Жанр: Электронное издание
Ezerska2
...ори так! Еще не поздно все изменить!
- Зачем? Владимир оставил меня, теперь уже счастья мне не видать.
- Подумай, Лиза, после венчания обратного пути у тебя не будет.
- Мне все равно. Но если Забалуев и твою свадьбу расстроит, я не смогу простить себе
этого. Расскажет он маменьке о вас с Татьяной, она тебя упреками замучит, а Таню и
совсем со света сживет. Уж лучше мне скорее выйти замуж за Забалуева, чтобы он меньше
бед всем принес.
- Ты обрекаешь себя на жизнь с нелюбимым человеком!
- Знаешь, маменька считает, что любовь в супружеской жизни только несчастья
приносит.
- Уж она-то отчего так говорит? Они жили с отцом в любви и согласии.
- Что-то произошло между ними перед его смертью. Что-то страшное! Не погибни он
тогда на охоте, маменька все равно бы его свела в могилу своей ненавистью.
- Этого не может быть!
- Ты жил в Петербурге, ты не мог знать и видеть всего.
- Но они писали замечательные письма: "мы сегодня отправились на прогулку...", "мы
заказали девочкам новые платья..." В каждом письме было это "мы"! У меня и мысли не
возникало, что между ними что-то неладно!.. И насколько все было серьезно?
- Трудно сказать. С утра отец запирался у себя в кабинете или уезжал на охоту, лишь бы
только с маменькой не встречаться.
- Как она, наверное, переживала!
- Скорее, была очень зла. И даже после похорон маменька траур носила только на
людях и не плакала - прижимала платок к сухим глазам. А дома, мне казалось, она
испытывает облегчение, что его больше нет.
- А почему тогда поторопились с похоронами? Почему меня не дождались?
- Маменька сказала, что тебя задержали в Петербурге государственные дела.
- Но это неправда! Я выехал сразу же, как только получил извещение о гибели отца.
Правда, добрался не очень быстро - дороги размыло, накануне шли сильные ливни.
- Ливни? Господи, так ты получил извещение уже после похорон! Значит, маман
солгала нам обоим?! Сычиха права - она что-то скрывает!
- Лизонька, всему можно найти разумное объяснение. Ты же не станешь верить
выжившей из ума старухе?
Вот и маменька твердит об этом же, но люди говорят - Сычиху потому и боятся, что
она многое знает, и знает правду, - Лиза вдруг решительно поднялась, слез как ни бывало.
- Куда ты собралась? - растерялся Андрей.
- Я должна поговорить с Сычихой. Пока я еще свободна и Забалуев не сможет мне
помешать. Я узнаю тайну смерти отца. А ты - поторопись к Наташе, не потеряй ее -
любовь такая хрупкая!..
Андрей уважительно поцеловал руку сестре - он принял ее жертву. И отныне его
тяжкая ноша удвоилась. Еще одна загубленная жизнь! Боже, скорее к Наташе - Лиза права,
хотя бы ее он должен спасти от разочарований и горя.
...Наташа встретила его, уже переодевшись с дороги, в дозволенном приличиями
домашнем платье на двух больших пуговицах поверх пеньюара. Она только что говорила с
Татьяной, помогавшей ей устроиться. Наташа видела, что девушка переживает ее приезд.
Татьяна от потрясения не могла сдержать обиды и ревности.
- Я понимаю твои чувства, - с предельной доброжелательностью сказала ей Наташа. -
Достаточно было одного взгляда на тебя, чтобы понять, насколько ты неравнодушна к
Андрею Петровичу.
- Вам показалось, - с деланным равнодушием отвечала та и попыталась уйти от
неприятного ей разговора, сославшись на срочное поручение барыни.
- Нет-нет, ты красивая, ты очень красивая. И в князя тоже невозможно не влюбиться.
Но ты и сама прекрасно понимаешь: Андрей Петрович тебе не пара, постарайся забыть
его.
- Уж и не знаю, о чем вы, - Татьяна отвела глаза в сторону. - Мы для хозяев завсегда и
лбом расшибемся, если что попросят.
- Вижу, вижу, что ты непроста, но я не враг тебе, милочка, - начала сердиться Наташа,
почувствовав в девушке соперницу. - Но каждый в этом мире должен знать свое место.
Мое - подле Андрея Петровича, меня он любит, и вскоре мы поженимся.
- Совет да любовь, - поклонилась ей Татьяна. - Только, извините, барышня, мне идти
надобно - дел по дому накопилось. А вы - отдыхайте
и не беспокойтесь ни о чем, уж я-то вас не потревожу.
Татьяна быстро ушла, не давая княжне втянуть себя в споры о том, кто лучше - знатнее
да красивее. Ей было больно и страшно - она давеча еще бегала к Сычихе и просила у той
нового зелья, чтобы Андрея Петровича забыть. Прежние не помогали, спать уже не спала,
осунулась, только о нем, соколике, и думала. Глаза закроешь - тут же и является. Да все
лишь в снах и мечтах - молодой князь к ней дорогу забыл. Только и встречаются
мимоходом: он нежно посмотрит на нее и опять пообещает, что не бросит, не отступится.
Всю душу измотал, окаянный!.. Сычиха велела - выбрось, из головы, из сердца, не твой он,
твой тебя еще ждет, и скоро, мол, увидишь его, настоящего. "Господи, -.думала Татьяна, -
я бы и рада, коли бы так все обернулось. Вот только как этого забыть!.."
Для Наташи разговор с Татьяной тоже бесследно не прошел, оставив горький осадок.
Уж больно уверенно и гордо вела себя эта девушка - неужели имела на то основания?
Неужели Андрей ей обещания давал или намек какой на будущее? Наташа в первую
минуту расстроилась, ей хотелось верить, что Андрей любит ее одну. Она все время
вспоминала их первую встречу, как неожиданно быстро и легко нашли они друг друга.
Тогда между ними не было недомолвок, и секретов друг от друга никто не прятал.
Казалось, что они знакомы с детства и впредь никакая сила их не разлучит.
Впрочем, жалость к себе очень быстро прошла, Наташа не знала отступлений перед
трудностями. И вообще, ни с кем Андрея она делить не собиралась, она любила его, они
должны быть вместе... Наташа бросилась ему навстречу, когда он, осторожно постучав,
вошел в комнату с вежливым вопросом, хорошо ли устроилась с дороги.
- Для меня сейчас все хорошо, потому что ты рядом со мной! - воскликнула она,
порывисто обнимая Андрея.
- Все ли удобно, чисто, помогла ли Татьяна тебе? - спросил он, слегка растерявшись.
- И за нее не беспокойся, тебе не о чем волноваться, я говорила с ней.
- Волноваться? О чем? - вздрогнул Андрей.
- Она неравнодушна к тебе, этого только слепой не увидит.
- С чего ты это взяла? Татьяна мне как сестра, мы выросли вместе в одном доме, все
детство вместе... Конечно, для тех, кто этого не знает, может показаться несколько
странным, что мы так внимательны друг к другу, - почему-то снова принялся
оправдываться Андрей.
Когда женщина любит, скрыть это чувство невозможно, - Наташа взяла Андрея за руки
и посмотрела ему в лицо. - Послушай, я все понимаю. Мне жаль ее. Я не возражаю, только
прошу: не обижай Татьяну, она ужасно переживает. А как мы поженимся, давай вернемся
в Петербург поскорее. И все успокоится. У нас начнется новая жизнь. А она тебя очень
скоро забудет. С глаз долой, из сердца...
- ...вон, - кивнул Андрей.
Меж тем в соседнем имении томилась еще одна пропащая душа. Владимир Корф был
на грани отчаяния. Уже несколько дней он не выходил из библиотеки, пытаясь
разобраться в своих чувствах. Ему было стыдно за свой недавний поступок, унижение
Анны ничуть не принесло ему радости. К тому же он в одночасье потерял друга и
лишился симпатий Оболенского. И потом эта Полина... Еще чего доброго решит, что
отныне ей все можно! Корф слышал, как она порывалась войти к нему в кабинет, но
Варвара заняла подле барина все оборонительные рубежи и стойко охраняла его покой.
Она и еду ему носила, и пыталась что-то в утешение сказать. Мудрая старуха что-то такое
поняла, в чем пока и сам себе Владимир не признался, и оттого еще больше злился и
замыкался наедине со своими мыслями среди книг и воспоминаний.
- Ты любишь Анну, не так ли? - вдруг услышал Владимир голос отца - так явственно,
так близко. - Признайся, ты любишь ее. И долго ли еще собираешься скрывать свою
любовь под маской ненависти?
- А что такое любовь? - с тихим отчаянием спросил Корф. Со дня похорон отец не
оставлял его, он являлся ему, как живой, утешал, спорил, был рядом. - Да разве любовь -
не такая же маска, скрывающая низменные чувства, похоть, сладострастие?
- Они проявление слабости. Умение любить даруется сильным.
- Любовь - удел благородных. Тратить ее на крепостных способны только безумцы, для
которых достоинство - пустое слово! Даже Миша не смирился с ее происхождением!
- Что тебе известно о ее происхождении ?!
- Вы правы - ничего, - улыбнулся Владимир - даже удивительно, призраки,
оказывается, тоже умеют сердиться! - Но вы сами виноваты - окружили все такой
таинственностью, что даже сейчас я не могу распутать этот клубок лжи.
- Это не моя тайна.
- И вы поклялись унести ее с собой в могилу? Что ж, у вас все получилось. Поздравляю,
вы сдержали слово. Но тогда перестаньте обвинять меня в непорядочности. Анна - моя
крепостная, и я имею полное право распорядиться ее судьбой и жизнью по своему
усмотрению.
- Ты поступил подло, и ты прекрасно это понимаешь. Так же, как и то, что нет смысла
скрывать истинные чувства, и прежде всего, от самого себя!
- Да неужели же вы искренне полагаете, что любовь между мной и Анной возможна?
Она уверена в моей ненависти к ней, а я не уверен, стоит ли ее разубеждать. Анна
рассмеялась бы мне в лицо, приди я к ней с объяснениями. Меня она презирает, а любит
Мишу - несмотря ни на что!
- Ты ошибаешься. В сердце Анны никогда не было зла.
- Но и любви тоже.
- Ах, вот что терзает тебя! Я понял. Ты боишься, что она никогда не полюбит тебя. Ты
боишься быть отвергнутым и оттого так жесток с ней!
- Нелепый разговор! - воскликнул Владимир. - И вообще, все нелепо. Секреты, Анна.
Зачем только вам понадобилось выдавать ее за дворянку?
- А ты всерьез думаешь, что и тогда ты не влюбился бы в нее? Володя! Дай волю своим
истинным чувствам к Анне. Ступай к ней, поговори. Попроси прощения. Она поймет.
- Что, что она должна понять?
- Что у тебя есть сердце, которое умеет любить! Что ты достоин ответного чувства!
- А почему вы не спросите, желаю ли этого я?
- Спроси себя сам - хочешь ли...
- Хочу! - крикнул Владимир и очнулся.
Взгляд его блуждал, веки покраснели, он по-прежнему сидел за столом отца в
кабинете. Свечи в подсвечниках давно изгорели, оплавились белыми фигурными пятнами
на малиновом сукне стола. Владимир присмотрелся - одна из напаенных воском фигур
напоминала прелестную женскую головку с таким знакомым профилем и горделивым
изгибом шеи. "Бред какой-то!" - подумал Владимир и стряхнул с себя это наваждение.
Господи, до чего он дошел! Боевой офицер, не кланявшийся пулям и клинкам, все ночи
напролет беседует с призраком собственного родителя и тоскует по крепостной актерке.
Владимир криво усмехнулся, но тут же ему стало стыдно. Отцу нет покоя из-за него.
Он не может уйти, потому что не имеет права оставить сына с бедами один на один...
Ведь это он в них повинен! Будь отец пооткровенней, кто знает, возможно, Владимир не
стал бы так унижать Анну и сам не упал бы до такой степени в собственных глазах. Если
бы отец умнее вел дела и не подпустил бы к управлению именьем этого прощелыгу с
подходящей фамилией Шуллер, кто знает, возможно, и не было бы этой истории с
долговой распиской Долгоруким. Все было бы иначе! Отец, отец, почему ты ушел? Так не
вовремя, так внезапно...
Владимир вздохнул: в одном отец все-таки прав, он должен разрубить хотя бы один из
узлов, пока натяжение его петли не стало для него смертельным. Корф поднялся из-за
стола и направился к Анне. Анна уже не спала, вернее, она так и не смогла заснуть в эту
ночь. После полуночи в комнату девушки пробрался управляющий собственной персоной.
Карл Модестович Шуллер был уверен, что строптивая крепостная теперь в его власти.
Пришлось ей дать ему понять, что радовался он рановато, с минуты на минуту она ждет к
себе князя Репнина. Что де столичному барину нечего больше церемониться с ней так,
как если бы она была дворянкой, воспитанницей старого барона, мол, теперь прийти в ее
комнату можно запросто, дав волю низменным желаниям.
Шуллер еще не знал, что Репнин отказался от Анны. Кое-какие последние события
Карл Модестович пропустил, ему было не до того, пока он изыскивал способы укрыться
от гнева молодого барина. И вот теперь встретиться с князем у постели этой
сумасбродки... Хорошо еще, что не закричала, а то не миновать бы ему барской плети.
Шуллер не сомневался, за испорченный товар барин бы ему спуску не дал.
После его ухода Анна долго не могла успокоиться, вся дрожала, и как ни укутывалась в
теплую шаль, дрожь не проходила. Да, сейчас она обманула управляющего, но что будет
завтра, когда ему откроется правда и он почувствует полную безнаказанность. Анне
показалось, что силы ее уже на исходе, столько разом несчастий на ее голову! Нелепая
смерть покровителя, старого барона Корфа, подлость Владимира, предательство Михаила.
И только что новое унижение, она едва не стала наложницей отвратительного
управляющего! Да не будет этого никогда!
Анна решила, что, если Модестович снова придет, она либо себя убьет, либо его. А
потом - будь, что будет! Анна так больше и не сомкнула глаз, и поэтому, когда уже
засветло в дверь постучали, вздрогнула и бросилась к столу за подсвечником - он вполне
мог сойти за оружие. Но дверь открылась, и в комнату вошел Владимир Корф -
сосредоточенный и какой-то решительный. Приветствовал ее просто, не пытаясь
оскорбить или унизить: "Доброе утро, Анна" - и все.
- Вы что-то хотели, Владимир Иванович? - чуть охрипшим от волнения голосом
спросила она.
- Я должен с вами поговорить. Я хочу, чтобы вы знали, я сожалею о том, что
произошло. Я был не прав, я понимаю, что унизил вас.
- А чего же вы ждете от меня?
- Не знаю. Я хочу загладить вину, и тоже не знаю - как.
- Так вы просите у меня прощения, Владимир Иванович? Я не ослышалась?
- Вы не ослышались, - с напряжением произнес Корф.
Вы удивительный человек, барин! Вы приносите извинения крепостной?
- Я говорю с вами не как с крепостной, а как с воспитанницей моего отца. Думаю, он
тоже потребовал бы от меня этой сатисфакции.
- А для чего воспитаннице барона Корфа эти извинения? Кто отныне посмотрит в ее
сторону? Редкий сейчас не побрезгует общением со мной.
- Анна! Ваш гнев - праведный, но, поверьте, я искренне раскаиваюсь в том, что
сделал...
- Мне стыдно взглянуть в глаза Сергею Степановичу. Михаила я, должно быть, больше
никогда уже не увижу. Моя жизнь потеряла всякий смысл, и вы думаете, что ваших
извинений достаточно? Или вы задумали что-то? Ах, да, я, кажется, все поняла!
- О чем вы? - удивился Корф.
Конечно, вам мало нанесенных мне оскорблений. Вы пришли извиняться за то, что еще
готовы сделать. Разумеется, кому-нибудь понадобилась эта комната? Вашей новой
фаворитке? Пожалуйста, я немедленно соберу вещи и уйду. Впрочем, у меня ведь и вещейто
своих нет. Все, что здесь есть, куплено для меня вашим отцом. Можете забрать их. Вот
это платье... вот это...
- Анна, опомнитесь! - вскричал Корф, видя, как девушка в холодном безумии
принялась выбрасывать одежду из шкафа. - Анна, вы меня неправильно поняли!
- Да, вот, я забыла! Как же это я забыла! - Анна дрожащими пальцами открыла
выдвижной ящик стола и достала оттуда большой бархатный футляр. - Вот, барин,
возьмите. Это подарок вашего отца. Ожерелье, достойное королевы, а не крепостной.
Возьмите, чтобы потом не сказали, что я украла его!
- Анна, перестаньте! Это ваши вещи!
- Нет. Не мои. Эти вещи даны были благородной женщине, а не крепостной. Забирайте
все!
- Но мой отец хотел, чтобы вы ни в чем не нуждались.
Прежде всего он хотел, чтобы я не испытывала недостатка в любви и уважении. А
теперь их нет, так зачем мне эти дорогие побрякушки?
- Прекратите, я прошу вас. Да послушайте же вы меня! - вскричал Владимир, понимая,
что Анна уже на грани истерики.
- Зачем, зачем все это... - продолжала твердить она, как Офелия, бродя между
разбросанными по полу вещами.
- Анна... - Корф шагнул к ней.
- Уходите, - она страшно сверкнула на него мокрыми от слез глазами.
- Зачем вы так? - тихо спросил Владимир и неожиданно для себя обнял ее и поцеловал.
Сделал то, чего так страстно и тайно желал все это время.
- Вы... - Анна не сразу, но оттолкнула его - слабым движением обессилевшего от
борьбы человека. - Вы не лучше Карла Модестовича! И вы говорите, что пришли просить
прощения!
- Да...
- Мне следовало прежде понять, зачем вы на самом деле пришли. Уходите.
- Анна, я хотел вымолить у вас...
- Отпущение давних грехов, и тут же совершили новый? Уходите.
- Это желание было искренним!
- Какое из них? - казалось, еще минута, и Анна лишится чувств - так звенел ее голос. -
Единственное, что в вас искренно - это стремление любым способом получить то, чего
вам так хочется.
- Я буду надеяться, что вы сможете меня простить когда-нибудь...
- Никогда, - оборвала его Анна, и Корф понял - она не шутит.
Он выбежал из ее комнаты в еще большем смятении, чем был, когда собирался
объясниться с Анной. Ее впечатлительность и столь глубокие переживания обезоружили
его. Владимир поймал себя на мысли, что, мечтая добиться от Анны прощения, он думал
только о самом себе. Его мучил гнет вины, но, испытывая потребность в самооправдании,
он ни разу не задумался, а что же чувствовала та, которую он подверг такому унижению и
позору.
Анна опять оказалась сильнее и благороднее его, и от дознания этого душевная рана
Владимира разверзлась жгучей язвой. Он даже зарычал от боли, пытаясь заглушить муки
совести. Но все было тщетно. Владимир бросился в библиотеку и снова заперся там.
Он не выходил из кабинета отца, пока Варвара не сообщила, что приехал Его
сиятельство князь Оболенский. Корф вздрогнул - возможно, судьба давала ему случай
исправиться. Владимир оделся для выхода и встретил князя в библиотеке.
- Сергей Степанович! Я был уверен, что вы уже уехали. Но я рад вас снова видеть...
- Добрый день, - холодно кивнул ему Оболенский. - Я действительно уехал, но лишь
для того, чтобы прозондировать один важный для меня вопрос. И теперь имею к вам
серьезный и вполне официальный разговор. Я хочу побеседовать с вами, барон, о вашей
крепостной, чье искусство так поразило меня.
- Анна? - обрадовался Корф.
Да. Однако мне неловко называть ее крепостной, ибо ваш отец, знакомя нас,
представил ее несколько иначе. Но вы на этом факте настаиваете, и я готов принять его
как данность. Итак, я считаю ее талант поистине выдающимся, и хотел бы принять
участие в судьбе Анны.
- В каком смысле, Сергей Степанович? И прошу вас - садитесь.
- Благодарю, - Оболенский выбрал кресло на отдалении от Владимира и сел на край
сиденья, давая таким образом понять, что не собирается затягивать свой визит. - Меня
будет мучить совесть, если я позволю пропасть этому дарованию.
- Вы хотите сказать, что здесь она пропадет?
- Пропадет ее необыкновенный талант. И поэтому я, от имени дирекции
императорских театров и в память о моем дорогом друге, прошу вас позволить мне
выкупить Анну для сцены. Я не требую от вас немедленного ответа. Я понимаю, что Анна
для вас не просто крепостная и что вряд ли вы захотите так легко расстаться с ней. Но
все-таки подумайте о моем предложении.
- Мне не о чем думать, Сергей Степанович. Я согласен. Я глубоко сожалею о своем
недавнем поступке и прошу вас принять мои извинения.
- Надеюсь, вы говорите искренне, - Оболенский внимательно посмотрел на Корфа. -
Хорошо. Давайте забудем об этом происшествии и, относясь к нему как к недоразумению,
оставим перемалывать прошлое и вместе подумаем о будущем Анны. Она заслуживает
лучшего, и вы, я думаю, это прекрасно понимаете.
- Я подготовлю все необходимые документы для совершения этой... - Корф замялся -
слово "сделка" как-то не вязалось с его обликом благородного героя.- Этой
договоренности.
- А я возвращаюсь в Петербург, и буду ждать сообщений от вас. И с еще большим
нетерпением - приезда Анны. Всего доброго.
Оболенский немедленно откланялся, а Владимир немного повеселел. Быть может, ему
удастся хоть отчасти загладить вину перед отцом. И избавиться от Анны - что за глупость,
в самом деле, бегать извиняться перед нервической барышней. Вырвать ее из сердца -
пусть уезжает, поступает на сцену, играет свои роли. А он сумеет в конце концов залечить
свои раны и забыть об этом страшном наваждении. И никогда, никогда больше ни одной
даме не удастся разбить ему сердце и заставить плясать под свою дудочку.
В дверь опять постучали, и Владимир, решив, что это вернулся Оболенский, сам
подошел к двери. Но едва он открыл ее, как получил сильнейший удар в челюсть - на
пороге стоял Репнин.
После того, как ему самым неприглядным способом была открыта тайна Анны, и
Михаил уехал из имения Корфов, как ему казалось, навсегда - с разбитым сердцем
подальше от разрушенных надежд и погубленной мечты о счастье, он опять встретил
цыганку Раду. Словно платок, что она дала ему на прощанье в день их знакомства, и
впрямь был заколдован и привел князя в табор - в объятия его красавицы-хозяйки. Репнин
плохо помнил, что с ним случилось в ту ночь. Его рана горела - садясь в седло и не желая
показать Анне, что он болен и слаб, Репнин ненароком сорвал лекарственную повязку,
сделанную прежде Радой. Он бросился прочь, спасался бегством от пережитого
унижения. Репнин едва не загнал коня, и Парис мчался, не разбирая дороги. Ветви
деревьев хлестали по телу седока, превращая боль в невыносимую муку. И все же боль от
раны была не страшнее кошмара разоблачения.
Та, кому он открыл свое сердце, обманула его. Та, кого он считал святой, танцевала,
как последняя девка, в почти невесомых лоскутьях перед его другом и его дядей. А он
удостоился чести лицезреть все это собственными глазами! Где же были раньше его
глаза? Почему он не слышал предупреждений Владимира? Как он мог так легко и
беспечно поддаться чарам актрисы, притворщицы, крепостной?
Когда Рада привела его в табор, Михаил уже почти терял сознание. Перед глазами
плыли фигуры, лица и огни. Все кружилось, и песни у костра звучали музыкой дальних
сфер, откуда нет возврата. Он не помнил, как Рада напоила его терпким отваром и
сделала перевязку. Репнин потянулся было к ней, но силы неожиданно оставили его. Всю
ночь и следующий день он метался в горячечном бреду на ковре в шатре Рады и не
понимал, где видения, а где реальная жизнь.
Он пришел в себя так же внезапно, как и заснул. Просто открыл глаза и увидел рядом с
собой свою черноокую красавицу - Рада положила руку ему на лоб, и ее прикосновение
так успокаивало, как будто цыганка действительно умела снимать боль одним простым
движением ладони.
- Проснулся? - улыбнулась Рада.
- Значит, я спал? Лес, ты... - все приснилось?
- Рана была очень глубокая, не стоило уходить от нас так скоро. Тебе повезло, что я
нашла тебя в лесу. Ты бежал, куда глаза глядят, конь устал, и ты едва не умер.
- А я-то надеялся, что это был сон!
- Сон или нет - зависит от тебя. Увидишь то, что захочешь. И кошмары бывают наяву.
- Твоя правда, один такой я видел совсем недавно.
- Знаю, знаю - обманула тебя твоя женщина. Не бойся, я не следила за тобой, я в твоем
сердце читаю. А могу и по руке - дай мне ее, все расскажу. Что было, что будет... Сам
посмотри, вот эта линия - она говорит: наберись терпения, заживут раны, остынут
воспоминания. Линия жизни твоей - глубокая, длинная, видишь? Узелки - это беды и
испытания, что ждут тебя. Но ты сильный, ты сможешь все преодолеть.
- А любовь?
- Богатый ты на любовь. Но та женщина все еще в сердце твоем.
- А знаешь, как изгнать ее?
- Просто отпусти, пусть уходит, - прошептала Рада, склоняясь к нему. Она словно
околдовала его, облекла паутиной, и Репнин, повинуясь ее колдовской воле, погрузился в
волшебный сон. Только уже без ужасов и треволнений.
И вот он снова на пороге дома, где испытал величайшую радость и самую страшную
боль. Репнин решил вернуться к Корфу, чтобы поставить точку в этом деле. Он был
оскорблен в своем самом лучшем чувстве, и нанес это оскорбление его лучший друг.
Оставлять обиду неотомщенной? Владимир слишком самоуверен, он думает, что может
запросто играть жизнью и чувствами людей? Что же, если история с наследником его
ничему не научила, то он, князь Михаил Репнин, сумеет наказать спесивца за унижение
его любимой и оскорбление его достоинства.
- Неплохо! - сказал Корф, растирая место удара. - Тебе полегчало?
- А ты ждал от меня благодарности? Будь ты на моем месте - убил бы еще вчера!
- Хочешь меня убить? Валяй! Я уже вижу заголовок в "Петербургских ведомостях":
"Барон Корф принял смерть от лучшего друга".
Хватит ерничать! - горячился Репнин. - Стыд тебе и прежде был неведом, а совесть
еще,, недавно была в наличии. По крайней мере, мне так казалось.
- Тебе казалось. Моя совесть пала смертью храбрых. Давным-давно.
- То, что ты устроил, - мерзко, гадко!
- Любовь к дешевым зрелищам я унаследовал от отца.
- Побойся Бога, Владимир! - Репнин даже покраснел от возмущения. - Твой батюшка
был жестоко убит, а ты позволяешь себе оскорблять его память. Ты ведешь Себя, как трус.
Ты и вел себя, как трус - у тебя не хватило смелости сказать мне правду, признаться, что
Анна крепостная.
- Не пытайся спровоцировать меня, дуэли не будет, - Корф махнул на него рукой и,
открыв дверь библиотеки, позвал слугу, чтобы принесли ему льда. - И вообще смелость
здесь ни при чем. Будь моя воля, я сказал бы тебе правду еще на балу.
- Так в чем же дело?
- Отец скрывал происхождение Анны. Он взял с меня слово хранить эту тайну. Но
вспомни, однако, не раз я намеками предупреждал тебя.
- И потом решил раскрыть ее истинное положение таким диким образом?
- Каюсь, - кивнул Корф. - Я был не прав, я прошу прощения. (Слуга между тем принес
лед в белой салфетке, и Корф приложил этот импровизированный ледник к щеке.) Пойми,
я оказался между двух огней: с одной стороны - воля отца, с другой - ты с этой нелепой
влюбленностью. Каково мне было видеть, как ты трепетно целуешь руку крепостной,
хранишь ее платок, как святыню? Сейчас тебе и самому неловко все это вспоминать, не
так ли? Ты обращался с ней, как с барышней из высшего
...Закладка в соц.сетях
