Жанр: Электронное издание
kreston1
...пно в лес и через минуту был уже около Збышка.
- Идут!.. - сказал он.
XIX
Збышко стал поспешно расспрашивать, как немцы идут, сколько у них
всадников и сколько пеших кнехтов и, самое главное, далеко ли они еще от
засады. От жмудина он узнал, что в отряде не более полутораста человек, из
них полсотни всадников, и ведет их не крестоносец, а светский рыцарь, что
идут они в строю, а за ними следуют повозки с запасными колесами, что
впереди отряда на расстоянии двойного полета стрелы идут восемь человек
<охранения>, которые часто сворачивают с дороги и обшаривают лесную
чащобу, и, наконец, что весь отряд находится в четверти мили от засады.
Збышко огорчился, узнав, что крестоносцы идут в строю. Он по опыту
знал, как трудно в таких случаях прорвать сомкнутые ряды немцев и как
умело обороняется при отступлении такой отряд, отбиваясь от врага, как
окруженный собаками вепрь-одинец. Зато он обрадовался, узнав, что немцы от
них не больше чем в четверти мили, заключив из этого, что высланная им в
обход часть отряда уже зашла врагу в тыл и в случае его поражения не
выпустит живым ни одного человека. Охранение мало смущало Збышка: он уже
отдал приказ своим жмудинам спокойно пропустить его вперед, если же кнехты
вздумают углубиться в лес, переловить их потихоньку всех до единого.
Последний приказ оказался лишним. Охранение вскоре подошло к отряду.
Жмудины, укрывшиеся за корневищами поближе к дороге, ясно видели, как
кнехты остановились на повороте и начали о чем-то переговариваться.
Начальник, плотный рыжебородый немец, знаком приказал им замолчать и стал
прислушиваться. С минуту он явно колебался, не свернуть ли с дороги в лес,
но, услышав только, как долбят дятлы, решил, что, если бы в лесу укрылись
люди, птицы не трудились бы с такой беспечностью, и, махнув рукой, повел
отряд дальше.
Збышко выждал, пока немцы не скрылись за следующим поворотом, а затем
во главе тяжело вооруженных рыцарей подошел к самой дороге. Среди прочих
были тут Мацько, чех, двое шляхтичей из Ленкавицы, три молодых рыцаря из
Цеханова и человек двадцать лучше вооруженных жмудских бояр. Укрываться не
было больше особой надобности, и Збышко решил при появлении немцев тотчас
выдвинуться на середину дороги, броситься на врага и прорвать его ряды.
Если бы это удалось и вместо общего сражения завязались отдельные бои, он
мог бы быть уверен, что жмудины справятся с немцами.
На минуту снова воцарилась тишина, нарушаемая только обычным лесным
шумом. Но вскоре с восточной стороны дороги донесся шум голосов. Сначала
смутный и отдаленный, он постепенно приближался и становился все
явственней.
В ту же минуту Збышко вывел свой отряд на середину дороги и построил
его клином. Сам он стал во главе отряда, а Мацько и чех непосредственно за
ним. В третьем ряду стояло три человека, в следующем - четыре. Все были
хорошо вооружены; правда, им недоставало ратовищ, то есть длинных
рыцарских копий; но в лесу эти копья были бы большой помехой. Зато в руках
у рыцарей для первого натиска были жмудские копья покороче и полегче
рыцарских, а для жаркой рукопашной схватки - мечи у седел и секиры.
Глава насторожился и, прислушавшись, шепнул Мацьку:
- Поют, черт бы их побрал!
- Странно мне, почему это лес впереди смыкается, да и их что-то все
еще не видно, - заметил Мацько.
Збышко, полагая, что дальнейшие предосторожности излишни и можно уже
громко разговаривать, повернулся и сказал:
- Это потому, что дорога идет вдоль реки и часто делает повороты. Мы
встретимся неожиданно, да оно и лучше.
- А песню поют веселую! - заметил чех.
Немцы и в самом деле пели вовсе не благочестивую песню, это было ясно
по напеву. Прислушавшись, можно было определить, что поет всего человек
двадцать, а остальные только подхватывают припев, который как гром
разносится по лесу.
Так, веселые и жизнерадостные, шли немцы навстречу смерти.
- Скоро мы их увидим, - сказал Мацько.
При этом лицо его потемнело и приняло волчье выражение; неумолим и
упорен был он, да и до сих пор еще не разделался с немцами за ту стрелу,
что вонзилась ему в грудь, когда он ехал к магистру с письмом от сестры
Витовта.
И теперь все в нем кипело, и жажда мести владела им.
<Несдобровать тому, кто первый сшибется с ним>, - подумал Глава,
бросив взгляд на старого рыцаря.
Но тут порыв ветерка явственно донес припев, который немцы повторяли
хором: <Тантарадай! Тантарадай!> - и вслед за тем чех услыхал знакомую
песню*:
Bi den rosen, er wol mac,
Tantaradei!
Merken wa mir'z houbet lac...
_______________
* <По розам может он узнать, где покоилась моя голова> (нем.) -
строки из любовной лирики немецкого поэта-миннезингера Вальтера фон
дер Фогельвейде (ок. 1170 - ок. 1230).
И вдруг немцы оборвали песню, услышав с обеих сторон такое шумное и
громкое карканье, точно в этом уголке леса открыл заседание вороний сейм.
Крестоносцы диву дались, откуда взялось здесь столько воронья и почему оно
каркает не на вершинах деревьев, а на земле. Как раз в эту минуту первая
шеренга кнехтов появилась на повороте дороги и, увидев впереди незнакомых
всадников, стала как вкопанная.
В то же самое мгновение Збышко пригнулся в седле и дал шпоры коню:
- Вперед на врага!
Остальные помчались за ним. С обеих сторон леса несся оглушительный
клич жмудинов. Около двухсот шагов отделяло отряд Збышка от первой шеренги
немцев, которые в мгновение ока наставили навстречу всадникам лес копий,
тогда как остальные шеренги с такой же быстротой повернулись лицом направо
и налево, чтобы защищаться от нападения с флангов. Польские рыцари
удивились бы выучке крестоносцев, если бы у них было время и если бы кони
не несли их с бешеной быстротой к направленным на них сверкающим копьям.
По счастливой для Збышка случайности немецкая конница находилась
позади своего отряда, при повозках. Правда, она тотчас двинулась на помощь
своей пехоте, но не могла ни пробиться сквозь шеренги кнехтов, ни обойти
их и тем самым прикрыть от первого натиска. Притом ее самое окружила целая
орда жмудинов, которые вылетели из зарослей, точно рой рассерженных ос,
когда гнездо их заденет ногой неосторожный путник. Тем временем Збышко со
своим отрядом ударил на пехоту.
Но удар был безуспешен. Немцы, воткнув в землю острые концы древков
своих тяжелых копий и бердышей, держали их так ровно и крепко, что легкие
жмудские кони не могли проломить эту стену. Конь Мацька, раненный в цевку,
взвился на дыбы, а затем ткнулся мордой в землю. На мгновение смертельная
опасность нависла над старым рыцарем; но искушенный воитель, побывавший во
всяких переделках, высвободил ноги из стремян, схватился могучей рукой за
острие немецкого копья, которое, вместо того чтобы вонзиться рыцарю в
грудь, послужило ему опорой, затем вскочил, скользнул между коней и,
обнажив меч, стал рубить копья и бердыши, как хищный кречет, когда он
яростно когтит стаю долгоносых журавлей.
Конь Збышка перед самой стеной немцев остановился внезапно на всем
скаку и присел на задние ноги; молодой рыцарь оперся на копье; но копье
переломилось, и он тоже схватился за меч. Чех, самым верным оружием
почитавший секиру, метнул ее в гущу немцев и на какой-то краткий миг
остался безоружным. Один из ленкавицких шляхтичей погиб, другого охватил
при этом такой гнев, что он взвыл по-волчьи и, вздыбив окровавленного
коня, ринулся очертя голову в самую гущу немцев. Жмудские бояре рубили
мечами острия и древки копий, из-за которых выглядывали застывшие от
изумления, перекошенные от упорства и ярости лица кнехтов. Но прорвать
ряды немцев рыцарям не удалось. Жмудины ударили было на врага с флангов,
но тотчас отпрянули, как от ежа. Правда, они тут же бросились на немцев с
еще большим ожесточением, но и на этот раз ничего не добились.
Некоторые из них мгновенно взобрались на придорожные сосны и стали
стрелять по кнехтам из луков; начальник немцев заметил это и отдал приказ
отступать к своей коннице. Немецкие лучники тоже начали отстреливаться из
самострелов, и не один жмудин, укрывшийся в ветвях сосны, пал тогда, как
зрелая шишка, на землю и, умирая, рвал руками лесной мох или бился, как
рыба, выброшенная на берег. Окруженные со всех сторон, немцы не могли
рассчитывать на победу, но они успешно оборонялись и надеялись, что хоть
горсточке удастся вырваться из кольца и пробиться назад к реке.
Никому из немцев не пришло в голову сдаться; они сами не щадили
пленников и знали, что и им нельзя ждать пощады от народа, который в
порыве отчаяния с оружием в руках поднялся на своего врага. И они
отступали в молчании, тесным строем, плечом к плечу; то занося, то опуская
копья и бердыши, они в общем смятении рубили, кололи, разили врага из
самострелов, все приближаясь к своей коннице, которая не на живот, а на
смерть билась с другим отрядом.
Вдруг произошло нечто неожиданное, что решило участь ожесточенной
сечи. Шляхтич из Ленкавицы, которого привела в ярость гибель брата,
нагнулся, не слезая с лошади, и поднял с земли его тело, желая, видно,
уберечь труп от конских копыт и положить его в укромном месте, чтобы после
битвы его легче было найти. Но в ту же минуту новая волна ярости
захлестнула его, и, совсем потеряв рассудок, он, вместо того чтобы
свернуть с дороги, бросился на кнехтов и швырнул тело брата на острия их
копий. Вонзившись в грудь, живот и бедра трупа, копья согнулись под его
тяжестью; не успели кнехты выдернуть их, как безумец, опрокидывая людей,
ураганом ринулся в разрыв, образовавшийся между рядами.
Мгновенно десятки рук протянулись к нему, десятки копий пронзили бока
его коня; но ряды в это время смешались, и прежде чем строй был
восстановлен, один из жмудских бояр, который был поближе, тоже бросился в
гущу немцев, за ним ринулись Збышко и чех, и ужасное смятение стало
возрастать с каждой минутой. Другие бояре, хватая тела убитых, тоже стали
кидать их на острия копий, а с флангов опять нажали жмудины. Стройный
отряд заколебался, дрогнул, как дом, в котором треснули стены, раскололся,
как дерево под клином, и наконец рассыпался.
Битва в мгновение ока обратилась в резню. В закипевшей свалке
немецкие копья и бердыши оказались совершенно бесполезными. Зато клинки
конницы со скрежетом рубили головы. Кони напирали на толпу, опрокидывая и
топча несчастных кнехтов. Всадникам легко было рубить сверху, и они разили
без отдыха, без передышки. С обеих сторон дороги высыпали все новые и
новые толпы диких воинов в волчьих шкурах и с волчьей жаждой крови в
груди. Их вой заглушал мольбы о пощаде и стоны умирающих. Побежденные
бросали оружие; одни пытались скрыться в лесу, другие, притворяясь
убитыми, падали наземь, третьи, закрыв глаза, просто замерли на месте, и
лица их были бледны как полотно; некоторые молились, а один кнехт,
помешавшись, видно, от ужаса, играл на пищалке, улыбаясь и поднимая к небу
глаза, пока жмудский воин не размозжил ему дубиной голову. Лес перестал
шуметь, словно ужаснулся смерти.
Наконец горсть крестоносцев растаяла. Только по временам из кустов
долетал отголосок короткой схватки или пронзительный отчаянный крик.
Збышко и Мацько, а за ними все всадники, бросились теперь на конницу.
Она еще оборонялась, построившись в круг, как всегда оборонялись
немцы, когда неприятелю удавалось окружить их превосходными силами. Под
крестоносцами были добрые кони, доспехи у них были лучше, чем у пехоты, и
дрались они храбро, с удивительным упорством. Среди них не было ни одного
рыцаря в белом плаще; отряд состоял преимущественно из среднего и мелкого
прусского дворянства, которое по призыву ордена обязано было идти на
войну. Кони большей частью были тоже в броне, некоторые в попонах и все с
железными налобниками, посредине которых торчал стальной рог. Командовал
конницей высокий, стройный рыцарь в темно-голубом панцире и таком же шлеме
с опущенным забралом.
Из лесных недр на немцев летел град стрел, которые отскакивали от
налобников, панцирей и каленых наплечников. Тесной толпой окружали врагов
пешие и конные жмудины; но немцы так ожесточенно оборонялись, так рубили и
кололи их длинными мечами, что трупы под конскими копытами кругом усеяли
землю. Первые ряды нападавших попытались было отойти, но сзади на них
напирали новые толпы, отступать было некуда. Началось смятение. Глаза
слепил блеск копий и мечей. Кони стали ржать, кусаться и лягать. Но тут
подоспели жмудские бояре, подоспели Збышко, чех и мазуры. Под их могучими
ударами конница дрогнула и колыхнулась, как лес под напором ветра, а они,
подобно лесорубам, которые валят лес, стали медленно, напрягая все силы в
тяжком ратном труде, подвигаться вперед.
Мацько приказал собрать на поле боя длинные немецкие бердыши и,
вооружив ими человек тридцать диких воинов, начал пробиваться сквозь толпу
к немцам. <Руби коней по ногам!> - крикнул он, протиснувшись к всадникам.
Это сразу решило участь боя. Немецкие рыцари не могли достать мечами
жмудинов, а тем временем бердыши беспощадно рубили ноги коням. Тогда
голубой рыцарь понял, что приходит конец сече и что ему остается только
либо прорваться сквозь толпу, преградившую дорогу назад, либо погибнуть.
Он выбрал первое, и по его приказу ряды рыцарей мгновенно повернули
назад. Жмудины тотчас насели на них; но немцы, закинув за спину щиты и
рубя направо и налево, прорвали окружавшее их кольцо и ураганом понеслись
на восток. Навстречу им бросился отряд, который только что подскакал к
полю боя; но, смятый лучше вооруженным врагом, у которого были к тому же
рослые кони, он в минуту полег, как нива под дуновением бури. Путь к замку
был свободен; но спасение представлялось далеким и надежды на него было
мало, так как жмудские кони против немецких обладали большей резвостью.
Голубой рыцарь прекрасно это понял.
<Беда! - сказал он про себя. - Никто не спасется. Только ценой
собственной крови могу я спасти их>.
И он крикнул ближайшим крестоносцам, приказывая остановить коней, а
сам повернул своего коня кругом и, не глядя, внял ли кто-нибудь его
призыву, стал лицом к неприятелю.
Впереди преследователей несся Збышко; немец ударил его по нашлемнику,
но не разбил шлема и не поранил лица. Тогда Збышко, вместо того чтобы
ответить на удар ударом, схватил рыцаря за стан, сшибся с ним и, желая во
что бы то ни стало взять врага живым, попытался стащить его с седла. Но от
натуги у него лопнуло стремя, и оба рыцаря свалились на землю. Минуту они
катались по земле, колотя друг друга руками и ногами; но вскоре
необыкновенно сильный Збышко одолел своего противника и, придавив ему
коленями живот, подмял под себя, как волк собаку, которая осмелилась
напасть на него в чаще леса.
Впрочем, в этом не было надобности, так как немец лишился чувств. Тем
временем подбежали Мацько с чехом, и Збышко, увидев их, закричал:
- Сюда! Вяжите его! Это знатный рыцарь, да к тому же опоясанный!
Чех соскочил с коня, но, увидев, что рыцарь лежит без памяти, не стал
его связывать, он только обезоружил его, отстегнул наплечники, снял пояс с
висевшей на нем мизерикордией, разрезал подбородные ремни и принялся за
винтики, которыми было привинчено забрало.
Но, заглянув рыцарю в лицо, он мгновенно вскочил на ноги с криком:
- Пан, пан, поглядите-ка!
- Де Лорш! - воскликнул Збышко.
А де Лорш лежал недвижим, как труп, с бледным, покрытым потом лицом и
закрытыми глазами.
XX
Збышко велел положить его на одну из захваченных повозок, нагруженных
новыми колесами и осями для отряда, шедшего на подмогу замку. Сам он
пересел на другого коня и вместе с Мацьком пустился в погоню за убегающими
немцами. Преследовать их было не особенно трудно: немецкие кони не
отличались резвостью, а по размытой весенними дождями дороге бежали и
вовсе плохо. На легкой и быстроногой кобылке убитого шляхтича из Ленкавицы
Мацько, проскакав с полверсты, обогнал почти всех жмудинов и вскоре настиг
первого рейтара. По рыцарскому обычаю, он предложил ему сдаться в плен или
вступить в единоборство, но тот, притворясь глухим, даже щит бросил, чтобы
облегчить коня, и, пригнувшись к луке, вонзил ему шпоры в бока; тогда
старый рыцарь широкой секирой нанес немцу страшный удар между лопаток и
свалил его с коня.
Так мстил Мацько убегающим врагам за пущенную в него когда-то
предательскую стрелу, а те, как стадо оленей, бежали от него в смертельном
страхе, не желая ни биться, ни обороняться, а только прочь уйти от
страшного рыцаря. Человек десять немцев свернули в лес; но один увяз у
ручья, и жмудины скрутили его веревкой, а за остальными в лесную чащу
бросились целые толпы преследователей, и вскоре началась дикая охота, и
лес огласился криками, воплями и призывами. Долго еще отдавались они в его
недрах, пока не были переловлены все немцы. После этого старый рыцарь из
Богданца вернулся со Збышком и чехом на прежнее поле боя, где лежали
зарубленные пешие кнехты. Трупы их были раздеты донага, а некоторые
страшно изуродованы мстительными жмудинами. Была одержана крупная победа,
и народ ликовал. После последнего поражения Скирвойла под Готтесвердером в
душу народа стало закрадываться сомнение, тем более что обещанная Витовтом
подмога все еще не подходила; теперь же вновь ожила надежда и вновь
разгорелись сердца, словно пламя, когда в огонь подбросишь дров.
Убитых жмудинов и немцев было слишком много, чтобы их хоронить, и
Збышко велел вырыть копьями могилы только для двух шляхтичей из Ленкавицы,
главных виновников победы, и похоронить их под соснами, на стволах которых
он вырубил мечом кресты. Затем он приказал чеху приглядывать за господином
де Лоршем, который все еще не приходил в чувство, а сам поспешно повел
людей тем же путем к Скирвойлу, чтобы в случае необходимости прийти ему на
подмогу.
После долгого перехода они вышли на пустое поле сражения, усеянное
трупами жмудинов и немцев. Збышко сразу понял, что грозный Скирвойло тоже
одержал большую победу; если бы он был разбит, они на пути к замку
встретили бы немцев. Но, видно, ценой больших потерь досталась Скирвойлу
эта победа: даже за пределами поля боя земля была усеяна трупами. Опытный
Мацько заключил из этого, что части немцев удалось спастись бегством.
Трудно было сказать, преследовал ли их Скирвойло, следы были плохо
видны и затоптаны. Мацько все же пришел к выводу, что сражение разыгралось
довольно давно, быть может даже раньше, чем у Збышка, так как трупы уже
почернели и распухли, а некоторые были изъедены волками, которые при
приближении вооруженных людей убегали в лесную чащу.
Збышко решил не ждать Скирвойла и вернуться в старый надежный лагерь.
Прибыв поздней ночью, он нашел уже в лагере жмудского полководца, который
приехал немного раньше. Обычно угрюмое лицо его сияло теперь злой
радостью. Он тотчас же стал расспрашивать про битву и, узнав о победе,
сказал голосом, похожим на карканье ворона:
- Я тобой доволен и собой доволен. Подмога придет не скоро, а если
великий князь прибудет, он тоже обрадуется, потому что замок будет наш.
- Кого ты захватил из пленников? - спросил Збышко.
- Так, плотва, ни одной щуки. Была одна, нет, две, да обе ушли.
Зубастые щуки! Нарубили людей и ушли!
- А мне бог послал одного пленника. Богатый и славный рыцарь, хоть и
светский, гость крестоносцев!
Страшный жмудин охватил руками шею, как петлей, затем правой сделал
движение вверх, как бы показывая веревку.
- Вот что ему будет! - проговорил он. - Как и прочим... Да.
Но Збышко нахмурил брови.
- Не будет ему ничего такого, он мой пленник и друг. Князь Януш
вместе нас опоясывал, и я его пальцем не дам тронуть.
- Не дашь?
- Не дам.
И они, насупя брови, впились друг в друга глазами. Казалось, оба
сейчас взорвутся, но Збышко не хотел ссориться со старым полководцем,
которого он ценил и уважал, к тому же молодой рыцарь был одушевлен
событиями, происшедшими в этот день; обняв вдруг Скирвойла за шею, он
прижал его к груди.
- Неужто, - воскликнул он, - ты хочешь отнять его у меня, а с ним и
последнюю надежду? За что ты меня обижаешь?
Скирвойло не вырывался из объятий, он только высвободил голову из рук
Збышка, поглядел на него исподлобья и запыхтел.
- Ну, - сказал он, помолчав с минуту времени, - завтра я прикажу
повесить моих пленников, но коли кто из них тебе нужен, так я и его подарю
тебе.
Затем они снова обнялись и, к великому удовольствию Мацька, разошлись
в мире.
- Бранью от этого жмудина, видно, ничего не добьешься, - сказал
старый рыцарь, - а лаской из него веревки можно вить.
- Такой уж это народ, - ответил Збышко, - только немцы про то не
знают.
И он велел привести к костру господина де Лорша, отдыхавшего в
шалаше. Вскоре чех привел де Лорша, безоружного, без шлема, в одном
кожаном кафтане, на котором отпечатались полосы от панциря, и в мягкой
красной шапочке. Де Лорш знал уже от оруженосца, к кому он попал в плен, и
потому явился холодный и надменный, на лице его при свете пламени читались
упорство и презрение.
- Благодари бога, - сказал ему Збышко, - что ты попал в мои руки, у
меня тебе не грозит опасность.
И он дружески протянул ему руку, но де Лорш даже не шевельнулся.
- Я не подаю руки рыцарям, которые позорят рыцарскую честь, сражаясь
с сарацинами против христиан.
Один из присутствующих Мазуров перевел его слова, смысл которых был
ясен Збышку и без этого. В первую минуту молодой рыцарь вскипел.
- Глупец! - крикнул он, безотчетно хватаясь за рукоять мизерикордии.
Де Лорш поднял голову.
- Убей меня, - сказал он, - я знаю, что вы не щадите пленников.
- А вы их щадите? - не выдержал мазур. - Разве это не вы повесили на
берегу острова всех, кого прошлый раз захватили в бою? Потому-то Скирвойло
и вешает ваших.
- Мы их повесили, - ответил де Лорш, - но это были язычники.
Однако в его ответе чувствовалось смущение, и нетрудно было
догадаться, что в душе он не одобряет подобных действий.
Збышко меж тем поостыл и сказал с суровым спокойствием:
- Де Лорш! Из одних рук получили мы пояса и шпоры, ты меня знаешь, и
мне не надо говорить тебе, что рыцарская честь дороже для меня жизни и
счастья. Так послушай же, что я скажу тебе, поклявшись в том Георгием
Победоносцем: многие из этих людей давно уже приняли крещение, а кто не
стал еще христианином, простирает руки ко кресту как к вечному спасению.
Но знаешь ли ты, кто ставит язычникам препоны на пути к спасению, кто не
дает им креститься?
Мазур тотчас перевел слова Збышка, и де Лорш устремил на молодого
рыцаря вопросительный взгляд.
- Немцы! - сказал Збышко.
- Не может быть! - воскликнул гельдернский рыцарь.
- Клянусь копьем и шпорами Георгия Победоносца, немцы! Когда бы здесь
восторжествовала вера Христова, у них не было бы предлога для набегов, для
захвата этой земли и угнетения этого несчастного народа. Ты ведь постигнул
немцев, де Лорш, и лучше других знаешь, справедливо ли они поступают.
- Но я полагал, что, сражаясь с язычниками и склоняя их к святому
крещению, они искупают свои грехи.
- Они крестят их мечом и кровью, а не водою спасения. Прочти это
послание, и ты сразу поймешь, что это ты служишь этим обидчикам и
хищникам, этому порождению ада, против христианской веры и любви.
С этими словами он протянул де Лоршу послание жмудинов к королям и
князьям, которое разошлось по всему свету; де Лорш, взяв его, начал при
свете костра пробегать глазами текст.
Он быстро прочел послание, ибо ему не чуждо было трудное искусство
чтения.
- Неужели все это правда? - спросил он вне себя от удивления.
- Клянусь богом, который видит, что я служу здесь не только своему
делу, но и справедливости.
Де Лорш умолк на минуту, а затем сказал:
- Я твой пленник.
- Дай руку, - произнес Збышко. - Ты не пленник мой, а брат.
Они протянули друг другу руки и сели за общий ужин, который чех велел
приготовить слугам. Во время ужина де Лорш, к еще большему своему
удивлению, узнал, что, невзирая на письма магистра, Збышко не нашел Дануси
и что комтуры, ссылаясь на вспыхнувшую войну, признали недействительными
его охранные грамоты.
- Теперь я понимаю, почему ты здесь, - сказал Збышку де Лорш, - и
благодарю бога за то, что он предал меня в твои руки: в обмен на меня
рыцари ордена отдадут тебе кого только ты пожелаешь, иначе на Западе
поднимется большой шум, а я ведь происхожу из знатного рода...
Тут он хлопнул вдруг себя рукой по шапочке и воскликнул:
- Клянусь всеми реликвиями Аквисграна, что во главе подмоги, которая
шла в Готтесвердер, были Арнольд фон Баден и старый Зигфрид де Лђве! Мы
знаем это из писем, присланных в замок. Неужели вы не взяли их в плен?
- Нет! - крикнул, вскакивая, Збышко. - Мы не взяли в плен ни одного
знатного рыцаря! Но, боже мой, ты рассказал мне важную новость! Есть ведь
другие пленники, от которых я могу узнать, прежде чем их повесят, не было
ли при Зигфриде какой-нибудь женщины.
И, кликнув слуг, он велел им захватить горящую лучину и бросился с
ними туда, где находились взятые Скирвойлом пленники. Де Лорш, Мацько и
чех последовали за ним.
- Послушай! - говорил ему по дороге гельдернец. - Ты отпустишь меня
на слово, и я буду искать Данусю по всей Пруссии, а когда най
...Закладка в соц.сетях
