Жанр: Электронное издание
Cunami
...не «галантный союзник», чтобы сражаться с генерал-морозом.
У отца нервно подергивалось веко, когда он слушал доводы Артура. Сын
очень убедительно доказывал. Его главный инженер Боултон подтвердил, что
машины потребуют ремонта перед большой кампанией 1855 года и что пароход
должен идти в Гонконг, где для этого все есть. В то же время ремонт не так
серьезен, чтобы загнать судно в шанхайский док. Но Стирлинг знает, что у
Артура есть иные цели, не только охота за пиратами.
Отец желал послать «Барракуду» в Гонконг из иных соображений. Артуру
поручено дело высокого значения и чести. Он доставит доклад Стирлинга о
плавании в Японию с подлинниками выгодного соглашения, заключенного
адмиралом с губернатором Нагасаки об открытии двух портов Японии, и все
другие документы и карты. Все это для отправки в Лондон. Боевой адмирал
полагал, что лично для него сибирско-русская кампания на этом может и
закончиться. Надо лишь сходить в Хакодате, посмотреть там порт, снестись с
губернатором города и порта и довести дело до конца. Адмирал Стирлинг за
свои годы не раз участвовал в сражениях. Как умный человек, он не
предвидит больших побед над сибирскими сеттльментами. Там некого
побеждать, и кампания будет нетрудной. Гораздо важней победа в Японии,
право пользоваться портами. Все это важно, конечно, и для этой войны, но
еще важней для будущего. Все, что сделано, так значительно, что,
собственно, к войне и военным действиям против сеттльментов у адмирала
интерес несколько ослаб. Занятие портов Японии преграждает раз и навсегда
выходы России на Тихий океан. За последнее время стало очевидным, что
русские моряки мечтают плавать по Восточному океану, как у себя дома.
Стирлинг понимал Перри. Порты, открытые для американцев, как сами офицеры
Перри говорят, неудобны для торговли и для стоянки судов. Но важно
зацепиться за что-то. А дальше действовать по пословице китайских дельцов:
«Если прицепится, то будет раздувать».
О будущем на океане мечтают славянские фантазеры, от молодых
капитанов, начитавшихся немецких философов, до иркутских купцов и юного
великого князя. Сведения о состоянии славянских тенденций в России, о
практическом осуществлении продвижения на Тихий океан, об отношении в
петербургском обществе к этому — все есть у адмирала. Собрано еще перед
плаванием. Джеймс Стирлинг знаком с Хиллем, который был в Иркутске,
Охотске и Аяне. Он знает все доклады Остена о поездке по Забайкалью. Посол
Англии в России сблизился с космополитическим обществом Нессельроде и знал
от его гостей, друзей и от него самого, кажется, все, что интересовало
Англию.
Английские шпионы были и оставались лучшими в мире. Все проливы,
ведущие в океан из русских морей от гаваней на побережье Сибири, будут
закрыты портами, в которых разрешена стоянка английских судов. Самый
северный из проливов — между Сахалином и островом Хоккайдо — замерзает
зимой. Американцы уже сделали нужные шаги. Они объяснили японцам все
значение гавани Анива на Сахалине. Получив стоянку на Матсмае или
Хоккайдо, английский флот получит со временем по пословице «если
прицепится...» стоянку в заливе Анива. Тогда русский флот никуда не
выйдет. Пожалуйста, господа медведи, для вас существует ваш родной ледяной
погреб — Охотское море и два-три месяца в году для вас открыт в океан
свободный доступ. Япония многолюдна? Но доступ японцам в теплые моря будет
прегражден, строжайше будет запрещено пускать их в огромную пустынную
Австралию. Так пусть они повертываются на север лицом, разъярятся на
русских и будут оскорблены за каждый клок болотистого севера, когда мы им
докажем все и откроем им глаза на вредное для Азии славянофильство.
Нервный тик не оттого, что адмирал с трудом и помехами осуществляет
этот план. Виноваты его охотники за пиратами и за дамами. Не могут понять
всей значительности плана, который выполняется ими же с таким усердием.
Станут постарше, страсти, которым они дают выход в Гонконге и в Шанхае,
утихнут, и, став почтенными отцами семейства и отцами своих экипажей, они,
еще не состарившись, поймут все это глубже, а не так поверхностно, как
сейчас, когда им представляется, что главное — разгромить русских.
Конечно, честь велика, хоть и малы, верно, их сеттльменты. Но молодость
хочет жить сегодня, не ждет будущего, требует свое.
Так посылается доклад о том, что в будущем году необходимо совершить
атаку на русские укрепления в принадлежащем России заливе Анива и
подготовиться к занятию южной части Сахалина, где есть русский сеттльмент.
Все это сэр Джеймс выяснит.
А Тронсон изучал криптомерии, камелии, а также прически и костюмы
японцев и японок, их чайные домики, их красочность и своеобразие, желая
распространить потом в англосаксонском мире сведения о соблазнительности
природы Японии, о прелести ее ландшафтов и загадочности ее красавиц и дать
понять, какие награды и наслаждения ждут молодых героев флота ее
величества, если они взглянут на Японию как на страну, которая ждет
дружеского покровительства, и какие выгоды намечаются для лондонских
торговцев.
В докладе адмирала излагается весь ход переговоров о заключении очень
выгодного соглашения о навигации, по которому для снабжения флота,
участвующего в военных операциях, можно получить в Хакодате и Нагасаки
продовольствие и воду, а также с оговорками, которые не стоят пенни,
производить ремонт. Так еще нет договора о дружбе, но уже самый северный и
самый южный порты готовятся к открытию. Япония любезно схвачена за зад и
затылок. Японцы согласились на все это нехотя, делая вид, что это не для
войны, а просто для приходов кораблей, выражающих чувство дружбы, они
действовали при заключении соглашения, «закрывшись веером», то есть глядя
сквозь пальцы на его цели. Но они торжественно объявили о своем желании
сохранить нейтралитет. Их припугнули морской пехотой, участью Кантона,
близостью Шанхая и Гонконга и тем, что у Великобритании во всех морях
имеется тысяча кораблей.
Японская береговая охрана, зорко следившая за уходящей эскадрой со
всех холмов и гор, окружавших Нагасаки, заметила, что, выйдя в открытое
море вместе, потом все четыре английских корабля разошлись в разные
стороны так решительно, словно их важные капитаны рассорились между собой.
Губернатор и его чиновники обсудили эти сведения и написали об этом в Эдо.
Очевидно, что это расхождение эскадры — признак того, что у англичан много
дел в океане и что, может быть, неподалеку в разных сторонах от Нагасаки у
них имеются владения, или идут войны и сражения, или стоят флоты...
После этого доклада от нагасакского губернатора стали реже приходить
в Эдо и содержание их уже не было столь интересным и важным. Зато Абэ Исе
но ками получил очень важное сообщение из Хакодате от губернатора города и
Главы Управления Западных Приемов. О его содержании немедленно было
сообщено Тсутсую и Кавадзи в Симода для того, чтобы они очень осторожно
предупредили Путятина. Хакодатский губернатор сообщал, что два английских
корабля, как и был он предупрежден, пришли в Хакодате. Губернатор был
вполне готов. Чиновниками не сделано никаких упущений.
Путятин узнал тогда немногое, но самое главное, что он должен знать.
А Кавадзи все время получал интереснейшие известия от Абэ Исе но ками о
действиях англичан. Кроме того, по указанию Абэ Исе но ками Кавадзи
получил письма непосредственно от губернатора Хакодате.
Пришло известие из столицы и из Хакодате. Хакодатский бугё сообщал,
что с Курильских островов пришел английский фрегат. Его командир — капитан
Никольсон. Его судно разгромило и уничтожило русские торговые фактории на
Курилах. Дотла сожгли самую южную из них на Урупе.
Кавадзи стал получать сообщения из столицы о том, что делает
английский адмирал в Хакодате. Он прошел, идя в Хакодате, мимо полуострова
Идзу и пройдет там же на обратном пути. Разрешалось опять предупреждать об
этом Путятина. Береговая охрана должна быть начеку и оказать англичанам
полное сопротивление в случае нападения На русских.
По распоряжению Абэ Исе но ками вход в Симода английским судам
запрещен, и если Стирлинг или кто-либо из его капитанов там появится, то
следует сначала попросить их немедленно удалиться. Известно стало от
мистера Отто — японца, когда-то унесенного морем и ныне служившего
переводчиком на английском корабле, — что англичане хотят послать на
разведку в разные гавани близ Симода французские торговые корабли под
видом китобоев под американскими флагами. Это после того, как англичане
вернутся в Шанхай и Гонконг. В этом же письме канцлера еще одно
ошеломляющее Кавадзи известие.
По донесениям Хакодате-бугё, с приходом фрегата, совершившего
победные действия на Курилах, все англичане переменились и стали
печальные. Все повесили носы. Японцы это сразу заметили и немедленно стали
изучать всеми возможными средствами, в чем причина.
«С приходом судна, прибывшего с Курил, а значит, и побывавшего на
Камчатке, состояние и настроение английского адмирала очень переменилось к
худшему», — писал еще в одном из своих докладов Хакодате-бугё. На это
обратили внимание в столице и дисциплинированно ждали разгадки. Оба
Хакодате-бугё поручили Кичибе узнать на английском корабле, что случилось.
И, как всегда, Кичибе все узнал.
Так и есть. Фрегат до прибытия на Курилы был на Камчатке. Там
произошло сильное сражение английского флота с русской береговой
крепостью. После сражения, которое шло много дней и несколько раз
возобновлялось, англичане ушли. Их адмирал Прайс застрелился от неудачи.
Это благородно, так должен поступать военачальник в неудаче!
«Погиб эбису!» — подумал Кавадзи.
Говорят, что русские переломали корабли Прайса. Пароход чуть не лежит
на боку. Так сообщал Кичибе. Отто сказал, что у англичан много убитых
матросов и есть убитые офицеры.
— Кто же победил? — настойчиво спрашивал Кичибе.
— Конечно, англичане! — отвечал Отто.
Хакодате-бугё, получив эти сведения, испугался. Он не любил русских,
но уже привык к ним, как к соседям.
— Но если англичане победили, — спросил он, — то Камчатка теперь
английская и там высажена морская пехота?
Кичибе спросил об этом Отто.
— Нет. Камчатка русская. Там есть сильные батареи. Русский адмирал не
отступает! — сообщил Отто, наведя справки.
— А где же тогда английский флот Прайса? Адмирал застрелился, а где
флот? — спросил Кичибе.
— Ушел... идет...
— Куда? К нам?
— Нет... В Америку...
— А-а! Да-да! Ясно-ясно! — сказал Кичибе.
— Так этот полный разгром англичан русские устроили, — сказал
губернатор Хакодате, получив все эти сведения.
Его разобрало злорадство. Он сделал вывод: надо учиться европейским
наукам. И еще: если Отто согласится, ему дать возможность возвратиться на
родину.
«Эскадра могла пойти в Японию для ремонта. Там знали о договоре с
Перри и об уходе Стирлинга в Нагасаки, — полагал Кавадзи. — Но они пошли в
Америку, а не в Японию. Но не из вежливости! И не ради соблюдения
договора! А потому, что эскадра так разбита, что стыдно самому сильному
флоту в мире являться в Хакодате, показываться в Японию в таком виде...»
— Это у англичан называется победа! — сказал Кога.
— Хотя у них и триста тысяч судов! — подхватил Деничиро, еще не
уезжавший тогда помогать Эгава.
— Кто разбил? Как его имя? — попросил прочесть еще раз Тсутсуй.
— За-во-и-ко! — прочел Накамура Тамея.
— Кто такой — не знаем! Это стыдно! Мы никогда не знаем своих
соседей! — возмутился Кога. — А вот какой, оказывается, герой живет рядом
с Японией, а мы думаем только про Перри и Петербург.
— Мурагаки был на Сахалине и знает адмирала Невельского! — возразил
Тсутсуй.
— Хорошо, что русский канцлер вместо Путятина не послал его... —
ответил Кавадзи. — А то русским бы ничего не удалось.
— Теперь будем знать! — сказал Тсутсуй. — Будем знать еще одного:
За-во-и-ко!
У Чуробэ сегодня плохое настроение, словно это он потерял свой флот.
— Но русским рано торжествовать победу, — сказал Кога. — Как известно
по научным сведениям, англичане никогда не терпят поражений и жестоко
отомстят ро-эбису. Нам надо быть осторожными. Это коснется нас.
— Они отомстят, — согласился Кавадзи; хотя он не терпел Кога, но
часто думал одинаково с ним. — Но уж поздно, — добавил Кавадзи, —
англичанам надеяться на победу. Надо ждать подробностей. И если все
окажется верным, то, даже если англичане добьются превосходства, все равно
их победа после такого сильного поражения не будет полной... Судя по
всему, русские твердо сопротивляются им везде, несмотря на то что воюют с
тремя самыми сильными государствами в одиночестве. Уже поздно англичанам
надеяться на победу! — повторил он.
— А русским еще слишком... да... слишком рано... — сказал Тсутсуй,
вкладывая в эти слова какой-то особый смысл.
— Пусть два сильных варвара дерутся и рвут друг друга, — сказал на
другой день на общем собрании в храме Кога, — у них одинаковый вид,
одинаковые глаза, волосы и носы. Так пусть они грызут, рвут, бьют друг
друга и налетают друг на друга грудью, как два орла... И пусть сдохнут!
Сдохнут от последнего удара, изнемогая от ненависти друг к другу, хотя они
оба — варвары и нам не братья. Тогда мы, вооружившись до зубов, совьем
себе мирное гнездо из перьев этих погибших героев-глупцов.
— Как бы то ни было и как бы ни судила Философская академия, может
быть, еще найдется много народов, которые хотели бы, чтобы два гиганта
убили друг друга, но Путятин — герой! — сказал Кавадзи. — Он наш гость, и
волос не должен упасть с его головы.
— Хотя он уже упал в воду! — сказал Тсутсуй.
— Но так не должно больше повториться! — согласился Кога.
Абэ Исе но ками прислал распоряжение, чтобы русским не сообщать о
победе на Камчатке над англичанами, а то это известие укрепит позицию
Путятина на переговорах.
А из Хакодате писали, что перед уходом Стирлинга стало известно, что
на Камчатке не только убиты матросы и офицеры. Перебиты самые храбрые, в
красных мундирах. Их трупы остались на берегу и похоронены русскими.
— Вот так непобедимые! — сказал Кавадзи.
— Самые храбрые! — печально молвил Кога.
После ужина и сакэ Кавадзи вспомнил, как Гончаров уверял его, что
непобедимых не бывает. А Стирлинг был в ярости и требовал от бугё узнать и
сообщить, где «Диана» и Путятин.
«Мы бы их охотно оставили у себя до конца войны, — думал Кавадзи, —
пусть бы жили и строили бы для нас европейские суда. А мы предоставили бы
им все, все, все, что только они захотят!»
— Не все русские похожи на англичан, — сказал главный шпион
государства Матсумото Чуробэ. — У них немало людей с такими же, как у нас,
глазами и лицами. Я не говорю про японца, которого они скрывают, а про
самих русских.
— Да, да! Это очень опасно! — согласился Тсутсуй.
— В победе на Камчатке, если она действительно произошла, — сказал
Кавадзи, — русские имели союзников! Поэтому они победили! Им помогли...
— Кто же? — спросил Чуробэ.
Кавадзи так быстро и широко открыл свои ресницы, словно дал залп из
обоих глаз.
— Япония! Япония задержала в Нагасаки эскадру Стирлинга, требуя
исполнения традиционного этикета. А Стирлинг хотел идти на уничтожение
Камчатки. А все удивлялись зачем, когда красные мундиры там и так победят.
А он все хотел спешить... Мы не допустили нашей политикой, чтобы, опираясь
на наши порты, английский флот действовал бы еще оперативней. В будущем,
однако, нам, кажется, не удастся этого. Нам не избежать англичан, и они,
как богатая страна, с тремястами тысячами кораблей, принудят нас к
уступкам, и мы вынуждены будем согласиться.
— А что же с Путятиным будет? — спросил Тсутсуй.
— Мы известим его о том, о чем можно. Накамура сообщает, что уже
сказал... Но дальше... Дальше — не наша вина...
— Не попадет ли он в плен к англичанам? — с дрожащей головой спросил
Тсутсуй.
Пришел пакет из бакуфу. Сообщалось, что нагасакский губернатор Мидзу
Чикугу но ками назначался в Симода в помощь Тсутсую и Кавадзи, так как он
удачно провел переговоры с англичанами и теперь может быть полезен при
переговорах с Россией.
Кавадзи ободрился. Эта бумага дорого стоит. Саэмон почувствовал, что
жар охватил его голову, и он стал обмахиваться веером, словно наступили
душные летние дни перед сезоном дождей, а не прозрачная, красочная осень.
Правительство посылало Чикугу но ками сюда, к русским. Конечно, это
знак дружеского внимания к Путятину. Это делается, чтобы доказать русскому
послу, что за его спиной не происходило никакого сговора с его
врагами-англичанами, что он сам может узнать все, что ему потребуется, у
князя Чикугу про переговоры с англичанами и про их намерения. Это
поддержка для Кавадзи. Значит, путь дружбы не закрыт. Правительство
подтверждает свое стремление сохранять с Россией наилучшие отношения и
дружеские связи. Значит, в Эдо понимают, что Кавадзи прав. Значит, Кавадзи
может ослабить свою жестокую требовательность при переговорах с Путятиным.
На душе дипломата не легче. Забота стала сложней, и дела нелегки, как
всегда.
А другой князь, Мидзуно, из соседнего городка Нумадзу, писал в своей
башне, в кабинете с бойницами, что, собрав сто лодок, он спас команду
роэбису без упущений и ошибок и все время смотрел сам в трубу, пока черный
корабль не перевернулся и не утонул.
Это происходило очень интересно. Черный корабль встал сначала на нос
и поднялся кормой вверх так высоко, что двуглавый орел императора на каюте
Путятина показался рыбакам летящим в небе. Это рассказывали рыбаки
подданным князя. Случай совершенно небывалый.
Глава 25
ПЕРВЫЙ ЧЕРТЕЖ
Утром Александр Колокольцов велел денщикам поставить вверх дном
кадку. На нее положили сорванную дверь от японского сарая.
При тишине и мягком утреннем солнце Путятин присел к новому столу.
— Пишите! — велел он Можайскому. — Длина судна семьдесят семь футов.
Сколько было на «Диане» чертежей разных судов, больших и малых,
расчетов теоретических, и все погибло! Приходится все здесь делать самим!
Адмирал диктовал измерения на память. Он задал длину, ширину и
углубления и просил сделать чертежи и расчеты, определить центр тяжести.
Еще в не просохшей книге лейтенанта стал листать страницы, разыскивая
справки.
Лесовский стоял подле адмирала и ждал, когда тот оторвется от дела,
что-то желая объяснить. По его знаку штурман Елкин развернул лист
александрийской бумаги. Адмирал увидел перенесенный карандашом на бумагу
чертеж шхуны «Опыт». Капитан, объясняя, согнулся и опустился локтем на
стол. Путятин выпил чашку горячего зеленого чая и взялся обеими руками за
знакомый чертеж из журнала «Морской сборник».
— Проект хорош, но эта шхуна гоночная, а нам надо брать команду и
груз, вооружаться орудиями. Это яхта прогулочная для легких и приятных
путешествий.
— Вот и хорошо, что она быстроходная, — сказал Елкин. — Наша цель —
построить ходкое судно, которое могло бы пройти, прорвав блокаду, и
достичь устья Амура. А что же нам, по-вашему, строить линейный корабль?
Путятин терпеливо выслушал.
— Размеры шхуны против проекта мы изменим, чтобы взять
артиллерию... — заговорил адмирал. — Восемь орудий... Продовольствия на
три месяца... Ширину придется довести до... Как, господа? Чтобы судно было
ходким... Высота мачт?
Путятин всегда советовался, казалось, часто колебался, всех
выслушивал, но решал по-своему.
Ударил барабан, и мимо адмиральского «палаццо» по лугу промаршировала
стройная шеренга матросов. Как всегда, утренние занятия начали с
маршировки. Алексей Сибирцев покрикивал, отдавая команды. Сибирцев в
форме, с кортиком и палашом наголо. Потом он выстроил колонну и стал
прогонять ее быстрым шагом, бегом, парадным шагом и походным шагом.
Рассыпал ее цепь.
Рота разбилась на взводы и отделения. Унтер-офицеры закричали по
всему лугу. Началось повторение ружейных приемов.
Алексей Николаевич назначен был с другими офицерами подготовлять
вооруженные колонны к пешему переходу с полной выкладкой в Хэда. Вид
отрядов должен производить впечатление полного порядка и воинственности.
Офицерам велено сосчитать уцелевшее оружие, патроны, просмотреть одежду,
обувь. Безоружным дать палаши и пики.
Сейчас на отмелях и на дорогах, на небольшом лугу и на улице
деревни — всюду видны отряды матросов. Трудно поверить, что такая масса
людей могла уместиться на сравнительно небольшом судне. Никогда не думал
Алексей Николаевич, что экипаж «Дианы» на суше выглядит так внушительно.
Сибирцев не знал, как докладывать о неприятном происшествии, когда
рота моряков начала маршировку и едва поднялась с отмели на берег, как
один из матросов упал. Отряд прошел дальше, а матрос лежал, тужась и
пытаясь подняться.
Японцы вышли из дома и смотрели с любопытством, видимо полагая, что
так по какой-то причине приказано этому эбису.
— Тюхин пьян, Алексей Николаевич, — осмотрев матроса, сказал фельдшер
и, наклонясь к матросу, спросил: — Ты где ночью был?
— В казарме, — едва плетя языком, отвечал матрос.
Сибирцев велел унтер-офицеру и двум матросам взять мертвецки пьяного
моряка.
— А ну встать! — приказал Сибирцев.
Матрос поднялся, качаясь между товарищей.
— Куда его теперь, ваше благородие? — спросил унтер-офицер. — Окатить
водой?
— Водой окатить и пороть! — ответил Сибирцев. — С кем же ты пил? —
спросил он матроса.
Тюхин молчал.
— Наверное, с японцем, ваше благородие, — сказал Маслов.
— Люди хлеба не дадут, а вино найдется... — подтвердил Соловьев.
— А ну поставьте мне его на ноги как следует!
— Можно отвести его? — спросил Маслов, стараясь поставить пьяного
поудобней.
— Выкупайте его! И к боцману, к Иван Терентьевичу.
— Что за безобразие! Что за безобразие! Господа, господа! — удивлялся
адмирал, получив донесение, и заходил по своему «палаццо». — Мы же в чужой
стране!
— Пороть его не надо, — сказал Лесовский. — Вытрезвеет, скажите
унтер-офицеру, пусть объявит, что я буду наказывать сам. Он три дня
подождет и подумает, подлец...
Путятин полагал, что лучше сразу выпороть, но спорить не стал с
капитаном. Нельзя со всеми и бесконечно спорить, смягчать все эти страсти;
надо и уступать и отстраняться. Тем более что Степан Степанович дока по
этой части.
Нет, решительно нет, нельзя жить моряку на суше! Чего только не
пришлось выслушать вчера адмиралу по возвращении из своего неудачного
плавания! Хотя все живы, здоровы, горевали, что погибла «Диана», некоторые
строили планы и предавались недисциплинированным фантазиям, и тут же
сыпались жалобы, упреки и претензии. Какую чушь пришлось разбирать!
Старый крестьянин принес в первый день небольшую бочку из железа,
сделанную очень аккуратно и чисто вымытую.
— Это суп варить! — решил тогда кок и показал знаками, что из этой
бочки будут кушать.
Старик кивал головой утвердительно. Пришедшие с ним японцы закивали
головами.
— Все ясно теперь! Спасибо! — сказал матрос Сизов.
Японцы поклонились и ушли. На другой день Эгава прислал в подарок
живого петуха. Повар его зарезал, ощипал и выпотрошил. Налил в бочонок
воды и поставил на костер. Прибежали японцы. Старик, принесший бочку, стал
с жаром объяснять что-то повару, но тот не понимал. Японец тогда выплеснул
из бочки воду вместе с петухом и оттолкнул матроса в грудь.
— Да ты что? — рассердился повар. — Я тебе за это... — Он схватил
старика за ворот, но тот отбился.
— Постой, постой, ребята, — кинулся разнимать их адмиральский денщик
Витул.
Японец расстегнул штаны и при всех помочился в бочку. Поднялась
ругань, дело дошло до драки. Прибежал вахтенный офицер.
«Так и тащишь, и тащишь на себе всю жизнь тяжелый груз с нашими
людьми!» — сетовал подавленный всей этой бестолочью адмирал.
— Японцы так ясно вам объяснили, что бочка не для варки пищи, а для
испражнений, — говорил Евфимий Васильевич денщикам, — да как же вы не
поняли?
— Я понял! — отвечал повар. — Я еще тебя спрашивал, — обратился он к
приглашенному на разбор дела японцу: — Мол, варить и кушать из нее? Еще
показал тебе, что будем хлебать из нее, а ты кивал головой и соглашался.
— Они всегда кивают головой, что бы им ни говорили, — заметил
фельдшер.
— Нет, брат, это тебе даром не пройдет! Издеваться не смей! Что себе
он позволил, Евфимий Васильевич, какие шутки!
Отец Хэйбэя при этом разговоре вежливо кивал головой, как бы со всем
соглашаясь, и улыбался.
— Вот улыбается, а вон какой фонарь мне под глаз вчера подвесил! —
жаловался повар.
Старик показал и себе под глаз и опять поклонился, улыбаясь. Он желал
прежде всего вежливости и уважения даже при разборе этого дела, где он был
совершенно прав и напрасно обижен эбису. А ударил невольно, по горячности,
и к разбору дела это не должно относиться.
Старик уверял, что принес солдатам Путятина бочку, чтобы опорожнялись
в нее, а не ходили по окрестностям.
— А зачем же вы головами кивали? — спрашивал Букреев. — Я видел тоже,
он спросил: мол, для варки это?..
— Ваше высокоблагородие, Степан Степанович! Помойная бочка для
гаженья, а они дали петуха варить!
— Это же грех!
— За это их избить, — говорили матросы.
— Они кивают головой утвер
...Закладка в соц.сетях
