Жанр: Электронное издание
Com-Oneg
... горьким сознанием политической инертности народа.
Как истукан, немой народ
Под игом дремлет в тайном страхе...
- писал В. Ф. Раевский ("Певец в темнице", 1822). - В кн.: Раевский В.
Стихотворения. Л., 1967, с. 156). Период трагических сомнений пережили
Грибоедов,
Пестель (См.: Восстание декабристов, IV, 1927, с. 92), Н. С.
Бобрищев-Пушкин и многие другие. П в этот период пишет стихотворения "Демон"
и "Свободы сеятель пустынный", связанные с размышлениями этого же рода (см.:
Томашевский, I, с. 548 - 554) Представление об "умном" человеке начинает
ассоциироваться не с образом энтузиаста и политического проповедника
(Чацкий), а с фигурой сомневающегося Демона, мучительно освобождающего поэта
от иллюзий. Новое осмысление получила и тема скуки. Весной 1825 г П писал
Рылееву: "Скука есть одна из принадлежностей мыслящего существа" (XIII,
176). В этих условиях скука Онегина и его отношение к миру авторских идеалов
получают новую оценку. В строфе XLV впервые происходит сближение автора и
героя. Одновременно Онегин наделяется новыми характеристиками ему
приписывается оригинальность ("неподражательная странность") и высокий
интеллектуальный уровень ("резкий, охлажденный ум"). Последнее - в
противоречии с характеристиками его в начале главы.
XLV, 1 - 2 - Условий света свергнув бремя,
Как он, отстав от суеты... - Тема замены большого света дружеским
кругом разрабатывалась в поэзии П этих лет и отражает биографическую
реальность Ср. "Послание к кн. Горчакову" (Н, 1, И4)
XLVI, 1 - 7 - Кто жил и мыслил ... Того рас каянье грызет. - Строфа
принадлежит к наиболее пессимистическим в творчестве П. Она связана с
пересмотром в ходе идейного кризиса 1823 г. концепции Руссо об исконной
доброте человека. П пришел к убеждению о связи торжества реакции и исконного
эгоизма человеческой природы
И горд и наг пришел Разврат, И перед (?) ним (?) сердца
застыли,
За власть (?) Отечество забыли,
За злато продал брата брат
Рекли безумцы нет Свободы
И им поверили народы
[И безразлично, в их речах]
Добро и зло, все стало тенью
Все было предано презренью,
Как ветру предан дольный прах
(П, I, 314
Стихи имеют прямое соответствие в черновой редакции "Демона":
[И взор я бросил на] людей,
Увидел их надменных, низких,
[Жестоких] ветреных судей,
Глупцов, всегда злодейству
близких.
Пред боязливой их толпой,
[Жестокой], суетной, холодной,
[Смешон] [глас] правды
благо(родны )й,
Напрасен опыт вековой
(там же, с. 293).
Близость этих стихов к XLVI строфе показывает духовное сближение автора
и Онегина, что подготавливало появление П в тексте романа уже не в качестве
носителя авторской речи, а как непосредственного персонажа. Черновые
варианты этих строф свидетельствуют о тесной близости их с "Демоном". Эти
семь стихов "по своему строю соответствуют началу онегинской строфы.
Возможно, что они предназначались для характеристики Онегина:
Мне было грустно, тяжко,
больно,
Но одолев меня в борьбе
Он сочетал меня невольно
Своей таинственной судьбе -
Я стал взирать его очами,
С его печальными речами
Мои слова звучали в лад...
Этот набросок не нашел себе места в "Евгении Онегине". Вслед за ним был
написан "Демон" (Томашевский, I, с. 552-553). Сближение Онегина и Демона
дало основание комментаторам (см.: Бродский, 107 - 108) сблизить Онегина с
якобы прототипом Демона А. Н. Раевским. Однако поскольку отождествление А.
Н. Раевского и поэтического Демона (несмотря на устойчивость такого
сближения, восходящего к воспоминаниям современников поэта) на поверку
оказывается произвольным, основанным лишь на стремлении некоторых
современников и исследователей непременно выискивать в стихах "портреты" и
"прототипы", параллель эту следует отвергнуть как лишенную оснований. И
образ Онегина, и фигура Демона диктовались П соображениями гораздо более
высокого художественного и идеологического порядка, чем стремление
"изобразить" то или иное знакомое лицо. Это, конечно, не исключает, что те
или иные наблюдения могли быть исходными импульсами, которые затем сложно
преломлялись и трансформировались в соответствии с законами художественного
мышления автора.
XLVII, 3 - Ночное небо над Невою ... - Приведенный в примечании к этому
стиху обширный отрывок из идиллии Гнедича "Рыбаки" (см.: VI, 191- 192)
должен был уравновесить отрицательный отзыв в строфе VII ("Бранил Гомера,
Феокрита") и одновременно подчеркнуть включенность "нового" Онегина, в
отличие от предшествующих характеристик, в мир поэтических ассоциаций
("Мечтам невольная преданность" - I, XLV, 5).
5 - Не отражает лик Дианы ... - Диана зд.: луна. Отсутствие луны на
небосклоне для пушкинского пейзажа - характерный признак петербургских белых
ночей:
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный...
(V, 136).
11 - Как в лес зеленый из тюрьмы ... - Автореминисценция из "Братьев
разбойников". Показательно, что этому стиху в контексте романа придан
символический смысл, который, видимо, отсутствовал в структуре самих
"Братьев разбойников", но вычитывался романтически настроенным читателем.
"Один современник, иностранец, очевидно, передавая русские отклики на поэму
"Братья разбойники", формулируя понимание ее русскими читателями, писал: "Не
является ли именно эта живая любовь к независимости, столь яркая печать
которой свойственна поэзии Пушкина, тем, что привлекает читателя
сочувственным обаянием. Пушкина любят всей силой любви, обращенной к свободе
(...) Без сомнения, в стихе: "Мне тошно здесь ... Я в лес хочу", - заключено
глубокое политическое чувство" (Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики.
М., 1965, с. 221-222).
XLVIII, 4 - Как описал себя Пиит. - Пиит зд.: Муравьев Михаил Никитич
(1757 - 1807) (см.: VI, 192) - поэт, один из основоположников русского
сентиментализма. Пиит (церковносл.) - "поэт", зд. имеет иронический оттенок.
Текст строфы насыщен конкретными топографическими намеками, создающими
атмосферу зашифрованности по принципу: "понятно тем, кому должно быть
понятно".
5 - 6 - ... лишь ночные
Перекликались часовые... - Намек вводит в смысловую картину образ
Петропавловской крепости со всем кругом вызываемых ассоциаций.
8 - С Мильонной раздавался вдруг... - Намек на возвращающегося в этот
час из театра в свою квартиру на Миллионной (ныне ул. Халтурина), в казармах
Преображенского полка, П. А. Катенина. Катенин писал П о первой главе:
"Кроме прелестных стихов, я нашел тут тебя самого, твой разговор, твою
веселость и вспомнил наши казармы в Миллионной" (XIII, 169). Стихи включали
П и Онегина в атмосферу споров на квартире Катенина, который в эту пору был
и одним из теоретиков литературной группы "архаистов", и лидером
конспиративного Военного общества.
XLVIII, 12 - Рожок и песня удалая... - Мнение Бродского, согласно
которому имеется в виду роговая музыка крепостного оркестра трубачей
(Бродский, с. 112), видимо, ошибочно: "Роговая музыка в России
просуществовала только до 1812 года" (Пыляев М. И. Старый Петербург. СПб.,
1903, с. 74). Имеется в виду обычай богатых жителей Петербурга в начале XIX
в. кататься по Неве, сопровождая прогулку хором песельников и игрой духового
оркестра. Ср.: "Хоры песенников, т. е. гребцы и полковой хор, то сменялись,
то пели вместе, а музыканты играли в промежутки. Шампанское лилось рекой в
пивные стаканы, громогласное "ура" ежеминутно раздавалось" (Пыляев М. И.
Забытое прошлое окрестностей Петербурга. СПб., 1889, с 114).
13 - 14 - Но слаще, средь ночных забав,
Напев Торкватовых октав! - Как и три последующих строфы, - намек на
планы П бежать за границу. Зашифрованный характер строфы связан был с
упорным желанием П приложить к ней иллюстрацию, на которой, как он
настаивал, должны были быть изображены не только поэт и Онегин, но и
Петропавловская крепость, расположение же героев делало очевидным, что они
находятся на равном расстоянии от "гнезда либералов" на Миллионной и Зимнего
дворца. В первых числах ноября 1824 г., готовя главу к печати, П писал брату
Л. С. Пушкину: "Брат, вот тебе картинка для Онегина - найди искусный и
быстрый карандаш.
Если и будет другая, так чтоб все в том же местоположении. Та же сцена,
слышишь ли? Это мне нужно непременно" (XIII, 119). На обороте письма -
рисунок с точным указанием места Петропавловской крепости. Рисунок,
выполненный А. Нотбеком (гравировал Е. Гейтман), П не удовлетворил не только
потому, что был технически слаб, а самому поэту была придана другая поза,
но, видимо, и поскольку место действия было перенесено к Летнему саду, то
есть удалено от Миллионной и дворца. Октава - строфа из восьми стихов (Ав Ав
Ав СС).
XLIX - LI - Строфы посвящены планам побега за границу, обдумывавшимся П
в Одессе. В начале 1824 г. П с "оказией" писал о них брату: "Ты знаешь, что
я дважды просил Ивана Ивановича (условное наименование имп. Александра I. -
Ю. Л.) о своем отпуске чрез его министров - и два раза воспоследствовал
всемилостивейший отказ. Осталось одно - писать прямо на его имя - такому-то,
в Зимнем дворце, что против Петропавловской крепости, не то взять тихонько
трость и шляпу и поехать посмотреть на Константинополь. Святая Русь мне
становится не в терпеж" (XIII, 85 - 86). В планы П была посвящена В. Ф.
Вяземская и, возможно, Е. К. Воронцова. Маршрут, намеченный в XLIX строфе,
близок к маршруту Чайльд-Гарольда, но повторяет его в противоположном
направлении.
XLIX, 1 - 2 - Адриатические волны,
О Брента! нет, увижу вас... - Брен-та - река, в дельте которой стоит
Венеция.
6 - По гордой лире Альбиона... - Зд. имеется в виду творчество Байрона.
Альбион - Англия.
14 - Язык Петрарки и любви. - Петрарка Франческо (1304 - 1374) -
итальянский поэт. Образы условно-романтической Венеции с обязательными
атрибутами: гондольерами, поющими Тассо, венецианками и пр. - были широко
распространены. Кроме IV-й песни
"Чайльд-Гарольда" П мог запомнить слова Ж. Сталь: "Октавы Тассо поются
гондольерами Венеции" ("О Германии"), а также строки А. Шенье, К. Делавиня и
многих др. Примечателен контраст между топографически точной, основанной на
личном опыте, понятной лишь тем, кто сам ходил по этим местам Петербурга,
строфой XLVIII и составленной из общих мест условно-литературной топографией
строфы XLIX, ср. также строфу L, вводящую тему двух родин - России и
Африки - и поэта - двойного изгнанника, обреченного на одной родине
тосковать о другой.
L, 3 - Брожу над морем, меду погоды... - К этому стиху П сделал
примечание: "Писано в Одессе" (VI, 192), превращающее условную формулу
поговорки в интимное и небезопасное признание - намек на план бегства за
границу, вынашивавшийся П в Одессе.
11 - Под небом Африки моей... - В первом издании главы П сопроводил
этот стих обширным автобиографическим примечанием:
"Автор, со стороны матери, происхождения африканского. Его прадед Абрам
Петрович Аннибал на 8 году своего возраста был похищен с берегов Африки и
привезен в Константинополь" (VI, 654-655).
В изд. 1833 г. П сократил это примечание, заменив его ссылкой: "См.
первое издание Евгения Онегина" (VI, 192).
LI, 11 - Наследство предоставил им... - См. с. 41 - 42.
LII, 7 - Стремглав по почте поскакал... - См. с. 107 - 108.
9 - 10 - Приготовляясь, денег ради,
На вздохи, скуку и обман ... -
Ср. в "Дон-Жуане" Байрона (песнь I, строфа 125, 1 - 3): "Сладко
получить наследство, и это высшее счастье - узнать о неожиданной смерти
какой-либо древней родственницы или старого кузена, которому стукнуло
семьдесят лет". Отъездом героя в деревню к умирающему дяде начинается
"Мельмот-скиталец" Метьюрина.
LV, 7 - far niente (итальянск.) - "безделие", "ничегонеделание".
Выражение это встречалось в речи и эпистолярной прозе современников.
Батюшков писал Гнедичу 30 сентября 1810 г.: "3 часа упражняюсь в искусстве
убивать время, называемом il dolce far niente" (Батюшков К. Н. Соч., т. III.
СПб., 1886, с. 101). Перенесение общеизвестного выражения в поэтический
текст представляло смелое стилистическое новаторство.
LVI - LIX - Строфы декларируют два новых для П и весьма существенных
художественных принципа: отказ от лирического слияния автора и героя и
разрыв с романтической традицией, требовавшей создания вокруг поэмы
атмосферы интимных лирических признаний автора и вовлечения
мифологизированной биографии поэта в сложную игру отношений к поэтическим
образам.
LVI, 11 - Как Байрон, гордости поэт ... - Ср.: "Байрон бросил
односторонний взгляд на мир и природу человечества, потом отвратился от них
и погрузился в самого себя. Он представил нам призрак самого себя. Он создал
себя вторично, то под чалмою ренегата, то в плаще корсара, то гяуром..."
(XI, 51).
LVII, 8 - И деву гор, мой идеал... - Имеется в виду черкешенка, героиня
"Кавказского пленника".
9 - И пленниц берегов Салгира. - Имеется в виду "Бахчисарайский
фонтан". Салгир - река в Крыму.
LIX, 6 - 8 - Перо, забывшись, не рисует ... - Рукописи П.
характеризуются обилием авторских зарисовок. См.: Эфрос Абрам. Рисунки
поэта. М., 1930; Цявловская Т. Рисунки Пушкина. М., 1970.
LX - Строфа, завершающая первую главу, декларирует важнейшие творческие
принципы поэта: свободное движение плана действия (см.: Бочаров С. Г.
Поэтика Пушкина. М., "Наука", 1974, с. 26 - 104) и принцип совмещения
противоречий (см.: Лотман Ю, М. Роман в стихах Пушкина "Евгений Онегин".
Тарту, 1975, с. 24-29).
ГЛАВА ВТОРАЯ
О rus!..
Ног.
[Перевод: "О, деревня! Гор(аций)" (лат.)]
О Русь! - Первая часть эпиграфа заимствована из Горация (Сатиры, кн.
2-я, сатира 6) и в русском переводе звучит так:
О, когда ж я увижу поля!
И когда же смогу я
То над писаньями древних, то в сладкой дремоте и в лени
Вновь наслаждаться блаженным забвением жизни тревожной!
(Пер. М. Дмитриева. - В кн.: Квинт Гораций Флакк. Оды, эподы, сатиры,
послания. М., 1970, с. 306).
Двойной эпиграф создает каламбурное противоречие между традицией
условно-литературного образа деревни и представлением о реальной русской
деревне. Ср. исключенный по цензурным условиям вариант беловой рукописи:
В глуши что делать в это время
Гулять? - Но голы все места
Как лысое Сатурна темя
Иль крепостная нищета
(VI, 599).
Одновременно задается типичное для всех последующих глав отношение к
литературной традиции: цитатой, реминисценцией или иным путем в сознании
читателя оживляется некоторое ожидание, которое в дальнейшем не реализуется,
демонстративно сталкиваясь с внелитературными законами действительности.
Ср. каламбурное использование той же цитаты из
Горация (независимо от пушкинского текста) в "Анри Брюларе" Стендаля -
о событиях конца 1799 г.: "...в Гренобле ожидали русских. Аристократы и,
кажется, мои родные говорили: О Rus, quando ego te aspiciam!" (глава XXIV).
Гораций Флакк (65 - 8 до н. э.) - римский поэт.
I - В строфе отразились черты знакомого П пейзажа Михайловского, однако
деревня Онегина является не копией какой-либо реальной, известной П
местности, а художественным образом.
14 - Приют задумчивых Дриад. - Дриады (древне -греч.) - лесные духи, им
приписывался женский облик (нимфы деревьев).
II, 1 - Почтенный замок был построен ... - Наименование помещичьего
дома "замком", видимо, связано с ощутимой и для автора, и для читателей
параллелью между приездом Мельмота, героя романа Меть-юрина, в замок, дяди,
и приездом в деревню Онегина, а также и реминисценциями из Байрона
("британской музы небылицы" - III, XII, 5). Такая параллель, с одной
стороны, имела иронический характер, а с другой - подсказывала ложное
ожидание напряженно-авантюрного развития сюжета, которое традиционно должно
было следовать после прибытия героя в "замок". Эффект "обманутого ожидания",
на который рассчитывал П, блестяще удался: большинство современников,
читателей второй главы, жаловались на отсутствие действия. Катенин писал П
14 марта 1826 г.: "Деревенский быт в ней так же хорошо выведен, как
городской - в первой; Ленский нарисован хорошо, а Татьяна много обещает.
Замечу тебе однако (ибо ты меня посвятил в критики), что по сие время
действие еще не началось; разнообразие картин и прелесть стихотворения, при
первом чтении, скрадывают этот недостаток, но размышление обнаруживает его"
(XIII, 269). Аналогичные упреки высказывались неоднократно.
6 - В гостиной штофные обои ... - Штоф - тканая шелковая материя,
употреблявшаяся для обивки стен. Стихи воспроизводят образ типичного
интерьера русского дворянского дома середины XVIII в. (видимо, того времени,
когда дядя Онегина, который "лет сорок с клюшницей бранился" (II, III, 3),
поселился в деревне). Штофные обои и пестрые изразцы типичны для XVIII в.
Конец моды на штофные обои совпал с революционными событиями во Франции. "В
области моды и вкуса (...) находится и домашнее убранство или меблировка. И
по этой части законы предписывал нам Париж. Штофные обои в позолоченных
рамах были изорваны, истреблены разъяренною чернью, да и мирным его мещанам
были противны, ибо напоминали им отели ненавистной для них аристократии"
(Вигель, т. I, с. 178-179). В начале XIX в. вошло в моду красить стены
комнат, а в богатых домах - покрывать их росписями в античном духе. Ср. в
"Романе в письмах": "Ты не можешь вообразить, как странно читать в 1829 году
роман писанный (в) 775-м. Кажется, будто вдруг из своей гостиной входим мы в
старинную залу, обитую штофом..." (VIII, I, 49 - 50). Ср.: "У бабушки и в
доме все было по-старинному, как было в ее молодости, за пятьдесят лет тому
назад (счет идет от 1824 г. - Ю. Л.): где шпалеры штофные, а где и просто по
холсту расписанные стены, печи (...) из пестрых изразцов" (Рассказы Бабушки.
Из воспоминаний пяти поколений, зап. и собр. ее внуком Д. Благово. СПб.,
1885, с. 380).
7 - Царей портреты на стенах... - В беловой рукописи помета: "Дл(я)
ценз(уры): Портреты дедов на стенах" (VI, 557). В таком виде стих печатался
в прижизненных изданиях.
III, 6 - Два шкафа, стол, диван пуховый... - обычный набор мебели в
гостиной провинциального помещика (см. с. 69 - 70). Мебель эта, как правило,
изготовлялась домашними мастерами.
Диван, набитый пухом, - известная степень комфорта, как и штофные обои,
свидетельствующая, что в свое время (1770-е гг.) дом дяди Онегина был
обставлен в соответствии с требованиями моды.
11 - Кувшины с яблочной водой... - См. с. 209 - 210.
12 - И календарь осьмого года... - Адрес-календарь - ежегодное
справочное издание, содержащее общую роспись чинов Российской империи.
"Календарь осьмого года" назывался "Месяцеслов с росписью чиновных особ, или
Общий штат Российской империи на 1808 г." и состоял из двух частей: "Власти
и места центрального управления и ведомства" и "Власти и места управления
губернского и проч.". Календарь был незаменимым справочником при подаче
прошений и обращении к государственным инстанциям, а также позволял следить
за служебным продвижением знакомых и родственников. Содержащиеся в той же
книге астрономические календари часто использовались как записные книжки и
семейные летописи.
13 - Старик, имея много дел... (иронич.) - См. с. 292.
IV - V - В сопоставлении с деревенскими соседями Онегин выглядит не
только как просвещенный столичный житель, но и как либерал. Добровольная
жизнь в деревне в 1820 г. связывалась с распространенным в кругах Союза
Благоденствия и его окружения стремлением к улучшению быта крестьян. Ср.:
Чацкий: Кто путешествует, в деревне кто живет... Фамусов: Да он властей
не признает! (II, 2).
"В 19-м году, поехав из Москвы повидаться со своими, я заехал в
смоленское свое имение. Крестьяне, собравшись, стали просить меня, что так
как я не служу и ничего не делаю, то мне бы приехать пожить с ними, и
уверили, что я буду им уже тем полезен, что при мне будут менее притеснять
их. Я убедился, что в словах их много правды, и переехал на житье в деревню.
Соседи тотчас прислали поздравить с приездом, обещая каждый скоро посетить
меня; но я через посланных их просил перед ними извинения, что теперь никого
из них не могу принять. Меня оставили в покое, но, разумеется, смотрели на
меня, как на чудака. Первым моим распоряжением было уменьшить наполовину
господскую запашку. Имение было на барщине, и крестьяне были далеко не в
удовлетворительном положении; многие поборы, отяготительные для них и
приносившие мало пользы помещику, были отменены" (Якушкин И. Д. Записки,
статьи, письма. М., 1951, с. 25). Стремление облегчить участь крестьян,
нежелание знакомиться с соседями и даже прозвище чудака создают в мемуарах
Якушкина "онегинский комплекс".
Поскольку П был лично знаком с Якушкиным, возможно непосредственное
влияние его рассказа.
IV, 5 - В своей глуши мудрец пустынный... - В первоначальных рукописях
было: "Свободы [сеятель пустынный]" (VI, 265), что вновь связывало Онегина с
поэтическим циклом элегий 1823 г. (II, 1, 299 - 302).
6 - 7 - Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил... - В кругах Союза Благоденствия оброк считался
не только более легкой формой крепостной зависимости, но и путем к
освобождению крестьян. Такое толкование П мог услышать от Н. Тургенева, с
которым энергично общался в Петербурге. В специальной заметке "Нечто о
барщине" Тургенев писал: "Рассмотрим состояние оброчного крестьянина. Здесь
прежде всего я должен заметить к чести тех помещиков, которых крестьяне
находятся на оброке, что мне весьма редко случалось находить крестьян,
платящих оброк чрезмерный и для них изнурительный (...) Помещики почти
никогда не живут в оброчных деревнях. Крестьяне оброчные управляют сами
собою, посредством своих выборных, сотских, бурмистров" (Декабристы. Поэзия,
драматургия... М. - Л., 1951, с. 447 - 448). Мнение это, высказанное
Тургеневым в 1818 г., подтверждено было им и в 1819 г. в записке "Нечто о
крепостном состоянии в России". Умеренный ("легкий") оброк в 1819 г.
колебался от 18 руб. 50 к. до 25 руб. ассигнациями (см.: Индова Е. И.
Крепостное хозяйство в начале XIX века по материалам вотчинного архива
Воронцовых. (М., 1955, с. 154). Декабрист Лунин получал в 1819 г. оброка 24
руб. ассигнациями с души (Греков Б. Д. Тамбовское имение М. С. Лунина. -
"Изв. АН СССР, серия VII". 1932, № 6, с. 509). Видимо, такой оброк и ввел
Онегин в своих деревнях. Следует отметить, что Н. Тургенев весьма
идеализировал положение оброчного крестьянина. С более состоятельных
крестьян (например, извозчиков) помещики брали по 40 и даже 60 руб. годовых
(см.: Тарасов Е. И. Декабрист Н. И. Тургенев в александровскую эпоху.
Самара, 1923, с. 294).
В воспоминаниях крепостного крестьянина Н. Щипова читаем: "... дошло до
того, что на каждую ревизскую душу падало вместе с мирскими расходами свыше
НО руб. ассигнаций) оброка" (Карпов В. Н. Воспоминания; Шипов Ник. История
моей жизни. М. - Л., 1933, с. 390). Сумма оброчных денег в начале XIX в.
быстро росла: в воронцовских имениях она увеличилась с 1801 г. в 3 - 5 раз.
Таким образом, оптимизм Н. Тургенева был необоснован: оброк не был путем к
освобождению. Однако положение оброчных крестьян все же было более легким, и
перевод на оброк воспринимался в начале 1820-х гг. как мера либеральная, а
если оброк был "легким" - даже вольнодумная. Именно так взглянул на
"реформу" Онегина "его расчетливый сосед". П было, конечно, известно, что в
1818 г. при переводе крестьян на оброк Н. Тургеневу пришлось выдержать
борьбу с матерью-крепостницей.
Переведение крестьян на оброк автоматически означало уничтожение
"заводов" (крепостных мануфактур, обслуживавшихся барщинным трудом) - одной
из наиболее тяжелых для крестьянина и доходных для помещика форм крепостной
повинности. Онегин, который был "хозяин" "заводов" (I, LIII, 10-11),
переведя крестьян на оброк, таким образом, не только облегчил их труд, но и
значительно уменьшил свои доходы. Так же поступил, как было известно П, Н.
Тургенев в 1818 г.
V, 10 - 11 - Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное вино... - Фармазон - испорченное название члена
масонской ложи (франкмасон) скоро сделалось ругательством со значением
"вольнодумец". См. в "Горе от ума":
"Графиня бабушка:
Что? к фармазонам в клоб?
Пошел он в басурманы?" (III, 19)
Ср. обвинение Чацкому:
"Xлёстова:
Шампанское стаканами тянул.
Наталья Дмитриевна:
Бутылками-с, и пребольшими.
Загорецкий(с жаром):
Нет-с, бочками сороковыми"
(III, 21).
Однако соседи обвиняют Онегина не в пьянстве, а в мотовстве: он пьет
целыми стаканами дорогое импортное вино ("вдовы Клико или Моэта
Благословенное вино" - IV, XLV, 1 - 2), соседи же употребляют напитки
домашней фабрикации. "Наливок целый строй, Кувшины с яблочной водой" (II,
III, 10 - 11), равно как и подаваемая в доме Лариных брусничная вода (III,
III, 7 - 8), - это ягодные алкогольные напитки слабой крепости. Автор
известных в, XVIII в. книг по домоводству С. В. Друковцев дает несколько
рецептов изготовления брусничной и других ягодных вод, которые рекомендуется
заквашивать дрожжами
...Закладка в соц.сетях
