвы его помощника с казенными деньгами. Казначей провиантского
депо вынужден был покрыть эту растрату из своих средств. Весною 1824 года
Пирогову пришлось даже взять сыновей из дорогостоящего частного пансиона.
Николаю Ивановичу грозила карьера полуграмотного чиновника, но он избег
этой участи. Домашний врач Пироговых, профессор Московского университета
Ефрем Осипович Мухин, давно уже привлекший симпатии мальчика к врачебному
искусству, заметил и оценил его способности. Мухин посоветовал Ивану
Ивановичу подготовить сына к поступлению в университет и помог устранить
главное препятствие в этом деле, зависевшее от возраста мальчика; в ноябре
1824 года Пирогову должно было исполниться 14 лет, а, по тогдашнему
университетскому уставу в студенты принимали молодых людей не моложе 16 лет.
Для подготовки Коли к университетскому вступительному экзамену был
приглашен окончивший семинарию студент-медик Феоктистов, "порядочная
дубина", по определению его ученика, "впрочем добрый и смирный человек".
11 сентября 1824 года в правление Московского университета поступило
собственноручное прошение Николая Пирогова, сообщавшего, что он происходит
"из обер-офицерских детей", от роду имеет "16 лет", "обучался на первое в
доме родителей, а потом в пансионе г-на Кряжева и желает ученье свое
продолжать в университете, в звании студента". К прошению вместо метрики,
приложено выданное 4 сентября 1824 года ив московского комиссариатского депо
удостоверение о том, что "законно прижитый в обер-офицерском звании" сын
комиссионера 9 класса Ивана Пирогова Николай "имеет ныне от роду 16 лет".
Представлен также выданный Кряжевым 9 сентября 1824 года аттестат, в котором
удостоверяется, что Николай Пирогов обучался в пансионе "катехизису,
объяснению литургии, священной истории, российской грамматике, риторике,
латинскому, немецкому и французскому языкам, арифметике, алгебре, геометрии,
истории всеобщей и российской, географии, рисованию и танцеванию, с отличным
старанием при благонравном поведении".
Николай Иванович был допущен к вступительному экзамену. Рассказывая
впоследствии об этом важном в его жизни событии, Пирогов писал:
"Я не помню решительно ничего о том, что я чувствовал, когда ехал с
отцом в университет на экзамен; но, верно, ни надежды, ни страх не волновали
меня чересчур. Вступление в университет было таким для меня громадным
событием, что я, как солдат, идущий в бой, на жизнь или смерть, осилил и
перемог волнение и шел хладнокровно. Помню только, что на экзамене
присутствовал и Мухин, как декан медицинского факультета, что, конечно, не
могло не ободрить меня; помню Чумакова, похвалившего меня за воздушное
решение теоремы (вместо черчения на доске Пирогов размахивал по воздуху
руками), помню, что шугался при извлечении какого-то кубического корня, не
настолько, однако же, чтобы совсем опозориться. Знаю только наверное, что я
знал гораздо более, чем от меня требовали на экзамене".
Через несколько дней профессора Мерзляков, Котельницкий и Чумаков
"донесли" правлению университета, что, "испытав Николая Пирогова в языках и
науках, требуемых от вступающих в университет в звании студента, нашли его
способным к слушанию профессорских лекций в сем звании".
Мальчика зачислили в студенты я заставили подписать следующее
обязательство: "Я нижеподписавшийся сим объявляю, что я ни к какой масонской
ложе " гаи к какому тайному обществу ни внутри империи, ни вне ее не
принадлежу и обязываюсь впредь к оным не принадлежать и никаких сношений с
ними не иметь. В чем подписуюсь, студент медицинского отделения Николай
Пирогов". Напуганное слухами о заговорах в гвардейской и офицерской среде,
правительство Александра I боялось малолетних школьников.
После экзамена отец повез нов о испеченного студента в кондитерскую,
где угостил его шоколадом и сладкими пирожками.
В МОСКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ
НИКОЛАЙ Иванович Пирогов вступил в студенты медицинского факультета
Московского университета осенью 1824 года. Науку правившие тогда Россией
помещики признавали только такую, которая не противоречила их классовым
интересам. Требовалось, чтобы наука была основана на "христианском
благочестии", чтобы "не было разногласия между религией и наукой". Наиболее
откровенные и ревностные проводники такого взгляда заявляли, что "профессоры
безбожных университетов передают тонкий яд неверия и ненависти к законным
властям несчастному юношеству". Наука и вытекающее яз нее неверие могли бы,
по убеждению министерства народного просвещения, "толкнуть это несчастное
юношество и разврат", если бы не благоразумные меры начальства.
Программа дворянского правительства в области просвещения повторяла
главные выводы записок, представленных ему в эпоху наполеоновских войн самым
ярким идеологом европейской контрреволюции, французским эмигрантом Жозефом
де Местром. Этот международный мракобес доказывал (русскому правительству,
что рабство в России "необходимо потому, что император не может царствовать
без рабства; никакая верховная власть не бывает настолько сильна, чтоб
управлять многочисленным населением без помощи религии или рабства или того
и другого вместе". "Только посредством религии государи могут сохранить
троны", утверждал французский дворянин и напоминал русскому царю, что опорой
трона должно быть дворянство. Для хорошего управления государством совсем не
нужно образования, наука делает человека неприспособленным к деятельной
жизни, гордым, опьяненным собой и своими идеями, врагом всякого подчинения,
хулителем всякого закона и учреждения и защитником всякого нововведения:
"Старшая дочь науки - гордость, - заявлял де Местр: - эта гордость
неизмерима; она не может мириться со вторым местом. Она особенно ненавидит
дворянство, которое ее затмевает; я она всюду стремится к его упразднению...
Слишком много литературы опасно, а естественные науки прямо вредны для
государственного человека". Происхождение мира надо изучать только по
библии. Достаточно акать три истины: бог создал человека для общества;
обществу необходимо правительство; каждый обязан повиноваться и быть верным
правительству, при котором он родился.
Священная обязанность хорошего дворянского правительства -
препятствовать всякому распространению образования в низших классах. "Кто
знает, - спрашивает де Местр, - созданы ли русские для науки? Мы еще не
имеем на это никаких доказательств, и если бы вопрос решился отрицательно,
то от этого народу вовсе не следует менее уважать себя... В России не только
не надо расширять круг познаний, но, напротив, надлежит его суживать".
Русскому государю ученые люди не нужны.
Русский реакционер, крупный помещик, генерал-адъютант граф Ф. В.
Ростопчин также знал, что самое опасное для помещичьего государства это
свобода и просвещение трудового народа. Крестьяне, ускользавшие из-под
влияния религии, по словам этого видного выразителя помещичьей идеологии,
стремились "к приобретению вольности истреблением дворянства, ибо чернь к
сему приготовлена несчастным просвещением, коего неизбежные следствия есть
гибель закона и царей".
Хорошо понимал это и русский царь - ставленник крупных помещиков и
первый помещик-эксплоататор трудового народа. В руководящих указаниях своему
правительству по вопросам просвещения он писал: "До сведения моего дошло,
между прочим, что часто крепостные люди из дворовых и поселян обучаются в
гимназии и других высших учебных заведениях. От сего происходит вред
двоякий: с одной стороны, сии молодые люди, получив первоначальное
воспитание у помещиков или родителей нерадивых, по большей части входят в
училища уже с дурными навыками и заражают ими товарищей своих в классах, или
через то препятствуют попечительным отцам семейств отдавать своих детей в
сии заведений; с другой же, отличнейшие из них по прилежности и успехам
приучаются к роду жизни, к образу мыслей и понятиям, не соответствующим их
состоянию".
Министр народного просвещения А. С. Шишков развил взгляды помещичьего
класса на пределы и цели образования трудового народа в речи к главным чинам
министерства, произнесенной в тот самый день, когда в правление Московского
университета поступило прошение Пирогова о зачислении его в студенты. Шишков
предписывал своим помощникам "оберегать юношество от заразы лжемудрыми
умствованиями, ветротленными мечтаниями, пухлою гордостью и пагубным
самолюбием; науки, изощряющие ум, не составят без веры и без нравственности
благоденствия народного; сверх сего, науки полезны только тогда, когда, как
соль, употребляются и преподаются в меру, смотря по состоянию людей я по
надобности, какую всякое звание в них имеет; обучать грамоте весь народ
принесло бы более вреда, нежели пользы". Излагая -свою программу, министр
.предлагал распространять среди людей, обязанных только подчиняться и быть
верными помещичьему классу, "правила и наставления в Христианских
добродетелях", которые "не выводят никого из определенного ему судьбою места
и во всех состояниях и случаях делают его и почтенным, и кротким, и
довольным, и благополучным".
В специальном наставлении назначенному в 1825 году попечителем
Московского университета бригадному генералу А. А. Писареву предлагалось
обратить особое внимание "на нравственное направление преподаваний, наблюдая
строго, чтобы в уроках профессоров и учителей ничего колеблющего или
ослабляющего учение нашей веры не укрывалось, чтобы учащиеся не устранялись
от наблюдения правил церковных". Писареву поручалось быть "оплотам против
наводнения такими книгами, которые могут угрожать спокойствию всякого
благоустроенного государства". Бригадный генерал охотно взялся за управление
наукой и обещал правительству "принести с собой в университет ту строгость к
порядку и подчиненность, чем усовершается военная служба и что казалось бы
новым в республике ученых". Для успешности командования университетом
генерал требовал только сохранения за ним "военного чина и мундира по
примеру кадетских .корпусов", ибо вся жизнь его "была военным формуляром".
Получив возможность принести в университет "строгость и подчиненность",
Писарев по вступлении в должность заявил своей профессорской команде: "В
умственно расплодившихся науках, педантством взлелеянных, облекается человек
в какую-то глупую самонадеянность, упрямство и смешное ячество, делается ни
к чему не годным и вреден на кафедре. Без веры и нравственности и самый
филомаф (любознательный) есть только гроза для здравого, рассудка, а п
...Закладка в соц.сетях
