Жанр: Электронное издание
Melnyk3
... меня уже предупредил, чтобы деньги готовила
на пластическую операцию, если не хочу на всю жизнь уродиной остаться! Мало
у меня было проблем, так вот еще одна прибавилась! Так что, Антонина,
успокойся, и закроем эту тему! А что касается Барсукова, то мне его жалость
не нужна, и передай ему, пожалуйста, чтобы больше не приезжал. Пусть свои
обязанности должным образом выполняет. А то Стас говорит, упустили все-таки
этого подонка. Все вокруг да около расхаживали, приглядывались,
принюхивались, пока он не слинял в неизвестном направлении.
- Светкина мать вернулась домой, - тихо сказала Антонина. - А Светка -
ни в какую. Надымовские дома и в городе, и в Вознесенском опечатали, жить
негде, так Барсуков до окончания школы ее у своих родственников пристроил.
- А Слава был у меня и даже слова про нее не сказал!
- Скажет он, как же! Она неделю назад республиканский конкурс красоты
выиграла. А теперь, если Надымов сбежал, все планы у нее могут рухнуть.
Сейчас газеты бросились его хаять да разоблачать, а кое-кто даже
утверждает, что и весь конкурс был чистейшей воды липой, все было
подстроено так, что, кроме Светки, никому и не светило занять первое место.
Не знаю, конечно, что и кому там светило, но я этот конкурс по телевизору
видела, и нашей Светке там действительно равных не было!
- Не беспокойся, теперь она своего не упустит!
Вот, видишь, уже нового спонсора в лице Барсукова нашла!
- Не к той ревнуешь, подруга, - сказала Тонька тихо. - Конечно, Светка
нам сейчас все сто очков вперед даст, но не шей Барсукову то, чего нет на
самом деле. Человек он порядочный и справедливый и понимает, что пропадет
она сейчас одна, без поддержки. Сколько вокруг нее разных мерзавцев вьется,
не счесть! Вот он и взял ее под свою милицейскую крышу.
- Антонина, - произнесла Людмила с удивлением, - смотрю, ты не только
Стаськины словечки переняла, но даже его манеры и интонацию.
- С кем поведешься, от того и наберешься! - констатировала подруга со
вздохом и повинилась:
- Он меня тут каждый день пытает, когда заявление в загс подадим, а я
все оттягиваю, жду, когда ты из больницы выйдешь, кто ж у меня свидетелем
на свадьбе будет?
- Решилась все-таки?
- Решилась! - Антонина смущенно хихикнула. - Как тут отвертишься, если
скоро живот нос подпирать будет!
- Тоня! Милая! - Людмила приподнялась на подушке. - Что же ты молчала?
Сколько уже?
- Да почитай два месяца. Я сначала сомневалась, думала, остыла
немного, а потом сходила все-таки на прием, а мне и говорят, мамашей
вскорости станете, милочка. В августе. Представляешь, все лето с этаким
пузом ходить? Стас клянется, что непременно мальчик будет. Но сама знаешь,
как их ментовским клятвам верить.
- Тоня, - протянула Людмила мечтательно и вновь откинулась на
подушки. - Если б ты знала, как я тебе завидую! А у нас ничего не
получилось.
- Какие ваши годы! В следующий раз обязательно получится! - отозвалась
Антонина и деловито спросила:
- Сколько раз ты с ним спала?
- Один, - ответила Людмила и потрясение ахнула:
- Тонька, зараза ты этакая, расколола меня все-таки!
Антонина польщено улыбнулась:
- Стаськина школа, тут уж ничего не скажешь.
А ты, смотрю, не меньше моего ментовских слов нахваталась. - И
передразнила подругу:
- "Расколола"! И кто, интересно, вас этому научил, мадам?
- Не язви! И без тебя тошно! Думаешь, легко мне сейчас? Я, конечно,
дура, что уступила ему, но теперь уже ничего не изменишь!
- По всем правилам, подруга, я должна быть на твоей стороне, но прости
меня, на этот раз я тебя категорически не одобряю. Если ты Барсукова
проворонишь, я тебе век не прощу и, ей-богу, даже знаться с тобой
перестану. Они же все за тебя так переживают: и дед, и Денис, а про Костю
ты что, совсем забыла?
Приручила мальчишку, а теперь Надьке Портновской отдашь под крыло или
как?
- При чем тут Надька?
- А при том, дурья твоя башка, что кружит она над Барсуковым, как
орлица над орленком. Мне тут тетя Клава рассказывала, как Надька ее
уговаривала по вечерам Барсукова пирогами подкармливать.
Сама-то, видать, побаивается, что он ее вместе с пирогами из кабинета
выставит, вот и пристала к тете Клаве: передай, мол, вечерком презент
гражданину начальнику, а то болит девичье сердечко, мается, бедное, от
того, что подполковник до ночи в кабинете один-одинешенек сидит, голодный,
без пригляда женского. Тетя Клава отказалась, так она, говорят, на
секретаршу Барсукова Наталью насела.
А у той в Надькиной группе сын младшенький, ну как тут откажешь
любимой воспитательнице!
- И давно она его подкармливает?
- Да не подкармливает она его, - рассердилась Тонька, - вечно ты
перебиваешь, досказать не даешь! - Она перевела дыхание. - Барсуков на
корню ее благодеяния пресек и, кажется, даже не поинтересовался, как юную
тимуровку зовут. Но она в твое отсутствие непременно еще какую-нибудь
пакость придумает, чтобы Барсукова завлечь.
- Тоня, давай прекратим эти разговоры о Барсукове. Честно сказать,
меня это мало интересует.
Расскажи лучше про Надымова. А то Стас наговорил тут сорок бочек
арестантов, а конкретно - только что в засаде две ночи сидел, а Надымова
так и не поймал.
- Вот и спросила бы Барсукова, а я ведь почти ничего не знаю. Стас мне
не слишком докладываег о своих подвигах.
- Но что-то все-таки докладывает?
- Ну хорошо! Он тебе рассказал, что утопленник, которого подняли из
водохранилища...
- Оказался турком, чей "манлихер" я отбила у Цымбаря!.. Это я уже
знаю, но как они вышли на Надымова?
- А через Потрошилова. Сто-пятнадцать-ведьмедей лишь про Уразова
услышал, тут же прибежал добровольно сдаваться в руки правосудия. Ему же не
доложились, что Уразов под лавиной погиб. Сказали, что его бывший дружок
пока в тяжелом состоянии, но вот-вот начнет давать показания. Ну, дедок и
поспешил облегчить свою душу чистосердечным признанием. Рассказал, как
Уразов Ковальчука по приказу Надымова угрохал, а самое главное, как карабин
турка у него оказался. Турка этого к нему тоже Надымов привез, чтобы
нескольких молодых сапсанов купить, которых дед специально для продажи
поймал. Вот и углядели наши дружки-приятели, что у того большая сумма денег
в долларах имеется. Тысяч десять, кажется. Решили, недолго думая, отправить
иностранного гостя в могилевскую губернию. Уразова, как заплечных дел
мастера, для этого пригласили. Надымов и Уразов увезли турка в тайгу, да
там и прикончили...
А оружие и остальные вещи Надымов приказал деду уничтожить, а он,
видишь, пожадничал, оставил "манлихер" себе да еще и продал потом. При
обыске у него дома вдобавок куртку нашли кожаную, в которой турка на
таможне видели.
- Жаль, что Надымова прошляпили, - вздохнула Людмила, - но теперь ему
штрафом уже не отделаться. Поэтому и рванул когти, сволочь!
- Ничего, недолго ему бегать! Это дело на контроль в министерстве
взяли, Стасу уже основательно хвост накрутили и за Надымова, и за Уразова.
Так что пожалела бы начальника, ему тоже попало по первое число, да ты еще
такая бесчувственная! Поговори с ним, может, стимул какой появится,
глядишь, и Надымова поймают быстрее.
- Тоня, - взмолилась Людмила, - кто о чем, а вшивый - про баню... Ну
как ты не поймешь, что мне совесть не позволяет амуры крутить в таком виде!
Он, может, и пожалеет меня в силу своей порядочности, а если я этакой
образиной на всю жизнь останусь? Зачем мужику жизнь портить?
- Ну и прокукуешь всю жизнь со своим благородством, а на его товар
всегда купец найдется, вроде Надьки или той же Светки. Не смотри, что
малолетка, живо окрутит твоего Барсукова!
- Зачем он Светке? На его зарплату манто из норки не купишь и на
Багамы вряд ли слетаешь. А потом, ты же сама сказала, что он чисто
по-человечески ей помогает.
- Знаешь, Мила, мужик в горячке таких дел натворить может, особенно
если женщина, в которую он по уши втрескался, делает ему от ворот поворот.
В последний раз тебе говорю, подумай, не отталкивай Барсукова... Да, -
спохватилась она, - от Вадима по-прежнему ни ответа, ни привета?
- Вчера Кочерян был, - с неохотой ответила Людмила, - передал от него
посылку с лекарствами. А сам, говорит, приехать никак не может. У него ведь
защита диссертации на носу.
- Диссертация . - язвительно хмыкнула Антонина. - Вот уж точно: то
понос, то золотуха у твоего Вадика.
- Антонина, - в дверь просунулась голова Стаса. - Я уже опаздываю на
совещание, ждать тебя не буду.
- Сейчас, сейчас, - заспешила Антонина и, склонившись над Людмилой,
прошептала:
- Черт чубатый, теперь всю жизнь под его дела придется
подстраиваться. - И уже громче произнесла:
- Ну, до свиданья пока. Дня через три-четыре опять приедем. Что тебе
привезти?
- Тоня, - Людмила смешалась на секунду, - Славку привези и, если
можно... Костю. - И тут же спохватилась:
- Хотя нет, не надо, зачем ребенка пугать. Да и не отпустит его
Барсуков.
- А может, я ему передам, и он сам вместе с Костей и дедом к тебе
приедет? Максим Андреич все время про тебя спрашивает.
- Все, хватит об этом! - рассердилась Людмила. - Сама приезжай да
Славку прихвати. Мне вас двоих хватит вот так, - она провела ребром ладони
по горлу, - под завязку!
Глава 29
Прошло две недели. Струпья подсыхали и отваливались, но Людмила
по-прежнему не могла смотреть на свое лицо без содрогания. Руки зажили
раньше, но до сих пор их покрывали отвратительные розовые пятна, которые,
стоило ей немного замерзнуть, приобретали сине-фиолетовый оттенок.
Она с ужасом представляла, как же будет выглядеть ее лицо, которое
пострадало значительно сильнее.
Правда, присланные Вадимом лекарства (как выяснилось из письма,
купленные за большие деньги Лайзой Коушелл исключительно из чувства
сострадания к своей чуть не погибшей коллеге) неплохо ей помогали. Но самое
главное, на лицо перестали накладывать тампоны с мазью Вишневского, отчего
атмосфера в палате несколько улучшилась. А после того как врачи
окончательно справились с ее бронхитом и высокой температурой, Людмиле
позволили выходить поначалу в коридор, а потом и на обед в столовую.
Чтобы отвлечься от воспоминаний, она принялась читать все подряд:
газеты, какие-то сомнительные бульварные журналы, слезоточивые женские
романы и скучнейшие детективы. Читала, спала, потом вновь читала и уже по
сложившейся, иногда откровенно злившей ее привычке чуть ли не поминутно
поглядывала на часы. Каждый вечер ее кто-нибудь навещал, чаще всего
Антонина и Стас. Побывали и коллеги из заповедника, и учителя из школы. По
воскресеньям приезжал Слава, который рассказывал ей о чем и о ком угодно,
но ни разу не проговорился о Светке, хотя Людмила уже знала от Антонины,
что та передала через Барсукова брату письмо. Но что было в этом письме,
ответил ли Слава на него, а главное, встречался ли со Светланой - об этом
он умалчивал.
По вечерам было особенно тоскливо. За стенами палаты стихали даже
самые слабые шумы, соседки уходили в столовую смотреть телевизор. Людмила
оставалась одна с тишиной. Первую неделю она еще надеялась, что Барсуков в
конце концов наплюет на ее запреты и в один прекрасный, самый прекрасный
день в ее жизни возникнет на пороге палаты. Возможно, с виноватой улыбкой
на губах, а может, будет улыбаться с вызовом, чтобы скрыть свою
растерянность при виде того безобразия, что творится сейчас с ее лицом.
Она представляла, как попытается он подавить разочарование. Или испуг?
А скорее всего, отвращение... Все это слишком явно будет читаться в его
глазах. Конечно, он будет вежлив, предельно вежлив, насколько позволит его
ментовское воспитание.
И она вряд ли прогонит его, хотя сердце будет разрываться на части, а
слезы жечь веки и изъеденное морозом лицо...
Людмила зарывалась лицом в подушку, сжимала в зубах наволочку, чтобы
не выдать себя ни стоном, ни всхлипом.
Каждый вечер, по уже устоявшейся привычке, она смотрела на часы и
отмечала для себя: шесть вечера... У Барсукова закончился рабочий день, но
он наверняка не ушел из кабинета. Его окна, три окна на втором этаже, будут
светиться до ночи, если не случится ничего серьезного, а если случится, то
и позже, до самого утра...
В десять вечера свет в палате выключали, и уже в темноте она
представляла, как Денис приезжает домой. Костя давно спит, Максим Андреевич
кормит сына ужином. Потом они сидят на кухне, курят в открытую форточку,
обсуждают события за день... Людмила привычно вздыхала. Максим Андреевич
вряд ли догадывается, во что переросли их отношения. А если догадывается,
то осуждает ли Дениса? И как относится к тому, что она не желает видеть
его?
Соседки, бойкие и разговорчивые деревенские бабенки, поначалу пытались
откровенничать с ней на различные житейские темы. Но в ответ на ежедневный
треп о мужьях, детях и свекровях, соседях и начальстве Людмила большей
частью отмалчивалась, загораживалась газетой или журналом. И в результате
прослыла в глазах теток гордячкой и задавакой, но это ее даже обрадовало:
по крайней мере, на нее перестали обращать внимание и не лезли с
выводившими из себя расспросами.
Иногда она подходила к окну, садилась на широкий подоконник и
наблюдала за автомобилями, что сновали мимо больничного корпуса сутки
напролет. Вскоре это превратилось в своеобразную игру. Она загадывала
желание на определенный цвет или марку автомобиля и радовалась, когда из-за
поворота выскакивала нужная машина. Все желания были так себе и исполнились
бы и без дополнительных усилий. Но ни разу Людмила не загадала о Барсукове.
В последние перед выпиской выходные ее ожидали два сюрприза - два
визита, совершенно неожиданные, но ознаменовавшие некоторые перемены в
судьбе. Причем на второй ока не только не надеялась, но даже представить
себе не могла, что подобное может случиться...
В субботу, как обычно, с утра ее навестили Славка и Антонина. Брат
похудел и осунулся, пиджак висел на нем как на вешалке. Людмила
подозревала, что это вовсе не следствие хронического недоедания: уже с
первого класса он мог приготовить себе вполне съедобный обед, а к окончанию
школы научился жарить не только яичницу, но и картошку с мясом и даже
стряпать.
Так что не голод был причиной, а наверняка то самое письмо от
Светланы. Но это были лишь догадки, подтвердить их даже Антонина не сумела,
потому что Славку видела редко, а поговорить удавалось лишь в автобусе, во
время неблизкого пути до города.
На этот раз и Антонина, и Славка странным образом спешили: быстро
сообщили школьные и деревенские новости и уже через четверть часа стали
прощаться. Как выяснилось, Барсуков совершенно случайно оказался в городе
по делам и обещал довезти их до Вознесенского на своей машине. Антонина
сказала об этом абсолютно спокойно, без обычных подковырок в ее адрес.
Людмила в ответ, вероятно слишком весело, попрощалась с ними: она изо всех
сил пыталась скрыть разочарование и.., обиду. Она поняла, что Барсуков уже
никогда не навестит ее...
Но следующие посетители, хотя и на короткое время, развеяли ее дурные
мысли. Впервые за эти дни ее навестили Максим Андреевич и Костя. Когда дед
и внук возникли на пороге, она от неожиданности чуть не потеряла дар речи,
сердце вдруг забилось где-то в горле, и ей показалось, что вместе с голосом
она потеряла и способность дышать. Неужели Барсуков решил наплевать на
собственные принципы и все-таки приехал повидать ее?
Нет, не решился! Старший и младший из семейства Барсуковых хотя и
приехали в город с Денисом, но проведать ее, как объяснил Максим Андреевич,
надумали по собственной инициативе. Она ждала, что старик передаст ей хотя
бы привет от своего несносного сына, но тот промолчал, а она не спросила.
Видать, Максим Андреевич действительно не подозревает об их отношениях. Об
их канувших в прошлое отношениях... И слава богу, что не догадывается,
иначе она не смогла бы столь искренне радоваться их приходу.
Самое главное было то, что Костя нисколько не испугался ее необычного
вида, с порога бросился к ней, радостно что-то бормоча и улыбаясь во весь
рот. Без лишних церемоний обнял ее за шею, а потом и вовсе залез на колени,
да так и просидел почти все время.
- Людмила Алексеевна! - Старик смущенно потер переносицу. - Простите,
что не в свои дела лезу, но меня очень беспокоит Слава. В последнее время
он, похоже, совсем перестал заниматься и, кажется, пропускает уроки в
школе. Мне по-соседски видно, что он иногда в учебное время по двору бродит
и вечерами перестал нас с Костей навещать.
- О господи! - Людмила с ужасом посмотрела на соседа. - Я чувствовала,
что с ним нехорошее творится, но не до такой же степени!
- Успокойтесь, пожалуйста, - еще больше смутился Максим Андреевич, - я
думаю, все его смятение от этой девочки, от Светы, которая живет сейчас у
моих родственников в городе. Денис пытался поговорить со Славой, но все
напрасно. Одно только и твердит: "Она меня предала! Красивой жизни
захотела! А я предателей не прощаю!" Гордый он у вас парень, неуступчивый.
- В том-то и дело! - вздохнула Людмила. - И я вот некстати в больницу
попала. Сейчас мне надо рядом быть, стараться, чтобы глупостей не наделал.
А то приедет раз в неделю - как следует поговорить времени нет, не то что
на путь истинный наставить. - Она удрученно вздохнула, прижала Костю к себе
и заглянула мальчику в глаза:
- А ты, проказник, сильно дедушку огорчаешь?
Костя улыбнулся во весь рот, замычал и отрицательно покачал головой.
Потом потянулся к сумке, которая стояла у деда на коленях, вытащил оттуда
картонную папку и раскрыл ее. В папке лежало несколько листов чистой бумаги
и ручка.
Высунув язык от напряжения, мальчик крупными печатными буквами написал
ее имя и с торжеством посмотрел на нее, видимо ожидая похвалы.
- Умница, молодчина. - Людмила ласково погладила его по голове. - А
ну-ка покажи, что ты еще умеешь писать?
Костя серьезно посмотрел на нее, слез с колен и, придвинув стул к
тумбочке, принялся то ли писать, то ли рисовать все на том же листе бумаге.
Когда дед попытался заглянуть за его ладонь, сердито сверкнул на него
глазами и, что-то пробурчав, повернулся к нему спиной, загораживая
написанное.
- Ишь ты! - почесал в затылке Максим Андреевич и сокрушенно покачал
головой. - И у этого уже свои секреты. Вы знаете, Людмила Алексеевна...
- Зовите меня просто по имени, - перебила она старика, - мне этот
официоз на работе надоел.
- Хорошо, Людочка, мне и самому давно хотелось так вас называть, но
все как-то не решался! - Он слегка понизил голос. - Денис навещал вас?
- С какой стати? - Людмила пожала плечами. - У него своих забот
хватает!
Максим Андреевич нахмурился:
- Не пойму, что с ним происходит! В последнее время стал таким
раздражительным! Или по работе что-то не ладится? Слышал я, упустили они
этого подонка Надымова?
- Упустили, - подтвердила Людмила, - да еще на пару с Дроботом нагоняй
получили от начальства.
- Ну, нагоняи ему не впервой получать, тут что-то другое. - Старик
окинул ее задумчивым взглядом. - Я уж думаю, не влюбился ли он в эту
девочку. В городе чаще стал бывать, ночами не спит, все сидит около печки,
курит без конца. После смерти Лидии он тоже ночами не спал, но, по крайней
мере, не нервничал, как сейчас...
Максим Андреевич продолжал говорить, но Людмила перестала не просто
понимать его, а даже слышать, словно что-то сломалось в ней и не осталось
больше ни сил, ни желания воспринимать то, что происходит вокруг. Что еще
страшнее он мог сообщить ей, кроме этой новости, ошеломившей и поразившей
ее, казалось, в самое сердце. Никогда Барсуков не любил ее, и почему она не
поняла это сразу? Он до сих пор не может прийти в себя после гибели жены,
вот и попытался забыться в постели с очередной не очень требовательной
женщиной. Она отказала - на Светку перекинулся, какая ему разница, с кем
любовь крутить в свободное от работы время? И под влиянием какого
колдовского зелья, какого дурмана она возомнила, что он неравнодушен к ней
и страдает от неразделенной любви? Да и в состоянии ли он испытывать
нормальные человеческие чувства?
- ..Три командировки в Таджикистан, две в Чечню, одна - в Дагестан, -
ворвался в ее сознание голос Максима Андреевича. - Приезжал выжатый как
лимон, черный от загара, а Лида сразу в атаку.
Дескать, сидит, как привязанная, дома с маленьким ребенком, белого
света не видит! Так и молодость пройдет! Я понимал, что не ладится у них, а
все уговаривал Дениса потерпеть. А она чем дальше, тем больше! Уехал он в
академию поступать, а она в это время собрала вещи и перебралась к своему
бывшему однокласснику. У того и машина шикарная, и квартира. А с Денисом
они в однокомнатной жили, кухня - четыре метра. Он вернулся из Москвы,
пытался поговорить с ней, но куда там - она успела, оказывается, на развод
подать! А новый муж уже норковую шубу ей купил, Костю в круглосуточный
садик устроили. Нам раз в месяц позволяли с ним встречаться, чтобы не
травмировать излишне детскую душу. В детской психологии Лида была хорошо
подкована, хотя в школе ни дня не работала. Да так и не успела
поработать...
- Денис Максимович был в Чечне? - спросила Людмила, стараясь не выдать
голосом, что почти раздавлена предыдущим сообщением.
- Был, но в боевых действиях не участвовал, их отряд охранял
административную границу. И перестрелки были, и минометные обстрелы, и
прямые стычки с боевиками... Денис, слава богу, вернулся жив и невредим. А
вот в Таджикистане его слегка задело, в госпитале неделю лежал. Вот такие
пироги получаются, Люд очка! - вздохнул Максим Андреевич. - О новой
женитьбе поначалу даже слышать не хотел. Потом, когда это случилось с Лидой
и с Костей, много мы с ним по этому поводу говорили, и он признался, что
смотрит теперь на каждую женщину с предубеждением, подсчитывает, какой срок
она выдержит в роли милицейской жены...
- Да уж, - усмехнулась Людмила, - ваш сын великий мастер сроки
определять!
- Вам он почему-то сильно не нравится, Людочка? - осторожно спросил
Максим Андреевич. - А я-то, старый дурак, надеялся... - Он посмотрел на
Костю, продолжающего пыхтеть над листком бумаги, и печально улыбнулся. -
Разве Косте такая мать, как Света, нужна? И потом, эта девочка уже
попробовала красивой жизни. Не пойму я Дениса, никак не пойму!
- Что ж, сердцу не прикажешь! - Людмила пожала плечами, надеясь, что
достаточно убедительно изобразила равнодушие. Боль разрывала сердце, она
почти задыхалась от желания броситься головой в подушку и зарыдать во весь
голос, забиться в истерике от отчаяния: все ее надежды рухнули в одночасье.
Ох, как права оказалась Тонька, предрекая печальный момент, когда любимый
мужчина уйдет к более молодой и красивой женщине.
Детская ладошка погладила ее по руке, заставив прийти в себя и
вспомнить, что она во что бы то ни стало должна держать свои нервы в
кулаке. Костя смотрел на нее не по-детски серьезно, без улыбки, и она
поняла, что этот маленький человечек чувствует ее тревогу и даже пытается
успокоить, прижавшись щекой к ее ладони.
- Костя, маленький мой, - прошептала она, едва сдерживая слезы, -
покажи, что ты там написал?
Мальчик улыбнулся и протянул ей исписанный крупными каракулями лист. В
верхней его части был нарисован человек с погонами и в фуражке с кокардой.
Рядом, чтобы не было сомнений, написано:
"Папа". Чуть ниже красовались еще две фигуры, обозначенные как "Деда"
и "Слава". А в самом низу - определенно женская фигурка держала за руку
другую, маленькую. "Мама и Костя", - подписал мальчик, и Людмила, вздохнув,
погладила его по голове:
"Молодец, Костя, ты очень похоже всех нарисовал, и мама у тебя очень
красивая..."
Мальчик замотал протестующе головой, замычал, ткнул пальцем сначала в
рисунок, потом - в Людмилу и, видя, что она не понимает, растерянно
посмотрел на деда.
Старик виновато улыбнулся:
- Вы уж простите Костю, сам не знает, что творит, спасуют него нет! -
и, слегка замявшись, пояснил:
- Похоже, он вас уже определил себе в.., матери. Да вы не
расстраивайтесь, - попытался он успокоить, заметив, что соседка крайне
изумлена этим сообщением. - Мы пытаемся его каждый раз убедить, что нельзя
так делать, некрасиво, а он все равно вашими портретами все стены завесил и
не дает снимать. А когда узнал, что с вами несчастье случилось, очень долго
плакал, а потом стал каждый день проситься навестить вас.
Людмила потерла виски. Господи, и за что ей такое наказание? Она
прижала мальчика к себе, не замечая, что слезы бегут по щекам, оставляя
блестящие мокрые дорожки на багровых рубцах.
Максим Андреевич отвернулся, стал торопливо собирать с тумбочки
карандаши, бумагу, и все молча, словно боялся вновь заговорить о
привязанности мальчика к этой обезображенной морозом женщине, которая
никогда не станет женой его сына, а значит,
...Закладка в соц.сетях
