Жанр: Электронное издание
Com-Oneg
...ости,
ознаменовавшей первые произведения автора Руслана и Людмилы.
Первая глава представляет нечто целое. Она в себе заключает описание
светской жизни петербургского молодого человека в конце 1819 года и
напоминает Беппо, шуточное произведение мрачного Байрона.
Дальновидные критики заметят конечно недостаток плана. Всякой волен
судить о плане целого романа, прочитав первую главу оного. Станут осуждать и
антипоэтический характер главного лица, сбивающегося на Кавказского
Пленника, также некоторые строфы, писанные в утомительном роде новейших
элегий, в коих чувство уныния поглотило все прочие. Но да будет нам
позволено обратить внимание читателей на достоинства, редкие в сатирическом
писателе: отсутствие оскорбительной личности и наблюдение строгой
благопристойности в шуточном описании нравов" (VI, 638).
Предисловие имеет характер мистификации и проникнуто глубокой, хотя и
скрытой иронией. От лица беспристрастного издателя П язвительно ответил М.
Погодину, который в "Вестнике Европы" (1823, № 1) подверг критике характер
Пленника, и Кюхельбекеру выделенные в предисловии слова - цитата из статьи
последнего "О направлении нашей поэзии..." ("Мнемозина", ч. II, 1824). Об
отношении П к этой статье см. 244. Одновременно, сообщая, что публикуемая
глава писалась "под влиянием благоприятных обстоятельств" (что, как
известно, не соответствовало истине - глава писалась в ссылке), П хотел
привлечь внимание читателей к своему нынешнему положению - ссылке в
Михайловское.
И жить торопится и чувствовать спешит. - Эпиграф взят из стихотворения
П. А. Вяземского "Первый снег" (1819). Впервые в издании 1833 г.
В стихотворении Вяземского стих входит в такой контекст:
Кто может выразить счастливцев упоенье?
Как вьюга легкая, их окриленный бег
Браздами ровными прорезывает снег
И, ярким облаком с земли его взвевая,
Сребристой пылию окидывает их.
Стеснилось время им в один крылатый миг.
По жизни так скользит горячность молодая,
И жить торопится, и чувствовать спешит! (Вяземский, с. 131).
Реминисценция из этого отрывка была включена П в выпущенную в
дальнейшем IX строфу первой главы, посвященную связи между ранним развитием
и "преждевременной старостью души" (XIII, 52):
Природы глас предупреждая
Мы только счастию вредим
И. поздно, поздно вслед за ним
Летит горячность молодая
(VI, 546).
Описания зимы в ЕО также влекут за собой реминисценции из "Первого
снега" (ср.: "сребристой пылию" - Вяземский и "Морозной пылью серебрится" -
I, XVI, 3); отметим, что П, сохраняя образ Вяземского, снимает славянизмы,
переводя картину из условно-поэтической в бытовую плоскость ("Браздами
ровными прорезывает снег И, ярким облаком с земли его взвевая" - Вяземский -
"Бразды пушистые взрывая" - V, II, 5).
I, 1 - Мой дядя самых честных правил... - Первая строфа романа,
представляющая прямую речь героя, вводит читателя непосредственно в середину
действия, которое получает, однако, продолжение лишь в конце главы с LII по
LIV строфу. В. М. Жирмунский считал одним из отличительных признаков
"байронической" поэмы то, что "внезапный зачин вводит нас ех abrupto (т. е.
"вдруг". - Ю. Л.) в середину действия (...), а все предварительные условия
драматического конфликта (т. н. "Vorgeschichte") сообщаются задним числом,
как объяснение уже совершившихся перед нами событий" (Жирмунский В. Байрон и
Пушкин. Л., 1978, с. 55). Однако подчеркнуто-бытовой и сатирический характер
эпизода ЕО придавал "байроническому" зачину пародийный характер. С этим же
связано и нагнетание в первой строфе фразеологизмов разговорной речи, резко
ощущаемых, благодаря начальной позиции и контрасту с элегическим эпиграфом:
"самых честных правил", "не в шутку занемог", "лучше выдумать не мог",
"пример другим наука". Строфа завершается шокирующим включением в текст
ругательства. Упоминание "черта" вносит в. речь героя "щегольской" оттенок,
являясь калькой с французского "Que diable t'emporte". В народной речи той
поры слово "черт" обязательно заменялось эвфемизмами "прах тя побери",
"провал тя побери". Чертыхание - постоянный признак речевой маски щеголя в
сатирической литературе XVIII в. (ср. из письма Щеголихи: "...ты это славно
прокричал - чорт меня возьми!" - Сатирические журналы Н. И. Новикова. М. -
Л., 1951, с. 312). Восклицание, смысловая значимость которого подчеркнута
помещением его в заключительный стих строфы, имеет еще одно значение: в
момент работы над началом романа Пушкин был увлечен романом Ч. Р. Метьюрина
"Мельмот-скиталец". Роман начинается тем, что молодой Джон Мельмот
отправляется "к умирающему дяде, средоточию всех его надежд на независимое
положение в свете" (Метьюрин Ч. Р. Мельмот-скиталец. Л., 1976, с. 7), а
кончается тем, что Скитальца уносит дьявол. Восклицание Онегина вносит, с
одной стороны, в сюжетное начало романа элемент пародии, а с другой -
раскрывает параллель Онегин - Мельмот как элемент самооценки героя, на
которую автор смотрит иронически.
Встречающееся в комментариях к ЕО утверждение, выражение "самых честных
правил" - цитата из басни Крылова "Осел и мужик" ("Осел был самых честных
правил"), не представляется убедительным. Крылов использует не какое-либо
редкое речение, а живой фразеологизм устной речи той поры (ср.: "он набожных
был правил..." в басне "Кот и повар"). Крылов мог быть для П в данном случае
лишь образцом обращения к устной, живой речи. Современники вряд ли
воспринимали это как литературную цитату.
II, 1 - Так думал молодой повеса... - Повеса - шалун, проказник,
шалопай. Слово "повеса" имело в 1810-е гг. почти терминологическое значение.
Оно применялось к кругу разгульной молодежи, в поведении которой сочетались
бесшабашная веселость, презрение к светским приличиям и некоторый привкус
политической оппозиционности (подробнее см.: Лотман. Декабрист в
повседневной жизни, с. 52 - 65).
3 - Всевышней волею Зевеса... - Зевес (Зевс) (греч. мифолог.) - сын
Крона, верховное божество, глава богов, царствующий на Олимпе.
5 - Друзья Людмилы и Руслана! - Такое обращение к читателям ЕО не
случайно. В сознании современников в начале 1820-х гг. образ пушкинского
творчества двоился: для большинства читателей и критиков П был в первую
очередь поэт-романтик, автор элегий и "южных поэм". В этих кругах отношение
к "Руслану и Людмиле" было сдержанным. Так, Погодин, противопоставляя
"Кавказского пленника" началу творчества П, все же находил в последнем
несколько стихов, которые "напоминают соблазнительности, коими наполнена
первая поэма Пушкина" ("Вестник Европы", 1823, № 1). Как "непристойную"
оценили поэму Н. М. Карамзин и И. И. Дмитриев. Напротив того, в кругах
архаистов [Архаисты - литературные противники Карамзина, требовавшие, чтобы
развитие русского литературного языка ориентировалось не на Французские
фразеологические модели, а на исконную, по их мнению, старославянскую
языковую основу. В начале XIX в. лагерь архаистов возглавил А. С. Шишков,
придавший движению реакционно-утопическую политическую окраску.
Организационным центром группы сделались Российская Академия и созданная
Шишковым Беседа любителей русского слова. Однако в конце. 1810-х - начале
1820-х гг. в движении архаистов образовалось революционное- течение (П. А.
Катенин, А. С. Грибоедов, В. К. Кюхельбекер и др.), соединявшее политические
настроения декабристского толка с программой архаизации языка литературы,
См.: Тынянов, Пушкин и его современники, с. 23 - 121] первую поэму П ценили
выше, чем последующие. Кюхельбекер отметил, что у П "три поэмы, особенно
первая, подают великие надежды" (Кюхельбекер, с. 458). П в предисловии к
первой главе (см. с. 118) демонстративно упомянул рядом оба произведения,
связав "характер главного лица" с Пленником, а тон повествования с "Русланом
и Людмилой". Аналогичная тенденция к синтезу продемонстрирована в начале
ЕО - система эпиграфов связывает его с "байроническим" героем, а упоминание
в II, 5 - с "Русланом и Людмилой".
7 - Без предисловий, сей же час... - Упоминание отказа от "предисловий"
имеет демонстративный характер Ср. ироническое: "Хоть поздно, а вступленье
есть" (VII, LV, 14) - в конце седьмой (!) главы.
13 - Там некогда гулял и я... - Глагол "гулять" был двусмысленным. Ср.
эпизод из воспоминаний В. Ф. Раевского (разговор с цесаревичем Константином
в Ти-распольской крепости):
- Позвольте, Ваше высочество, просить Вас еще милости.
Цес(аревич): Какой? Я: Гулять в крепости!
Цес(аревич): Нет, майор, этого невозможно! Когда оправдаетесь, довольно
будет времени погулять; а теперь пишите, оправдывайтесь, а гулять - после,
когда освободитесь.
Я увидел, что князь не так понял и прибавил.
- Ваше высочество, хотя здесь лучше, нежели в крепости
Петропавловской, но душно, без всякого движения, я опять могу заболеть (...)
в Петропавловской нас водили гулять в сад по крепостному валу поочереди...
- Да! Да! - подхватил цесаревич. - Вы хотите прогуливаться на воздухе
для здоровья, а я думал погулять, т. е. попировать" ("Лит. наследство", т.
60, кн. I. M., 1956, с. 100-101).
14 - Но вреден север для меня. - Намек на ссылку юг. П снабдил стих
примечанием: "Писано в Бес-сарабки" (VI, 191).
III, I - Служив отлично-благородно... - Официальная формула
бюрократического языка, употреблявшаяся при аттестации чиновников, означает:
"весьма благородно", "заслуживающим отличия образом".
2 - Долгами жил его отец... - См. с. 37 - 42.
6 - 13 - Сперва Madame за ним ходила... - См. с. 42-45.
В первоначальном варианте учитель Онегина должен был получить такую
характеристику:
Мосье Швейцарец очень [умный]
Учил его всему шутя
Что(б) не измучился дитя -
Не докучая бранью [шумной]
(VI, 215).
В таком контексте обучение "шутя" воспринималось как изложение основ
педагогики Руссо ("Швейцарец очень умный"). В Кишиневе Пушкин пережил
увлечение Руссо и заново перечел его основные произведения. Не исключено,
однако, что такая трактовка образа учителя была навеяна "Моей исповедью"
Карамзина. Там учитель "женевец (прошу заметить, а не француз, потому что в
это время французские гувернеры в знатных домах наших выходили уже из моды)"
произносит следующую речь перед своим воспитанником: "Я родился в республике
и ненавижу тиранство! Надеюсь только, что моя снисходительность заслужит со
временем твою признательность" (Карамзин, 1, 730 - 731). В дальнейшем
учитель делается покровителем разврата героя. На возможность такого развития
пушкинского замысла указывает стих из строфы IV черновой редакции: "Мосье же
стал наперстник нежный" (VI, 216). Ср. характеристику Пушкиным наставника в
трагедии Расина "Федра": "Терамен аббат и сводник" (XIII, 87).
14 - И в Летний сад гулять водил. - Летний сад - петербургский парк,
основанный Петром I; по утрам был местом детских гуляний.
IV, 6 - Острижен по последней моде... - В 1812 г., когда Онегин
оказался "на свободе" (см. с. 19 - 20), французская прическа a la Titus
[Ср.: "Волосы a la Titus, завитые и поднятые наперед, назади очень короткие"
("Московский Меркурий", ч. I, 1803, с. 75). Прическа подразумевала, что
волосы зачесываются на лоб, в подражание бюстам римского императора Тита и
соответствовала "ампирным" вкусам эпохи] сменилась английской короткой
стрижкой (ср.: "Вся английская складка (...) И так же коротко обстрижен для
порядка" - "Горе от ума", IV, 4). Модная щегольская прическа обходилась в ту
пору недешево. Ср.: "Я же, приехавши в 1822 г., застал только одного
(парикмахера. - Ю. Л.), Гелио (Heliot [Ср. имя лакея Онегина (Guillot -
Гильо), возможно, вызванное ассоциацией памяти]) (...) Чрез руки этих
артистов (двух французских парикмахеров. - Ю. Л.) проходили головы всех
мужчин, которые хотели быть хорошо обстриженными (...) Артисты брали дорого:
за стрижку 5 руб., за дамскую куафюру 15 руб. ассигнациями)" (Воспоминания
О. А. Пржецлавского. - В кн.: Помещичья Россия.., с. 68).
7 - Как dandy лондонский одет... - Ориентация русских щеголей на
английский дендизм датируется началом 1810-х гг. В отличие от петиметра
XVIII в., образцом для которого был парижский модник, русский денди
пушкинской эпохи культивировал не утонченную вежливость, искусство салонной
беседы и светского остроумия, а шокирующую небрежность и дерзость обращения.
Ср. в пушкинском "Романе в письмах": "Мужчины отменно недовольны моею
fatuite indolente [Фатовская томность (франц. - Ю. Л)], которая здесь еще
новость. Они бесятся тем более, что я чрезвычайно учтив и благопристоен, и
они никак не понимают, в чем именно состоит мое нахальство - хотя и
чувствуют, что я нахал" (VIII, I, 54). См. также с. 92-93. Ср.:
Бульвер-Литтон, с. 73.
Слово "денди" появилось в английском языке в 1815 г. (A. D. R. Cochrane
In the days of the dandies. London, 1906; Lewis Melville, Beau Brummel. His
life and letters, 1925). В русские словари попало впервые в 1847 г. (Словарь
церковно-славянского и русского языка, составленный Академией наук, т. I,
1847), и еще в начале 1820-х гг воспринималось как необычный неогизм. Ср.
запись в дневнике Байрона в 1821 г.: "Некий щеголь (слово "денди" тогда еще
не появилось) пришел в кофейню Щринца] У[эльского] и сказал жеманно:
"Официант, подайте желе и стакан глинтвейна и протрите мою тарелку душистым
луком". Какой-то морской офицер немедленно спародировал во весь голос:
"Официант, подайте стакан чертовски крепкого грога и потрите мне...
кирпичом!" (Байрон. Дневники. Письма. М., 1963, с. 256). П трижды подчеркнул
стилистическую отмеченность слова "денди" в русском языке как модного
неологизма, дав его в английской транскрипции, курсивом и снабдив русским
переводом, из чего следует, что отнюдь не каждому читателю оно было понятно
без пояснений. Еще в середине XIX в. слово "денди" воспринималось как
отчетливый варваризм. Бегичев во фразе: "Неизвестный мне провинциальный
денди" - выделил его курсивом, хотя и дал уже в русской транскрипции
(Бегичев Д. Н. Записки губернского чиновника. - В сб.: Сто русских
литераторов, т. 3. СПб., 1845, с. 405).
9-12 - Он по-французски совершенно... И кланялся непринужденно... -
Перечислены признаки, по которым светская элита отграничивала людей своего
круга от "чужих". Ср. в повести Л. Н. Толстого "Юность": "Мое comme il faut
состояло, первое и главное, в отличном французском языке и особенно в
выговоре. Человек, дурно выговаривавший по-французски, тотчас же возбуждал
во мне чувство ненависти. "Для чего же ты хочешь говорить, как мы, когда не
умеешь?" - с ядовитой насмешкой спрашивал я его мысленно. Второе условие
comme il faut были ногти, длинные, отчищенные и чистые; третье было уменье
кланяться, танцевать и разговаривать; четвертое, и очень важное, было
равнодушие ко всему и постоянное выражение некоторой изящной, презрительной
скуки" (глава "Comme il faut"). Интересно полное совпадение неписаного
кодекса светского поведения Толстого и у П.
Значение французского языка как своеобразного социального пароля ясно
чувствовал происходивший из крепостных А. В. Никитенко: "...знание
французского языка служит как бы пропускным листом для входа в гостиную
"хорошего тона". Он часто рещает о вас мнение целого общества" (Никитенко A.
g Дневник. В 3-х т. Т. I. M., 1955, с. 11). Показательно, что тот же Л. Н.
Толстой, саркастически изобразивший нормы comme il faut, заставил в "Войне и
мире" разночинца и семинариста Сперанского "с очевидным затруднением"
выговаривать по-французски, "говоря еще медленнее, чем по-русски" (т. II, ч.
Щ, гл. 5). Это тем более любопытно, что французский язык реального
Сперанского был безукоризнен. Лично знавший его И. И. Дмитриев отмечал, что
он мог "говорить и писать по-французски бегло и правильно, как на
отечественном языке" (Дмитриев, т. 2, с. 114).
О значении танцев как социального знака см. с. 79 - 83. Искусство
непринужденных поклонов вырабатывалось в результате длительного обучения.
Танцмейстер Л. Петровский в специальной главе о поклонах писал: "При
появлении в общество незнакомца, прежде, нежели узнают о его достоинстве,
обращают внимание на вид его и движения. - Как в походке, так и в
поклонах -разные способы (...) человек благовоспитанный сам знает, где и
какой поклон сделать должно. От тех, которые никогда не обращали внимания,
как прилично ходить, сидеть, кланяться, ничего приятного ожидать нельзя"
(Правила для благородных общественных танцев изданные учителем танцеванья
при Слободско-украинекой гимназии Людвиком Петровским. Харьков, 1825, с.
25 - 26). Далее Л. Петровский обращает внимание на непринужденность, как
основное условие светского поклона. Он осуждает и раболепие ("Иные людям
кланяются ниже, нежели самому Богу.,."), и щегольскую утрировку поклонов
("поклоны, выходящие из меры естественности" - Там же, с. 27). "Натуральный"
поклон он определяет так: "Если бы спросили меня, чем должно людям
кланяться - спиною, грудью или корпусом ? - отвечал бы: должно кланяться
головою: это есть честь, которою обязаны старшим, равным и низшим; самая же
разность сей чести или уважения покажет и оттенки поклона (...) Мужскому
полу, держа себя прямо, поступить сколько нужно вперед, стать в первой
позиции, наклонить голову по грудь, сгибая очень мало корпус, опустить
свободно руки и приняв прямое положение, стать или пойти далее, смотря по
надобностям" (Там же, с. 27 - 28). Этому жe вопросу уделяют большое внимание
и другие наставники в области танцев: "Надобно примечать, что пои входе
производится три поклона один после другого (...) Надлежит примечать также,
что при входе в зал, в котором находится великое собрание, не должно
отдавать поклона каждой особе порознь (...) Дошедши ж к своему месту, прежде
нежели сядешь, следует поклониться особам, кои подле случатся" (И. К.(усков)
Танцевальный учитель... СПб., 1794, с. 5 - 6) (ср.: "С мужчинами со всех
сторон Раскланялся..." - I, XXI, 8-9).
Длительные тренировки под руководством профессиональных специалистов
вырабатывали в воспитанном дворянине умение свободно владеть своим телом,
культуру жеста и позы, умение непринужденно чувствовать себя в любой
ситуации. Разночинец не был посвящен в тайны искусства свободно выражать
движением и позой оттенки душевного состояния, поэтому, попадая в светское
общество, чувствовал себя "без языка", преувеличенно неловким, ср. поведение
Мышкина (хоть и князя, но не аристократа) в салоне Епанчиных или рассказы
современников о застенчивости и неловкости Белинского (например, рассказ
Герцена о том, как Белинский от застенчивости перевернул на вечере у В.
Одоевского столик и бутылку бордо на белые панталоны Жуковского) ("Былое и
думы", ч. 4, гл. XXV).
13 - 14 - ...Свет решил,
Что он умен и очень мил. - Стихи звучат иронически в силу противоречия
между характером способностей героя и выводом света о его уме. Вопросу
умственного развития Онегина посвящены следующие, V - VII строфы. В кругах
Союза Благоденствия, оказавших на Л в период работы над первой главой
исключительное воздействие, понятия "передовой" и "умный" рассматривались
как синонимы (ср.. "Горе от ума", "Общество умных", как называет П Союз
Благоденствия в плане романа "Русский Пелам" - VIII, 2, 974, курс. П). Ум же
ставился в прямую зависимость от степени образованности и просвещенности.
Степень просвещенности героя воспринималась как его общественная
характеристика. Необразованность, невежество - объекты сатиры. Ум и
просвещение - точка зрения сатирика. Оценка Онегина в V-VII строфах -
сатирическая.
V - В черновом варианте строфы характер разговоров Онегина был
подчеркнут более резко:
[Мы все] учились понемногу
Чему-нибудь, и как-нибудь
И воспитаньем, слава богу,
У нас не мудрено блеснуть
Онегин был по мненью многих -
Судей решительных (и) строгих
Ученый малый но педант.
В нем дамы видели талант -
И мог он с ними в срамом деле)
Вести [ученый разговор]
И [даже] мужественный спор
О Бейроне, о Манюэле
О карбонарах, о Парни
Об генерале Жомини
(VI, 217).
Круг перечисленных тем вполне оправдывал определение беседы как
"мужественной": Байрон в 1819 - 1820 гг., когда Онегин вел споры в
петербургских салонах, вызывал воспоминания о "карбонарах", т. е.
карбонариях, итальянских революционерах-заговорщиках - в этот период он
принимал активное и, вероятно, руководящее участие в их движении. Манюэлъ,
Жак-Антуан (1775 - 1827) - французский политический деятель левого крыла, в
1818 - 1823 гг. депутат парламента; факт избрания его в самом конце 1818 г.
составлял во время действия первой главы актуальную политическую новость.
Однако имена эти сохраняли актуальность и в 1823 г., когда глава писалась: в
начале августа Байрон высадился в Греции. С этим, как и с обсуждением
греческого вопроса в декабристских кругах, связано колебание в формулировке
15 стиха: "О карбонарах" или "о гетерии". Вариант 12 стиха: "О Benjamin, о
Манюэле" - приобретал особый смысл в связи с разговорами в декабристских
кругах о необходимости международных контактов. В. С. Толстой на следствии
показывал: "Действительно мне анинъков говорил, что наше общество соединено
(...) с французским, в котором начальники Manuel и Benjamin-Constant
(Декабристы. Новые материалы. М., 1955, с. 131). Жомини Генрих Вельяминович
(1779 - 1869) - швейцарец, военный теоретик, французский генерал, перешел в
русскую службу. Жомини ставил перед собой задачу обобщить военный опыт эпохи
наполеоновских войн. В 1817 г. в Петербурге вышел русский перевод его книги
"Общие правила военного искусства". Книга выз-яла отклики в "Военном
журнале", одним из издателей которого был близкий П Федор Глинка. Споры
вокруг теоретических положений Жомини связаны со стремлением декабристов
заменить в армии фрунтома-нию интересом к военной науке. Ср. в наброске
комедии П:
В кругу своем они
О дельном говорят, читают
Жомини
(VII, 246).
В "Песне старого гусара" Д. Давыдова:
Жомини да Жомини!
А об водке - ни полслова!
(Давыдов, с. 102).
Парни Эварист (Дезире де Форж) (1753 - 1814) - французский поэт. Зд.,
вероятно, упомянут не как автор элегий, а как создатель кощунственной,
антихристианской поэзии, к традиции которой П обратился в 1821 г., работая
над "Гавриилиадой" (См.: Вольперт Л. О литературных истоках "Гавриилиады". -
"Русская литература", 1966, № 3, с. 95-103; Алексеев, с. 288). Контраст
между серьезностью, даже политической запрет-ностью тематики бесед и
светским характером аудитории ("В нем дамы видели талант...") бросает
иронический отсвет на характер интересов Онегина (ср. то же противоречие в
поведении Репетилова).
V, 7 - Ученый малый, но педант... - Педант зд.: "человек, выставляющий
напоказ свои знания, свою ученость, с апломбом судящий обо всем" (Словарь
языка Пушкина, III, 289). Именно таково употребление слова "педант" во всех
текстах П:
Ты прав - несносен Фирс ученый,
Педант надутый и мудреный (II, I, 132).
"Полевой пустился без тебя в Анти-критику! Он длинен и скучен, педант и
невежда" (XIII, 227) и пр. В связи с этим толкование Бродского (с. 44 - 46)
представляется надуманным. Ироническое звучание в комментируемом тексте
возникает за счет противоречия между реальным уровнем знаний Онегина и
представлением о нем "общества", в свете которого умственный кругозор людей
светского круга является в еще более жалком виде.
14 - Огнем нежданных эпиграмм. - Эпиграмма зд.; "Колкое, остроумное
замечание, насмешка, острота" (Словарь языка Пушкина, IV, 1007). То, что
здесь не имеется в виду один из жанров сатирической поэзии, вытекает из
подчеркнутой П неспособности Онегина к стихотворству. Следовательно,
объяснение этого стиха Бродским (с. 46) неточно.
VI, 1 - 8 - Латынь из моды вышла ныне... Из Энеиды два стиха. - Знание
латыни, обычное в среде воспитанников духовных семинарий, не входило в круг
светского дворянского образования. Однако еще Радищев подчеркнул значение
латинского языка для воспитания гражданских чувств: "Солнце, восходя на
освещение трудов земнородных, нередко заставало его (Ф. Ушакова. - Ю. Л.),
беседующего с Римлянами. Наиболее всего привлекала его в Латинском языке
сила выражений. Исполненные духа вольности сии властители Царей упругость
своея души изъявили в своем речении. Не льстец Августов и не лизорук
Меценатов прельщали его, но Цицерон, гремящий против Катилины, и колкий
Сатирик, нещадящий Нерона" (Радищев А. Н. Полн. собр. соч., т. I. M. - Л.,
1938, с. 179). Латынь для разночинной интеллигенции XVIII - начала XIX вв.
была таким же языком-паролем, как французский для дворянства. От Ломоносова,
кричавшего в Академии одному из своих противников: "Ты де што за человек
(...) говори со мною по латыне" [Протокол так рисует последующее: "Он
ответствовал, что я не умею, на что он: ты де дрянь, никуда не годисся и
недостойно произведен" (Билярский П. С. Материалы для биографии Ломоносова.
СПб., 1865, с. 29)] (раз не можешь - значит не ученый!), до Надеждина,
уснащавш
...Закладка в соц.сетях
