Жанр: Электронное издание
boyko-v1
...ла 2-3 кесселя вареной картошки,
которая шла на поддержание наиболее обессиленных узников.
Сплоченность подпольщиков может изумить любого даже теперь, тридцать лет спустя...
Тщательнейшая конспирация и дисциплина, основанная на самосознании каждого
подпольщика и усиленная требованиями, выдвигаемыми суровыми лагерными условиями,
обеспечивали живучесть всех звеньев организации. Примером может служить даже тот факт,
что группа, созданная Игнатом Кузьменко, активно действовала до последних дней
существования лагеря, и действовала без срывов, провалов и потерь.
В конце 1943 года Кузьменко был введен в руководящий центр освенцимского движения
Сопротивления, принимал участие в совещаниях политического и военного отделов
организации. Эти совещания проводились в подвале 4-го блока, служившем
овощехранилищем для эсэсовской кухни.
В роли подсобных рабочих, желающих заработать кессель цуляги*, руководители
подполья собирались в этом подвале на обсуждение всех неотложных вопросов и между
делом занимались переборкой картошки, не вызывая ни у кого подозрения. Шеф эсэсовской
кухни кихефюрер бывал здесь не чаще одного раза в три месяца и всегда оставался доволен
образцовым порядком, который, разумеется, поддерживался подпольщиками. У них
хранились и ключи от этого подвала.
* Добавка супа отличившимся узникам.
Руководителем военного отдела от русской секции был назначен полковник Кузьма
Карцев (подпольная кличка Кузьмич). В этих совещаниях участвовали, как правило, не более
тридцати человек. На одном из таких совещаний Кузьменко познакомился с австрийским
коммунистом Эрнстом Бургером. Это знакомство впоследствии переросло в прочную дружбу.
Среди подпольщиков Эрнст Бургер был самым уважаемым и самым авторитетным
товарищем, поскольку являлся основателем и первым организатором освенцимского
подполья.
В двадцатые годы Эрнст Бургер учился в Москве на курсах Профинтерна, видел и
слышал Ленина. Вернувшись в Австрию, Эрнст Бургер проводил большую работу в
профсоюзах, пропагандируя национальное и международное единство профсоюзного
движения, идеи революционной борьбы, разоблачал реформистскую идеологию и
раскольническую политику правых социал-демократов и профсоюзных лидеров, боролся за
сближение с Советским Союзом.
После аншлюса началась интенсивная фашизация Австрии. Эрнсту Бургеру пришлось
уйти в подполье. Гестаповские ищейки сбились с ног, выслеживая "красного агента Москвы".
Через два года им удалось напасть на его след. Эрнст Бургер был арестован в Вене и
отправлен в Освенцим. На сопроводительной карточке значилось: "Возвращение
нежелательно".
В Освенциме Эрнст Бургер не сложил оружия, являя собою пример мужества и
стойкости. Он заложил "первый камень" подпольной организации. Организаторский талант,
огромный опыт, мужество и воля - все было отдано антифашистской борьбе. Знание
русского языка очень помогало Эрнсту в его работе. Он любил советских людей, со многими
дружил.
Эсэсовцы боялись Эрнста Бургера и всех тельмановцев, которых не сломила фашистская
каторга. Однажды в беседе с Игнатом Кузьменко Эрнст Бургер сказал: "Фашистские
мерзавцы, когда почувствуют крах, постараются уничтожить всех лидеров немецких и
австрийских коммунистов, в том числе и меня. На это не значит, что им удастся меня
сломить. Я буду бороться до последнего своего часа". Мужественный сын австрийского
народа до конца выполнил свой долг. Эрнст Бургер был расстрелян в августе 1944 года во
дворе третьего крематория. В это же время был убит во дворе крематория в Бухенвальде
Эрнст Тельман. Тогда же была учинена зверская расправа над многими немецкими и
австрийскими коммунистами в различных концлагерях фашистского рейха.
Организационная структура, формы и методы работы подпольной организации менялись
в зависимости от обстановки и условий. Кроме национальных секций и разветвлений на
подпольные группы по блокам и арбайтскомандам, которые, в свою очередь, разветвлялись и
дробились на более мелкие, существовали еще и так называемые "боевые посты", куда
входили не более двух человек. "Боевой пост" получал конкретное задание, тайну которого
не должен был знать никто. Например, слежка за каким-нибудь эсэсовцем или палачом из
числа "зеленых" с целью раздобыть те или иные сведения или с целью "подложить свинью"
- скомпрометировать палача перед эсэсовцами, добыть оружие, географические карты,
компасы, медикаменты, устроить диверсию в таком месте и таким способом, чтобы ни в коем
случае подозрение не пало на узников, и многое другое. "Боевые посты" были постоянные и
"блуждающие", то есть такие, которые перебрасывались с места на место с целью сбора
необходимых данных. В таком случае они выполняли разведывательную работу. Долгое
время "блуждающим боевым постом" был Иван Иосифович Смык (освенцимский номер
78708). Поочередно его забрасывали во все арбайтскоманды, он побывал везде, и даже в
эсэсовских казармах, выполняя обязанности сантехника и собирая нужные сведения, побывал
почти во всех коттеджах и квартирах, где находились семьи эсэсовского начальства, посетил
и квартиру блокфюрера Ауфмайера, побывал и в резиденции Рудольфа Гесса. И хотя по
пятам неотступно следовал автоматчик, все же добыто было немало ценных сведений,
необходимых подпольщикам.
Большую помощь подполью оказывали П.И.Мишин, Л.И.Гофман, В.М.Венков, Николай
Николаенко, Александр Нечитайлов, Николай Васильев, Иван Кравчук, Владимир Козлов,
Петр Шевченко, Петр Гайко, Дмитрий Искра, Иван Терещенко, Петр Малёванный, Михаил
Дудник, Ирина Харина, Екатерина Белостоцкая и многие другие.
Самая большая заслуга подпольщиков - в спасении жизни активных антифашистов,
крупных организаторов и руководителей движения Сопротивления. Через руки узниковписарей
проходили все учетные карточки живых и мертвых и, конечно же,
новоприбывающих. Подпольщики-писари внимательно изучали сопровождающие документы
узников, которых привозили в Освенцим из тюрем и лагерей. В этих документах с немецкой
педантичностью перечислялись все "преступления" узника перед рейхом. Таким образом
сопровождающие документы служили своеобразной "визитной карточкой" узника; по ним
подпольщики узнавали, какие у кого заслуги перед движением Сопротивления, Если заслуги
были значительными, центр давал команду спасти его жизнь. Распоряжение это практически
выполняли подпольщики центральных мастерских. Новоприбывшему антифашисту
оказывали медицинскую помощь, нелегально обеспечивали продуктами, устраивали на такую
работу, которая гарантировала жизнь.
Таким образом, центральная канцелярия была руководящим органом, центральные
мастерские - исполнительным. Возможности подпольщиков были ограничены, они не могли
спасти сотни тысяч, а тем более миллионы людей; к тому же целые эшелоны без регистрации
эсэсовцы отправляли в газовые камеры.
Спасли и меня, хотя я не имел никаких заслуг: я не воевал, не взрывал мостов и
эшелонов, не руководил подпольными организациями. Внимание ко мне объяснялось просто:
вместе со мной из Мысловиц прибыли несколько поляков, которые до того сидели в
краковской тюрьме. Они принесли в Освенцим легенду о том, что я якобы совершил какой-то
необычайный подвиг, выдержал страшные пытки в гестаповском застенке, был осужден к
расстрелу и каким-то чудом остался жив. Я на первых порах пытался опровергать
всевозможные вымыслы и небылицы относительно приписываемых мне подвигов...
Подпольщики, однако, запретили мне это. "Узникам необходим живой символ мужества
и героизма, нужна вера в то, что можно победить даже смерть, - говорили они. - А ведь ты
семь раз бежал, выдержал страшнейшие пытки, тебя расстреливали... В семнадцать лет это не
так уж мало..."
Руководители освенцимского подполья поручили Логачову и Максфельду оказать мне
необходимую помощь. Рассказал обо мне еще и дядя Ваня. Первые два дня они никак не
могли связаться со мной. Мое счастье, что я выдержал кошмарные дни работы в штрафной
команде, иначе некому было бы оказывать помощь.
Глава 18
Мы с Жорой с нетерпением ожидали посещения Ганса Максфельда или Антоныча.
Каждый их визит становился радостным событием. И не из-за того, что они приносили
лекарства, продукты, сигареты, которыми мы откупались от Вацека и штубового, а прежде
всего потому, что они всегда сообщали важные новости.
На этот раз Ганс рассказал, что на территории чуть ли не всей Германии объявлено
состояние тревоги. Побеги из лагерей приняли массовый характер. Проводится
общеимперская облава. В ней участвуют целые дивизии, переброшенные в Германию из
оккупированных стран Европы. Около шестисот пятидесяти тысяч солдат, полицаев, членов
нацистской партии, гитлерюгендцев, отряды фашистского мотоциклетного корпуса войск СС,
пограничные части, даже подразделения военно-морского флота мобилизованы на поимку
беглецов.
Всю Германию облетела весть: в районе Гинденбурга трое советских военнопленных,
бежавших из лагеря, среди белого дня пустили под откос шедший на фронт воинский эшелон,
груженный танками. Безоружные, измученные до предела люди напали на путевого
обходчика, связали его, завладели инструментом и развинтили на стыках рельсы, после чего
бесследно исчезли. В результате диверсии несколько десятков "тигров", "фердинандов" и
"пантер" вместе с экипажами рухнули под откос, и на некоторое время целый участок
железной дороги был выведен из строя. Это событие вызвало у фашистов новый приступ
бешенства: Гитлер учредил даже специальную должность генерального инспектора по делам
советских военнопленных, предоставив ему неограниченные полномочия. Но ничто не могло
остановить побеги, погасить пламя борьбы.
Эти новости окрылили нас. Не менее утешительные сведения приносил и Павел Логачов.
Внимание всего мира в те дни было приковано к событиям на советско-немецком фронте, к
битве на Курской дуге. Мы, узники, понимали, что там решалась судьба нашей Родины, а
значит - и наша судьба. Сводки Информбюро подпольный центр регулярно принимал по
радиоприемнику и передавал в подпольные группы. Таким образом мы были в курсе событий
и с волнением ожидали результатов этой невиданной в истории битвы.
Трудно рассказать о той радости, которая охватила нас, когда стало известно, что под
Курском Красная Армия остановила бронированные дивизии вермахта и перешла в
решительное наступление. Это значило, что победа не за горами.
Странно вели себя эсэсовцы в эти напряженные до крайности дни. Они то устраивали
прочесы и облавы, нагоняя страх на несчастных узников и мотаясь как очумелые, то
напивались до полного бесчувствия и бродили по лагерю как пришибленные, ничего и никого
не замечая.
В понедельник 19 июля к нам пришел Антоныч с увесистым свертком в руках. В нем,
кроме хлеба и других продуктов, было десять пачек сигарет - неслыханное богатство по тем
временам. Жоре вменялось подкупить сигаретами Плюгавого Вацека, чтобы он хотя бы на
один день освободил дядю Ваню от работы в штрафной команде. Необходимо было провести
организационное собрание подпольной группы нашего блока, избрать руководителя. Лучшей
кандидатуры, чем дядя Ваня, в нашем блоке не было. Фактически он сам, не ожидая, пока его
найдет подпольный центр, создал такую группу. Антоныч сказал, что принимаются меры для
спасения дяди Вани: он был вторым на очереди после меня. Надо было вырвать нас из
штрафной команды, снять с нас мишени штрафников, переделать учетные карточки, которые
хранились в центральной канцелярии, и перевести нас в обычные рабочие команды в самом
Освенциме или же в один из его филиалов. Сделать это было не просто: лагерное начальство
пристально следило за учетом и перемещением штрафников. Официально снять мишень со
штрафника имел право только лагерфюрер. И все-таки подпольщики из центральных
канцелярий умудрялись подменять учетные карточки некоторых штрафников карточками
умерших.
В Освенциме неоднократно расстреливали штрафников как "неисправимых
саботажников и отъявленных врагов рейха".
Антоныч, Жора и я обсуждали все детали плана проведения завтрашнего собрания
подпольной группы. Мне и Жоре поручено было проследить, чтобы на собрание не попал ни
один узник, в котором мы не были уверены.
- Дядя Ваня,- сказал Антоныч,- самая подходящая авторитетная кадидатура на пост
руководителя вашей группы: он умеет зажечь людей, повести за собой. Но есть у него и
недостаток: нервный он, вспыльчивый. Мы запрещаем впредь проводить открытые беседы.
Пора подумать о строжайшей конспирации. В среде заключенных всегда может найтись
предатель, готовый за миску баланды выболтать врагу все что угодно. Лагерное гестапо не
дремлет: оно имеет осведомителей в каждом блоке. Некоторых из них нам удалось нащупать
и обезвредить. Передайте мои слова дяде Ване и предупредите о соблюдении величайшей
бдительности. Это приказ! Строжайшая конспирация, бдительность и дисциплина - закон
нашей жизни. Нужно всегда помнить об этом.
Антоныч сказал, что завтра вечером к нам придет связной. Он спросит: "Как у вас,
ребята, с куревом?" Если собрание пройдет успешно, мы должны ответить: "Одна сигарета
найдется"- и угостить связного сигаретой. Если же собрание по каким-либо причинам не
состоится, мы должны сказать: "Ничего нет, сами припухаем".
Логачов ушел, а я еще долго глядел ему вслед. Я давно уже ощутил, какую бодрость
вселяют в нас встречи с этим решительным, мужественным человеком. Мы, как
аккумуляторы, заряжаемся от него запасом энергии, твердости духа и уверенности.
Вечером Жора сравнительно легко уговорил Плюгавого, чтобы завтра он оставил дядю
Ваню в лагере. Это стоило нам двух пачек сигарет. Нужно сказать, что после одного из
Жориных концертов в комнате Плюгавого и штубового Зингера его назначили старшим
уборщиком, ответственным за чистоту в шлафзале. Жора уже несколько дней по своему
усмотрению выбирал из тысячи узников двадцать человек и в обед получал для них цулягу.
Это был большой успех.
С вечера мы наметили и обсудили кандидатуры участников тайного собрания.
Наутро сразу после аппеля проминенты, как обычно, пошли досыпать. Жора по
распоряжению Вацека отобрал двадцать человек для уборки шлафзала. Все прочие под
командой Янкельшмока занимались на площадке муштрой.
Мы собрались в самом дальнем углу шлафзала второй штубы. Выставили посты
наблюдения и сигнализации- один возле комнаты проминентов, второй - у блокового и
третий - у входа в блок.
Дядя Ваня открыл организационное собрание подпольной антифашистской группы.
Голос его звучал торжественно, взволнованно, но говорил он коротко. Цель нашей
подпольной организации - объединить и повести за собой узников карантинного блока,
подготовить их к решительным действиям, когда наступит подходящий момент. Затем он
представил слово Жоре, чтобы тот прочел устав организации. Над текстом этого устава мы
немало потрудились, и поэтому почти все присутствующие знали его наизусть.
"Подпольная антифашистская организация создается для борьбы с гестаповскополицейским
режимом насилия и террора в освенцимском лагере смерти,- торжественно
читал Жора,- для сохранения жизни советских людей и всех антифашистов, ...для
беспощадной борьбы с бандитами, моральными растлителями, предателями, изменниками,
доносчиками, клеветниками... для беспощадной борьбы с мародерами, хищниками, садистами
и всеми фашистскими элементами".
Затем избрали бюро и его секретаря - дядю Ваню. Кроме него, в бюро вошли: Григорий
Шморгун, Андрей Кашуба, Георгий Трембицкий и я.
Заместителем дяди Вани были избраны Григорий Шморгун и Жора. Осталось решить
вопрос о секретных кличках и пароле. Постановили дядю Ваню так и называть впредь,
Андрея Кашубу - Шубой, Жору - Южным, Гришу Шморгуна - Моряком, а меня -
Орленком. Паролем взяли слова: "Жизнь Орленку", отзывом - "Во имя победы!"
- Вот так, наш Орленок,- нежно обнял меня дядя Ваня. - Гордись и дорожи этим
именем, а мы сделаем все, чтобы ты остался в живых.
Собрание мы провели за полчаса, после чего принялись за уборку шлафзала. Я ходил как
в тумане.
- Что приуныл?- сказал Жора.- Теперь твое имя принадлежит истории. Так будь же
настоящим Орленком! Во-первых, сделай лицо суровее, а голос - руководящим, и нос
повыше задери,- засмеялся он.
До обеда мы в поте лица трудились в шлафзале. Начальство осталось довольно уборкой.
С той поры команда уборщиков составлялась исключительно из подпольщиков.
В тот же день к вечеру, как предупредил Антоныч, к нам пришел связной - парень лет
тридцати со шрамом на лице. Это был Володя Белгородский, о котором мы уже много
слышали.
- Я вправду из Белгорода,- сказал он,- оттуда меня и в армию мобилизовали.
Он нам очень понравился: толковый, сдержанный. Оказывается, обо мне он также
слышал, но, увидя, должно быть, разочаровался: перед ним стоял тощий, невзрачный малец.
Володя предупредил меня, чтобы я все же остерегался своей славы и поменьше попадался на
глаза эсэсовцам; не исключено, что мною может заинтересоваться лагерное гестапо.
Если бы кто-нибудь сказал мне, что я познакомлюсь с одним из главарей фашистской
преступной камарильи Генрихом Гиммлером и даже буду с ним разговаривать, я попросту
назвал бы его сумасшедшим. Всесильный рейхсфюрер СС, шеф германской полиции, всем
палачам палач - и я!.. Такое представить себе немыслимо!
День 21 июля 1943 года начался как обычно: подъем, аппель. Блокфюрер Ауфмайер
принял рапорт блокельтестера Пауля, дважды прошелся вдоль строя, пересчитывая узников,
расписался в рапортичке и пошел на центральный аппельплац доложить рапортфюреру. Мы
остались в строю, пока не закончится развод. Прошло время аппеля, а сирена почему-то не
возвещала отбой. Мы терялись в догадках. Очевидно, произошло нечто необычное. Еще
более насторожило всех то, что рапорты от блокфюрера в этот раз принимал сам начальник
лагеря Рудольф Гесс, что уже само по себе было чем-то из ряда вон выходящим. Как мы
узнали потом, приняв рапорты, Гесс выстроил на центральном аппельплаце всех
блокфюреров и офицеров эсэсовской охраны и сообщил, что в лагерь прибывает сам
рейхсфюрер Гиммлер. После этого он долго инструктировал своих подчиненных, как нужно
подготовиться к встрече высокого гостя. Рейхсфюрер любил наблюдать лагерь в действии.
Нужно, чтобы у рейхсфюрера осталось впечатление об Освенциме как об образцовом,
показательном лагере. После этого Гесс дал указание отправить арбайтскоманды на работу, а
всех остальных узников послать навести в лагере идеальный порядок и чистоту. Уборку
следовало закончить до двенадцати дня: в тринадцать прибудет Гиммлер.
Вскоре прибежал запыхавшийся Ауфмайер. Он распорядился выделить на каждый
шлафзал по сто узников, остальные будут убирать территорию.
Плюгавый Вацек дал команду штатным прибиральщикам выйти из строя. К ним
добавили еще восемьдесят человек, и работа закипела. Руководили уборкой немецкие
уголовные преступники: палки гуляли по нашим спинам без разбора и снисхождения. Мы
трудились в поте лица, вылизывая, что называется, все углы.
Чистоту немцы любили. Рядом со штабелями тщательно уложенных и посыпанных
хлоркой трупов можно было увидеть аккуратно подстриженные декоративные кустарники и
газоны, роскошные клумбы, ровные, как теннисный корт, площадки и дорожки, усыпанные
белым песком, многочисленные таблички, выкрашенные масляной краской, расписанные
затейливыми шрифтами на разных языках. Не хватало только качелей и фонтанов. Если бы не
крематории, не смрад, не ограждения из колючей проволоки, не вышки с пулеметами, не
мрачные здания блоков и не узники, напоминавшие вышедшие из преисподней привидения,
освенцимский лагерь мог бы сойти за фешенебельный санаторий.
Весть о том, что прибывает сам Гиммлер, распространилась молниеносно. Все понимали:
добра ждать не приходится. Гиммлер в Освенциме бывал не раз и не два, и после каждого его
визита комбинат смерти увеличивал обороты, росли и убыстрялись темпы уничтожения
людей.
Шесть часов мы работали, не разгибая спин. Наконец в двенадцать дали команду всех
узников выстроить перед блоками. В лагере воцарилась зловещая тишина. Даже часовые на
вышках перестали вышагивать.
Гиммлер и его свита прибыли специальным поездом - паровоз и четыре бронированных
вагона. Один вагон занимал Гиммлер, второй - его свита, а в двух остальных была охрана.
Гиммлера в этой поездке сопровождали: начальник полиции, он же начальник имперской
службы безопасности (СД) обер-группенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер; начальник
управления шпионажа и диверсионной службы, или, как он тогда назывался, начальник VI
Главного управления имперской безопасности бриганденфюрер СС Вальтер Шелленберг;
начальник главного административно-хозяйственного управления войск СС обергруппенфюрер
СС Освальд Поль; начальник отдела IV Б-4 управления СС штандартенфюрер
Адольф Эйхман; шеф эсэсовских диверсантов, или, как его тогда называли, начальник VI
управления гауптштурмфюрер СС Отто Скорцени и другие высокопоставленные чиновники
фашистской империи.
Первой из вагонов выскочила личная охрана Гиммлера и выстроилась вдоль
железнодорожной платформы. Перед тем как Гиммлер ступил на территорию лагеря, охрана
заняла все блоки, мастерские, дорожки, площадки. Вдоль всего маршрута стояли
автоматчики.
К двум часам дня напряжение достигло апогея. Узники уже два часа стояли перед
блоками по команде "смирно". Некоторые не выдерживали невыносимой жары и напряжения
и падали. Таких немедленно уносили в туалетную.
Гиммлер решил пройтись по лагерю пешком; он любил этот лагерь, как никакой другой.
Не отвечая на целые хоры "ахтунгов" и "хайлей", среднего роста кривоногий человек с
лицом мелкого торговца, в белой эсэсовской форме неторопливо прошел через ворота лагеря.
Рядом семенил запыхавшийся Гесс, которому трудно было носить в этот июльский зной свою
двухсоткилограммовую тушу. Да и не привык он ходить пешком. За Гиммлером сплошной
стеной шли генералы и офицеры из его свиты. Процессию замыкали десяток освенцимских
эсэсовских офицеров и среди них начальник крематориев Молл, доктор Менгеле, начальник
лагерного гестапо Богер, рапортфюрер Бумтрок и другие.
Гиммлер внимательно всматривался во все, что встречалось на пути.
- Только в Аушвитце я отдыхаю по-настоящему и чувствую себя спокойным*,- сказал
он Гессу в глубокой задумчивости.
*Эту фразу впоследствии часто повторяли эсэсовцы. Благодаря эсэсовцам, которые любили повторять
слова начальства, множество деталей, связанных с визитом Гиммлера, стали известны подпольщикам, а отсюда
и мне.
- Да, у нас тут хорошо, спокойно,- ответил Гесс. У самых ворот, с правой стороны, как
идти в лагерь, росла одна-единственная березка. Увидев ее, Гиммлер остановился, на его
каменном непроницаемом лице прорезалось некое подобие улыбки.
- Подросла, красавица,- сказал он.- Смотрите, чтобы за нею был надлежащий уход.
- Я, герр рейхсфюрер, лично слежу за тем, как ухаживают за березкой,- поспешил
заверить Гиммлера лагерфюрер, радуясь, что шеф сегодня в отличном расположении духа.
Гиммлер пожелал начать осмотр лагеря с карантинных блоков. Вся свита направилась ко
2-А блоку, который был крайним в верхнем левом углу лагеря.
Начальство еще не показалось, а наш блокфюрер стоял наготове. Раздалась команда
"мютцен ап!"- две тысячи шапок ударились о бедра невольников, произведя
громоподобный звук. Все замерли, боясь не то что шевельнуться, а даже перевести дыхание.
Наконец где-то впереди, за углом соседнего четвертого блока, рявкнуло "ахтунг!" и вслед за
тем появилась ослепительная свита.
Ауфмайер сдавленным от испуга голосом, в свою очередь, рявкнул: "Ахтунг"!- и,
чеканя шаг, двинулся навстречу Гиммлеру, чтобы отдать рапорт. Едва он успел выбросить
правую руку для нацистского приветствия, как Гиммлер нетерпеливым жестом оборвал
рапорт и быстро подошел к выстроенным узникам. За ним поспешила вся свита. Издали
замелькали высокие тульи с орлами и черепами на кокардах, светло-голубые мундиры
генералов с ярко-красными лампасами на галифе и темно-зеленые - эсэсовцев рангом
пониже. На солнце засверкали пуговицы, пряжки ремней, лакированные ремни и кобуры
пистолетов.
Вот он в середине - один среди всех, словно белая ворона, в белых перчатках,
поблескивает стеклами очков, почти до половины закрытых козырьком надвинутой на лоб
фуражки. Генералы подобострастно заглядывают ему в лицо, за ними жмутся те, что званием
пониже. Никого из них, конечно, не интересуют узники, а волнует только одно - настроение
шефа.
Гиммлера я узнал сразу. Дело в том, что в гестаповской тюрьме Кракова в кабинете
Крауса висело два портрета - Гитлера и Гиммлера. Во время допросов они все время были у
меня перед глазами и навсегда врезались в память. Правда, на портрете Гиммлер выглядел
моложе, и на носу у него были не очки, а пенсне.
Живого Гиммлера я наблюдал с острым любопытством. Скуластое, еще не старое, но уже
обрюзгшее лицо, оттопыренные уши, крючковатый нос. Бросались в глаза отвислые розовые
щеки, треугольные усики, узкий подбородок и глубоко посаженные колючие глазки-пуговки
- маленькие черные зрачки в окружении зеленоватого болотца. Холеное непроницаемое
лицо хранило следы чрезмерной косметики.
Пройдя вдоль первой шеренги, Гиммлер замедлил шаг и где-то посередине остановился.
Лагерфюрер давал ему объяснения: какая категория узников содержится в этом блоке, откуда
они прибывают. Гиммлер слушал молча и внешне совершенно равнодушно. Гесс, между
прочим, сказал, что прежде продолжительность карантинного содержания узников составляла
шесть месяцев, а теперь не более шести недель: это объясняется тем, что арбайтскоманды
чаще нуждаются в пополнении вместо выбывших. Пожаловался, что и при этом
администрация лагеря едва справляется, с трудом успевая пропускать узников через карантин
даже при условии, что значительная часть прибывающих, как правило, подлежит "особой
обработке". Под этим условным термином имелось в виду уничтожение. Преступные
правители "третьего рейха" не любили называть вещи своими именами, а всегда прибегали к
кодам, шифрам, символам, как, например: "Окончательное
...Закладка в соц.сетях
