Жанр: Электронное издание
Cunami
...той каждого мореплавателя в нижнем чине. Там можно было
спустить весь свой бесполезный на корабле заработок. Не у каждого была
своя милая Дженни в Гонконге. Китаец всегда знал, чем угодить и как
выкачать у матроса все до последнего пенни. Английские образованные купцы
были рады, что так хорошо их командам в китайских портах. Сами купцы
считали себя глубоко обиженными и обманутыми маньчжурскими властями, а
также своими китайскими посредниками в торговле опиумом и считали, что
самые большие выгоды от этой торговли извлекаются китайскими компрадорами
и что китайцы жестоко эксплуатируют англичан. Английские коммерсанты,
интересы которых парламент требовал отстаивать во всем мире, не могли
тягаться на деле с китайскими торговцами.
Бриджерсу мало дела до всего этого. Но морскую пехоту он терпеть не
мог. Эти красные мундиры все же недостойно действовали в Кантоне,
оскорбляли знакомых.
У матросов и с китаянками вообще отношения прекрасные. Как каждый
белокурый северянин, матрос падок на смуглую красоту, и тот, кто давно
служил в этих морях, как Джон Бриджерс, ни за что не сменял бы свою
тоненькую, изящную китаянку Дженни из глубины пропахнувших чесноком трущоб
Гонконга на англичанку или немку с большими ногами и с еще большими,
непосильными для матроса видами и претензиями на благосостояние.
Английский флот в этих морях нов и хорошо вооружен. В портах,
открытых по мирному договору с китайцами после опиумной войны, стояли
винтовые суда с дальнобойной артиллерией, и, когда надо, на берег
высаживалась морская пехота. Известие о том, что красные мундиры самые
храбрые и смелые, широко распространилось повсюду. Любопытно, достигло ли
оно Японии?
Вот теперь отряды красных мундиров идут туда. Джон Бриджерс их
терпеть не мог еще из ревности. Кто сказал, что они самые храбрые?! В этом
можно уверять разномастных новичков на эскадре — часть из них
католики-ласкары*, — но не такого смельчака, как Бриджерс.
_______________
* Л а с к а р ы — матросы, уроженцы Индии.
На зимнюю охоту? На Камчатке, говорят, мороз даже сейчас, летом. Если
Джона Бриджерса спросят, чем он доказал свою храбрость, то он не станет
отвечать. На ост-индской и на китайской эскадрах это и так известно. На
парад он надевает медали. Но дело не в этом.
Он служил у Чарльза Эллиота, стоял с ним рядом, видел сам, как этот
великий моряк, разговаривая со шкипером китайского корабля, вынул из-за
пояса пистолет и спокойно прострелил пирату голову.
Доблесть невелика! Так вы скажете? Но надо было видеть, как это
спокойно сделано. Чарльз Эллиот натерпелся от китайцев и пробовал их
уговаривать, всегда полагая, что англичане и китайцы лучшие друзья. А
кончил тем, что основал Гонконг. Джон под его командованием стал
смельчаком. Особенно когда охотились за китайскими значками; это что-то
вроде вымпелов на их джонках правительственного флота.
«Ребята, добудем еще одну...» — так, бывало, говорили товарищи. И
добывали. На каждом судне была своя коллекция таких трофеев. Это на реке
Жемчужной.
В виду ее низких заиленных берегов, между мелей, лоцманам известны
глубины. На островах китайские идеалисты захватили однажды громадный склад
опиума и сожгли. Зрелище было эффектное. Джон сам видел. После этого наш
Чарльз перестал посылать унижающие достоинство британца письма к
китайскому уполномоченному, и началась стрельба. А потом явились красные
мундиры, не понимающие еще ни красоты плоских пейзажей на Янцзы и
Жемчужной, ни прелести китайских кварталов, ни всей высоты наслаждения
смесью ханьшина черт знает с чем, доставку которой хорошие китайцы —
друзья моряков, бомбардировавших их город, — не прекращали во время войны.
Джону никогда и в голову не приходило, есть ли у Дженни какое-либо
собственное отношение к войне. Она китаянка, но она, конечно, на моей
стороне. Она женщина!
Такова была печалившая Джона история красных мундиров, которую он
вспоминал, стоя с ружьем на вахте, когда по трапам на корабли, стоящие на
рейде напротив Шанхая на реке, подымалась морская пехота.
Шанхай кое-чем похож на Гонконг. Улица богатых домов с колоннадами и
с тяжелыми каменными оградами подошла, как кажется с рейда, к самой реке.
Тут, в Шанхае, не бывало таких побоищ, как в Кантоне, но морскую
пехоту привозили сюда, в опасных случаях она высаживалась и, поддерживая
порядок, стояла лагерем в городе, а в последнее время селилась в особо
отстроенных, укрепленных казармах. Это с тех пор, как у китайцев идет
гражданская война и они между собой дерутся под самым городом Шанхаем.
Джон прохаживается с ружьем и зорко оглядывает проходящие лодки
китайцев, чтобы какая не подошла к борту и не взорвалась вместе с
пароходом. «Но зачем нас гонят на север? После Японии мы должны, говорят,
идти к берегам Сибири. Япония, конечно, очень интересна. Но к тому
времени, когда адмирал припугнет японцев, уже все будет уничтожено у
берегов Сибири другой английской эскадрой, которой командует Прайс. Зачем
же нам туда? Уничтожать то, что уже уничтожено? И что в Японии? Как там
почувствует себя морская пехота?» В Гонконге, когда уходили оттуда,
провожая Джона, милая Дженни дала понять, что она будет очень плакать,
потому что ведь это очень страшно. Японцы не китайцы. Китай — великая
держава, и китайцы — очень большой народ, и они ничего не боятся. Они
мирны. А японцы живут среди моря, и каждый японец, как она слыхала от
американских моряков, ходит с двумя саблями и может очень остро обрезать и
не побояться красномундирников в прибрежной войне. «Вы объясните им, что
красные мундиры всех побеждают, — просила Дженни, — а то они могут не
понять!» «Сволочи эти американцы!» — думает Джон.
Дело в том, что трудно вести войну с Россией из Гонконга. Нужны
другие порты. Где? Адмиралтейство требует от нервного и властного адмирала
сэра Джеймса Стирлинга занятия порта в Японии на ее северном острове, куда
открыт доступ кораблям всех морских держав, если точно следовать духу
договора Перри. Но пока еще нет доступа английским кораблям.
Говорят, что можно занять удобную бухту на Татарском побережье. Для
этого послать суда адмирала Стирлинга на поиски бухты. Повод для похода
туда — война с Россией. Но Стирлинг полагает, что на суше подле русских
поселений занятие бухты принесет больше хлопот, чем пользы. Бухту на
материке между Россией и Кореей, можно занять, но лишь впоследствии. А
начинать дело надо оттуда, где продовольствие и топливо в изобилии, есть
услужливые рабочие руки и где база будет отделена морем от России, не
имеющей сильного флота.
Эскадра адмирала Стирлинга шла в Японию, чтобы заключить договор с
японцами о вечной дружбе и торговле.
Хотя сэр Джеймс брал с собой морскую пехоту, но миссия была очень
дружеская, а хорошее вооружение и боевая готовность эскадры оправдывались
вполне военным временем.
Нервное лицо адмирала подергивал тик. Надо занять базы для
поддержания флота Прайса и потом присоединиться к нему и наносить удар за
ударом, по очереди посылая многочисленные суда на отдых и для освежения в
Северную Японию.
Загружены бочки с солониной, живые быки, свиньи, бараны и куры.
Грузили еще до прибытия морской пехоты. Для животных, чтобы не теряли в
весе, взят корм в отличной упаковке. Доставили компрадоры прямо в контору
купца из деревень.
Не только быки и бараны. Но даже индейки. Адмирал любит индейку в
праздничный день, когда, переодевшись в штатское платье, в белоснежной
крахмальной рубашке с большим стоячим воротничком и с пышным бантом, с
салфеткой накось через широкую осанистую грудь, он сядет за стол и возьмет
серебряные нож и вилку. Начинается священнодействие. Тогда он позволяет
своему сыну, лейтенанту Артуру Стирлингу, командиру колесного парохода
«Барракуда», явиться в свой салон не как к адмиралу, а как к отцу.
Продовольствие взято в изобилии, самое лучшее. В Европе даже не знают
всех тонкостей, изобретенных китайцами. Их птица и скот особенно хороши,
мясу придан какой-то особенный чудесный вкус и аромат. Конечно, если от
парней в жилой палубе индейки не наберутся запаха дезинфицирующих
лекарств, табака и гнилого пота. Так эскадра готова к длительному
плаванию. В тропиках в августе и сентябре англичане запаслись всем для
Рождества и зимних праздников. Конечно, от благородных коммерсантов были
присланы перед самым отходом подарки, в том числе довольно дорогие. Очень
тронуло Джеймса Стирлинга, что, как всегда, от китайских богачей подарки
были дороже и замечательней, чем от подданных королевы. Уполномоченный и
компаньон лондонской фирмы, богатый еврей, прислал вдобавок к купленным
еще сотню лучших рождественских индеек, корм, клетки, поилки. А
китаец-миллионер с поклоном поднес лично адмиралу запонки червонного
ажурного золота и такую же булавку, обе вещи с бриллиантами, и еще зеркала
и коллекцию фарфоровых чайников к сервизу.
Для офицеров парохода, которым командовал сын адмирала, и для его
матросов доставлены бочата с ромом и конверты с рождественской картинкой и
с надписью: «Веселого Рождества и счастливого Нового года!», «От
фирмы...».
«Прощайте, мухи и москиты! Прощай, черный дождь кусающихся
насекомых», — думал молодой офицер Тронсон, намеренный написать книгу о
первой английской экспедиции в Японию. О неуспехе и речи быть не могло
теперь, после Перри.
Седьмого сентября 1854 года, на рассвете, более чем за четыре недели
до того, как Путятин перед отплытием пил чай в холодной избе на мысу
Лазарева у Невельского, эскадра Стирлинга вышла из вод реки Янцзы, которые
продолжают свое мутноглинистое течение далеко в океане, даже когда не
видно берегов Китая.
В составе эскадры парусный корабль флота ее величества «Винчестер»,
вооруженный пятьюдесятью пушками, винтовой пароход «Энкоунтер» и колесные
пароходы «Стикс» и «Барракуда». На винтовом пароходе четырнадцать, а на
колесных по шесть усовершенствованных дальнобойных орудий.
Адмирал Джеймс Стирлинг держит свой флаг на парусном корабле
«Винчестер». Гордый своим прогрессивным консерватизмом, адмирал отлично
ведет современный паровой флот, следующий в кильватерной колонне за
парусным старомодным красавцем.
Лучшим из колесных пароходов, «Барракудой», командует родной сын,
Артур Стирлинг, молодой человек, увлеченный машинами и античной
мифологией, образованный моряк, коллекционер антиков и библиофил,
прощающий отцу его консервативные чудачества. Отец считает, что Артур
немного испорчен современным воспитанием. В случае безветрия и штиля он
возьмет пятидесятипушечный корабль Джеймса Стирлинга на буксир. Впрочем —
нет! Паруса уже заполаскивает.
— Пусть на буксир нас возьмет «Энкоунтер»! — приказывает адмирал с
великолепными бакенбардами, с высокомерным, но несколько нервным взглядом
из-под густых черных бровей.
Флаг-капитан обращается к флаг-лейтенанту, и офицер спускается с
мостика, чтобы передать распоряжение.
Мутные воды Янцзы — Сына океана — голубеют. Пятьдесят миль прошли от
берегов Китая. Солнце всходит. В море полная тишина. Кажется, что четыре
корабля идут по гладкому, как зеркало, небольшому озеру. Поразительная
чистота воздуха. Кое-где стоят рыбацкие лодки со сложенными соломенными
парусами, похожими на оранжевых гусениц, забравшихся на голубые мачты.
Другие лодки, как красные веера, воткнуты в океан там, где дует ветер.
На «Барракуде», которая, несмотря на свои колеса, была быстрей
винтового «Энкоунтера», главный инженер Боултон, перепачканный, как
кочегар, не вылезал из машинного отделения, готовя своих любимцев к
великим испытаниям. Машины надежно укрыты, и пробить защищающие их щиты
японцы не смогут ни в коем случае, а русские должны оказаться неимоверными
артистами, чтобы ухитриться и попасть в сердце «Барракуды». Сознавая
безопасность машин, чувствуешь всю прелесть и превосходство своего уютного
положения и хочется отдать этим машинам всю энергию, которая теперь, с
выходом в море, может быть направлена целиком на дело. Вечером на корабле
никуда не пойдешь! Это не Шанхай!
Лейтенант Тронсон записывает впечатления или читает книги о Японии.
Адмирал в Шанхае жил в доме английского консула, знаменитого Алькока.
Однажды он не пришел ночевать. Утром с парохода съехал Артур и нашел отца.
Сэр Джеймс оказался в ресторане китайского квартала. Гроза Китая сидел,
переодетый в китайское платье, со своим другом, китайским богачом
компрадором, свободно говорившим на пиджин-инглиш (голубином английском),
как называется кантонско-гонконгский жаргон. Они рисовали на тонкой бумаге
иероглифы. Никто, конечно, не спросил адмирала, где он провел ночь под
воскресенье. Коричневые мешки с прочернью под глазами Джеймса Стирлинга
провисли и одрябли за эти сутки и спустились на щеки еще ниже.
Артур Стирлинг предпочитает Гонконг. На острове Виктория лейтенант
бывает в гонконгском обществе, в доме высокопоставленного английского
чиновника, играет в крикет, ездит на пик Виктория, где летом прохладно, и
весь небольшой остров виден оттуда как на ладони, вместе с коричневыми
выемками, которые пробиваются и вырезаются в скалистых сопках китайскими
рабочими, снимающими слой земли с кустарниками и желтой травой. На людях и
на быках везут выпиленные из скал кубы камня для постройки прочных домов.
С пика виден океан, множество рифов, каменистых островов и
островов-холмов, теперь принадлежащих Великобритании. Как молодой человек,
Артур отдавал дань модным увлечениям. Гонконг предпочтен всем другим
городам Дальнего Востока. О вкусах не спорят. Теперь он сам видел, как
отец сидел с китайцем и ел трепангов, макая пампушку в коричневый соус.
— Что хорошего в Гонконге?! — говорил отец за обедом.
Артур знает, что у отца большие нелады с губернатором Гонконга сэром
Джоном Боурингом, они неприязненны друг к другу, как два провинциала.
Вообще, как замечал Джеймс Стирлинг, английская жизнь в Гонконге довольно
провинциальна, как и в Шанхае. Но в Шанхае стоит переступить границу
китайского города — и сразу попадешь в мир страстей и столкновений
политических, одновременно и в мир тайн. Словом, у китайцев есть интересы,
надо только привыкнуть, и тогда жизнь в колонии не угнетает. Даже в Шанхае
живешь почти как в столице.
— Что такое Гонконг? — повторяет отец. — Жалкое гнездо коммерсантов,
обезумевших от сыплющегося на них золотого дождя! Притон для спекуляции!
Гнусная провинция, подражание худшим образцам. Жалкие отребья! Гонконг —
это дорогостоящее предприятие дурного тона, господа!..
Капитаны кораблей, приглашенные на обед, слушали все это после
серьезного разговора, когда адмирал с замечательной осведомленностью
объяснял суть дипломатической миссии в Японию. По части дипломатической он
собаку съел. Не впервой замечено, что адмирал становится сумасшедшим, едва
при нем упоминают о Гонконге. Но это касалось только Гонконга. Адмирал
тогда употреблял крайние резкости и ругался, как английская газета. Еще он
сказал, что эскадра идет с небывалой скоростью.
С рассветом выйдя из вод Янцзы, после полудня уже заметили первые
рифы в пальмах, а потом и маленькие японские острова. Появились рыбаки с
четырехугольными парусами, которые так малы, что кажутся зарифленными. Не
с китайскими, похожими на красные веера.
Офицеры, конечно, озабочены походом к берегам Сибири для уничтожения
русских сеттльментов и новых постов на Амуре, на реке, которую русские
себе приобрели и которая тянется не меньше чем на две тысячи миль по Азии.
Амур, как слыхал Стирлинг от китобоев, по цвету воды похож на Янцзы,
и также далеко эту воду видно в океане.
Надо получить у Китая по договору право плавания по рекам Китая. И
если Амур является пограничной рекой между Китаем и Россией, то надо
получить право на плавание по этой реке! Право плавания по Амуру! В Амур
явятся английские суда. А для этого нужна новая война, но не с Россией, а
с Китаем. Она назревает. А дипломаты, прибывшие в Китай, прежде всего
советуются обо всем в Гонконге с губернатором Боурингом и с коммерсантами.
Там шотландцы, ирландцы, американцы, евреи, голландцы, им дела нет до
замыслов Стирлинга. У них прицел точен. Ввозить в реку Жемчужную как можно
больше опиума. Качать оттуда серебро. И превращать в золото. Отправлять в
Сити. И не только в Сити. А сын Артур видит в Гонконге романтическую
сторону, которой там нет.
Война с Китаем все же будет обязательно. Одними литературными
сочинениями против России не обойдешься. Но трудно, воюя против Китая,
внушать Китаю, что его главный враг Россия, а не Англия.
Какая чушь, скажут капитаны, если им изложить, что для решения всего
этого идешь в Японию.
Эскадра Прайса уничтожает Камчатку и занимает ее. Суда идут для
освежения в Японию. На будущий год, опираясь на базы в портах Японии, оба
флота — Прайса и Стирлинга — закончат полное уничтожение русских
сеттльментов, отутюжат их берега. Но делать это надо, на что-то
опираясь, — там, у русских, голодно. Такой сытой, еще не тронутой опорой
должна стать Япония с ее птицей, скотом и рисом. Флоты будут зимовать и
снова воевать вдали от китайских компрадоров и английских фирм, которые
поставляют солонину и живых быков. Все это придется получать в Японии. Но
просить надо так, чтобы сами предлагали.
Перри оговорил в трактате, что Америке предоставлены будут Японией
права: заход судов в порты, снабжение судов водой, топливом и
продовольствием. Назначение консулов. Что же еще надо английскому флоту
для ведения войны? Мясо будет, овощи, фрукты тоже. Мука и рис. Но важней
всего право захода судов для ремонта. Поврежденным в боях кораблям очень
близко и удобно отходить от русских гаваней, починяться в Японии и опять
идти на войну.
Но ужасна участь Перри.
Коммодор торжествовал победу по заслугам. Но на пути в Штаты его
ожидали неприятности. Зибольд, оказывается, не плавал с Путятиным.
Зибольд напечатал статью в известнейшем немецком журнале о том, что
хотя договор с японцами подписан коммодором Перри, но подлинным
открывателем Японии являются не американцы, а русский адмирал Путятин.
Знаменитый ученый это доказывал.
Одновременно одна из английских газет Путятину приписала всю честь
открытия Японии, несмотря на то что Англия уже вступала в войну. Раздались
отклики в Швеции, нашлись сторонники Путятина. И только русские газеты и
русское общество отдавали дань успеху американцев, умалчивая о Путятине,
как о ком-то, кажется, неизвестном. В царской столице, видимо, судили, как
всегда: «Куда уж нам-то лезть!»
...Перри испытал сильнейший сердечный приступ, видя эту низкую
зависть тех, кого считал своими союзниками. Образованная Европа предавала
свободную Америку, становясь на сторону хитрых казаков.
В скором времени после этого Перри, возвратясь домой, заболел.
В Японию шли не одни. На реке Вусунг у Шанхая долго ждали прибытия
французского адмирала на корабле «Жанна д'Арк». Француз пришел и сел на
мель. У французов нет опыта, нет достаточного умения входить в китайские
реки. Английские пароходы тянули корабль с мели, и когда наконец после
долгих стараний он всплыл, то оказалось, что потребуется длительный
ремонт, который займет более месяца. А стоял август.
— Какой же смысл ждать? — сказал сэр Джеймс Стирлинг. — Потеряем
месяц и не успеем из-за нашего галантного союзника начать в этом году
военные действия.
Французов ждали, из-за них упущено время, а если еще ждать, то
впереди катастрофа, которую не простит адмиралу его враг, гонконгский
губернатор. Боуринг открывает школы, газеты, строит церкви, он популярен.
Ему, а не Эллиоту, старому морскому волку, приписывается вся честь
воссоединения Гонконга, и он чуть ли не основателем города себя считает.
План Стирлинга ясен. Поход в Японию для заключения договора. В
октябре эскадрой посещаются русские заселения на Охотском побережье и на
устье Амура, в то время как мощная эскадра Прайса в сентябре уничтожает
порт и крепость Петропавловск-на-Камчатке и все русские заселения на
Курильских островах. С наступлением холодов эскадра Стирлинга возвращается
в Японию, в ее открытые по договору порты, для ремонта, пополнения запасов
продовольствия, зимует в Японии. Проходят Рождество и Новый год. Есть ли
там елки? Индейки — с собой, но елки не возьмешь; их и нет ни в Гонконге,
ни в Шанхае.
Стирлинг, войдя в Нагасаки с такой мощной эскадрой, сошлется на
договор с Америкой и потребует все права. А потом — погоня за эскадрой
Путятина, ушедшей к русским берегам. Где же сам Путятин? Один из
американских китобоев доставил в Шанхай сведения, что Путятин на
единственном корабле собирается в Хакодате. Жаль, что не в Нагасаки.
Пароходы с машинами известных фирм прошли за один день от Шанхая до
Нагасаки. Так, 8 сентября по западному календарю Стирлинг с эскадрой был в
виду Нагасаки. Как человек пожилой, он готов к походу на север, и к
зимовке в Японии, и к новому походу еще. Он не скучает о семье и доме. Сын
с собой, а все остальное тревожит мало.
Хотя «галантный союзник» отстал и затянулся в шанхайский док, но
эскадра носит союзный характер, дух сотрудничества подкрепляет
благородство британцев, и требования к японским бюрократам будут
категорические. Без союзников все же лучше. Это закон флота. Драться надо
так, чтобы можно было прежде всего наказывать своих, а не разводить с
«галантным союзником» японские церемонии. Хорошо! Пусть стоит в шанхайском
доке!
Четыре корабля, вытянувшись в линию, заняли боевую позицию.
Артиллерия приготовлена к бою. Красные мундиры убраны в глубь корабля.
Морская пехота — это заключительный аккорд.
Нагасакский губернатор князь Чикугу но ками давно уж стал
прогрессивным человеком. Иначе лишится выгод и служебного положения. А
известно, что самая выгодная служба в Японии — быть нагасакским
губернатором. Почему? Это опять пришлось бы долго рассказывать князю, если
бы даже спросил родной сын. Тут ведь фактории голландцев и китайцев. Тут
множество японских купцов. Остальное ясно.
Не прошло еще двух лет с тех пор, как нагасакские губернаторы хотели
подвести к борту «Паллады» джонку с порохом, чтобы взорвать невежественных
эбису. Но времена переменились, бешеный прогресс захлестнул и старых
князей юга.
На эскадру посланы чиновники. Эскадре сразу разрешено войти в бухту,
послано что-то вроде приглашения. Но какие действительно энергичные
математики и ученые пришли на этих кораблях! Войдя в бухту, они бросили
якорь и сразу заметили и сосчитали наведенные с берега и с острова тройные
ряды жерл артиллерийских орудий. Какая перемена с тех пор, как тут были
русские! И все шутили, и все издевались над японской береговой
артиллерией! А теперь тут поставлены новые пушки, отлитые Эгава
Тародзаэмоном, и пушки, купленные через голландцев. В прошлом году сюда в
качестве посла на переговоры с Путятиным приезжал бывший начальник
береговой охраны страны Кавадзи. Сравнив корабельную артиллерию эбису с
нагасакской, он приказал перевооружаться. Он также посетил голландскую и
китайскую фактории и вел там тайные переговоры от имени правительства. В
Нагасаки на островке стоит маленькая голландская фактория, такая же
маленькая, как сама Голландия на карте мира. В свое время, когда шла
наполеоновская война, англичане постарались, чтобы в закрытой стране
узнали, что Голландия, с которой Япония торгует, и единственная из
европейских стран, которой дозволено иметь факторию в Японии, уже не
существует. Она завоевана Наполеоном.
Еще тогда Запад начал задавать головоломки японскому правительству.
Но потом, как объяснили японцам пленные англичане, сидевшие в клетках
после кораблекрушений, Англия победила Францию и дала свободу Голландии, и
с тех пор весь мир свободен. Путятин потом все это объяснял по-другому.
Еще Гончаров рассказал про все события того времени, не выпячивая ничьего
геройства, но получалось правдоподобно. Гончарову можно верить.
Вот и результат. Английская эскадра окружена наведенной на нее
японской артиллерией. Англичане срочно подсчитывают число пушек, все
рисуют, изучают. Лейтенант Тронсон все это описывает вечером.
Красный шар на белых флагах, обступивших со всех сторон полосатого
джека, который в красном жакете явился в Японию. На море — отличных форм
белые лодки с голыми гребцами и воинами в голубых шелках, с ослепительно
сверкающим оружием.
Стирлинг в таком положении сразу решил переменить тон и тактику.
Главный инженер Боултон пригласил японских чиновников и рисовальщиков в
машинное отделение «Барракуды» и разрешил срисовать детали машин и
цилиндров. Офицеры объявили японцам, что хотят изучать этнографию и
антропологию, поэтому приглашают на суда людей разных сословий.
Первая официальная встреча с губернатором происходила в Управлении
Западных Приемов в замке на холме. Этой встречи ждали долго, терпеливо, и
план посещения русских сеттльментов в эту осень на Амуре летел в трубу,
так как уйти из Наг
...Закладка в соц.сетях
