Жанр: Электронное издание
Melnyk3
...и матерью его внука.
- Простите меня, Людмила Алексеевна. - Пряча глаза, он взял Костю за
руку. - Пошли, малыш, а то папа нас, наверно, заждался.
Но мальчик выдернул руку и вновь прижался к Людмиле, обхватил ее
колени и вдруг тоненько-тоненько заплакал.
Людмила снизу вверх взглянула на Барсукова-старшего и с трудом
произнесла:
- Костик, милый, успокойся! Я скоро выйду из больницы, и тогда и в
тайгу с тобой сходим, и на лошади покатаемся, а будешь хорошо себя вести -
я тебе щеночка подарю, вот такого, мохнатого, зубастого. - Поцеловав
мальчика в макушку, она улыбнулась сквозь слезы и быстро нарисовала на
исписанном Костей листке бумаги крупного пушистого щенка с высунутым языком
и задиристо торчащим хвостом. - А назовем его... Хватай!
Мальчик улыбнулся, вгляделся в рисунок и, помотав в знак несогласия
головой, приписал рядом:
"Смелый".
- Ну и отлично! Пусть будет Смелый! Самая подходящая кличка для
собаки! - Людмила взяла рисунок из его рук. - А я, с твоего позволения,
повешу это произведение над своей кроватью. Согласен?
Глаза ребенка радостно вспыхнули, он опять закивал, но теперь уже в
знак согласия, а потом приподнялся на цыпочки и поцеловал ее в щеку.
Барсуковы ушли, а она, отказавшись от ужина, уже привычно уткнулась
лицом в наволочку. Да так и пролежала всю ночь напролет, не сомкнув ни на
мгновение глаз и промочив слезами злополучную подушку почитай насквозь.
А в воскресенье ее навестила Лайза Коушелл.
Американка возникла на пороге несколько похудевшая, но по-прежнему
улыбающаяся во весь рот, лохматая, в джинсовом, похожем больше на робу
газосварщика комбинезоне и толстом свитере, из-под которого выглядывала
клетчатая фланелевая рубаха. Как подозревала Людмила, в вечернем или просто
нарядном платье она смотрелась бы еще более нелепо.
- Хай! - Она, словно старая добрая подруга, еще от порога помахала
всей палате рукой и, расплывшись в улыбке, прошествовала к Людмилиной
кровати. Присела рядом на стул. Развернув бумагу, достала букет гвоздик. -
Это от Вадима, - произнесла она довольно сносно по-русски и добавила:
- Он не может приехать... Диссертация!
- От Вадима? - с удивлением протянула Людмила и, приняв букет,
положила его поверх одеяла.
Интересно, случайно ли выбраны в подарок эти особенно нелюбимые ею
цветы? Вадим пару раз покупал ей именно гвоздики. Когда она, возмутившись,
спросила: "Я что тебе, памятник?" - он несказанно удивился:
- При чем тут памятник?
- При том, что гвоздики к памятникам возлагают да к надгробиям.
Вадим с недоумением посмотрел на нее, но так и не понял: то ли она
пошутила, то ли действительно рассердилась...
Лайза тут же взяла быка за рога:
- Людмила, я в курсе, что вы нуждаетесь в лечении. Вы очень красивая
женщина, и нужно немедленно... - Она замялась на мгновение, подбирая слова,
покрутила рукой возле лица и добавила уже по-английски:
- То do this deformity away <Уничтожить это безобразие (англ.).>.
- Интересно, как вы это себе представляете? - вежливо справилась
Людмила. - Операция, причем не одна, стоит бешеных денег. Мне их и за
десять лет не заработать.
- Мой Центр заплатит за все. - Лайза улыбнулась и взяла ее за руку. -
Соглашайтесь. Людмила!
Мой друг Дэйвид Нейл есть владелец клиники в Петербурге. Его врачи
делают пластические операции по новой technology <Технологии (англ.).>. Без
пересадки кожи. Специальное лечение и лекарства.., это, как сказать, smooth
out scars and cicatrices <Разглаживают рубцы и шрамы (англ.).>. И морщины
тоже. - Она совсем уж громко расхохоталась и, наклонившись, поцеловала
Людмилу в теку. - Вы - смелая женщина и очень мне нравитесь.
- И как долго будет продолжаться Лечение? - спросила Людмила.
- Это зависит от состояния вашей кожи. Я спрашивала Дэйвида. Нужно два
или три месяца.
- Три месяца? - Людмила прикинула в уме, что для нее будут стоить эти
три месяца. Из школы определенно придется уйти, масса работы по заповеднику
не будет выполнена, и к тому же Славка... Она не имеет права оставить брата
одного в такой тяжелый для него момент. Того гляди школу бросит... Да и как
он будет вообще жить без нее? Ведь он даже пенсию за отца не получает,
потому как факт смерти до сих пор не подтвержден.
- Спасибо, Лайза! - Она неловко улыбнулась. - Но, кажется, мне
придется отказаться от вашего предложения. У меня столько всяких проблем, и
никто, кроме меня, не в состоянии их решить.
- Stop this nonsense <Бросьте эту ерунду! (англ.)>. - Лайза решительно
тряхнула головой, от чего ее шевелюра и вовсе стала походить на стог
сена. - Ваш брат - достаточно взрослый человек. Я говорила с вашей подругой
Антониной. Она и ее husband (муж), очень приятные люди, обязательно
позаботятся о нем, а со школой и заповедником я тоже улажу everything <Все
(англ.).>. Так что все будет о'кей, my darling <Моя дорогая (англ.).>.
- Вадим знает, что вы решили помочь мне?
- Вадим? - рассмеялась Лайза. - Нет, пока не знает. У русских есть
поговорка: "Меньше будет знать, лучше будет спать!" - Она расхохоталась во
весь голос. - Видите, я совсем хорошо говорю по-русски. Вадим -
замечательный человек и много занимается со мной русский язык. И
перспективный ученый. Some his ideas <Некоторые его идеи (англ.).> меня
прямо.., о-ша-ра-ши-ва-ют! - Лайза с трудом справилась с последним словом и
победно улыбнулась. - Он будет very useful <Очень полезен (англ.).> нашему
Центру!
- Вадим будет работать в вашем Центре?
- Of course! <Конечно! (англ.)> Я не могу отказаться от ценного
специалиста. После защиты диссертации мы вместе совершим визиты в
заповедники и национальные парки Африки и Южной Америки.
- Вместе? Значит, он все-таки едет за границу?
- Вы удивлены? Но я думала, вы будете рады за своего друга. Он много
рассказывал о вас и что вы хотели даже жениться. В молодости мы не всегда
думаем над свои поступки. А потом очень жалеем!
- Жалеем? Вадим жалеет, что когда-то хотел жениться на мне?
- Нет, что вы! Он говорит, что это была почти детская любовь, но вы
поняли это и, как это сказать, parted.., расстались. Он говорит, что вы
тоже любите другого человека.
- Тоже? - Людмила рассмеялась. - Выходит, Вадим влюбился, и я
подозреваю, в кого...
- Вы сердитесь на меня? - неожиданно смутилась Лайза. - Но Вадим
сказал, что вы теперь просто друзья.
- Конечно, мы только друзья! И я очень рада за вас.
- Летом мы будем жениться! - Лайза с облегчением вздохнула. - Вы
будете моя подружка.
- Прекрасно! - Людмила протянула ей руку. - Я искренне рада за вас и
поздравляю с предстоящей свадьбой. И кажется, приму ваш подарок!
- Oh! Yes! - радостно вскрикнула Лайза и подпрыгнула на стуле от
избытка чувств, Людмила подумала: известие, что Вадим заочно дал ей
отставку, не столько огорчило ее, сколько позабавило. Антонина, как всегда,
оказалась права, предсказывая дальнейший ход событий. Вадим к моменту их
последней встречи наверняка все подсчитал и решил для себя. Слава богу,
теперь, после разговора с Лайзой, у нее появилась возможность не выяснять с
ним отношения. В крайнем случае она напишет ему письмо. Но, скорее всего,
не напишет... Что можно объяснить человеку, которого, оказывается, никогда
по-настоящему не любила?
- Передайте Вадиму мои поздравления! - Людмила почти искренне
улыбнулась американке и дружелюбно спросила:
- Объясните, пожалуйста, что я должна сделать, чтобы поехать на
лечение в Петербург?..
Глава 30
Прежде у нее никогда не болело сердце. До встречи с Барсуковым она и
не помнила, где оно находится. Но вот сейчас, остановившись посреди поляны,
усыпанной распустившимися фиалками и огненными всполохами жарков, вдруг
почувствовала приступ особенной щемящей тоски и мгновенно возникшую боль в
левой стороне груди. Где ты, Денис? Вспоминаешь ли?
Из писем Антонины и Славки она знала, что Барсуков в составе группы
работников МВД находится сейчас в Германии, а осенью ждет немцев с ответным
визитом. Это событие несказанно удивило жителей Вознесенского, но их не
слишком улыбчивый начальник милиции и вправду оказался вдруг победителем
заочного профессионального конкурса, объявленного журналом "Police Review".
И теперь пожинал лавры в заграничном турне, обмениваясь опытом с немецкими
коллегами.
Уже на следующий день после возвращения из Петербурга Людмила, к
великой радости Кочеряна, вновь приступила к работе. Она безмерно устала за
эти три месяца и от пребывания в непривычной обстановке, среди людей,
говоривших в основном по-английски, и от изматывающе болезненных процедур,
и от ежедневного ожидания писем от Антонины и Славки, и от предчувствия
каких-то неведомых бед и несчастий, которые вот-вот должны обрушиться на ее
голову. Хотя она понимала, что все ее тревоги - следствие недавнего
стресса, но мучилась и переживала от этого не меньше.
Благодаря заботам Антонины и угрозам Стаса выдрать кое-кого как
Сидорову козу. Славка закончил школу без троек и теперь готовился к
выпускным экзаменам. Внешне он, казалось, вновь стал прежним Славкой,
добрым и рассудительным братцем, только еще больше похудевшим и словно
уменьшившимся в росте.
Сегодня Людмила впервые после долгого перерыва отправилась в обход
вдоль границ заповедника. Но основной ее задачей был пересчет оленей в
горных долинах по обе стороны хребта, на который она сейчас поднималась.
Сапоги скользили по мокрой прошлогодней листве, под ней кое-где еще
скрывался слой льда, а в затененных скалами местах по-прежнему лежали
снежники, рыхлые и зернистые под лучами майского солнца.
Вскоре девушка оказалась на вершине, поросшей карликовой березкой и
кашкарой. С двух сторон разлеглись глубокие долины, заросшие черным лесом,
со скальными выступами и россыпями огромных камней. Видимость была плохой,
и пришлось взбираться на соседнюю, более высокую гору. Тут было холоднее,
свободнее дул морозный ветерок.
Людмила застегнула куртку, надела перчатки, натянула поглубже вязаную
шапочку. Думала, что быстро начнет мерзнуть лицо, но, видно, лечение и
впрямь пошло ей на пользу: почувствовала только, как кожа загорелась
румянцем. При встрече Тонька сразу отметила, что подруга посвежела и,
кажется, даже помолодела: на коже и пятнышка не осталось от былых
безобразных рубцов и похожих на лишай следов отморожения.
Людмила шла в легкой штормовке, с рюкзаком за плечами, где лежали
более теплая куртка и кусок брезента вместо палатки. На поясе висел
отцовский нож в кожаных ножнах, поперек груди - карабин, на который она,
тоже по-отцовски, положила руки. Походка была неторопливой, слегка
пружинящей, благодаря усвоенной с детства особой горской манере, которой
Алексей Ручейников научился на Кавказе, работая в одном из тамошних
заповедников начальником лесной охраны, и передал дочери.
Наконец она добралась до бокового уступа, с которого хорошо
просматривались обе долины. Каменная стенка с неглубокой нишей служила
хорошей защитой от верхового ветра. Две крестовины, установленные впереди,
образовали опору для куска брезента, ветки пихтарника усыпали пол - вышло
приличное временное стойбище. Затем она легла, подняла бинокль, осмотрела
обе долины и поняла, что пришла рано. Достала из рюкзака книгу и притихла
над рассказами Джека Лондона.
Внутреннее чутье заставило ее через некоторое время отложить книгу в
сторону и поднести бинокль к глазам. Она увидела то, что искала весь день.
Среди черных, обросших бородатым мхом елей мелькали светлые тени. Это шли
маралы.
Их движение нельзя было определить как переход в прямом смысле этого
слова. Олени просто паслись, хотя потихоньку уходили с нижних, небезопасных
долин в верхние, где было глуше и спокойнее.
Отощавшие, с белесо-желтой, клочками свалявшейся шерстью, с темными от
налипшей грязи ногами, они выглядели весьма жалко. Стадо состояло из
маралух, подростков и ланчуков прошлого года рождения. Ни одного рогатого
самца поблизости не наблюдалось.
Вела стадо не одна маралуха, а две. Они шли впереди всех остальных,
метров за пятьдесят друг от друга, и, часто оглядываясь, вытягивали тощие
шеи.
Стоило им достичь хорошо обтаявшего выгрева, все стадо, как по
команде, нагибалось и быстро-быстро стригло старый вейник и редкую пока
зелень, кое-где показавшуюся среди мертвой травы.
Олени кружили на одном месте часа три, и за это время передвинулись
выше едва ли на полкилометра.
Людмила успела не один раз пересчитать их, записала количество ланок и
попыталась на глаз определить, сколько из них стельных.
Затем она перевела бинокль на долину справа.
На ближней щеке хребта метрах в ста от ее убежища паслось большое
стадо рогачей, а чуть ниже застыло, вслушиваясь в какие-то подозрительные
звуки, еще одно стадо маралух с молодняком, похожее на первое как две капли
воды.
Людмила начала подсчитывать оленей, опасаясь, как бы они не ушли,
испугавшись внезапного шума.
Семь больших и значительно более опрятных ладных маралов находились к
ней ближе всех. Хотя серо-бурая шерсть их тоже выглядела не слишком чистой,
но тела казались более округлыми, более упитанными. Головы они держали
высоко и гордо, с горла и груди свисала зимняя бахрома. Они паслись с таким
видом, словно делали одолжение и окружавшим их горным вершинам, и лесу, и
похожей на свалявшийся войлок старой траве.
Вместе со взрослыми рогачами важно похаживали одиннадцать более
молодых самцов.
Более часа маралы кружили среди зарослей карликовой березки и
кедрового стланика, топтались па месте, потом прислушались к чему-то и не
торопясь, с достоинством удалились.
А на их место осторожно начало подниматься второе стадо маралух и
молоди, которое до этого паслось ниже, почти у самой реки.
Смеркалось. Силуэты оленей были уже плохо различимы. С наступлением
темноты они все чаще поднимали головы, вслушиваясь в глухой ропот
предвечерней тайги. Внезапно в нескольких десятках метров от Людмилиного
убежища посыпались камни. Четверть секунды, одно мгновение - и все стадо,
сделав решительное "налево кругом!", уже мчалось прочь от богатой травой
поляны, где так хорошо паслось.
Людмила чертыхнулась, но делать было нечего.
Вспугнутые шумом бегущего сквозь заросли оленьего стада все обитатели
правой долины с непостижимой быстротой покинули место, показавшееся вдруг
опасным.
Долины словно вымерли. Сумерки сгустились, стало тихо-тихо и еще
прохладнее. Людмила поправила сбитое полотнище над входом и принялась
ладить костер.
Ночь легла на горы, в темноте исчезли долины, тайга, скалы. Костер
вырывал из темноты только кружок метра на три; когда Людмила отводила глаза
в сторону, то видела непроницаемую стену, за которой прятался таинственный
и не совсем дружелюбный мир.
Запахло разваренной гречкой. Людмила достала банку тушенки, косырем
вскрыла ее и вывалила мясо в котелок. Там сыто забулькало, и она потянулась
к рюкзаку, чтобы достать ложку.
Восход солнца застал ее на берегу своенравной горной речушки, которых
в тайге великое множество и чей вздорный нрав известен каждому, кто попадал
под щедрый весенний ливень или затяжной, на всю ночь, дождь. Людмила
намеренно выбрала этот маршрут, чтобы отвлечься хотя бы на время от тяжелых
дум, которые, несмотря на сильнейшую усталость, долго не позволяли ей
заснуть. Она вспоминала, как считала дни и часы до возвращения в
Вознесенское, как надеялась увидеть Дениса и понять наконец, любит ли он ее
или все случившееся новогодней ночью давно забыл и воспринимает лишь как
нежелательный всплеск эмоций.
Пробираясь сквозь завалы, проваливаясь между поросшими толстым слоем
зеленого мха камнями, оступаясь в промоины, Людмила нещадно ругала себя за
патологическую влюбленность в это бесчувственное бревно, для которого нет
ничего важнее работы и карьеры. Чем труднее был путь, тем беспощаднее и
злее становилась она в выборе эпитетов, которыми награждала Барсукова. Но
было ли легче от этого на душе? Несмотря ни на что, все сильнее и глубже
ощущала она чувство вины и даже жалость к человеку, который, впрочем, и не
подозревает, что стал источником смуты, навсегда поселившейся в ее сердце.
Разве повинен он в том, что она не сумела разбудить его сердце и тронуть
душу? Видно, не пришла ему пора раскрыться навстречу женщине, встречи с
которой ждут порой годами, десятилетиями. Да так и проходят мимо, не
заметив, пропустив в житейской чехарде ту, чье сердце бьется в унисон с
твоим...
Сегодняшнее смятение чувств было для девушки непривычным и весьма
нежелательным. Она находила ему только одно объяснение: этой ночью впервые
за последние три месяца увидела во сне Барсукова. И испугалась, потому что
ничего, совершенно ничего к нему не почувствовала. Она до сих пор
вспоминала охвативший ее ужас, когда на секунду подумала, что разлюбила
этого человека. Но он протянул к ней руки, она уткнулась лицом в его плечо
и.., проснулась, потому что как наяву почувствовала его запах, теплоту тела
и услышала тихий голос:
"Ну что, сбежим куда-нибудь на пару часов?" Над отсыревшей палаткой
виднелось серое предрассветное небо, костер, догорая, исходил едким дымком,
а она вдруг уткнулась головой в колени и зарыдала в голос. Потому что все
было по-прежнему: безответная любовь и расставание с надеждой, что стоит ей
вновь встретить Дениса - и все тревоги и сомнения улетучатся сами собой.
Малохоженая, едва заметная тропа виляла по правому берегу реки,
подымалась на откосы, а местами шла так низко, что вода захлестывала ее.
Людмила, вымочив ноги, уже не обходила мутные потоки, а шла напрямик.
Начался подъем, тропа повернула в ущелье и змейкой полезла на небольшой
перевал через густой кедровый лес. Сразу стало легче идти. Под ногами
перестало чавкать, опавшая хвоя слегка пружинила и тихо шуршала под
сапогами.
Миновав перевальчик, Людмила впервые с самого утра увидела над собой
кусочек голубого неба и обрадовалась. Отличный признак! Именно отсюда
двигалась в горы хорошая погода. Девушка пошла быстрее, чтобы успеть до
полудня выйти к дороге, но потом, подумав, несколько изменила маршрут.
Неподалеку под выворотнем старого кедра еще по осени устроила себе
берлогу молодая медведица. Наверняка она уже покинула свое зимнее
пристанище и бродит где-нибудь поблизости с малышом, а то и с двумя.
Людмиле страсть как хотелось понаблюдать, как справляется со своими
обязанностями молодая мамаша.
Темуджин, напугавший с вечера оленей, всю ночь пролежал неподалеку от
становища бывшей хозяйки.
Волк с удовольствием вдыхал запах вареного мяса, но дым костра ел
ноздри, и зверь пару раз чихнул в своем укрытии, спугнув двух беспечных
сеноставок и любопытного бурундука, тут же юркнувших в щели между камнями.
Под утро ему захотелось есть, и Темуджин решил поохотиться. Отходить
далеко он не решился и отправился в скалы, заросшие можжевельником, в
надежде словить зазевавшегося глухаря.
Вскоре ему повезло. Волк наткнулся на гнездо и пообедал глупой
копалухой, которая считала, что стоит спрятать в валежнике свою пустую
голову, и. враг ничего не заметит и пробежит мимо.
Темуджина донимали комары, и он забрался еще выше на скалы.
Перепрыгнув через темную неширокую трещину, очутился на маленьком
продолговатом пятачке рядом с совсем уж крошечным кедром, единственным его
обитателем. На высоте не было комаров, здесь свободно тянуло прохладным
воздухом, а в три стороны открывался отличный вид на узкую зеленую долину и
небольшой, приподнятый над ней скалистый цирк, поросший хилым высокогорным
лесом.
С самого края этой долины лениво поднималась жиденькая, едва заметная
струйка дыма от прогоревшего костра. Темуджин насторожился. Сонливость,
овладевшая им после охоты, исчезла моментально.
Вытянув чуткий нос, волк принялся тщательно исследовать запахи. Ничего
нового они ,не принесли.
Слишком далеко был костер.
Он снова перескочил через трещину и, повинуясь безотчетному желанию
известить об открытии свою бывшую хозяйку, направился к тропе, по которой
она уходила в горы. Но не добежал всего десяток метров, потому что дикое
восторжествовало и не позволило ему приблизиться. Тогда волк сделал вокруг
Людмилы и звериной тропы обширный круг, чтобы узнать, кто же здесь ходит,
кроме них двоих.
След, на который он вскоре наткнулся, заставил его глухо заворчать. Из
прошлого вдруг выплыла картинка: полузасыпанный снегом балаган и чужие
вооруженные люди, разделывающие только что добытого оленя.
Темуджин побежал по следу. Обогнул скалы, ступил на осыпь у самого их
основания. Отличное место для укрытия: мелкий щебень, нависшие ветки
кашкары, глубокие ниши в камнях - тут можно бесконечно долго жить, не
опасаясь быть обнаруженным. Несколько дальше в едва намеченной расщелине
из-под каменной стены бежал ручеек, а за ним стояла палатка, прикрытая
сверху пихтовыми ветками.
Перед палаткой лениво дымил костер, тот самый, который Темуждин учуял
сверху. Жар покрылся белым пеплом, дымилось только бревно, положенное на
угли.
У костра и в палатке никого не оказалось.
Волк обежал стороной опасное для него место и отыскал склад, куда
обитатели этой укромной долины уже протоптали заметную дорожку. В глубоком
и мокром ущелье сохранился приличных размеров снежник, сверху его заботливо
накрыли ветками, чтобы не так быстро таял. От снежника исходил сильный
запах парного мяса.
Темуджин заметался: и мясо бросить жалко, и бывшую хозяйку как-то надо
предупредить.
Неожиданно пахнуло сильным запахом чужих людей. Хотя нет, один из них
был ему определенно знаком по той встрече у затерянного в горном ущелье
балагана. По лесу пробирались двое. В распахнутых теплых куртках, без
головных уборов, со слипшимися от пота волосами. За их спинами возвышались
тяжелые рюкзаки. Люди тяжело дышали, то и дело поправляли на плечах
короткую жердь, на которой несли что-то тяжелое и мохнатое, свернутое и
перетянутое веревкой. На Темуджина нанесло резким и неприятным запахом
медведя. Он громко чихнул в кустах и прижал нос к земле, но люди не
услышали его. Едва передвигая ногами от усталости, они шли к палатке.
Волк пропустил их и пошел следом...
Людмила не пошла по торной тропе, что выводила напрямую к тракту.
Зачем ей людская дорога, по сторонам которой мертвая зона для диких
животных!
Она свернула влево, поднялась по чавкающему мху на гору и тронулась
через лес поперек склона, как ходят охотники: пересекая все звериные тропы,
ведущие с высот к воде. Так было интереснее.
Идешь, словно книгу читаешь...
Кедровый лес весело гудел от ветра. Этот напористый воздушный поток с
северо-запада делал сейчас доброе дело: очищал кроны от сушняка, непрочных
и поврежденных веток. Раскачивались кедры, сверху сыпалось все ненужное и
отмершее за зиму.
Иной раз валился тяжелый ствол, отстояв свой срок.
Тогда по лесу разносился треск разлома и удар.
Ближе к полудню ветер начал стихать. Людмила поднялась еще выше по
хребту, решив попутно проверить опасный участок туристской тропы, который
всегда обрушивался за зиму, а уж потом спуститься к месту обитания молодой
медведицы.
Через час, перепрыгивая с одного камня на другой, она миновала широкую
полосу курумника, опоясывающего горный склон. До берлоги оставалось метров
сто, не больше. Слева от нее погромыхивал камнями ручей, где-то впереди
громко каркали растревоженные вороны.
Людмила пошла прямо на вороний гвалт. Дело верное: санитары леса нашли
себе какую-то работенку. Предчувствие не обмануло ее. Над южным склоном,
где росли редкие пихты, кружили и хищные птицы. То, что она увидела в
следующий момент, могло бы привести в бешенство даже самое равнодушное,
самое каменное сердце.
...Медведица, видно, не ожидала нападения. Пуля настигла ее почти
рядом с берлогой. Судя по кровавому следу, она все-таки проползла с десяток
метров, но так и не дотянулась до убийц. Следы крови и разбросанные вокруг
внутренности говорили об одном: убийцы спешили и, вероятно, просто не
заметили медвежонка, притаившегося в кустах.
Всю ночь малыш, едва живой от страха, просидел у входа в берлогу.
Утром, когда слетелось воронье, он, пораженный странным отсутствием
заботливой родительницы, злой от голода и встревоженный, все-таки продолжал
сидеть возле берлоги и сердито клацал зубами, отгоняя наглеющих птиц.
Шорох веток и фигура человека, возникшая вдруг в десятке метров от
берлоги, так напугали медвежонка, что он резко отскочил в сторону, смешно
мелькая пятками, бросился наутек и моментально залез на дерево.
- Вот оно что! - пробормотала с огорчением Людмила и тронула носком
сапога усыпанные мухами внутренности. Не обращая внимания на медвежонка,
затаившегося на вершине жиденькой пихты, она стала изучать следы и вскоре
отыскала место, где сидели охотник
...Закладка в соц.сетях
