Жанр: Электронное издание
Николай Павлович Задорнов
ЦУНАМИ
Роман
Оформление серии В. И. Харламова
Художник Ю. В. Иванов
________________________________________________________________
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Глава 1. МЫС ЛАЗАРЕВА
Глава 2. ДВА НОВЫХ ПОРТА
Глава 4. АБОРДАЖ
Глава 6. В КАЮТ-КОМПАНИИ
Глава 8. ЧЕРНЫЕ КОРАБЛИ В ЗАЛИВЕ ЭДО
Глава 10. ДИПЛОМАТИЯ КНЯЗЯ МИТО
Глава 12. ПОСЛЫ
Глава 14. ЦУНАМИ
Глава 16. НЕОФИЦИАЛЬНЫЕ ВСТРЕЧИ
Глава 18. ПЕРЕГОВОРЫ В ХРАМЕ ГЁКУСЭНДИ
Глава 20. ТРАДИЦИОННОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО
Глава 22. ФУДЗИ-САН
Глава 24. АДМИРАЛ СТИРЛИНГ
Глава 26. ТЕНИ В СТАРОМ ЗАМКЕ
Комментарии
________________________________________________________________
МЫС ЛАЗАРЕВА
На бревенчатой, конопаченой стене, на глаголе деревянной перекладины,
висел желтый фонарь из рыбьего пузыря.
Молодой контр-адмирал в узком сюртуке без эполет встал из-за стола,
открыл фонарь и засветил фитиль в плошке, и на пузыре проступили
нарисованные рыбьи глаза и красные иероглифы. Он мгновение смотрел на
фонарь, словно согревался от огня.
Пожилой матрос в белых перчатках поставил горячий самовар на стол и
зажег свечу в медном подсвечнике. Пламя ее засветилось в медном начищенном
самоваре. Матрос подал в блюде на салфетке белый хлеб, нарезанный тонкими
ломтями, и разлил чай.
Пожилой адмирал тронул стакан с крутым горячим чаем и задержался на
его стекле хваткой ладонью. Суровое длинное лицо его стало теплей.
Он помешал ложечкой в стакане и дважды прихлебнул почти крутой
кипяток. Его лицо с крупным носом и густыми бровями обветренно и смугло,
как у солдата-лесоруба. Пока молодой адмирал мешкал, садясь на место,
пожилой адмирал уперся взором в скатерть и мысленно ушел. Выражение
жесткого лица еще более смягчилось едва проступившей тайной улыбкой.
Молодой уселся на табуретку. Оба адмирала взялись за стаканы и как по
команде подняли головы, обратились друг к другу.
Молодой адмирал не согласен со многими видами своего гостя адмирала
Путятина, хотя и признает его доблесть, замечательную находчивость и даже
восхищен сегодня тем, что приходится слышать на прощание.
Пожилой адмирал в свою очередь не согласен и охотно бы пренебрег
мнениями своего молодого хозяина, только что произведенного в
контр-адмиралы, Невельского. Он вообще во многом не разделяет его
взглядов, хотя и признает его деятельность. За эти годы произошли
удивительные события с его участием, и какое из них важней — трудно
предугадать пока.
За стеной пронесся ветер. В окне видно прозрачное высокое небо, до
половины, как серым одеялом, закрытое темью. На море волны и холод.
Сегодня после солдатского обеда в двенадцать часов оба адмирала еще не
присели.
Ниже потемневшего небосвода, невидимый из окна, но виденный не раз,
близкий за узким проливом, как лес за рекой, подходил к материку
сахалинский мыс Погиби. Молодой адмирал мысленно видел весь остров, от
нанесенных им на карты северных мысов с прибрежными болотами до угольных
ломок, заведенных по его же приказанию в каменных боках хребтов над этим
проливом и дальше до цветущих берегов залива Анива на самом юге острова
Сахалин, где среди айнских селений еще недавно стояла напротив торговой
фактории японца русская крепость с гарнизоном и пушками. И если бы Роджерс
подошел с эскадрой к Сахалину, он увидел бы ее. Но адмирал-гость нынешней
весной после долгих колебаний снял эту крепость и вывез гарнизон, стоявший
в заливе Анива, на материк. Теперь он, воодушевленный и полный решимости,
снова уходил в Японию.
В сырой, высокой, как хоромы, избе, на самом крайнем мысу материка,
на берегу открытого им пролива напротив острова, Невельской терпеливо
слушал и ждал, что же будет сказано еще.
— Глухарев пришел, ваше превосходительство, — входя, сказал матрос в
белых перчатках.
— Пожалуйста, пригласите его, — сказал адмирал-гость и не теряя
осанки, но почтительно поклонился через стол своей мощной, прямой фигурой,
отдавая полную дань вежливости хозяину.
— Пусть Глухарев зайдет, — велел молодой адмирал. Свет фонаря через
красные иероглифы ударил на его поднявшийся высокий и крутой лоб во
взлызах зачинавшейся лысины. Холодные глаза в голубизне вечернего тумана
скользнули по лицу гостя.
Матрос с рыжими колосьями бровей и пшеничными усами на бронзовом
узком лице шагнул на слегка кривых ногах в дверь. Он от души пожалел
своего адмирала: «Скудненько тут угощают!» Глухарев ждал, что обрадуется,
повидав адмиральский пир. Было бы ради кого терпеть матросу!
— Работали дотемна, Евфимий Васильевич, — сказал Глухарев. — Как
теперь прикажете?
— Тебе надо сейчас возвращаться с вещами на корабль. Что же еще не
окончено, Глухарев?
— Борта обшиты, Евфимий Васильевич. А теперь они зазоры законопатят,
пенька у них своя набрана достаточно. Осмолят пазы, обстругают, и будет
гладкий как яичко. С инструментом, Геннадий Иванович, все закончат, —
обратился Глухарев к молодому. Он хотел сказать, что инструментов не
хватает и нет опытных корабельных плотников. Строили плотники с «Дианы» и
обучали солдат, которые прежде ладили барки для сплава по реке.
Баркас получился большой, неуклюжий, как утюг, но тут его никто не
увидит, зато груза возьмет много.
— Не осудят, Евфимий Васильевич, так и возьмет груза! Конечно, баркас
не пароход. Для себя сойдет! Да и ни за что не платили, даром! Кабы
время...
Глухарева, кажется, радовало, что баркас построили, ни за что не
платя. Матросы на ломках угля на Сахалине тоже, бывало, приходили в
восторг, что уголь, за который обычно англичанам платили бешеные деньги,
тут брали даром и сколько угодно!
Адмирал Путятин велел матросу идти и проводил его взором, вспомнив,
как жена в Париже сказала, что слегка кривые ноги у мужчин — это шарм.
Адмирал быстро допил холодный чай и поставил стакан под кран самовара.
Он съехал сегодня на берег вторично, чтобы проститься перед уходом в
плавание, и привез подарки. На столике, в углу, сложены желтоватые
японские коробки из дощечек легчайшего, как вата, тунгового дерева, в
них — веера и лакированные шкатулки, чайные сервизы и чашечки, назначенные
в подарок юной красавице Екатерине Ивановне, жене молодого адмирала,
которая живет в ста милях отсюда в новом городе над рекой, в таком же
сыром бревенчатом доме. По утрам она станет открывать эти шкатулки, искоса
любуясь своей свежестью в посланном ей еще прежде тройном французском
зеркале.
— Японцы довольно осведомлены о развитии наук и прогрессе во всем
мире, хотя и обнаруживают все с величайшей осторожностью, — продолжал свой
рассказ Евфимий Васильевич Путятин. — Их общество, глубоко
аристократическое, в совершенстве и педантично соблюдающее непреложные
законы этикета, озабочено известиями, получаемыми со всех концов света.
Запретный плод сладок. Тяга их к миру велика и проявляется со всей силой
сдерживаемого темперамента. Они сознают неизбежность перемен и
представляют, что далее держать страну закрытой невозможно и даже опасно,
это значило бы оставить ее безоружной и неразвитой. В Шанхае и Гонконге, а
также на Окинаве, встречаясь с американскими офицерами эскадры Перри, мы
не раз слыхали от них, что, прежде чем снарядить экспедицию в Японию,
президент Фильмор, его государственный секретарь и морской министр
потребовали обзора сведений о внутреннем состоянии страны. Адмирал Перри
получил отчеты допросов, снятых с японцев, которые тайными путями достигли
Гавайских островов, а потом берегов Америки, а также с японских рыболовов,
отнесенных бурями за моря. Американцы шли, уверенные в успехе своего
посольства, не только потому, что собрались с силой.
Молодому адмиралу казалось, что гость его, побывав в Японии и
сблизившись с японскими сановниками, так познал японскую жизнь и вжился в
нее, что теперь судил, как бы глядя из ее глубины. Под властью
петербургских своих покровителей он был всю жизнь оторван от своих же
собственных интересов. А следом за Перри идет с научными целями описная
эскадра Рингольда и Роджерса! Она станет описывать Охотское побережье и
Сахалин. От управляющего морским министерством Невельской получал из
Петербурга секретные инструкции, как гостеприимно, но соблюдая
государственные интересы следует действовать при подходе американцев к
нашим берегам. Бумага пришла, когда Рингольд в Америке лишь начинал
готовить корабли к плаванию.
Надо было не убирать крепость с Сахалина и дать там бой англичанам,
заставив их напасть на эту крепость, даже сжечь ее, если силы не будут
равны, а самим уйти в тайгу. Пусть джеки придут на пепелище. Пусть айны и
японцы увидят, что мы защищаем эту землю.
Следом за англичанами и американцы хлынули в Тихий океан, они теперь
повсюду, торгуют, изучают и показывают свою морскую мощь. Главной силой их
в Тихом океане была экспедиционная военная эскадра Перри, посланная в
Японию. Государь император, как благородный рыцарь, повелел при этих
обстоятельствах идти адмиралу Путятину в Японию. Он протянул руку помощи
японскому государю, как монарх монарху.
Возникало предположение, что система отчужденности в Японии будет
отменена, японцы откроют порты и начнут торговать с европейскими странами.
Пайщики Российско-Американской компании в Петербурге оживились,
надеясь на новые выгоды. Канцлер Нессельроде — сам пайщик компании,
которая владеет Аляской. Адмирал Путятин получил инструкцию. Ему
предписано главнейшей целью считать заключение торгового договора с
Японией.
В это время Невельской писал с устья Амура, требуя как можно скорей
занимать Сахалин, сообщал про угольные залежи на острове.
Перри рассчитывал, что сопротивление японцев будет упорным, с ними
придется провозиться годы. Американский коммодор, чтобы удобнее было
действовать, намеревался занять базу поблизости от Японии. Американцы
могли появиться в заливе Анива на Сахалине.
Невельской понимал, что если американцы займут Анива, то не уйдут
оттуда никогда. Придя в Японию, адмирал Путятин послал шхуну «Восток» к
Невельскому за известиями. Евфимий Васильевич, размышляя вдали от
Петербурга, переменил свои взгляды на наши дальневосточные дела. В докладе
правительству сообщал он, что не открытие торговли, а проведение четких
границ, обеспечивающих и России и Японии мир и сохранение достоинства,
считает главной своей целью.
Он держался в Нагасаки как посол преданного друга Японии.
Да, вот рассказывает, что, кажется, не тому государю руку протянули,
что подлинный глава Японии все же не сиогун, а другой, скрытый от людей
духовный император, чья власть от богов и кого светский властелин-сиогун,
видно, держит в повиновении.
Но кто же теперь встретит американскую эскадру Рингольда, когда она
подойдет к самому важному пункту Сахалина в заливе Анива? Айны в смятении,
они нас поддерживали, а теперь не знают, как нас понять. Рыдали, провожая
наши суда. Им объяснили, что началась война и все войска для битвы против
англичан и французов собираются в одном месте. «Где? В океане?» —
спрашивали айны. Да, мы предали их. Отдали их врагам.
С ужасом глядели они на вдруг явившиеся в эту весну к их селениям
японские джонки, набитые солдатами.
Страшная сумятица и какое множество событий! Англия и Франция
объявили нам войну. К нашим берегам идет научно-исследовательская
экспедиция американцев. В Японии побывала мощная эскадра адмирала Перри.
Мы хотим заключить торговый договор с Японией. Адмирал Путятин идет на
величайший риск.
«Но чем же торговать с Японией? Аляска даст меха?» — хотел бы
спросить Невельской. Но чувствовал, что у Евфимия Васильевича своя сложная
система действий и что сегодня уж не надо сбивать его с толку своими
советами и нет надобности воодушевлять его своими планами перед тяжелым
плаванием. Ссоры и разногласия закончились, и оба они оставались перед
лицом врагов и опасностей и должны дать друг другу свободу действий и
поддержку.
Евфимий Васильевич опять ушел мыслями.
Он явился из Кронштадта с эскадрой в Нагасаки 9 августа прошлого,
1853 года и простоял там чуть не полгода с перерывами. Нагасаки —
единственный порт закрытой страны, куда дозволено приходить иностранным
кораблям для переговоров.
Из столицы Японии присланы были послы японского правительства. Люди,
порядочные и серьезные, повели переговоры умно и наконец, заметно ослабив
сопротивление, дали письменное обещание, что с Россией будет подписан
договор о дружбе и торговле прежде, чем с другими державами. Но если с
какой-либо другой державой Япония подпишет договор раньше, чем с Россией,
то все права, предоставленные по договору третьей державе, будут
предоставлены и России.
Так первое письменное обязательство японцы дали не американцам, а
Путятину! Какая перемена в политике японцев! Но послам надо было вернуться
в далекую от Нагасаки северную столицу и получить согласие высшего
правительства и молодого, только вступившего на престол сиогуна. А тот
снесется с императором, замкнуто живущим в Киото, с потомком богов и как
бы живым богом, по понятиям японцев.
Началась война России с Турцией, а потом с Англией и Францией.
Адмирал ушел из Японии к берегам вновь открытого Невельским и
возвращенного России Приамурья с тем, чтобы вторично встретиться с
японскими представителями на Сахалине. Но из-за войны встреча не
состоялась. Так полагает Путятин. Невельской полагает: из-за ошибки
Путятина встреча не состоялась. И теперь уж не с эскадрой, а с
единственным кораблем адмирал пойдет искать встречи с японскими послами и
продолжать переговоры.
Команда вооружена до зубов. Пушки поставлены на «Диане» повсюду, где
только возможно. Все взято с этих берегов для экспедиции — лучшие офицеры
и матросы со всех кораблей, лучшие орудия, запасы ядер и пороха и лучшее
продовольствие.
— Кавадзи и старик Тсутсуй не являются членами высшего
правительственного совета в Эдо, — говорил Путятин. — Но очевидно, что
имеют на совет влияние и пользуются его доверием, может быть, даже как
люди практические диктуют совету свою волю. Сколько в них такта, умения,
осторожности, какова логика! Впору их в любую петербургскую гостиную, как
говорил Иван Александрович Гончаров. — Первый из европейцев адмирал нашел
с высшими чиновниками Японии общие интересы и составил дружеские
знакомства.
Кавадзи — опасный противник. Гончаров от него в восторге и описал в
нескольких корреспонденциях! Высокого роста, вальяжный, со смелым взглядом
больших глаз, с большой выдержкой этот Кавадзи. Но, говорят, тоже
колебался, не был уверен, что не увезут его из Японии в плен, если поедет
на прием на судно.
Сначала очень осторожны были послы, но потом лед растаял. И на
прощание уже совершенно по-европейски Кавадзи пожал протянутую руку
адмирала. Путятину даны обещания, что с русскими Япония заключит договор о
дружбе, торговле и границах на основе принципа наибольшего
благоприятствования. А нагасакские губернаторы — родовитые князья, — не
зная новой политики правительства бакуфу*, составили оппозицию Старику и
Кавадзи. В Нагасаки образовались две враждебные партии. На «Палладе» стало
известно об этом, и немало смеялись. Всюду, даже в закрытой Японии, одно и
то же!
_______________
* Так называлось правительство в Японии. Точно — палаточная стоянка.
Иронизирует губернатор Сибири Николай Муравьев и составляет
адмиралу-послу оппозицию, как нагасакские губернаторы столичным послам. Но
дела предать нельзя, дело начато, оно многообразно, оно и в официальных и
в человеческих отношениях, начатых, завязавшихся, требующих развития! Да
разве можно этим пренебрегать? Перед отплытием адмирал Путятин,
рассказывая свои впечатления от Японии и японцев и сам проникнутый
чувством приближающейся опасности, все более увлекал молодого адмирала,
объясняя ему значительность предстоящих действий. Путятину нравилось, что
Геннадий Иванович Невельской миролюбив. Его офицеры и казаки,
распространяя свое влияние на огромной территории, за пять лет не сделали
ни единого выстрела по человеку! Пример небывалый в современной истории!
...Кавадзи подарил адмиралу отличную самурайскую саблю, какие носят
японские рыцари, и сказал, что при испытании этой сабли на преступниках
были срублены сразу три человеческих головы, а что спинной хребет и кости
она резала потом вдоль, легко, как хрящи. Подарок дорогой, да и объяснение
к нему прибавлено! Знайте, пришельцы, всю холодность и жестокость воинов
Японии. При исполнении долга они не знают пощады ни к себе, ни к врагу. За
все время переговоров у Кавадзи его праздничный, как бы мундирный халат
был застегнут не слева направо, а справа налево. Как полагает наш
востоковед и секретарь адмирала Гошкевич, такая застежка означает своего
рода траур. Готовность к смерти, обреченность! В любой миг пожертвовать
своей жизнью или жизнью отвечать перед государством за какую-либо
оплошность при переговорах!
«Японию нельзя отдать под влияние враждебных стран, позволить
подчинить ее и создать из нашего соседа вечного нашего врага!» — полагает
адмирал-посол.
«Создадут и вооружат! И заставят друзей стать врагами! — Это мнение
Муравьева. — Дадут им в руки современное оружие и укажут на нас — вот ваши
враги».
«Надо крепко стоять на позициях и заводить земледелие и судостроение
на Амуре и на Сахалине, и угольные ломки», — полагает Невельской.
— Японцам очень нравились Посьет и Гончаров, принимавшие их и
старавшиеся занимать гостей. А поначалу Гончарова посчитали за шпиона...
— Не может быть! — всплеснул руками молодой адмирал. — Да, он, верно,
с любопытством слушал их и наблюдал молча. Вот им и показалось! У них при
переговорах всегда присутствует молчаливый чиновник-шпион.
— Он вмешивался всегда в разговор послов, — недовольно сказал старый
адмирал. — У них не принято и не прощается.
Жена Евфимия Васильевича теперь в Петербурге. Любя его со всей
фанатичностью англичанки, преданной идее, она стала истой православной и
горячей поклонницей его открытий. В Париже в православной церкви
заказывала молебны. С войной переехала в Россию. Теперь живет с детьми в
родовом имении Путятиных, в селе Пшеничище, близ станции Волховской на
Московском тракте. И вот не к ней, а от нее, опять от нее, еще дальше, в
большое плавание! Евфимий Васильевич улыбнулся, вспомнив ее последнее
письмо. Вчера дребезжащий паровой катер доставил через лиман свежую почту.
«Внутренний помощник» — по понятиям японцев. У них отношения семейные
скрыты, в обществе женщина не видна, не имеет, казалось бы, никакого
значения. Но в семейной жизни ее сила могущественна.
Матрос унес самовар, слышно было, как доливал его, как гудела труба.
— Французские зонтики показались японцам хороши. Послы осматривали их
с видом знатоков. Сказали, что невозможно не восхищаться. Парижские
зонтики!
— При всей преданности японцев семьям они не скрывают, что существует
многочисленный класс женщин, предоставленных для удовольствий знатных и
богатых мужчин... В веселых домах ищут удовлетворения самых грубых и
низких потребностей, для чего и избирают очень молоденьких и прелестных
собой девиц из бедных семей.
— Рыцарь может без особого наказания разрубить торговца, если тот с
ним недостаточно почтителен.
— А что же айны, по их понятиям?
— Послы доказывают, что айны, где бы они ни жили, принадлежат
японцам.
— Они и мне это доказывали. Должны додушить и выморить айнское племя,
забирая женщин и заставляя рожать от японцев. И заселяя их селения...
Шалишь! — Невельской сжал волосатую руку в кулак.
Все окно стало красным, и можно, кажется, гасить горевший всю ночь
японский фонарь.
Кто бы упрекнул Евфимия Васильевича, если бы он, как Гончаров,
возвратился в Петербург! Кавадзи и Тсутсуй толковали в Нагасаки, что
соскучились о семьях, находящихся в столице, и вполне понимают русских,
два года как ушедших в плавание. А нынче уже не два, а почти три.
Жена в Париже ездила по магазинам, выбирала зонтики. Так милы бывают
ее выдумки. Послала от себя столько нежности в таинственную страну. Дамы в
Эдо, конечно, поймут.
Одна за другой из Петербурга получены почты. Первый международный
договор в истории Японии заключен с Америкой. Но подробности наши газеты
не сообщают. Не интересно для петербургского общества. О пустячных
новостях из Европы пишут обстоятельно, а об американском договоре — бегло.
Посылал Невельской офицеров в море на шлюпках, чтобы найти
китобоев-американцев и узнать от них подробности.
...На Окинаве, под пальмами, американец взял за тонкую руку
королевского племянника... В Шанхае английский лейтенант рассказывает про
Парфенон... В Гонконге томила жара, а потеки на палубе не просыхали.
«Хайхай!» Японские переводчики кланялись, и сабли их вздымались, как
хвосты... Здесь скоро наступит холод, взойдет слепящей красоты солнце. И
появятся льды. А нам идти в теплую страну.
— Евфимий Васильевич! — воскликнул Невельской. — С его высочеством
великим князем Константином Николаевичем мы были у султана Мухаммеда в
Константинополе. Султан умен, наружностью похож на греческого попа. Но
неужели мы не отбросим глупую мечту о проливах? Да Сахалин нам нужнее в
тысячу раз, и бухты здесь нужней, и Золотой Рог найдется без султана и без
Константинополя. Отвоевать святые места? Гарнизон туда пошлем, в это
людское месиво? Англичанам мало дела до святых мест, они мощей не
признают. А что нам нужно здесь? Топоры и мука! Здесь каждый солдат должен
быть плотником! И все! А подлец подлецом останется. Он помогает
англичанам! Кто основал Гонконг, тот и пойдет на север и под предлогом
войны займет наши гавани, которые нам занимать запрещено. Вот тогда
англичане зажмут Китай как клещами.
Путятин знал, в чей огород камень. Подлецом осмеливались называть
здесь канцлера и министра иностранных дел России. О нем Невельской не мог
говорить спокойно.
— А что же в Китае? Как встретили вас в Кантоне?
— В Китае идет жестокая гражданская война. Вся страна охвачена
народным восстанием. Повстанцы захватили Нанкин, стоят у Шанхая, сражаются
под Кантоном. Полчища их движутся к Пекину. Глава повстанцев Тайпин Ван,
как его именуют, объявляет, что европейцы-христиане — братья китайцев,
что, захватив власть в свои руки, он и его сторонники уничтожат торговлю
опиумом. Английским коммерсантам такое заявление не понравилось. Главной
целью повстанцы поставили перед собой уничтожение царствующей маньчжурской
династии.
Это было до прихода экспедиции Путятина в Японию. По пути из
Кронштадта адмирал с фрегатом «Паллада» и со шхуной «Восток» заходил в
Англию, на Капский мыс, в Сингапур и Гонконг, а потом в Кантон и Шанхай.
Да, адмирал был и в другой закрытой стране — в Китае. Но его считают
лишь открывателем Японии, а про его деятельность в Китае не упоминают. А
он все время изучал Китай и китайцев.
Вторая часть инструкции, которая дана Путятину правительством, о
Китае. Ему предписывалось зайти в китайские порты. Цель — установление
торговых отношений морем. «С морской стороны», как сказано в инструкции.
Китайцы после войны с англичанами уступили им остров, на котором построен
новый город Гонконг, и открыли для торговли с иностранцами пять своих
портов. Русские суда для торговли не допускаются. Российско-Американская
компания ведет небольшую морскую торговлю с Китаем, посылая свои товары на
имя американского торгового дома Рассел в Шанхае. В инструкции, которая
адмиралу дана в Петербурге, указано, что для будущих наших торговых видов
желательно, чтобы Россия получила доступ в открытые порты «наравне с
прочими». Путятину велено, прибыв в Шанхай и ознакомившись с китайским
начальством, добиваться дозволения нашим купеческим судам приходить в
Шанхай и другие порты. Собирать сведения об американской торговле, о
китайских торговых оборотах, о ввозимых в Китай товарах, о народном
восстании, об отношении к нам китайцев и их правительства.
«Вон куда они махнули! — подумал Невельской. — Им — все свое!»
В Гонконге Путятин был очень дружелюбно встречен английским
обществом. Он решил из Гонконга идти в соседний китайский город Кантон,
куда генерал-губернатором и командующим войсками, сражающимися против
повстанцев, назначен был от китайского правительства сановник по фамили
...Закладка в соц.сетях
