Жанр: Электронное издание
milev4
...когда ты стала писательницей.
Я рассердилась:
- Ты о чем? Это к чему? Речь идет о Турянском. И о тебе. Почему я взяла
твои обязанности на себя, почему приняла
послание Турянского, вот о чем речь. Об этом и говори, а не о том, что я любила
с детства.
- Так я же и говорю об этом, - заверила меня Роза. - Самое главное - твое
необузданное воображение. К тому же,
возможно, ты была настроена на нужную волну, была в нужном состоянии как раз
перед сном.
- О чем ты? Ничего не пойму, - рассердилась я.
Роза, паинька, начала терпеливо объяснять:
- Соня, пойми, его похитили, он боится, очень боится, только что у него
было все и теперь впереди ничего:
полнейшая неизвестность.
- Точно! - воскликнула я, от восхищения хлопая себя по бедрам. - Именно с
этим состоянием я и легла позавчера
вечером в кровать! Я же позавчера днем сапоги купила! Надо же было хоть чем-то
порадовать себя после того ужасного
карниза. Вот я и купила себе подарок: сапоги за пятьсот долларов!
- Круто! - восхитилась Роза.
- Что "круто"? Вздумай я заплатить за них тысячу долларов, продавец и
тогда не возражал бы. Пятьсот долларов!
Они что, золотые эти сапоги?
- И в самом деле, почему так дорого? - заинтересовалась Роза. - Они
наверное необычные?
- Сапоги как сапоги, из крокодила, конечно, но за пятьсот долларов я
могла бы купить целую ферму крокодилов.
- Вряд ли, - усомнилась Роза.
- Значит, ты меня плохо знаешь, - отрезала я. - Но вернемся к моим дивным
способностям. Легла я, значит,
вечером в постель как раз в том ужасном состоянии, о котором ты говоришь: только
что у меня было все - пятьсот
долларов, - а теперь впереди ничего: одна неизвестность. Одни вопросы впереди.
Как долго эти сапоги мне прослужат?
Когда они выйдут из моды? Что сказать подругам? Назвать истинную цену или для
крутости преувеличить?
- Куда уже преувеличивать? - ужаснулась Роза. - Это все же сапоги, а не
автомобиль.
- Да, ты права, - согласилась я: - Маруся - а она присутствовала, когда я
меняла свои доллары на крокодиловые
сапоги - даже позеленела от зависти и тут же сказала, что я сделала глупость,
она, мол, видела точно такие, же, но за пятьсот
рублей. Видимо, рядом с сапогами продавались спички, и Маруся сослепу посмотрела
не на тот ценник. Но бог с ней, не
будем о ее странностях, а лучше поговорим о моих исключительных способностях.
- Да-да, давай поговорим, - поспешно согласилась Роза, которой надоели
мои сапоги. Уж из-за них-то она не
бросила бы пиджак своего Пупсика, этот грязный мешок с воротником и карманами,
этот бухгалтерский чехол, пожизненно
и настоятельно требовавший химчистки.
- Так что ты выяснила во сне? - дрожа от нетерпения спросила Роза.
- Теперь выясняется, что во сне я увидела даже то, чего и в жизни не
знала. Оказывается, Александр Эдуардович
был тяжело и неизлечимо болен!
Роза пришла в восторг.
- Потрясающе! - вскакивая с дивана и хлопая в ладоши, запищала она своим
тоненьким голоском. - Неужели ты во
сне узнала, что Турянский болен клаустрофобией?
- Почему клаустрофобией? - растерялась я. - Речь идет о сердце. У
Турянского порок сердца. Он и дня без лекарств
прожить не мог.
Роза мгновенно огорчилась.
- Неужели я разболтала то, что держалось в строжайшей тайне? - глядя на
меня с невыразимой печалью, спросила
она.
- Информация попала в надежные руки, - заверила ее я. - Но ты-то про эту
болезнь откуда знаешь, если Турянский
держал в тайне свой психоз?
- Леля приходила ко мне на консультацию, ну, как к гинекологу, а по ходу
расспрашивала про клаустрофобию. Я
испугалась, не с ней ли приключилась эта беда, она успокоила меня, что не с ней,
а с ее мужем. Просила порекомендовать
опытного психиатра, но так, чтобы все осталось в тайне. Турянский скрывал свою
болезнь, чтобы не обнаруживать ее,
принимал всевозможные меры, даже в лифтах не ездил.
Я удивилась:
- Зачем он это делал? Клаустрофобия не сифилис, с какой стати ее
скрывать?
Роза решительно со мной не согласилась и начала доказывать, что я
рассуждаю так, потому что психически
абсолютно здорова. Видимо, она намертво забыла про злополучный карниз. И я
забыла, а напрасно.
- Ты лучше Тамарке и Марусе об этом скажи, - посоветовала я, - а то они
регулярно сомневаются в моем
психическом здоровье. Но слушай дальше про сон. Дальше вообще ужас. Кстати,
именно в этом ужасе и заключается
загадка. Для этого, собственно, я и приехала к тебе. В общем, во сне все у нас,
в смысле у меня - старого облезлого козла - в
порядке, жена меня обожает, жизнь бьет ключом, и вдруг ни с того ни с сего я
начинаю задыхаться. Корчусь в невероятных
судорогах, чего-то жутко боюсь, у меня спазмы, глаза на лоб лезут...
Роза, усевшаяся было на диван, снова с восторгом вскочила и, бурно
аплодируя мне, запищала:
- Интеллектуальные волны происходят от мыслей человека и улавливаются
монтевистом. Турянский испытывал
все эти ощущения и бессознательно передавал их тебе. И еще ты будешь утверждать,
что не узнала во сне о том, что он
болен клаустрофобией! - победоносно заключила Роза.
- Что ты хочешь этим сказать? - с ужасом воскликнула я.
- Да то, что несчастного мужа Лели, видимо, держат в каком-то закрытом
помещении, а он страдает и телепатирует
тебе. Ты описала часть симптомов приступа клаустрофобии.
Тут уж с дивана вскочила я и забегала по комнате, приговаривая:
- Ой-ей-ей-ей-ей! Что же с ним теперь будет?
Роза трусила за мной и задавала те же вопросы. Только я их задавала ей,
она же - непонятно кому. Наконец я
остановилась и спросила:
- От этого человек может умереть?
- Смотря насколько болен. Если в легкой форме, то нет, а если в тяжелой,
то запросто. Стоит только надолго
оставить его в провоцирующих приступ условиях, и он труп.
- Турянский в какой форме болел?
Роза задумалась:
- Точно не знаю, но думаю он испытывал сильный дискомфорт, раз избегал
лифтов. Я не специалист, но сама имею
некоторые симптомы этой болезни. Лифты я плохо переношу, каждый раз с замиранием
сердца туда вхожу. Также терпеть
не могу купе поездов, очень плохо мне в самолетах, в комнате всегда стараюсь
держать открытой дверь.
- А что с тобой будет, если ты застрянешь в лифте? - заинтересовалась я.
- Застревала. Как видишь, жива, но к тому времени как меня оттуда
извлекли, мне уже было очень нехорошо:
рвало, я едва не теряла сознание. Правда потом выяснилось, что я немного
беременна. Но ты же говоришь, что у Турянского
очень больное сердце. Я ничего не знала об этом.
- Да, - разволновалась я, - у Турянского больное сердце! Очень больное
сердце! И еще эта чертова клаустрофобия!
Роза хмурилась и молчала, она была крайне озабочена. Я даже не решалась
ее спросить, однако она сказала сама.
- Боюсь, - почему-то прошептала она, - что при таких обстоятельствах
Турянского уже нет в живых.
- О боже! - взвыла я. - Кто об этом скажет Леле?!
ГЛАВА 10
Используя все свои мистические знания, Роза тщательно проанализировала
мой сон и пришла к выводу, что
Турянский погибал как раз тогда, когда я спала и видела себя мужчиной.
Несчастный Турянский, корчась сразу от двух
приступов (клаустрофобии и сердечного), телепатировал мне свои ощущения, которые
удачно легли на мое нервное
состояние, обеспеченное идиотской покупкой сапог.
- Теперь мне ясно, почему Леле не дали поговорить с мужем, - воскликнула
я. - Раз Турянский не афишировал свои
болезни, следовательно, похитители (а их минимум двое) вполне могли и не знать
ни о больном сердце, ни о
клаустрофобии и вляпались по самые уши. Рассчитывали получить большие деньги, а
получили (учитывая размеры
Турянского) маленький труп.
- Почему ты решила, что похитителей двое? - удивилась Роза.
- Не двое, а минимум двое. Их может быть и трое, и четверо. Точное
количество этих бандитов в данный момент
установить невозможно. Пока речь идет лишь о двоих: о том, кто заманивал
Турянского в ловушку, и о том, кто
названивает нашей несчастной Леле, требуя выкуп.
- А с чего ты взяла, что это не один и тот же человек?
Я торжествующе посмотрела на Розу и с пафосом произнесла:
- Настало время воспользоваться твоими монтевистскими способностями.
Зачем ты спрашиваешь, когда легко
можешь прочесть это в моей голове?
- Точно! - обрадовалась Роза. - Я прочту!
Она вдруг вся собралась, напряглась, сосредоточилась, уставилась в
невидимую точку и сомнамбулически мне
приказала:
- Дай свою руку.
Я поспешно протянула руку; Роза вцепилась в нее и по слогам, будто с
трудом считывая информацию откуда-то с
невидимого листа, заговорила:
- Раз Турянский попался в ловушку, значит, заманивал его туда хорошо
знакомый ему человек, тот, кто
пользовался его доверием. Такой человек мог быть узнан Лелей по голосу.
Следовательно, звонил второй бандит, голоса
которого Леля не знает.
- Ура!!! - закричала я и захлопала в ладоши. - Получилось! Получилось!
Роза, ты настоящий монтевист!
- Я-то монтевист, - пригорюнилась Роза, - но что теперь будет с Лелей?
Сразу же пригорюнилась и я:
- Бедная Леля. Она еще надеется увидеть мужа живым. Неужели ей придется
продавать квартиру?
- Надо уберечь ее от этой глупости, - забеспокоилась Роза. - Не дай бог,
она все продаст и заплатит этим извергам, а
получит труп.
- Да-а, - согласилась я, - надо уберечь ее от глупостей, но как это
сделать? Лично я не найду в себе сил сообщить
Леле о гибели ее любимого мужа. Она уже и так вся на нервах. Видела бы ты, как
бедняжка убивается. Во-первых, там
страшенная любовь, а во-вторых, Леля боится остаться нищей.
- Как гинеколог могу сказать, - заявила Роза, - что сейчас Леля больше
думает о себе. Ей не хочется остаться нищей,
а когда она узнает о гибели мужа, то и вовсе испугается, но с каждым днем все
сильней и сильней она будет постигать
утрату. Вот когда для нее наступят настоящие страдания. Уж я навидалась на своем
веку таких несчастных, убитых горем
баб. Как они мучаются, порой и руки на себя, бедняжки, накладывают.
Мы с Розой, обмениваясь скорбными взглядами, затосковали. И тут я
вспомнила, что плохо будет не одной Леле.
- Тамарка! - завопила я. - Наша горемычная Тамарка! Она же теперь летит,
как фанера над Парижем! Она же под
кредит, который обещал Турянский, залезла в долги и заключила контракт с жуткими
штрафными санкциями. Теперь капут
ее компании.
Роза из того, что я сказала, ничего не поняла, но пришла в такой ужас,
что схватилась за сердце и запричитала:
- Тома, наша бедная Тома...
- Срочно еду к Тамарке! - заявила я и помчалась в прихожую.
- Встретимся вечером у Коровина, - торопливо бубнила Роза, пока я нервно
меняла ее древние тапки на свои новые
туфли.
- Да, встретимся там, - согласилась я, выскакивая из квартиры.
- Сумку! Сумку забыла! - догоняя меня, закричала Роза. - Боже! Какая ты
растеряха! Бедная Тома! Бедная Леля!
Бедная ты!
"Бедная Роза! - входя в лифт, подумала я. - Как она за всех переживает".
Тамарка была в офисе своей компании; сидела в собственном кабинете, с
умным видом изучая экран монитора. Я
заглянула - ничего интересного: колонки цифр и справа непонятного смысла
приписки к ним. На что тратится жизнь?
Однако я заробела, потому что принесла плохую весть и не знала, как ее
сообщить.
Произошло это самым естественным путем, как все у меня происходит. Даже
опомниться не успела, как Тамарка
уже все узнала. Но это в дальнейшем; пока же я, волнуясь, топталась у стола,
ломая голову, с чего начать.
- Мама, чего тебе? - не отрываясь от монитора, буркнула Тамарка.
Меня мгновенно пробрало зло. Как это - чего? Сама послала меня на
разведку к Леле, а теперь глупые вопросы
задает. Уж чья бы корова мычала, а ее должна была бы от горя рвать волосы на
одном месте (я имею в виду, конечно же,
голову.)
- Тома, - сообщила я гробовым голосом, - я совсем тебя не понимаю. Ты бы
должна ждать меня как манны
небесной. Ты не в монитор смотри, а на меня. Сидишь тут и не подозреваешь, что
тебе полный писец пришел, говоря
нецензурно, как ты это любишь.
Тамарка оставила в покое монитор и, как я велела, вытаращилась на меня.
Ужас в ее глазах я прочла уже с
садистским удовольствием. Будет знать, как пренебрегать друзьями. Я, как
дурочка, ходила ради нее в разведку, бросила все
свои дела, и вот тебе благодарность - она смотреть на меня не хочет.
- Почему мне писец? - цепенея, спросила Тамарка.
А у самой уже полные штаны от страха. Как все же легко пугать этот
богатый люд. Одно удовольствие. Сами себя
порой боятся, хоть и взятки регулярно дают. Насколько проще честно... не
работать, как это делаю я.
Однако обида обидой, а Тамарка не чужой мне человек. У самой за нее душа
болит постоянно и без всякой
причины, а тут еще приключилось такое несчастье.
- Тома, - скорбно сообщила я. - И Леле, и тебе - писец. Туринского нет в
живых.
- Да ну-у! - сказала Тамарка и окаменела. Пришлось ее поливать водой,
чтобы она очнулась, а как очнулась - сразу
действий захотела.
Вскочила с воплями:
- Что? Где? Когда?
Видимо, эти вопросы уже сидят в подкорке у нашего поколения.
- Тома, успокойся, приземлись и послушай, - начала ее я уговаривать.
Она, молодчина, быстро взяла себя в руки, уселась в кресло, закинула ногу
на ногу, закурила, жадно затянулась
сигаретой, твердо сжала губы и затем, с прищуром глядя на меня, решительно
скомандовала:
- Рассказывай.
Я выпалила на одном дыхании:
- Была вчера у Лели, банкира похитили, требуют выкуп, но платить уже не
за кого, банкир умер от сердечного
приступа и клаустрофобии.
- Сколько требуют? - с ходу, не думая, спросила Тамарка.
Я назвала сумму, а она нервно рассмеялась и рявкнула:
- Чушь. В таком случае Турянского похитили с какой-то другой целью. Выкуп
похитителям не нужен, он для
отвода глаз.
- С чего ты взяла? - растерялась я, справедливо считая свои аналитические
способности на несколько порядков
выше Тамаркиных.
- А с того, что, прежде чем похищать банкира, неплохо бы для начала
выяснить, Сколько родственники смогут
выложить за его персону. Сумму же, названную тобой, не смогут выложить даже за
президента, укради его кто-нибудь с
той же целью.
Тамарка изрекла это с таким высокомерием, и апломбом, что невозможно было
ей не возразить. И я возразила.
- А Леля сказала, что если бы похитили ее, то Турянский нашел бы для
выкупа требуемую сумму, - ядовито
сообщила я.
- Твоя Леля или дура, или не петрит в этих вещах, - отрезала Тамарка, из
чего я сделала заключение, что дурой она
считает как раз меня, потому что на Лелю ей плевать.
- С какой бы целью ни похитили Турянского, в живых его уже нет, -
мстительно напомнила я. - Следовательно,
кредита тоже не будет.
- Леле предъявили труп?
- Пока нет, но, думаю, в конце концов предъявят.
- Что значит "в конце концов"? - рассердилась Тамарка.
- А то и значит, что пока Лелю водят за нос, дают ей послушать голос
мужа, записанный на магнитофон. И будут
водить до тех пор, пока она все не продаст и им не заплатит, а потом и труп
предъявят, - заверила я Тому.
- А ты что, в сговоре с похитителями? Ты-то обо всем этом и о смерти
Турянского откуда знаешь?
- Сон мне был - это раз. Аналитическим методом дошла на базе полученной
информации - это два. Роза уже в
восторге от моих способностей.
Боже мой, как психанула Тамарка. Сначала чуть дымом не подавилась - она
как раз затягивалась сигаретой, когда я
делала свое важное сообщение, - а потом, прокашлявшись, как завопила:
- Мама, ты невозможная! Иди ты в задницу со своими аналитическими
способностями! Турянский жив, а ты
идиотка!
Я, конечно, могла бы обидеться и уйти, если бы не любила Тамарку. Но я ее
с детства любила (кстати, без всякой
видимой причины), к тому же болела за нее всей душой, и потому не ушла, а
сказала:
- В любом случае, Тома, компания твоя накрылась сапогом.
Почему сапогом, до сих пор не знаю. Видимо, эти пятисотдолларовые сапоги
мне костью в горле стали. Однако
Тамарка схватилась за голову:
- Господи, Мама, лучше бы ты на карнизе осталась!
- Компании капут, где бы я ни была, - заверила ее я.
Тамарка призадумалась.
- Ох, Мама, - наконец устало посетовала она, - какая же ты невозможная. Я
тебя за чем послала?
- Чтобы про Турянского разузнать.
- А ты чем занимаешься?
- Этим и занимаюсь.
- Ага, этим. Мама, ты невозможная. Уже взялась за дело, неугомонная,
везде нос свой длинный сунуть успела, черт
знает что еще сотворила, Розу посвятила в мои дела, скоро весь город к этому
делу привлечешь. Я полагала, что ты умней.
Но мне уже было не до Тамарки, я теперь думала лишь об одном: "Почему это
у меня длинный нос? Что это она
говорит? Нос мой длинный! Неужели и в самом деле длинный? Что-то я раньше не
замечала".
Порхнув к зеркалу, я со всей тщательностью изучила свой нос - и так и
этак им крутила и в конце концов пришла к
выводу, что он действительно длинноват, хотя я всю жизнь считала, что мой нос -
вершина творчества создателя, его
шедевр и эталон всех носов на свете. А поди ж ты, выходит, ошибалась - нос-то
длинноват. Просто беда - узнать такое в
моем зрелом возрасте. Какое горе!
Хотя, что за горе? Нос был эталоном все сорок лет, а на сорок первом взял
да и вытянулся... немного. Перестройка
организма пошла. В зрелую пору вхожу, вон как похорошела. Все замечают...
Но разве дадут тут уделить себе внимание? Тамарка словно с цепи сорвалась
- вдруг как истошно завопит:
- Мама! С кем я разговариваю?! Блин!
- Откуда знать мне? - нехотя отрывая взгляд от своего красивого носа,
спокойно ответила я. - С собой наверное.
- Что ты там делаешь?! Нашла время у зеркала крутиться! Иди сюда. Садись
в кресло и давай думать.
Пришлось послушаться: если возникла необходимость думать - надо помогать,
без меня Тамарке с этим делом не
справиться.
- Что там Леля? - хмурясь, спросила она.
- Говорю же тебе, Леля безутешна. Никогда не видела ее такой: вся на
нервах, постоянно рыдает. Порой создается
впечатление, что бедняжка близка к сумасшествию - ведет себя неадекватно...
Казалось бы, ну что я сказала? А Тамарка вдруг как хватит кулаком по
столу, как закричит:
- Мама! Ты невозможная!
"Боже, - испугалась я, - и с этой уже истерика".
- Мама! - еще громче взвизгнула Тамарка. - На кой черт мне твоя Леля с ее
нервами, когда я не знаю, куда свои
девать!? Что с Турянским - говори!
- Так похитили его, сколько можно говорить об этом? - абсолютно искренне
изумилась я. Тамарка же опять в
истерику, опять визжать:
- Это ты не со мной об этом говорила! Это ты черт знает с кем уже об этом
говорила! Ох, убьешь ты меня,
погубишь! Все! Все уже знают! - и внезапно замолчала, руки раскинула и начала
как-то странно оползать в кресле,
скукоживаться.
Я перепугалась и залепетала:
- Тома, Томочка, успокойся, я не говорила никому, побей меня леший и
разрази гром, если я хоть словечко на
сторону сказала.
Тамарка мигом ожила, вернулась в прежнее положение, ногу на ногу
закинула, новую сигарету прикурила и с
угрожающим пращуром спросила:
- Не говорила?
- Ни словечка, - заверила я и на всякий случай перекрестилась.
Однако Тамарку не убедило и это. Она была полна сомнений.
- Голову ты мне морочишь, Мама, ну да фиг с тобой - не убивать же тебя.
"Здрасьте, - подумала я, - дождалась благодарности. Вот как уже стоит
вопрос".
- Роза, конечно, баба порядочная, - продолжила тем временем Тамарка, - ей
любой секрет доверить можно... Кстати,
ты предупредила ее, что о Турянском не стоит болтать?
И тут я вспомнила, что не предупредила. Тамарка прочла это на моем лице и
с воплем: "Мама, ты невозможная!"
бросилась звонить Розе. Когда Роза была предупреждена, Тамарка всерьез взялась
за меня. Долго и тщательно пытала, а
потом сделала вывод:
- Похоже, ты права: капут моей компании. Если у Турянского сердце и
клаустрофобия, то он действительно труп. В
противном случае Леле дали бы с ним поговорить.
- Я права всегда! - воспряла я. - И ничего не могу с этим поделать, вас
же всех это злит. Понятное дело: кому
понравится, когда кто-то умней.
Тамарка поморщилась, как от мигрени, но промолчала, за что тут же мною и
была вознаграждена.
- Кстати, Тома, со слов Лели я поняла: Перцев больше огня боится, что
сведения о пропаже Турянского просочатся
во внешний мир. Даже в банке об этом мало кто знает. Почему бы тебе этим не
воспользоваться? Лишь немножечко его
пошантажируй, и он даст тебе кредит.
- Мама, а ты голова! - обрадовалась Тамарка и бросилась меня целовать, но
тут же озаботилась: - А ты точно
знаешь, что он так уж сильно боится?
- Во всяком случае Лелю он запугал. Она запретила мне говорить с ним,
даже зная о моих уникальных
способностях в любом поиске и что Перцев мог бы в этом поиске помочь важной
информацией. Более того, Леля просто
запаниковала, когда я заявила, что пойду в банк. А ведь сама она знает слишком
мало про дела мужа, про его знакомых и
прочее-прочее. Перцев был бы здесь бесценен, но Леля боится, а ведь ей-то
позарез нужно найти мужа.
- В такой ситуации и я не стала бы портить отношения с компаньоном мужа,
- заявила Тамарка. - Если Турянский в
самом деле погиб, Леля целиком и полностью в руках Перцева. Он сколько пожелает,
столько и отщипнет этой Леле от того,
что ей же и принадлежит. Рассердится, не даст вообще ничего. Леля не совсем
дура, раз это понимает.
- Еще как понимает, - заявила я, уже жалея о совете, данном Тамарке. -
Однако, Тома, я стою на страже не только
твоих интересов.
- А чьих же еще? - опешила Тамарка. Она была несказанно изумлена,
искренне полагая, что любой рад ей служить.
- Понятно, чьих. Леля доверилась мне, не могу же я ее подвести, а тут ты
вдруг заявишься к Перцеву и выложишь
все то, что я из Лели вытащила едва ли не силой. Это подло. К тому же, я,
пожалуй, сгустила краски. Не так уж Перцев и
боится огласки. Ну пропал его компаньон, Перцеву-то какой страх? Ему одна только
радость, раз он так легко может
оставить Лелю без наследства. Перцев, поди, мечтает о том, чтобы Турянский
никогда не нашелся. Не ходила бы ты к нему,
Тома, очень прошу тебя. Тамарка сразу на дыбы:
- Мама, ты невозможная! И такую чушь несешь, хоть уши затыкай! Бесспорно,
Перцеву от гибели Турянского одна
лишь только выгода, но это если Турянского нет в живых. Перцев же, как
осторожный человек, на это надеется, но не
рассчитывает. Ему о текущих делах думать надо. Пропал глава банка - это
политический вопрос. Знаешь, какое пойдет
брожение?
Я покачала головой:
- Откуда мне знать?
- Вот и не лезь со своими глупыми выводами, засуетится народ. Я вон, уже
засуетилась, а сколько вокруг
Турянского ошивается таких же озабоченных? Бездна. Каждый связывает с ним какието
чаяния, каждому что-то нужно. А
в самом банке что начнется! А бухгалтерия?
- Что - бухгалтерия?
- Она же вся под Турянским. А как ей теперь быть, этой бухгалтерии? А
операционный отдел... Господи, Мама, ты
даже не представляешь, сколько возникает проблем - тьма-тьмущая! Нет-нет, Перцев
исчезновение компаньона будет до
последнего держать в секрете. Убили Турянского или не убили, он же не может
сейчас занять его место - трупа-то нет. Вот
когда будет или Турянский, или труп, вот тогда и будет ясность. Мама, ты гений,
сейчас же еду к Перцеву.
Я запаниковала:
- Тома, ты режешь меня без ножа! Ставишь под вопрос мою легендарную
порядочность!
- Успокойся, я же не дура. Не стану я про похищение ему говорить.
Намекну, что не верю в командировку и готова
начать собственное расследование по Турянскому. На кой черт мне эта служба
безопасности? Пусть работает, коль деньги
плачу. Так Перцеву и скажу, а он, как услышит это, так сразу и подожмет-то хвост
и кредит мне выдаст. Зачем ему лишние
проблемы?
Я согласилась, а куда мне было деваться - Тамарка уже была на подъеме.
- Так, Мама, - решительно покидая кресло, гаркнула она, - некогда
прохлаждаться. Делом, делом пора заняться. Ты
куда едешь?
Я без энтузиазма промямлила:
- К Леле собиралась.
- Могу подвезти, это рядом с банком.
- А ты откуда знаешь? - удивилась я.
- Что, я не знаю, где живет Турянский? - рассердилась Тамарка. - За кого
ты меня принимаешь?
- Раз знаешь, вези, - ответила я с твердым ощущением, что Тамарка в чемто
водит меня за нос.
Ладно, Перцев испугался, а почему же испугалась она, когда решила, что я
всем разболтала о похищении
Турянского? Ей-то что с этого? Вот над чем стоит подумать!
Я так увлеклась обдумыванием этого вопроса, что даже не заметила, как
Тамаркин "Мерседес" затормозил у дома
Лели.
- Все, Мама, приехали, - сообщила она.
Я вышла и побрела, все еще обдумывая этот вопрос.
- Мама! Мама! - завопила Тамарка. - Мешок! Ты мешок свой забыла!
- Что? - изумилась я. - Какой мешок?
Тамарка протянула мне мою сумку.
- Встретимся вечером у Коровина, - буркнула она и дала знак своему
водителю, мол, трогай.
Леля, очевидно, возлагала большие надежды на мои чудесные способности,
потому что, увидев меня, сразу
закричала:
- Ну что?
Похоже, она вообще удивилась, что я все еще не привела ее Турянского за
руку.
- Дело движется, - заверила я, не собираясь баловать Лелю подробностями.
- Звонили тебе эти похитители?
- Нет, сегодня пока не звонили, - почему-то с сожалением сказала она,
видимо, все еще надеясь поговорить с
мужем.
В глубине души обливаясь слезами, я поняла, что не смогу сообщить Леле о
своих подозрениях.
Сказать о том, что нет в живых ее мужа?!!
Может быть, позже, когда-нибудь... это кто-то сделает за меня.
- Куда денутся, позвонят, - успокоила ее я, сразу проходя в кабинет
Турянского. - Сегодня обязательно позвонят и
будут звонить до тех пор, пока не получат выкуп.
Леля, уже не спрашивая ни о чем, поплелась за мной. В отчаянии она готова
была довериться черт-те кому - ее
счастье, что подвернулась я, человек исключительной порядочности.
- Как спалось? - спросила я, усаживаясь за рабочий стол Турянского и
знаком приглашая Лелю присесть напротив.
- Напилась снотворного и как в яму провалилась, - пожаловалась Леля,
усаживаясь на стул, совершенно
непригодный для современного человека.
Современный человек отвязен, на стуле он любит развалиться, опираясь на
сиденье одной ли
...Закладка в соц.сетях
