Жанр: Электронное издание
kreston1
...Без этого письма я
не ехал бы так спокойно в Щитно.
- А как зовут старика?
- Зигфрид де Лђве.
- Бог даст, мы справимся с ним.
- Бог даст!
Мацько рассмеялся и через минуту продолжал:
- Говорит мне в Плоцке княгиня: <Вы все жалуетесь, жалуетесь, как
овечки на волков, а из этих, говорит, волков троих в живых уже нету,
невинные овечки их задушили>. Сказать по правде, так оно и есть...
- А Дануська, а ее отец?
- Я сказал об этом княгине. Но про себя-то я радуюсь, выходит, и нас
обижать опасно. Мы тоже умеем ухватить секиру да ахнуть с размаху. А с
Дануськой и Юрандом это все верно. Я, как и чех, думаю, что их нет уж на
свете, но толком никто ничего не знает... Жаль мне Юранда, и при жизни он
столько муки за дочку принял, и коли погиб, так тяжкою смертью.
- Только при мне вспомнят о нем, и я тотчас про батюшку думаю,
которого тоже нет на свете, - ответила Ягенка.
При этих словах она подняла к небу увлажненные слезами глаза.
- Он, наверно, у бога в совете, райское блаженство вкушает, - сказал
Мацько, покачав головой, - пожалуй, во всем нашем королевстве не было
человека лучше его.
- Ох, не было, не было! - вздохнула Ягенка.
Дальнейший разговор был прерван провожатым, который внезапно осадил
жеребца, затем повернул его, подскакал к Мацьку и закричал странным,
испуганным голосом:
- Господи боже, поглядите-ка, пан рыцарь: кто это спускается к нам с
пригорка?
- Кто, где? - воскликнул Мацько.
- А вон! Великан это, что ли...
Мацько и Ягенка остановили своих иноходцев, посмотрели в указанном
провожатым направлении и в самом деле в какой-нибудь сотне шагов увидели
на вершине холма человека необычайно высокого роста.
- Он говорит правду, это сущий великан, - пробормотал Мацько.
Затем он поморщился, плюнул вдруг вбок и сказал:
- Чур меня!
- Что это вы чураетесь? - спросила Ягенка.
- Да вспомнил, как в такое же утро на дороге из Тынца в Краков мы со
Збышком увидели похожего великана. Тогда говорили, что это Вальгер
Прекрасный. А оказалось, что это был пан из Тачева; однако из этого тоже
ничего хорошего не вышло. Чур меня!
- Это не рыцарь, он идет пешком, - сказала Ягенка, напрягая зрение. -
Я даже вижу, что он безоружен, только в левой руке держит палку...
- И нащупывает дорогу, как ночью, - прибавил Мацько.
- И едва ступает. Слепец это, что ли?
- Слепец, ей-ей, слепец!
Они тронули коней и через некоторое время остановились перед
стариком, который медленно-медленно спускался с холма, нащупывая палкой
дорогу.
Старик и впрямь был высоченного роста, хотя вблизи уже не казался
великаном. Они убедились также, что он совсем слеп. Вместо глаз у него
зияли две красные ямы. Не было у него и кисти правой руки, на месте ее
болтался узелок из грязной тряпицы. Белые волосы спускались на плечи,
борода доходила до пояса.
- Нет у него, бедняги, ни поводыря, ни собаки, сам ощупью ищет
дорогу, - проговорила Ягенка. - Боже мой, нельзя же оставить его без
помощи. Не знаю, поймет ли он меня, но я хочу поговорить с ним по-нашему.
С этими словами она быстро соскочила с иноходца и, вплотную подойдя к
старику, стала искать денег в висевшем у пояса кожаном кошельке.
Услышав конский топот и человеческую речь, старик вытянул палку и
поднял вверх голову, как это делают слепцы.
- Слава Иисусу Христу! - сказала Ягенка. - Дедушка, вы понимаете
по-христиански?
Услышав ее нежный молодой голос, старик вздрогнул, заволновался, лицо
его от умиления на миг как-то странно посветлело, он закрыл веками свои
пустые глазницы и, внезапно бросив палку, упал перед Ягенкой на колени и
воздел руки к небу.
- Встаньте, я и так вам помогу. Что с вами? - в удивлении спросила
Ягенка.
Но старик ничего не ответил, только две слезы скатились у него по
щекам, и из уст вырвался стон:
- А-а! а!
- Милосердный боже, да вы немой, что ли?
- А-а! а!
Он поднял левую руку, изобразил сначала в воздухе крест, а потом стал
водить ею по губам.
Ягенка в недоумении взглянула на Мацька.
- Он как будто показывает тебе, что ему язык отрезали, - сказал ей
Мацько.
- Вам отрезали язык? - спросила девушка.
- А-а! а! а! а! - кивая головой, несколько раз повторил старик.
После этого он показал пальцами на глаза, а затем вытянул правую руку
без кисти, а левой показал, что ему ее отрубили.
Теперь его поняли и Ягенка, и Мацько.
- Кто это вас так? - спросила Ягенка.
Старик снова несколько раз изобразил в воздухе крест.
- Крестоносцы! - воскликнул Мацько.
Старик в знак подтверждения опустил голову на грудь.
На минуту воцарилось молчание. Только Мацько и Ягенка переглянулись в
тревоге при виде этого живого доказательства свирепости и бесчеловечности,
с какой карали своих узников крестоносцы.
- Жестокие правители! - сказал наконец Мацько. - Тяжко они его
покарали, и бог весть, справедливо ли. Об этом мы от него не дознаемся.
Хоть бы узнать, куда его отвезти, - он, наверно, здешний. Вишь, по-нашему
понимает: простой народ здесь такой же, как и в Мазовии.
- Вы понимаете, что мы говорим? - спросила Ягенка.
Старик утвердительно кивнул головой.
- А вы здешний?
- Нет, - ответил жестами старик.
- Так, может, из Мазовии?
- Да.
- Из княжества Януша?
- Да.
- Что вы делали у крестоносцев?
Старик не мог ответить; но на лице его мгновенно изобразилось такое
безутешное горе, что жалостливое сердце Ягенки затрепетало от сострадания,
и даже Мацько, который вовсе не отличался чувствительностью, сказал:
- Наверно, обидели его тевтонские псы, может, и безвинно.
Ягенка сунула бедняку несколько мелких монет.
- Послушайте, - промолвила она, - мы вас не оставим. Вы поедете с
нами в Мазовию, и мы в каждой деревне будем спрашивать, не ваша ли она.
Может, как-нибудь и найдем. А теперь встаньте, мы ведь не святые угодники.
Но старик не встал, напротив, он еще ниже склонился и обнял ее ноги,
как бы отдавая себя под ее покровительство и выражая ей свою
благодарность; однако на лице его изобразилось при этом удивление и даже
как будто разочарование. Судя по голосу, он думал, быть может, что перед
ним девушка, а меж тем рука его коснулась яловичных сапог, какие носили в
дороге рыцари и оруженосцы.
- Так мы и сделаем, - сказала Ягенка. - Скоро подойдут наши повозки,
вы отдохнете и подкрепитесь. Но в Мазовию вы не сразу поедете, нам сперва
нужно заехать в Щитно.
При этом слове старик вскочил на ноги. На лице его отразились ужас и
изумление. Он распростер руки, словно желая преградить Ягенке путь, и из
уст его вырвались дикие, полные отчаяния звуки.
- Что с вами? - воскликнула в испуге Ягенка.
Но тут чех, который успел подъехать к ним с Анулькой и некоторое
время упорно глядел на старика, вдруг переменился в лице и, обращаясь к
Мацьку, странным голосом произнес:
- Раны господни! Позвольте мне, пан, поговорить с ним, вы и не
догадываетесь, кто это может быть!
И, не дожидаясь позволения, он подбежал к старику, положил на плечи
ему руки и спросил:
- Вы идете из Щитно?
Словно зачарованный звуком его голоса, старик мгновенно успокоился и
кивнул головой.
- Не искали ли вы там свою дочку?
Глухой стон был единственным ответом на этот вопрос.
Глава побледнел, с минуту еще всматривался он своими рысьими глазами
в лицо старика, а затем медленно и раздельно сказал:
- Так вы Юранд из Спыхова!
- Юранд! - вскричал Мацько.
Но Юранд в это мгновение пошатнулся и лишился чувств. Пережитые
страдания, голод, трудности пути свалили его. Вот уже десятый день брел он
ощупью, голодный, изможденный, палкой нашаривая дорогу, сам не зная, по
верному ли идет он пути. Он не мог спросить дорогу и днем шел на тепло
солнечных лучей, а ночи проводил в придорожных канавах. Проходя через
деревню или селение, наталкиваясь на встречных людей, он протягивал руку и
стонал, прося подаяния, но редко какая-нибудь сердобольная душа подавала
ему милостыню, все принимали его за преступника, которого постигла
законная и справедливая кара. Два последних дня он питался древесной корой
и листьями и совсем уже потерял надежду попасть когда-нибудь в Мазовию - и
вдруг его окружили свои, добрые люди, он услышал родные голоса, один из
которых напомнил ему сладкий голос дочери. А когда кто-то произнес его
имя, он не выдержал всех этих волнений, сердце сжалось в его груди, мысли
вихрем закружились в голове, и он упал бы ничком в дорожную пыль, если бы
сильные руки чеха не поддержали его.
Мацько соскочил с коня и, подхватив старика, перенес вместе с Главой
к поезду и уложил на устланную сеном повозку. Ягенка и Анулька привели его
в чувство, накормили и напоили вином, причем Ягенка, видя, что он не в
силах держать кубок, сама подавала ему вино. Юранд погрузился в неодолимый
глубокий сон, от которого ему предстояло очнуться только на третий день.
Меж тем путники стали спешно держать совет.
- Скажу коротко, - начала Ягенка, - не в Щитно, а в Спыхов надо
теперь ехать, отвезти надо Юранда в безопасное место, к своим, чтобы они
окружили его заботами.
- Ишь распорядилась! - заметил Мацько. - Понятное дело, его надо
отправить в Спыхов, только всем туда ехать незачем, достаточно послать с
ним одну повозку.
- Вовсе я не распорядилась, думаю только, что от него мы могли бы
много узнать и про Збышка, и про Данусю.
- А как ты будешь с ним говорить, коли у него языка нет?
- А разве не он сам показал вам, что у него нет языка? Вот видите, мы
и без разговоров узнали все, что нам было нужно, а ведь нам куда легче
будет, когда мы привыкнем к его знакам! Мы спросим, к примеру, приезжал ли
Збышко из Мальборка в Щитно, а он либо кивнет нам, либо головой покачает.
Так мы обо всем будем говорить с ним.
- Это верно! - воскликнул чех.
- Я и не спорю, - сказал Мацько, - мне тоже это приходило в голову,
но я сперва люблю подумать, а уж потом говорить.
И он велел поезду повернуть к мазовецкой границе. По дороге Ягенка то
и дело подъезжала к повозке, на которой лежал Юранд, опасаясь, как бы он
не умер во сне.
- Не признал я его, - говорил Мацько, - да и немудрено. Богатырь он
был, сущий тур! Мазуры говаривали, что только он мог бы померяться силами
с Завишей, - а теперь от него один скелет остался.
- Ходили слухи, - сказал чех, - что крестоносцы его запытали; но не
хотелось верить, что христиане могли так поступить с опоясанным рыцарем,
который тоже Георгия Победоносца почитает своим покровителем.
- Бог помог Збышку хоть немного отомстить за него. Нет, вы только
поглядите, какая между нами и крестоносцами разница. Правда, из четырех
тевтонских псов трое уже полегли, но они в бою полегли, никто им не
вырывал в неволе языка и не выкалывал глаз.
- Бог их покарает! - сказала Ягенка.
- Как ты его признал? - обратился Мацько к чеху.
- Сперва, милостивый пан, и я его не признал, хоть видал его позже
вас. Но все мне что-то знакомое чудилось в его лице, и чем больше я
смотрел, тем больше сдавалось оно мне знакомым... Ведь тогда у него ни
бороды не было, ни седых волос, могучий, крепкий был рыцарь, как же мог я
признать его в таком старике! Но когда панночка сказала, что мы поедем в
Щитно, а он застонал, тут меня осенило.
Мацько задумался.
- Надо бы из Спыхова к князю его отвезти, не может князь простить
крестоносцам такую обиду, нанесенную знатному рыцарю.
- Они, милостивый пан, отопрутся, похитили же они вероломно его дочку
и отперлись, а про пана из Спыхова скажут, что в бою он языка, руки и глаз
лишился.
- Это верно, - согласился Мацько. - Ведь когда-то они самого князя
похитили. Воевать он с ними сейчас не может, не одолеть ему их, разве
только наш король поможет. Толкует и толкует народ про великую войну, а
пока и малой-то нет.
- А с князем Витовтом?
- Слава богу, хоть он их ни во что не ставит... Да, вот это князь так
князь! Хитростью им его тоже не одолеть, он один хитрее всех крестоносцев.
Бывало, так прижмут его эти собаки, что гибель нависнет над ним, как меч
над головой, а он ужом выскользнет да тут же их и укусит... Берегись его,
когда он тебя бьет, но еще больше берегись, когда он тебя милует.
- Он со всеми такой?
- Нет, не со всеми, только с крестоносцами. С другими он добрый и
щедрый князь!
Тут Мацько задумался, словно силясь получше представить себе Витовта.
- Вовсе не похож он на здешних князей, - сказал он наконец. - Збышку
надо было к нему ехать, с ним против крестоносцев куда больше можно
сделать.
Помолчав, он прибавил:
- Как знать, не попадем ли мы оба к нему, тогда, пожалуй, и воздадим
собакам по заслугам.
Потом все снова заговорили про Юранда, про злополучную его участь и
неслыханные обиды, причиненные ему крестоносцами. Убив безо всякого повода
его любимую жену и платя потом местью за месть, они похитили его дочь, а
его самого так люто пытали, что и татарам не измыслить злейших мук. Мацько
и чех скрежетали зубами при мысли о том, что само освобождение Юранда было
новой, обдуманной жестокостью. Старый рыцарь в душе давал себе слово
разузнать, как все было, и потом сторицей отплатить крестоносцам.
В таких раздумьях и разговорах проходил их путь в Спыхов. После
погожего дня спустилась тихая, звездная ночь, и путники, нигде не
останавливаясь на ночлег и только три раза хорошенько покормив лошадей,
еще затемно пересекли границу и на рассвете в сопровождении нанятого
провожатого ступили на спыховскую землю. Старый Толима, видно, держал все
в железных руках. Едва поезд углубился в лес, как навстречу выехало двое
вооруженных всадников; убедившись, что перед ними не войско, они не только
пропустили путников без опроса, но и провели через трясины и болота, где
не могли бы пройти люди, незнакомые с местностью.
В городке гостей приняли Толима и ксендз Калеб. Весть о том, что
какие-то добрые люди привезли их господина, с быстротой молнии разнеслась
среди стражи. Но когда люди увидели, каким вышел Юранд из рук
крестоносцев, поднялась такая буря, все разразились таким негодованием,
что, если бы в спыховских подземельях оставался еще хоть один крестоносец,
ничто не спасло бы его от страшной смерти.
Конники хотели было тотчас вскочить на коней, помчаться к границе,
схватить немцев сколько удастся и бросить их головы к ногам господина; но
Мацько укротил их порыв, объяснив им, что немцы засели в городах и
крепостях, а в деревнях живут те же поляки, только под иноземным гнетом.
Ни шум, ни крики, ни скрип колодезных журавлей не могли пробудить ото сна
Юранда, которого на медвежьей шкуре перенесли с повозки в его комнату. При
нем остался ксендз Калеб, его старый друг, который любил Юранда, как
родного; он стал читать молитвы, прося всевышнего вернуть несчастному
зрение, язык и руку.
Утомленные дорогой путники после завтрака отправились на отдых.
Мацько проснулся уже далеко за полдень и велел слуге позвать Толиму.
Зная, что Юранд перед отъездом велел всем повиноваться Збышку и через
ксендза завещал ему Спыхов, Мацько сказал старику повелительным голосом:
- Я дядя вашего молодого пана и, пока он не вернется, буду управлять
Спыховом.
Толима склонил свою седую голову, которая чем-то напоминала волчью,
и, приставив к уху ладонь, спросил:
- Так вы, пан, благородный рыцарь из Богданца?
- Да, - ответил Мацько. - Откуда вы меня знаете?
- Вас ждал тут молодой пан Збышко, он спрашивал про вас.
Мацько при этих словах вскочил на ноги и, забыв всю свою важность,
воскликнул:
- Збышко в Спыхове?
- Был, милостивый пан, уж два дня как уехал.
- Боже мой, откуда же он прибыл и куда уехал?
- Прибыл он из Мальборка, по дороге заезжал в Щитно, а куда уехал -
не сказал.
- Не сказал?
- Может, он ксендзу Калебу говорил.
- Ах ты господи! Выходит, мы с ним разминулись! - проговорил Мацько,
хлопнув себя по ляжкам.
Толима приставил ладонь к другому уху.
- Что вы говорите, милостивый пан?
- Где ксендз Калеб?
- У старого пана он, у его постели.
- Попросите ксендза сюда!.. Или нет... Я сам к нему пойду.
- Я позову! - сказал старик.
Он вышел. Ксендз Калеб еще не появлялся, когда в комнату вошла
Ягенка.
- Поди-ка сюда! Знаешь, что случилось? Два дня назад здесь был
Збышко.
Ягенка мгновенно переменилась в лице, ее ноги, обтянутые полосатыми
штанишками, подкосились.
- Был и уехал? - спросила она с бьющимся сердцем. - Куда?
- Два дня назад, а куда, может, ксендз знает.
- Нам надо скакать за ним! - решительно заявила девушка.
В это время вошел ксендз Калеб и, думая, что Мацько позвал его, чтобы
справиться про Юранда, сказал, не ожидая вопроса:
- Он еще спит.
- Я слыхал, что здесь был Збышко! - воскликнул Мацько.
- Был, да вот уж два дня, как уехал.
- Куда?
- Он и сам не знал... На поиски... К жмудской границе поехал, где
теперь война.
- Ради бога, отче, расскажите нам все, что вы о нем знаете!
- Да я только то знаю, что он сам мне рассказывал. Он побывал в
Мальборке, заручился там могущественным покровительством брата магистра,
первого рыцаря среди крестоносцев. По его повелению Збышку дозволено во
всех замках чинить розыски...
- Юранда и Дануськи?
- Да, но Юранда Збышко не стал искать, ему сказали, что того уж нет в
живых.
- Расскажите все с самого начала.
- Сейчас, дайте только передохнуть и прийти в себя, я из иного мира
возвращаюсь.
- Как из иного?
- Да, я возвращаюсь с того света, куда на коне не доскачешь, а с
молитвой дойдешь... от стоп Иисуса Христа, которого я молил смилостивиться
над Юрандом.
- Вы просили чуда? Это в вашей власти? - с величайшим любопытством
спросил Мацько.
- Не в моей это власти, а спасителя; коли пожелает он, то вернет
Юранду и глаза, и язык, и руку...
- Да, коли пожелает, так, уж конечно, вернет, - ответил Мацько, -
хоть и не о пустяке вы просите.
Ксендз Калеб ничего не ответил, может, не расслышал, глаза у него
были еще отуманенные, видно, он и впрямь забылся, погрузившись в молитву.
Он закрыл руками лицо и некоторое время сидел в молчании. Наконец,
встряхнувшись и протерев руками глаза, он сказал:
- Ну, теперь спрашивайте.
- Как снискал Збышко расположение самбийского правителя?
- Он теперь уже не самбийский правитель.*
_______________
* Ульрих в 1397 - 1407 гг. был великим маршалом.
- Это маловажно... Вы знаете, о чем я спрашиваю, и рассказывайте все,
что знаете.
- На ристалище снискал он расположение Ульриха. В Мальборк съехалось
в гости множество рыцарей, и магистр устроил состязания. Ульрих любит
выступать на ристалищах, сражался он и со Збышком. Лопнула тут у Ульриха
седельная подпруга, и Збышко легко мог свалить его с коня; однако он, как
увидел, что подпруга лопнула, швырнул копье наземь и поддержал
покачнувшегося Ульриха.
- Вот видишь, каков он! - воскликнул Мацько, обращаясь к Ягенке. - За
это Ульрих его полюбил?
- Да, за это он его полюбил. Он уже больше не пожелал с ним драться
ни на острых, ни на тупых копьях и полюбил его. Когда же Збышко рассказал
ему о своем горе, Ульрих, который блюдет рыцарскую честь, распалился
гневом и повел Збышка жаловаться к своему брату магистру. Бог ниспошлет
ему за это спасение; мало среди крестоносцев таких, кто стоит за
справедливость. Збышко говорил мне, что много помог ему и рыцарь де Лорш,
который там в большом почете за свой знатный род и богатство, он во всем
свидетельствовал за Збышка.
- Как же рассудил великий магистр?
- Великий магистр строго-настрого повелел щитненскому контуру
незамедлительно выслать из Щитно в Мальборк всех невольников и узников, в
том числе и самого Юранда. Про Юранда комтур написал, что он скончался от
ран и похоронен в Щитно около церкви, прочих же невольников, и среди них
юродивую девку, он отослал в Мальборк, но нашей Дануси среди них не было.
- От оруженосца Главы я знаю, - сказал Мацько, - что Ротгер, которого
убил Збышко, при дворе князя Януша тоже упоминал про какую-то дурочку. Он
говорил, будто они приняли ее за Дануську. Когда же княгиня заметила ему,
что они знали подлинную дочку Юранда и видели, что она не была дурочкой,
он ответил: <Это верно, но мы думали, что ее оборотил нечистый>.
- Комтур тоже написал магистру, что они отбили эту девку у
разбойников и не держали ее в заточении, а только опекали, и что
разбойники клялись, будто это дочка Юранда, которую оборотил нечистый.
- И магистр поверил?
- Он сам не знал, верить ему или не верить; но Ульрих еще больше
распалился гневом и настоял на том, чтобы брат послал в Щитно вместе со
Збышком одного из правителей ордена, что тоже было сделано. Но, прибыв в
Щитно, Збышко и правитель уже не застали старого комтура; он уехал на
войну с Витовтом в восточные замки; нашли они только помощника комтура,
которому правитель велел открыть все подвалы и подземелья. Искали они,
искали, но так ничего и не нашли. Допросили и людей. Один сам сказал
Збышку, что много можно узнать от капеллана, который понимает немого
палача. Но старый комтур взял палача с собой, а капеллан уехал в Крулевец
на какой-то духовный congressus...* Священники часто съезжаются и посылают
папе жалобы на орден, потому что и им, бедным, тяжко сносить иго
крестоносцев...
_______________
* конгресс, съезд (лат.).
- Удивительно, как они не нашли Юранда, - заметил Мацько.
- Должно быть, старый комтур выпустил его раньше. Это было такое
злодейское дело, что уж лучше бы они его просто казнили. Им хотелось,
чтобы перед смертью он больше выстрадал, чем может вынести рыцарь...
Слепой, немой, без правой руки - храни господь и помилуй!.. Ни домой
дойти, ни дорогу узнать, ни попросить куска хлеба... Они думали, что он
умрет от голода под забором или утонет... Что они ему оставили? Ничего,
кроме воспоминания о том, кем он был, и мыслей о своем убожестве. А ведь
это горшая из мук... Может, он сидел где-нибудь у костела или при дороге,
а Збышко проезжал мимо и не признал его. Может, и он слышал голос Збышка,
но не мог его окликнуть... Эх! Трудно удержаться от слез!.. Это чудо явил
господь, что вы его встретили, и потому я полагаю, что господь явит еще
большее чудо, хоть и молят его об этом недостойные и грешные мои уста.
- Что еще говорил Збышко? Куда он собирался ехать? - спросил Мацько.
- Он говорил так: <Я знаю, что Дануська была в Щитно; но они ее
похитили и либо замучили, либо увезли. Это, говорил он, сделал старый де
Лђве, и, клянусь богом, я не успокоюсь до тех пор, пока не схвачу его>.
- Збышко так говорил? Ну, тогда он, наверно, поехал в восточные
комтурии; но ведь там теперь война.
- Он знал, что там война, и потому поехал к князю Витовту. Он
говорил, что с князем скорее найдет управу на крестоносцев, чем с самим
королем.
- К князю Витовту! - вскочил Мацько.
И тут же обратился к Ягенке:
- Вот видишь, что такое ум! Не говорил ли я то же самое? Ведь
предсказывал же я, что придется и нам ехать к Витовту...
- Збышко надеялся, - вмешался ксендз Калеб, - что Витовт вторгнется в
Пруссию и будет осаждать тамошние замки.
- Дай ему только время, он непременно начнет осаду, - ответил Мацько.
- Ну, слава богу, теперь мы хоть знаем, где искать Збышка.
- Вот и надо сейчас же двигаться в путь! - сказала Ягенка.
- Помолчи! - прикрикнул на нее Мацько. - Оруженосцам не подобает
соваться со своими советами.
И он бросил на Ягенку многозначительный взгляд, как бы желая
напомнить девушке, что она оруженосец; та спохватилась и замолчала.
Мацько подумал с минуту времени и сказал:
- Ну теперь-то мы найдем Збышка, он наверняка при князе Витовте, но
хорошо было бы дознаться, надобно ли ему еще искать кого по свету, кроме
тех немецких голов, которые обещал он добыть.
- А как же об этом дознаешься? - спросил ксендз Калеб.
- Кабы знать, что щитненский капеллан уже вернулся с синода, я бы с
ним повидался, - ответил Мацько. - У меня есть письма Лихтенштейна, и я
безо всякой опаски могу ехать в Щитно.
- Не было там никакого синода, только congressus, - возразил ксендз
Калеб, - и капеллан, наверно, уже давно вернулся.
- Это хорошо. Все прочее я беру на себя. На всякий случай я возьму с
собой Главу да двоих слуг с боевыми конями и поеду.
- А потом мы поедем к Збышку? - спросила Ягенка.
- Да, потом мы поедем к Збышку, а покуда ты оставайся здесь и жди
меня. Думаю, что больше трех-четырех дней я не задержусь. Кости у меня
крепкие, к трудам мне не привыкать стать. Только сперва я хочу попросить
вас, отец Калеб, дать мне письмо к щитненскому капеллану. Как покажу я ему
ваше письмо, он мне скорее поверит... вы, священники, друг дружке всегда
больше доверяете.
- Люди о тамошнем капеллане хорошо отзываются, - сказал отец Калеб. -
И уж если кто и знает что-нибудь, так это он.
К вечеру ксендз Калеб приготовил письмо, а на другой день, еще солнце
не успело взойти, а старого Мацька уже не было в Спыхове.
XII
Юранд очнулся от своего долгого сна при ксендзе Калебе; забыв во сне,
что с ним сталось, не зная, где он находится, он стал ощупывать свою
постель и стену, у которой она стояла. Но ксендз Калеб заключил его в
объятии и воскликнул со слезами умиления:
- Это я! Ты в Спыхове! Брат Юранд! Господь послал тебе испытание...
но ты среди своих... Добрые люди привезли тебя... Брат Юранд! Брат!!
И, прижав его к груди, он стал целовать его лоб, его пустые глазницы,
и снова прижимать к груди, и снова целовать. Ошеломленный Юранд сперва,
казалось, ничего не понимал; наконец он провел левой рукой по голове,
словно силясь разогнать и рассеять тягост
...Закладка в соц.сетях
