Жанр: Электронное издание
boyko-v1
... Жоре навсегда. Дома он не
застал матери. В квартире хозяйничали румынские солдаты, которые изрубили и сожгли всю
их мебель. На пол они навалили сена и валялись в нем, как медведи в берлоге. На Жорин
вопрос, где его мать, румыны ответили, что до них здесь побывали немцы, а где пройдут
немцы, там румынам, мол, делать уже нечего.
Город стал настороженным, чужим. Жора решил во что бы то ни стало разыскать мать.
Но сперва нужно было где-нибудь устроиться, найти знакомых. Неожиданно на улице он
встретил бывшего соседа по квартире - армянина Арташеса. Старик был в грязных
лохмотьях, невероятно истощен и измучен. До войны он работал сторожем в рыболовецкой
артели и не раз, бывало, угощал Жору вкусной рыбой. Сейчас Арташес расплакался и
несколько минут не мог связать двух слов.
Жора спросил о матери,
- Ты разве не знаешь?- удивился Арташес.- Только как это тебе сказать?- Он
угрюмо надвинул шапку на глаза. Наступила пауза, долгая, мучительная. Жора схватил
старика за руки.
- Нет ее!- глухо выдавил Арташес.- Фашисты хватали всех подряд... Забрали и ее
вместе с евреями... Я спасся... Я спасся случайно, спрятавшись в кочегарке...
У Жоры потемнело в глазах, черным стал весь свет и собственная жизнь показалась
ничтожной, бессмысленной и никому ненужной. Не помнил, как расстался со старикомармянином.
Потом никак не мог понять, как и почему очутился возле домика своего
школьного товарища Гриши Воробьева.
Гриша не ожидал встречи и явно растерялся. Но все же пригласил Жору в дом. Там его
встретила низенькая полная женщина.
- Кого это ты, сын, ведешь на ночь глядя?- раздраженно спросила она.
- Да это же Георгий, учился со мной...
- Никого не знаю и знать не желаю. Не такое нынче время, чтобы гостей водить...
В доме пахло борщом и печеным.
Не говоря ни слова, Жора повернулся и ушел. Потом сожалел о своем поступке: люди
могли подумать, что он выдаст их немцам. И как же он был поражен, когда после очередной
облавы группу одесситов, в которой находился и Жора, конвоировали на вокзал полицаи,
среди которых он узнал отца и сына Воробьевых!
В заколоченных вагонах, как скот, привезли их в Германию. Там Жора попал на
угольную шахту в Лотарингии. Работал вместе с французскими военнопленными, за
несколько месяцев изучил их язык. Стал членом подпольной организации, помогал
устраивать побеги советских и французских военнопленных. Когда гестапо напало на их след,
бежал в начале лета 1943 года. Безупречное знание немецкого помогло ему добраться до
Бреслау. Но невдалеке от этого города его все же схватили и отправили в обычный остлагерь,
узники которого работали на цементном заводе где-то поблизости Свентаховиц.
26 июля Жора бежал из этого лагеря, но сутки спустя его поймали и отправили в тюрьму
города Бреслау, откуда переправили в Освенцим на "пожизненное перевоспитание".
В тюрьмах и лагерях Жора встречал людей различных национальностей. Это давало ему
возможность удовлетворить свою ненасытную страсть к изучению языков, запоминать их
песни.
Ни в Освенциме, ни после у меня не было повода разочаровываться в Жоре.
Удивительным, необычным человеком был Георгий Трембицкий. При всей своей доброте и
деликатности, при всей своей романтичности он мгновенно преображался и, где нужно,
становился твёрдым, принципиальным, непримиримым. А ведь ему было всего двадцать лет!
- Слишком много горя вокруг нас, - говорил Жора,- а мы все еще какие-то робкие,
нерешительные и живем единственным желанием вырваться на волю, другими словами -
думаем только о себе. А ведь есть и более благородная цель: сплотить этих несчастных,
повести их в бой.
Глава 16
Проходили дни, однообразные, как вид полосатых гефтлингов, в этом море людских
страданий. Благодаря помощи друзей я набирался сил и выздоравливал. Почти целыми днями
валялся на нарах, спал или же слушал нескончаемые рассказы и песни Жоры.
Мученическая жизнь узников карантинного блока 2-А шла своим чередом: построения,
аппели, дикарская муштра на площадке перед блоком и занятия "спортом" на манер тех, что
устраивались в Мысловицком лагере, показательные экзекуции перед строем, тайные пытки и
убийства в туалетной... И хотя нас с Жорой благодаря протекции штубового не гоняли на
"спортивные занятия" и прочие муштры, кроме, конечно, аппелей, мы чувствовали себя
неспокойно, в любую минуту ожидая беды. Заступничество штубового Зингера и Плюгавого
Вацека слишком дорого стоило подпольщикам. Кроме того, Жора каждый вечер должен был
развлекать этих подонков концертами. Относительное благополучие, купленное такой ценою,
было ненадежное, шаткое и таило опасность. В этом мы не раз убеждались.
Однажды днем, когда мы с Жорой лежали на нарах, неожиданно вошел Ауфмайер с
двумя эсэсовцами и Паулем. Они о чем-то громко говорили, и мы едва успели нырнуть под
нары. "Кантуйтесь,- сказал позже наш штубовый.- Но если попадетесь на глаза
начальству, я своей головы подставлять не стану!"
В другой раз переполох был значительно серьезнее. В лагерь нагрянули эсэсовцы -
целый полк. Утром, после окончания развода, когда арбайтскоманды ушли на работу, а в
лагере остались только придурки и узники, отбывавшие карантин, с невероятным шумом и
криком в блоки ворвались вооруженные эсэсовцы. Наставив автоматы, они велели нам
поднять руки и выгнали всех на площадки перед блоками, потом тщательно обыскали,
избивая всех подряд. Тем временем другая группа эсэсовцев разошлась по блокам и учинила
там форменный погром. Специалисты магнитными искателями обшарили каждый закоулок
- наверное, искали рацию и оружие.
Налет эсэсовской банды продолжался несколько часов, и все это время полуживые
узники стояли с поднятыми руками. Интересно, что от обыска более всего пострадали
проминенты. Эсэсовцам достались немалые трофеи: шерстяная, кожаная и меховая одежда,
отличная обувь, одеяла, шелковое белье, часы, электроплитки, утюги - все, что им пришлось
по вкусу, они забирали. Словом, грабители грабили грабителей.
Пострадавшие проминенты, сразу лишавшиеся всех ценных вещей, после каждого такого
нашествия дня два-три ходили как погорельцы, жалуясь и сочувствуя друг другу, но,
оправившись от кратковременного шока, с еще большим рвением принимались за прежнее
ремесло - "организацию" вещей и ценностей. И так без конца.
Царившему духу лихорадочного гешефтмахерства задавали тон сами немцы - эсэсовцы
и вольнонаемные, а также участвующие в организации влиятельные проминенты - капо,
блоковые, штубовые и другие. Эти киты не разменивались по мелочам, они занимались
оптовыми операциями, а все остальные промышляли мелкой торговлей. После возвращения
узников с работы до самого сигнала "отбой!" каждый блок превращался в ярмарку. Чем тут
только не торговали! Вот за две сигары продают пайку хлеба. Тот за два окурка хочет
выменять порцию прокисшей холодной баланды; другой продает перочинный ножик и
ложку. А там какой-то "мусульманин" за ржавую консервную банку просит ломтик хлеба не
больше спичечного коробка. Много было торговцев-перекупщиков, которые за вечер
умудрялись десять раз продать и перепродать одну пайку хлеба, пока не зарабатывали на этой
операции целую пайку чистой прибыли. Это достигалось так: дробили порции хлеба на
несколько частей и меняли часть на одну сигарету. В случае удачи за приобретенные
сигареты выменивалась уже не пайка, а пайка с четвертью, после чего за этот хлеб
покупались опять сигареты и так далее. В результате подобных операций торгаш-фанат мог за
вечер нажить одну-две пайки хлеба. Нередко коммерция оканчивалась кровавыми драками и
убийствами. Обнаруживалось, например, что в сигаретах вместо табака насыпана была сухая
трава или обыкновенные высушенные и перетертые листья, что в пайке хлеба внутри искусно
замаскирован кусок глины. Дельцов, торговавших "выеденными" пайками, убивали на месте
как злостных аферистов, подрывающих авторитет "честных коммерсантов".
Во время торгов в блоках творилось нечто неописуемое: невероятный шум и
невообразимая толчея создавали впечатление растревоженного улея. Здесь "ловили рыбку" и
мелкие воришки. Но доставалось им нещадно: пойманного с поличным убивали тут же.
Искусными аферами и ловким воровством почему-то все восхищались, а с неумелыми
расправлялись немедля. Даже тут не было справедливости ни на грош.
Богатые и влиятельные проминенты продавали сигареты коробками, хлеб - буханками,
маргарин, смалец, повидло - банками. Они же торговали и золотом, драгоценными камнями,
но, разумеется, занимались этим более скрытно и осторожно.
В нашем карантинном блоке "торговля" едва теплилась. Две тысячи нигде не работавших
узников (кроме нескольких штрафников) никаких продуктов, ясное дело, организовать не
могли, тем более что нам болтаться по лагерю строго воспрещалось. Что касается
штрафников, так о них и говорить не приходится. Зато вечером можно было зайти в блок,
полежать часок на нарах, поговорить с товарищами, помечтать и погрустить. Это время,
продолжавшееся около часа, мы называли "ярмарочным временем". В эту пору эсэсовцы в
лагере почти не бывали. Ярмарочным временем дорожили все: и обычные узники, и
подпольщики, и проминенты. За час можно было успеть многое...
Проминенты нашего блока в ярмарочное время отправлялись на промысел или же
резались в карты со своими дружками из соседнего. Пауль и Плюгавый Вацек шли
развлекаться в публичный дом или где-нибудь пьянствовали. Иногда они забирали с собой и
Жору на званые вечеринки в другие блоки, чтобы похвастать талантливым певцом,
владеющим "всеми языками".
Блестящее знание немецкого помогло Жоре войти в доверие к "зеленым" и выуживать у
них сведения, нужные подпольщикам. Кроме того, Жора обычно возвращался не с пустыми
руками. Иной раз он приносил немало продуктов, подкармливал меня, дядю Ваню и других.
На время своего отсутствия Жора поручал меня дяде Ване и Григорию Шморгуну * из
штрафной команды № 1, бывшему матросу. Вокруг нас собиралось много узников, и
начиналась политбеседа. Дядю Ваню слушали затаив дыхание. О чем только он не
рассказывал: и о причинах наших неудач в начале войны, и о разгроме немцев под Москвой, и
о сталинградском крахе Гитлера. Рассказывал он масштабно, панорамно, если можно так
выразиться, словно с командного пункта окидывал взглядом все поле Сталинградской битвы,
делал неожиданные интересные обобщения.
- Я давно пришел к выводу, что немецкие солдаты не знают, за что они воюют,- как-то
сказал дядя Ваня. - Много раз я сам спрашивал пленных: "За что вы воюете, во имя чего
стоите насмерть?" Каждый из них пожимал плечами и бормотал: "Бефель ист бефель!" -
"Приказ, мол, есть приказ". И ни разу я не слышал от них слов о родине, о немецком народе,
о национал-социалистском духе.
*В послевоенные годы мне удалось разыскать тридцать бывших освенцимских узников, однако никто из
них не знает, жив ли Григорий Шморгун.
Беседы дяди Вани стали той духовной пищей, без которой немыслимо было выжить в
условиях Освенцима. Слушая, мы забывали о голоде, крематориях и виселицах. Мысленно
переносились в будущее, а об этом будущем дядя Ваня мог говорить часами:
- Война хотя и принесла нам в избытке горе, неисчислимые страдания, но многому и
научила нас. После войны мы заживем по-новому. Учтем ошибки, допущенные нами прежде.
Наш народ столько выстрадал, что вполне достоин самой лучшей, самой счастливой жизни. И
он добьется этой жизни не позднее чем через восемь- десять лет, помяните мое слово!..
Узники улыбались, радуясь как дети в предвкушении той счастливой жизни, которая
наступит после войны. Правда, некоторые выражали опасение: как, мол, встретят нас,
бывших пленных, узников концентрационных лагерей?
Дядя Ваня начисто развеивал эти сомнения. Он говорил, что встретят нас как героевмучеников,
прошедших преисподнюю, но не предавших своего народа и оставшихся верными
своей Социалистической Отчизне.
Я не раз удивлялся: что поддерживало в этом физически разбитом, обреченном человеке
такое мужество, такую фанатическую веру в жизнь? Ведь он штрафник с одной перспективой
- крематорий. На фронте дядя Ваня несколько раз был ранен - под Москвой в 1941 году
осколком снаряда ему перебило ребра и обе ноги. Под Сталинградом контузило. Теперь у
дяди Вани открылись старые раны и язва желудка. И, несмотря на все это, он не падает
духом, борется, верит сам и веру эту вселяет в других.
Изредка меня проведывал Антоныч - Логачов Павел Антонович, член КПСС с 1932
года, кадровый офицер Красной Армии. Накануне войны старший лейтенант Логачов служил
в штабе Киевского особого военного округа в отделе снабжения, а когда началась война - в
этом же отделе штаба Юго-Западного фронта. В сентябре 1941 года армии Юго-Западного
фронта, держащие оборону на левом берегу Днепра, попали в окружение. В этой трагической
ситуации одну из групп, прорывавшихся к своим, возглавил Логачов. Окруженцы целый
месяц догоняли фронт, а тот откатывался все дальше и дальше. На восток пробирались
ночами, через глухие села и леса Черниговщины. Обтрепались, изголодались, истерзались; в
группе остались самые стойкие - около сотни бойцов. Пробиваясь к своим, громили
тыловые подразделения немецкой армии. Когда до линии фронта оставалось не более
тридцати километров, они как-то на рассвете неожиданно наткнулись на вражеский танковый
заслон, который будто специально поджидал их. Готовые к бою танки в упор расстреливали
красноармейцев, вооруженных одними винтовками. Местность была открытая, укрыться
негде; в живых осталось только пять человек. Среди пленных оказался и раненый Логачов.
На первом же допросе он лишился сознания. Немцы не стали возиться с ним и отправили
в лагерь военнопленных. Логачов дважды бежал. Первый раз, когда везли в Германию, а
второй - уже в самой Германии. После второго побега его зверски избили и месяц держали в
карцере. Потом отправили на шпалозавод. Там Логачов создал подпольную антифашистскую
группу, ставившую перед собой задачу организации диверсий и массовых побегов узников из
лагеря. Поломки механизмов и инструментов на заводе стали обычным явлением. То падало
давление в барабанах пропитки шпал, то портился мощный компрессор, то вдруг ломался
дизель, то выходила из строя лесопильная рама... Патриоты ни перед чем не останавливались,
лишь бы только сорвать выпуск шпал, необходимых гитлеровцам для восстановления
железнодорожных путей.
Подпольщики действовали настолько ловко и умело, что немецким мастерам только и
оставалось, что жаловаться на ветхость и непригодность оборудования. Им даже в голову не
приходило, что среди военнопленных есть опытный инженер-механик и инженер-электрик,
которые и руководят диверсиями. Общее же политическое руководство и организация всех
диверсий осуществлялись Логачовым.
В разгаре была весна - самая удобная пора для побегов. Явление это стало массовым,
размах его принял неслыханные масштабы. Гитлеровцам пришлось в спешном порядке
разрабатывать и вводить чрезвычайные меры по борьбе с массовыми побегами, саботажем и
диверсиями, которые серьезно отражались на работе промышленности и транспорта. Но
Логачов и его группа действовали успешно. Они раздобыли карту железных дорог Германии
и компасы. Однажды ночью во время погрузки пульманов готовыми шпалами подпольщики
спрятали в вагон нескольких пленных. Они уже знали, что эшелон пойдет в направлении
Минска. Завод по производству шпал вообще работал в основном на Минское направление,
где благодаря партизанам взлетали в воздух целые участки железнодорожных путей.
Чтобы ввести в заблуждение администрацию лагеря и пустить по ложному следу
расследование, в ту же ночь подпольщики перерезали несколько нитей проволочного
ограждения. Этому способствовала воздушная тревога, во время которой была выключена
электросеть. Гестаповцы не раскрыли тайну побега, не удалось им поймать и беглецов.
Кончилось тем, что фашисты выместили свою ярость на пленных, оставшихся в лагере. Их
зверски избили, а десятерых в назидание остальным отправили в тюрьму, а оттуда - в
Освенцим. Среди них был и Павел Антонович Логачов.
Подпольщикам Освенцима удалось спасти Логачова от газовой камеры, и они устроили
его на работу в центральные мастерские, где в то время были сосредоточены основные силы
подполья. Официально Логачова зачислили в шнайдерай портным, а позднее перевели в
небольшую команду при шнайдерае, которая обеспечивала блоки центрального лагеря бельем
и полосатой формой*.
* В отличие от филиалов в центральном лагере белье узникам меняли раз в месяц в банный день. В
филиалах же его только прожаривали раз в месяц. Белье узники носили до тех пор, пока оно полностью не
истлевало, в результате чего большинство вообще не имело белья даже в зимнее время.
Должность, которую занимал Логачов, позволила ему развернуть большую работу по
созданию в блоках подпольных групп Сопротивления.
Павлу Антоновичу выдали большую бухгалтерскую книгу для учета белья и форм. Эту
книгу он буквально не выпускал из рук. Она служила ему магическим пропуском в любой
блок, в любую команду центрального лагеря. Ни одному эсэсовцу никогда не пришло в
голову обыскать или вообще заподозрить в чем-либо Павла Антоновича. Он был
представителем солидной и влиятельной фирмы снабжения, к услугам которой нередко
прибегали и сами эсэсовцы, когда хотели сшить себе что-нибудь из одежды.
Сколько сложнейших ухищрений и какой изворотливости требовала организационная
работа от подпольной организации в целом и от каждого ее члена в отдельности!
Формирование и подготовка подпольных групп заставляли сводить в один блок или в
одну арбайтс-команду ранее незнакомых людей, которым в дальнейшем предстояло
проводить агитационную и политико-воспитательную работу с массой заключенных и стать
руководителями и командирами новых подпольных групп.
В Освенциме проводилось широкое перемещение людей внутри лагеря, но при огромной
перетасовке их надо было соблюдать постоянную осторожность и бдительность и все
проводить обдуманно, не возбуждая подозрений не только врагов, но и тех, кто был
недостаточно проверен. Задачи требовали удесятерения бдительности и такой конспирации,
которая уменьшила бы до крайних пределов возможность провала. Нелегко было создавать
подпольные группы, особенно в филиалах лагеря. Но вопреки всем трудностям Логачов
успешно справлялся с порученным ему делом. Он выполнял также задания подпольного
центра по спасению жизни тех или иных узников. Это была трудная и опасная работа.
Как же на практике осуществлялась вся эта работа?
В центральных освенцимских канцеляриях было много всяких отделений - регистрации,
учета, планирования, экономического отдела, снабжения и т.д., вплоть до архитектурного и
строительного. Там трудились сотни писарей, учетчиков, инженеров-экономистов,
плановиков, финансистов, снабженцев, архитекторов и прочих должностных лиц.
Роль эсэсовских специалистов и консультантов в многочисленных и сложных областях
промышленного производства и громадного лагерного хозяйства, которым был освенцимский
комбинат смерти, сводилась лишь к выработке директивных инструкций и общего
наблюдения за их выполнением. Всю практическую работу выполняли узники. Сложность,
характер и объем этой работы не позволяли эсэсовцам должным образом контролировать тех,
кто ее выполнял. К тому же для работы в центральных канцеляриях и их многочисленных
отделах привлекались работники самой высокой квалификации - крупные инженеры,
ученые, экономисты. В этом вавилонском царстве, каким являлся Освенцим, не было
недостатка в опытных, высококвалифицированных специалистах.
Малограмотные эсэсовцы не шли ни в какое сравнение с этими интеллектуально
развитыми людьми, которых Гитлер загнал в Освенцим, пытаясь сделать их бессловесными
рабами. Естественно, что большинство из них активно включалось в движение
Сопротивления. Вот почему центральные канцелярии стали мозгом движения
Сопротивления. Руководствуясь принципами интернационализма, создавалось братство
заключенных и поднималось на борьбу с фашизмом. Освенцим стал мощным очагом
сопротивления в тылу врага. В практической организации и развертывании движения
Сопротивления непосредственно в массах освенцимских узников большую роль сыграла
самоотверженная работа советских людей.
В Освенциме я познакомился с узником-подпольщиком, которого называли Старик
(освенцимский номер 63891). Действительно, в свои 42 года непомерно физически
истощенный человек этот выглядел глубоким стариком. В Освенцим он попал после того, как
побывал во многих других лагерях и тюрьмах и уже был истерзан до предела, но, несмотря на
это, здесь, в Освенциме, развернул большую работу по организации саботажа на
предприятиях наряду с агитационной работой в арбайтскомандах. Старик самостоятельно
организовал несколько подпольных групп в арбайтскомандах и в блоках и в конце концов
был введен в руководящий орган интернациональной подпольной организации. Только много
лет спустя после войны, изучая материалы и документы, связанные с освенцимским
подпольем, мне удалось разыскать этого человека - он пережил Освенцим - и установить,
что настоящее имя Старика Кузьменко Игнат Остапович, родился он в 1901 году в семье
батрака-крестьянина села Пологи-Вергуны Переяслав-Хмельницкого района Киевской
области. В двенадцатилетнем возрасте Кузьменко вынужден был батрачить в имении
помещика Горчакова и у местных кулаков. В шестнадцать лет Кузьменко попал в тюрьму за
участие в забастовках и бунтах. Из тюрьмы совершил побег и в 1918 году организовал
партизанский отряд, принимавший участие в борьбе с немецкими оккупантами и
петлюровщиной. Отряд Кузьменко влился в партизанский отряд Гайдамаки В.И. Позже отряд
Гайдамаки влился в состав Богунской бригады регулярной Красной Армии. Здесь в первом
кавалерийском полку Богунской бригады юный солдат Советской Республики Игнат
Кузьменко прошел славный боевой путь по фронтам гражданской войны, был несколько раз
ранен. После окончания гражданской войны работал в органах по борьбе с бандитизмом.
В 1929 году по состоянию здоровья Кузьменко вынужден был оставить службу в конном
дивизионе окружной милиции и был направлен на работу в Киев на 6-й кожевенный завод
имени Фрунзе, где в 1930 году вступил в ряды ВКП(б).
С 1930 по 1941 год товарищ Кузьменко работал там, куда посылала его партия: и по
проведению коллективизации и восстановлению сельского хозяйства, и на руководящих
должностях в профсоюзах на киевских промышленных предприятиях.
Великая Отечественная война застала товарища Кузьменко в селе Иванки
Бориспольского района, где он был председателем колхоза. Там же, под Борисполем, 22
сентября 1941 года, принимая участие в оборонительных боях, Кузьменко был тяжело
контужен и попал в плен. И потянулась бесконечная вереница лагерей военнопленных, тюрем
и концлагерей как на оккупированной территории, так и в самой Германии, откуда Кузьменко
совершил несколько побегов. Прошел всю Германию и половину Польши, попал в засаду и
после зверских пыток - в Освенцим. Кузьменко нашел в себе силы вынести все удары
судьбы и, дойдя до состояния полного физического истощения, организовывал подпольные
группы в арбайтскомандах, где довелось работать.
Польские подпольщики давно уже следили за каждым шагом узника с номером 63891 и
поручили своему товарищу Стефану Гнеху взять шефство над ним. Стефан Гнех - поляк по
происхождению, родившийся в России, очень быстро нашел общий язык с Кузьменко.
Прежде всего Кузьменко была оказана медицинская помощь и подкрепление продуктами. А
когда Кузьменко несколько оправился, его послали в арбайтскоманду, работавшую на
кожевенном заводе, поскольку он был знаком с технологией производства. Кузьменко
получил от Стефана Гнеха химикаты особого состава, специально изготовленные
подпольщиками для приведения в негодность больших партий кож. Кузьменко засыпал эти
порошки вместе с дубильными веществами в чаны. В негодность кожа приходила после того,
как солдатские сапоги впервые соприкасались с водой.
Кузьменко создал крепкую подпольную группу в составе пяти человек. В нее вошли:
Лищук Демьян (освенцимский номер 63887), Антоненко Иван (освенцимский номер 102642),
Яцук Анатолий (освенцимский номер 62300), Болилый Иван (освенцимский номер 102523) и
Богдан Иван (освенцимский номер 65042). На эту группу возлагалась особо ответственная
задача: каждый из ее членов должен был создать еще несколько подпольных групп из
надежных людей для организации саботажа и диверсий в первую очередь на военных
предприятиях.
Вокруг группы возникли десятки новых групп и так называемых "боевых постов",
развернувших большую подпольную работу во многих арбайтскомандах - прежде всего в
таких, как "Унион", "Веркале", "Бангоф", "Беклайденкомандо", "Берле",
"Ландвиршафткомандо", "Гольцгоф", "Рашпенкомандо", "Солабрике", "Флюскис Райско".
Они организовывали выпуск бракованной продукции, устраивали на предприятиях аварии,
приводившие к порче и поломке оборудования, коммуникаций.
Руководимые Игнатом Кузьменко подпольщики сумели осуществить очень смелую
операцию по "организации" большого количества продуктов, которые в тех условиях
помогли поддержать силы десятков и сотен истощенных узников. Эсэсовцы, презиравшие
представителей "низших" рас, очень любили животных и в изобилии обеспечивали
доброкачественными кормами лошадей, коров, свиней, имевшихся в подсобном хозяйстве,
продукция которого шла на содержание эсэсовского гарнизона и семей эсэсовского
начальства. Мука, отруби, овес, картофель, брюква и прочее в большом количестве
доставлялись в конюшни, коровники и свинарники для откормки животных. Часть этих
продуктов благодаря подпольщикам шла в котлы лагерной кухни, дополняя рацион узников.
В этом большая работа была проделана группой Демьяна Лищука, работавшей в
сельскохозяйственной команде. Самого Игната Кузьменко подпольный центр устроил
работать в цех картофелечистки эсэсовской кухни на должность старшего рабочего. В
результате подпольная организация ежедневно получа
...Закладка в соц.сетях
