Жанр: Электронное издание
frumkin
...ми, чем они могли бы быть в
принципе. В криптоистории даже нефантастические факты оказываются
фантастически значительными.
Всякое оккультное или теософское истолкование истории, любые
разновидности "теории заговоров", всякое преклонение перед могуществом
тайных обществ или спецслужб, полагаемых главными двигателями истории,
всякая привязка истории к астрологии неизбежно находится в оппозиции к
"обычным" социальным наукам, поскольку они исходят из совершенно
несовместимых методов истолкования исторических процессов. Говоря это, мы
имеем в виду вовсе не ту несовместимость, о которой говорили в XIX веке,
когда рассуждали о несовместимости научного и религиозного подходов к
истории. Тогда речь шла о несовместимых содержательных предпосылках: одни
говорили о божественных влияниях, другие - о влиянии экономических факторов.
Мы говорим совсем о другом, более формальном и в то же время - более
радикальном различии. Вкратце суть этого различия заключается в следующем:
криптоисторический взгляд на историю есть дискурс осведомленности, в то
время как социология - дискурс анализа. Одни пытаются обобщать реальность, у
которой, говоря словами Гете, нет ни ядра ни оболочки, другие - знают Ядро и
могут со спокойной совестью игнорировать оболочку. О том, насколько
распространены в современной социальной мысли такого рода криптоисторические
концепции, может свидетельствовать нижеследующий критический пассаж,
направленный Славоем Жижеком против современной западной леволиберальной
мысли: "Если традиционные культурологические исследования критикуют
капитализм, то делают они это в соответствии с типичными кодами голливудской
паранойи: враг - это "система", скрытая организация, антидемократический
заговор, а не просто капитализм и государственные аппараты. Проблема этой
критической установки не только в том, что она подменяет конкретный
социальный анализ борьбой с абстрактными паранойальными фантазиями, а в том,
что - в совершенно паранойяльной манере - она без необходимости удваивает
социальную реальность, как если бы за "видимыми" капиталистическими и
государственными органами стояла тайная Организация. Нужно признать, что нет
никакой необходимости в существовании "организации в организации", заговор
уже присутствует в самой "видимой" организации, в капиталистической системе,
в том, как функционируют политическое пространство и государственные
аппараты" 204).
Вполне возможна и религиозная философия на почве дискурса анализа.
Такова, например, историософия Бердяева. Бердяев признает наличие в истории
мистической тайны, но подойти к этой тайне он считает возможным лишь исходя
из исторических фактов, и в смысле опоры на факты Бердяев ничем не
отличается от "светского" социолога. Бердяев, писавший о религиозном смысле
либерализма и метафизическом смысле коммунизма, очень бы удивился, если бы
ему сказали, что изыскиваемый им исторический ноумен весь без остатка
заключается в нескольких розенкрейцеровских обрядах да еще в нескольких
проведенных чекистами тайных операциях. "У ноумена, - сказал бы философ -
нет конкретного места, его надо уметь увидеть сквозь феномены, то есть через
известные исторические события". Так что, повторим, борьба социологии с
оккультизмом, истории с криптоисторией - это вовсе не борьба материализма с
религией, а борьба обобщающего разума с концепцией, в соответствии с которой
имеются компактные ключевые реальности, и с помощью них историей можно
управлять, как кораблем с помощью штурвала. Дискурс осведомленности считает
общество уже обработанным некой разумной силой так, что в нем, как в
рукотворной машине, выработались управляющие подсистемы, в то время как
дискурс анализа считает общество феноменом, более близким к природе и в
историческом масштабе неуправляемым.
Вот другой пример этого разведывательно-магического презрения к
"обычным" историкам, взятым из еще одного фантастического произведения -
романа Сергея Лукьяненко "Ночной дозор". Роман этот объединяет две силы,
управляющие историей согласно современной мифологии - спецслужбы и магов - в
образе магической спецслужбы, так называемого "Ночного дозора", службы
безопасности светлых магов в их борьбе с силами тьмы. Итак, герой идет по
офису "Ночного дозора" и смотрит на хранящиеся там книги: "Да если бы эти
книги увидел историк, нормальный историк, а не спекулянт от истории...
Никогда их им не увидеть. В некоторых книгах слишком много правды. В
других - слишком мало лжи. Людям это читать не стоит, причем для их же
собственного спокойствия. Пусть живут с той историей, к которой привыкли".
Итак, с одной стороны, историки тщетно стремятся достичь идеала -
истины, а с другой стороны, творцы современных мифов говорят, что есть
таинственные книги, где истина уже есть в готовом виде. Историки бессильны
узнать Правду об Истории - и это потому, что она от них сокрыта. У магов
есть книги, где эта Правда уже содержится в готовом виде, надо лишь
проникнуть в секретное книгохранилище и ее прочесть. Это все тот же снобизм
чекистов: гражданские историки ничего не знают об истории,, поскольку им не
доступны наши архивы, где содержатся такие тайны, что им и не снились.
Писатель, придерживающийся криптоисторической парадигмы, оставляет за
скобками все проблемы, относящиеся к сложности реконструкции исторического
прошлого; все сложности, связанные с тем, что факты истории приходится
собирать по крохам; что, наконец, даже тогда, когда факты достоверно
установлены, их интерпретация, понимание движущих сил исторических процессов
все равно остается предметов запутанных теоретических разногласий, и у двух
историков часто есть три интерпретации одного и того же события - даже если
эти историки не расходятся в описании его фактической стороны; впрочем,
описание зависит от интерпретации, а та от описания, и это замкнутый
порочный круг, неразрешимая герменевтическая проблема. Носителям
криптоисторического мышления не приходит в голову вопрос, как написаны
"тайные книги истины". Ведь и летописцы тайных обществ подвержены
герменевтическим затруднениям не в меньшей, а то и в большей степени, чем
обычные историки - хотя бы по той причине, что, смеем думать, эти летописцы
самодовольны и не бывают в курсе последних исторических дискуссий.
Чем, собственно, книги магических "дозоров" будут отличаться от обычных
исторических книг, в которых "слишком мало правды"? Да тем, что в них будет
привлечена еще одна группа фактов. Но здесь нет ничего особенного, и
эзотерическим летописям суждено затеряться в исторической литературе. Ведь
исторические школы и концепции тем и отличаются между собой, что в разных
школах на первый план выдвигаются разные группы фактов (соответственно,
другие группы фактов задвигаются на второй план, а то и вовсе игнорируются).
Конечно, "маги" возразят, что их факты - очень важные (чекисты тоже думают,
что история творится их спецоперациями). Но при всем уважении к чудесам и
спецоперациям: мало быть магом или чекистом, чтобы понимать истинное влияние
собственных поступков на исторические процессы. Здесь нужна социальная
философия, и ее не могут заменить даже предсказатели, поскольку
предсказатели с их магическими кристаллами могут увидеть лишь конкретное
событие, а реальность состоит из бесконечного числа событий, их подробностей
и граней. Эти подробности с грехом пополам пытается интерпретировать
философия, ее невозможно сымитировать и нечем заменить. Есть мнение, что
исторические события предопределены фатально, и отдельные "спецоперации", по
большому счету, не могут повлиять на их исход; возможны ситуации, когда
"спецоперация" имеет непредвиденные отдаленные последствия, которые могут
иметь результат, обратный намерениям инициаторов операции. Можно возвести на
престол прогрессивного и либерального государя, - но он может отойти от
своих принципов под давлением объективных обстоятельств. Но это еще простой
пример; а как быть с оценкой политики, с оценкой эпохи, у которой тысяча
аспектов, и одни вроде бы позитивные, другие - негативные, а третьи - еще
надо поспорить? Здесь не поможет ни магия, ни навыки Штирлица, ни доступ в
секретные архивы. Между нами - здесь ничего не поможет.
Мифологическое мышление, находящее свое характерное выражение в таких
романах, как "Гиперборейская чума" и "Ночной дозор", делает наивный
методологический ход, напоминающий тот, что в свое время был сделан автором
умным и даже изощренным, а именно мистиком и математиком П. Д. Успенским в
его книге "Терциум органум". Познакомившись с топологией, с представлениями
о четвертом измерении и с тем, какие фантастические перспективы сулят эти
представления, Успенский провозгласил: перед нами решение проблемы
кантовской вещи в себе! Кант писал, что в восприятии нам даны только вещи
для нас, а вещи, как они есть сами по себе, нам недоступны, но так тут все
ясно: нам в восприятии даны лишь трехмерные реалии, а "вещи в себе" - это
вещи в четырех измерения! То, что вещь в себе, пожалуй, недоступна в
принципе и по определению, ему в голову не приходило. Наивное смешение
философии с наукой произошло примерно по следующей схеме: вещь в себе вне
нашего восприятия, четвертое измерение - тоже вне нашего восприятия, значит,
четвертое измерение - это вещь в себе. Тем же самым ходом мысли
воспользовалась и наша историческая мифология: историкам недоступна полная
истина об истории, историкам недоступны сверхсекретные архивы КГБ, значит,
истина содержится в этих архивах.
Заметим, что тот, кто в принципе допускает возможность магической
интерпретации истории, в иных обстоятельствах может признать пальму
первенства за социологами - все зависит о того, соответствуют ли
действительности сообщаемые "магами" оккультные тайны. Если Асгард
действительно существовал, то "в нашей истории многое, наконец-то,
становится ясно", но если это выдумка писателей - тогда в свои права
вступают историки и философы. Если существуют тайные общества и
эзотерические тайны - то история подчинена им, ну а "на нет и суда нет".
Таков взгляд "умеренных" оккультистов, к коим, пожалуй, стоит зачислить
большинство любящих порассуждать об истории и политике обывателей. Но
социологический подход не может присудить победу противнику даже
гипотетически. Мнение "антимагов" заключается в следующем: в принципиально
доступной для историков и социологов форме имеется такое огромное количество
информации и информации столь важной, что даже теоретически нельзя
представить, что где-то можно скрыть какой-то мелкий фактик, который бы
играл руководящую роль в отношении имеющегося у нас массива фактов.
Экзотерическая информация всегда важнее эзотерической, поскольку
экзотерические факты находятся в большинстве.
С точки зрения методологии познания, отрицание криптоисторического
мышления не есть даже отрицание мистики или парапсихологии как таковых,
скорее это борьба с однофакторными моделями исторических процессов - и в
защиту многофакторных моделей. В новелле Густава Майринка "Действо сверчков"
причиной Первой мировой войны объявляется магический обряд, совершенный
ненавидящим всех европейцев тибетским колдуном над картой Европы. Допустим,
это правда, - но тибетскому проклятию удалось воспользоваться огромным
количеством сопутствующих войне условий - от замыслов Германии до
предшествующей гонки вооружений, от колониального соперничества держав до
социальной обстановки. Даже если среди причин Первой мировой войны числится
некий магический обряд - то такой обряд может быть лишь одной из множества
других, более материалистических причин.
Почему во Второй мировой войне Советский Союз победил Германию? Потому,
что он располагал большим, чем у Германии военно-промышленным потенциалом,
потому, что у него была огромная территория, потому, что он смог создать
большую по численности и вооружению армию, потому, что на его стороне была
коалиция более сильных государств, чем на стороне Германии. Если так можно
выразиться, эти общие соображения "исчерпывают вселенную", и непонятно где,
в каком уголке мира может найтись тайный фактик, который смог бы объяснить
победу в войне глубже, чем эти - пусть и самые общие, но вполне глобальные
соображения. Сила и популярность "Ледокола" Суворова - Резуна именно в том,
что он постоянно апеллировал именно к таким, общим и глобальным фактам и
постоянно не уставал подчеркивать, что там, где речь идет о многолетней
подготовке к войне, производимой огромным государством, там никакая
частность, магический обряд или "операция спецслужб" уже не имеют значения.
Самую выразительную и яркую критику любых попыток поставить судьбу
войны в зависимость от одного компактного факта дал Лев Толстой во
вступлении к третьему тому "Войны и мира". Том начинается с того, что
Толстой приводит различные частные объяснения вторжения Наполеона в Россию.
Констатировав неудовлетворительность их всех Толстой пишет: "Для нас,
потомков - не историков, не увлеченных процессом изыскания и потому, с
незатемненным здравым смыслом созерцающих событие, причины его
представляются в неисчислимом количестве. Чем больше мы углубляемся в
изыскании причин, тем больше нам их открывается, и всякая отдельно взятая
причина или целый ряд причин представляются нам одинаково справедливыми сами
по себе, и одинаково ложными по своей ничтожности в сравнении с громадностью
события, и одинаково ложными по недействительности своей (без участия других
совпавших причин) произвести совершившееся событие". Теоретически можно
предположить, что Толстой признает среди причин начала войны 1812 года
совершенный кем-то магический обряд или надетое волшебное кольцо. Но и эти
фантастические факты будут лишь ничтожными штрихами в громадном комплексе
причин войны, неохватность которого заставили Толстого сказать, что всякое
событие "находится в связи с общим ходом истории и определено предвечно". В
литературном произведении утверждение, что на войне использовалась магия,
будет, если так можно выразиться, произволом первой степени, допустимым с
точки зрения социально-философской. Но утверждение, что и начало, и исход
войны зависели только от магического обряда, станет допущением куда более
произвольным.
Можно ли представить себе, чтобы какие-то рассекреченные архивы
опровергли бы теорию Маркса? Фантастам можно предложить измыслить любой
секретный документ, который бы дискредитировал марксизм - они не справятся.
Как можно опровергнуть развитие производительных сил? В каком тайном архиве
будет написано, что его не было? Кто бы ни стоял за спинами политиков и за
кулисами войн, феодализм остается феодализмом, капитализм - капитализмом, а
первоначальное накопление - первоначальным накоплением. Марксизм был
поколеблен ходом истории и методологической критикой противников, но отнюдь
не разоблачениями скрывавшихся кем-то тайн.
В "Собачьем сердце" Булгакова есть известный монолог профессора
Преображенского о разрухе. То, что трамваи не ходят, а электричество
отключают, профессору объясняют универсальным словом "разруха". "Что это за
разруха, ведьма, старуха с клюкой?" - вопрошает профессор и далее говорит о
том, что разруха - это не нечто отдельное, с чем можно бороться, а просто
состояние, когда каждый из членов общества перестает выполнять свои
обязанности. Этот монолог - пример того, как аналитическое мышление
отбивается от наступающего на него дискурса Осведомленности, пока еще
прикрывающегося маской аналитичности. Пока еще разруха - лишь обобщающее
понятие, лишь обозначение сложившегося положения дел, но его используют так,
что к нему начинают постепенно относиться как к чему-то, на что можно
указать пальцем, что можно увидеть непосредственно, если куда-то попасть.
Универсальная объяснительная категория уже приобрела главное свойство,
характерное для эзотерической тайны - необходимую компактность, и чтобы
Аналитика превратилась в Эзотерику и Криптоисторию, необходимо лишь изменить
онтологический статус этой категории - превратить ее в факт, в образ, в
"старуху с клюкой". Ну, а поскольку могущество этой категории совершенно
исключительно, поскольку она действительно управляет всей ситуацией в
обществе - то это, разумеется, уже не просто старуха, а настоящая ведьма, и
вокруг нее будет атмосфера магии, тайны и чекистской слежки. Между прочим,
незадолго до написания Булгаковым "Собачьего сердца", Маяковский написал
"Мистерию-буфф", в которой Разруха действительно появляется как злобный
персонаж, как "старуха с клюкой", и появляется, как в античной трагедии, в
сопровождении хора. Но "Мистерия-буфф" вся построена на аллегорических и
мифологических образах. Может ли мифологический образ быть предметом
государственной тайны? Может ли аллегорический образ из притчи трудиться в
секретном "секторе F"?
Чем, собственно, недоволен профессор Преображенский? Тем, что все
используют слово "разруха", чтобы уйти от ответственности. Ответственности
за что? - да за то самое, за что Успенский и Лазарчук возлагают
ответственность на "Асгард" - за российское неустройство. Почему с рельс
снег не убран? Разруха! Почему парадное заколочено? Разруха! Почему
электричество отключили? Разруха, разруха, разруха (через двадцать лет будут
говорить: "Война!"). Произнося заклинательное "разруха", все снимают с себя
ответственность, отталкивают ее от себя, овнешнивают ее. Будучи отвергнута и
оттолкнута всеми, ответственность оказывается сконцентрированной в некой
таинственной области, на которой написано "разруха как таковая". Эта область
как бы нигде не находится и в тоже время она страшно могущественна. Что еще
нужно для эзотеризма? Реальные спецслужбы и гипотетические маги тоже всегда
невидимы, они действуют за кулисами истории, и, тем не менее, могущественны
они страшно.
Нет нужды напоминать: эти мотивы всегда были подпиткой антисемитизма.
Здесь, кроме снятия с себя ответственности, действует другой, более мощный
мотив - внутренняя потребность людей представить социальные проблемы
решаемыми, причем так, чтобы они решались "ясно как". Когда болезнь рассеяна
во всем социальном теле, когда заражены все его члены, когда общественные
отношения запутаны и противоречивы - общественная мысль трепещет и скорбит.
Но если причины недуга сконцентрированы в некой компактной части общества,
которую можно, на крайний случай, выжечь каленым железом - все становится
проще и бытие перестает быть страшным и неразрешимым. Кто виноват? Евреи
виноваты. Духовными близнецами антисемитизма были и теории, что во всем
виноваты иезуиты, и что во всем виноват лично Егор Кузьмич Лигачев, что во
всем, как пишет Александр Дугин, виноваты "мондиалисты", что все зло от США,
и, наконец, что во всем виноваты агенты Асгарда. "Гиперборейская чума" - это
антисемитизм для умеренных" интеллектуалов.
Можно посмотреть на дело и шире. В сущности, конфликт Компактности и
Рассеяния затрагивает базисные принципы всей человеческой!) цивилизации.
Цивилизация строится на концентрации того, что в природа рассеяно. Атомы
металлов смешаны с другими элементами - металлургия извлекает их из руды и
концентрирует. В природе растения разных видов растут вперемешку - сельское
хозяйство концентрирует полезные злаки одного вида на одном поле. Да,
цивилизация стремится к компактности и концентрированности, но лишь
стремится, и в эти стремления вкладывается масса усилий. В
криптоисторическом мышлении содержится легкая насмешка над всеми этими
усилиями. Чего стараться, если есть некое место, где все уже готово.
Селекционеры забросили бы все свои аграрные занятия, если бы знали, что в
раю уже есть во-от такие груши и без их науки.
В сфере социального познания противостояние Магии и Анализа сегодня
стало реальным культурным конфликтом. Есть ученые штатские и светские, т. е.
равно далекие и от госбезопасности, и от мистики. Они пытаются собирать
рассеянные факты по крупицам, они делают то же, что делают старатели -
золото рассеяно, его надо мыть, рассчитывать на клады и самородки не
рентабельно. Но есть те, кто знает, где лежат клады! Разведчики посвящены в
государственные тайны, ну а мистики - для них есть высшая реальность,
источник всякой мудрости и всякого знания, и доступна она лишь через
мистическую интуицию.
То, что представляется лишь отдаленной мечтой, что в лучшем случае
достигается лишь длительными и уходящими в бесконечность усилиями, либо
длительным, и, опять же, уходящим в бесконечность развитием - оказывается,
все это уже есть в неком месте, причем в готовом виде. "Оно" собственно
может быть даже рядом с нами и лишь отгорожено некой стеной. Но есть
посвященные - просветленные, они знают способ, с помощью которого можно
выйти на связь с высшей реальностью, которая представляется предметом наших
самых жарких упований, в которой и истина, и добро, и красота, и все, что
хотите.
В заключение темы хотелось бы отметить, что концепция "магической
реальности" необходима фантастам еще и для того, чтобы прибегать к приему,
излюбленному современными писателями - построению альтернативной истории.
Вообще-то, как верно отмечают многие критики, следует отличать
альтернативно-историческую и криптоисторическую фантастику. В первом случае
фантасты придумывают новые, не бывшие в реальности исторические события, во
втором - он придумывает фантастические объяснения уже существовавших
исторических событий. Но у обоих этих направлений современной фантастики
имеется серьезное методологическое сходство. И "криптоисторики", и
"альтернативщики" нуждаются в неких компактных "структурах управления",
воздействуя на которые можно изменять ход истории. Криптоисторики сами
выдумывают эти магические структуры. Но они нужны и "альтернативщикам". Об
этом очень точно пишут Е. И. Петухова и И. В. Чёрный: "В основе романов
"альтернативной истории" лежит принцип так называемого контрфактического
моделирования. Описываются события, которые могли произойти в прошлом, при
условии, что то или иное историческое событие (рождение какого-либо героя,
битва, революция и т.п.) не свершилось бы" 205). Если писатель строит
условный мир, в котором октябрьской революции не произошло, он, по идее,
должен ответить на вопрос, почему ее не произошло. Разумеется, фантаст может
и не отвечать на этот вопрос, но для многих фантастов ответ оказывается и
художественной, и концептуальной необходимостью. И в этом случае ответ
фантаста оказывается с исторической и социально-философской точки зрения
осмысленным только в том случае, если изменить ход истории можно с помощью
совершения некой сравнительно небольшой поправки к ходу событий. Например:
для того, чтобы революции не произошло, достаточно было бы убить Ленина.
Намек на такой подход содержится в знаменитом рассказе Пелевина "Прозрачный
мир". В этом случае личность Ленина оказывается той "магической", "ключевой"
реальностью, которая оказывает влияние на весь ход истории. Если же такой
"ключевой реальности" нет, то фантасту приходится изменять всю фактуру
исходных обстоятельств, связанных с революцией. Если убить Ленина
недостаточно, то надо изменить всю историю России, все ее реальные
обстоятельства. В итоге мы даже не можем сказать, что "революция не
произошла" - поскольку она не произошла в какой-то другой России,
находящейся на какой-то другой планете.
Империи и спецслужбы в психологическом измерении
Современная российская фантастика чрезвычайно политизирована, что
проявляется как в построении проектов политического будущего России, так и в
создании воображаемых альтернатив ее прошлого. Это обстоятельство уже
привело к появлению монографии Леонида Фишмана "Фантастика и гражданское
общество", целиком посвященной российской фантастике XX века как
разновидности социальной и политической мысли. Фишман отмечает, что
фантастика - наиболее идеологизированный и "социологизированный" жанр
литературы, более того, по мнению Фишмана "в европейских обществах XX века
фантастика фактически стала играть роль, которую ранее играли идеология и
утопия" 206).
Анализируя современную фантастику, Фишман приходит к выводу что для нее
характерен "в целом антилиберальный консенсус". Действительность как мы ее
видим - с крушением Советского Союза и постепенной вестернизацией России -
наших фантастов не устраивает, и по этому их творчество, по определению
Фишмана, носит "реваншистско-ревизионистский характер". Понятие
"ревизионизм" в данном случае Фишман истолковывает широко - как стремление
ревизовать действительность, а также ее господствующие интерпретации.
В потоке "нелиберальной" фантастики чрезвычайно важное место за
...Закладка в соц.сетях
