Жанр: Электронное издание
Pikul-17
...вольствием финской армии не входит в обязанности немецкого командования.
Ваша страна воюет хотя и заодно с нами, но за свои интересы. А следовательно...
- ...Вы не будете препятствовать, - подхватил Суттинен, - если мои солдаты сделают
на своих ремнях еще по одной дырке. Я, кажется, правильно вас понял?
Фон Герделер, пожав плечами, рассмеялся почти весело.
- Кстати, - быстро перепорхнул он с этой рискованной темы на другую, - я недавно
летел сюда из Нарвика вместе с госпожой Суттинен. Не может ли она быть вашей
родственницей? Весьма и весьма занятная дама...
- Не знаю, - нахмурился лейтенант. - У меня, правда, есть сестра, но мы... я и мой
отец... Впрочем, - со вздохом облегчения закончил он, - это навряд ли она!
Желая как-то сгладить углы в отношениях, оберст на прощание положил руку на плечо
финского офицера:
- Черт возьми, как я завидовал вам в тридцать девятом году. Я тогда торчал в Париже...
Весь мир был восхищен вашей доблестью! Сардины, мед и кофе! Вы их получите завтра,
завтра!..
Ни сардин, ни меда, ни кофе, конечно, финны не получили. Но зато солдатам выдали
новое нижнее белье, густо пересыпанное порошком от паразитов, рота получила по
пятьсот патронов на каждого человека. К оружию была выдана особая смазка, чтобы
затворы автоматов не застывали при сильном морозе. Чувствовалась близость отправки на
передовую линию фронта.
В один из дней Рикко Суттинен надел мундир поновее и отправился в Парккина-отель
поужинать. Съев кусок поджаренной оленины, который запивался шведским пивом, он
неожиданно решил, что если его сестра здесь, в Петсамо, то неплохо было бы и отыскать
ее. Все-таки что ни говори, а ведь не виделись они очень долго. Кайса давно отошла от
семьи, и он слышал о ней много дурного, но... сестра есть сестра!
Майор Френк, комендант гавани Лиинахамари, к которому обратился Суттинен, проверил
списки финского гарнизона.
- Эти проклятые финские имена, - бурчал он себе под нос, копаясь в списках. - Вот
скажите мне, под какой фамилией мне ее искать... Суттинен - это что? А тогда что же
Кайса и Хууванха?
- Хууванха - это по мужу, - пояснил лейтенант. - Ищите ее по девичьей фамилии -
Суттинен.
- Нашел, - сказал комендант гавани. - Действительно, такая была... Кайса СуттиненХууванха.
Но ее уже нет в Петсамо. Мы выслали эту особу!
- За что? - испуганно спросил лейтенант.
Майор Френк снял очки и спокойно ответил:
- Удалена по пункту "Д"... За то, что она подрывала в разговорах престиж немецкого
командования. Мы не могли держать ее здесь и отправили ее на юг. Вот и все!..
Рикко Суттинен вышел из комендатуры и только на улице подумал, что Петсамо - город
финский, и его сестра, Кайса, женщина финская, и она удалена из финского же города. Но
удалена не финнами, а немцами...
Тогда он огляделся по сторонам и увидел, что кругом маршируют немецкие солдаты,
немецкие подлодки стоят у пирсов гавани, ветер мочалит на заборах обрывки немецких
приказов, и тут за его спиной что-то сухо щелкнуло. Рикко Суттинен быстро обернулся -
немецкий матрос, пряча фотоаппарат в футляр, сказал ему:
- Чудесный снимок! Я пошлю его своей невесте, пусть она знает, как далеко я забрался!..
Позиция восьмой роты примыкала на правом фланге к позициям немецкого батальона,
которым командовал обер-лейтенант Вульцергубер. Со стороны озера, мимо блиндажей
зенитчиков, тянулся в тыл армии снежный туннель - вдоль туннеля, невидимые для
русских, днем и ночью шли груженые автомобили. По направлению к реке, за которой
раскинулся фронт русской армии, стояли воткнутые в сугробы фанерные щиты с
энергичными надписями: "Стой! Мины!" или: "Дальше не ходи - пропадешь!" В
землянках немецкого батальона Вульцергубера работал даже водопровод. Капрал Теппо
Ориккайнен провел электричество до своих позиций, и финские солдаты читали по
вечерам газеты и книги. Это был фронт, хорошо подготовленный немцами для
"зитцкрига" - для "сидячей войны".
Рикко Суттинен, накинув на плечи маскировочный балахон, вышел из землянки. Черная
ворона сидела на снегу и смотрела на него, скособочив голову. Тропинка до немецких
позиций шла берегом озера, и только в одном месте, где стоял указатель: "Ложись!
Снайпер!", его обстреляли.
Обер-лейтенант Вульцергубер оказался еще молодым человеком. Он был одет в хороший
норвежский свитер, расшитый оленями, на ногах его были новенькие русские валенки.
- Рад вас видеть, коллега, - сказал он приветливо. - Вы как раз к ужину...
Вышколенный денщик быстро собрал на стол консервированный хлеб, болгарские
томаты, итальянские маслины, голландский сыр и бутылку русской водки, запотевшую с
мороза.
- Где достали? - спросил Рикко Суттинен, пощелкав пальцем по водочной этикетке. -
Наверное, судьба этой бутылки так же запутанна, как и судьба человеческая!
- О нет, - ответил командир немецкого батальона. - Это еще из старых запасов. В
сорок первом году моим егерям достался целехоньким русский склад.
- И до сих пор эта водка сохранилась?
- Но ведь это же - русская водка. Одну такую бутылку можно пить целую неделю и
быть пьяным...
Решив сразу же выбить из головы немца подобное заблуждение, Суттинен подсел к столу.
Вульцергубер включил радиоприемник. - Берлин транслировал вагнеровскую музыку.
- Только бы не помешали полярные сияния, - сказал обер-лейтенант, шлифуя
верньером чистоту звучания музыки. - Это, кажется, из "Лоэнгрина"? Вагнер -
настоящий немецкий композитор. Согласитесь, что в его музыке есть что-то достойное
человека!.. Впрочем, - добавил он, - я очень люблю Чайковского, и мне нравится ваш
Сибелиус.
- Я поставлю два пулемета за егерским кладбищем, - ответил Суттинен. - Мне нужно
лишь быть точно уверенным, что ваши солдаты не полезут под наш огонь. Предупредите
их!
- Хорошо. Мы завтра созвонимся по телефону...
Вульцергубер налил себе водки в стопку-наперсток, Суттинен опорожнил сразу половину
бутылки в раздвижной бумажный стакан. Тост был произнесен обычный - фронтовой:
- За то, чтобы я похоронил вас, - пожелал финну немец. - Выпейте, пожалуйста, до
дна, дорогой коллега.
- Я выпью до дна за то, чтобы от вас даже не осталось того, что принято опускать в
землю. Я выпью за то, чтобы вас разнесло по ветру, а ветер - бессмертен...
Прожевав сардинку, Вульцергубер, однако, заметил:
- Я не советовал бы вам, коллега, ставить пулеметы. Оборона здесь и без того
достаточно эластичная и крепкая. Русским же ваша удачная инициатива может не
понравиться... Мы, горные егеря, высидим здесь хоть сотню лет. На смену нам придут
сыновья, сыновей сменят внуки. Русские никогда не прорвут нашу оборону. Это им не
Украина и не "дуга" под Курском. Здесь - любимые войска фюрера. Но раздражать
русских по пустякам тоже не следует. Был "блицкриг" - не удался. Теперь наступил
"зитцкриг" - и с этим надо мириться. К чему лишние жертвы?
Суттинен допил водку до конца и побледнел.
- Вы просто боитесь, - тихо, но внятно сказал он. - А вот я... вернее, мы, финны, ни
черта уже не боимся. Потеряв все, мы не потеряем одного - национальной чести! И что
не нравится москалям, то нравится мне... Завтра же пулеметы будут стоять там, где
нужно, и вы еще посмотрите, как на русском берегу негде будет присесть, чтобы справить
нужду! Вот так...
- Тогда мой тост окажется пророческим, - согласился Вульцергубер и выключил
радиоприемник.
Стало тихо. Где-то далеко-далеко настойчиво трудился русский "максим", словно
швейная машина торопливо дошивала длинную строчку. Ветер с шуршанием переметал за
дверью блиндажа сыпучие тундровые снега.
- Ладно, - Вульцергубер повертел пустую бутылку. - А не хотите ли вы сыграть в
кости? Мои егеря изобрели чертовски интересную игру. Вроде бильярда. Это очень
просто. Нас двое. Значит, берется восемь костей...
Обер-лейтенант Вульцергубер выкинул на стол восемь костей, перевязанных цветными
нитками. Суттинен присмотрелся к ним и не сразу понял, что это фаланги человеческих
пальцев.
- Нет, - сразу протрезвел он, вставая из-за стола. - Я благодарен вам и так. Но мне
никогда не нравилось играть со скелетами!..
В ротной землянке его встретил пожилой немецкий офицер в поношенной армейской
шинели. Туповатое лицо его выражало какое-то застенчивое добродушие, а глаза глядели
почти с нежностью, как у доверчивой собаки.
- Извините, что не явился к сроку, - сказал офицер, жалобно моргая. - Дорога была
очень длинная. Поездом, морем и по воздуху. Потом вот здесь уже, в Петсамо...
- А вы, простите, кто такой?
- Обер-лейтенант Штумпф. Придан вашей роте в качестве наблюдателя. Вроде военного
советника.
- Зачем?
- Не знаю...
Суттинен расхохотался:
- Ну, и что же вы мне посоветуете для начала?
Штумпф дружески подмигнул, разводя большими руками.
- Мисся войси рююпятя? - сказал он, намекая на выпивку. - Халуайсин суурести юода
паловиина!
И хотя это желание опохмелиться было высказано через пень в колоду, но все же понятно
для любого финна.
- Откуда вы знаете мой язык?
- Да, черт возьми, я уже служил советником. Летом меня подшибла русская "кукушка".
Пуля содрала кору с дерева и залупила эту кору мне под шкуру. Я чуть не сдох от
гангрены. После госпиталя меня хотели оставить в Германии, но я сам попросился на
фронт.
- Почему?
- Да потому, армасустявя, что в Германии сейчас хуже, чем на фронте. И жрать нечего.
И бомбы. И глупости. И молчат все. И вообще - пошло все в такапуоли!
Этот немец чем-то сразу понравился лейтенанту. Суттинен вызвал своего капрала
Ориккайнена и сказал ему:
- Слушай, Теппо, где хочешь, а достань спирту нам. И завтра утром не буди нас. Мы сами
проснемся...
Потом повернулся к обер-лейтенанту Штумпфу:
- А где ваши вещи? Раскладывайтесь.
Штумпф раскрыл перед ним чемодан - он был пуст.
- Все? - спросил лейтенант.
- Еще вот только то, что на мне, - ответил Штумпф. - А остальное все осталось по
дороге. Городов-то по пути много. И в каждом городе необходимо выпить.
- У меня в роте есть лишний миномет, - доверительно сообщил Суттинен. - Мы его
отправим куда надо. Бочки самогона нам хватит надолго.
- Хватит! - убежденно заверил Штумпф. В этот вечер они подружились.
Погоня за человеком
Одинокой женщине трудно. Еще труднее с ребенком. И совсем плохо в чужом городе. Ни
единой родной души... "
Начальник военкомата, пожилой человек, уже отвоевавший свое в полную меру, проходил
однажды по коридору. Протез его гулко скрипел в пустом коридоре, и на этот, очевидно,
скрип обернулась сидевшая на диване женщина. Полковник заметил ее заплаканное лицо
и прошел дальше. Мало ли он видел женских слез на свете! Но что-то заставило его
обернуться, и женщина тоже встала ему навстречу.
- Может, вы мне поможете? - спросила она.
- Чем могу быть полезен? - с услужливостью интеллигента осведомился полковник.
- Вы знаете, я вот уж какой день... Все хожу сюда. И никакого толку. А мне хоть чтонибудь,
хоть что-нибудь... О нем бы узнать мне!
- Буду рад услужить вам. Пройдемте ко мне и поговорим...
Аглая Никонова прошла за полковником в кабинет. Взволнованно и сбивчиво женщина
поведала этому человеку горестную историю поисков своего мужа.
- Мне бы хоть один след от него! Хоть что-нибудь...
- А вы обращались к товарищу Потулову? Что же он ответил вам? Ничего не ответил?
Странно... А товарищ Степанов? Тоже не знает... А как же?
- Помогите мне, - умоляла Аглая. - Мне бы хоть след!..
- А я вот тоже своих ищу, - сказал полковник. - Тоже коренной ленинградец. Вы на
какой улице жили?
- На Международном. Около Фрунзенского универмага.
- Ну, нет. Я на Васильевеком острове. Хоть самому поезжай. Никаких следов... Ну, матьто
- старушка, навряд ли выжила. А жена - не знаю. Не пишет. Аттестат послал ей -
никакого ответа. Что делать? А вашего мужа мы найдем...
Он не поленился подняться с нею на третий этаж, заставил сотрудников перерыть архивы
сорок первого года.
- Мобилизация-то ведь, сами знаете, проходила в спешном порядке. Раз-два, винтовку на
плечо - и пошел солдат! Тут не до канцелярщины было! Однако найдем...
Работники военкомата с добросовестностью подчиненных, за спиной которых стоит
начальник, перерыли содержимое трех громадных шкафов, но ничего не нашли.
- Может, он не в нашем городе призывался?
- Да он совсем не призывался, - снова заплакала Аглая. - Он добровольцем пошел...
- А в той картотеке, - с ударением на слове "той" подсказал полковник, - вы тоже
смотрели?
- Нет.
- А вы проверьте на всякий случай...
Работник военкомата ушел и скоро вернулся, листая какой-то документ.
- Никонов? - спросил он.
- Да.
- Константин?
- Да.
- Петрович?
- Да.
- Год рождения пятнадцатый?
- Он! - вскрикнула Аглая.
Полковник тоже взглянул на документы.
- Так вот, - сказал он. - Это уже не по нашей части. Вам надо пройти на Песочную,
там увидите... Такой деревянный особнячок. А мы сами ничего не знаем.
- Спасибо, большое спасибо!..
Однако на Песочной улице, в учреждении, которое могло дать ответ, уже никого не было,
и дежурный матрос посоветовал прийти завтра пораньше.
Тетя Поля встретила ее на пороге обычным вопросом:
- Ну как? Нашла?
- Кажется, завтра узнаю все. А пока - ничего...
Напрасно боцманша уговаривала ее не сидеть дома:
- Да выйди ты хоть куда-нибудь. Ну что тебе со мной-то, со старухой, делать тут? Эвон,
хочешь соседского мальчишку за билетом пошлю в кино? Недалече тут от нас. "Радугу"
показывают. И такая-та там курва играет. Муж-то у нее, слышь-ка, на фронте кровь
проливает, а она, стерва мокрохвостая, с немцем жить стала. Сегодня на комбинате
только про эту картину и говорят девки. Хочешь, и я с тобой пойду?
Но Аглая в ответ только качала головой, лежа кверху лицом на диване, как-то холодно,
почти машинально ласкала свою девочку, тормошившую ее, и настойчиво, тяжелодумно
смотрела прямо перед собой в чисто выбеленный потолок.
Среди ночи она встала и разбудила боцманшу.
- Тетя Поля, - спросила она, - и так его больше никто и не видел?
Полина Ивановна спросонья не поняла:
- О ком ты, сердешная? Ты не рехнись, Аглаюшка, мне и без того морока с тобой!
- О нем я, тетя Поля... Вот ушел он с "Аскольда", так неужели больше его никто и не
видел?
Тетя Поля зажгла свет, посмотрела для начала на стенку - не ползет ли где клоп-зараза?
- Никто, - ответила она. - Никто и не видел. Говорят вот только, будто он в морскую
пехоту попал. Да тут многих наших рыбаков в солдатское переодели...
- А почему же он сам никогда не пришел на "Аскольд"?
- Значит, служба не позволяла.
- Странно как все!
- Тебе сейчас все странно. Да и ты сама тоже странная. Иди-ка вот лучше - спи давай...
я лунатиков не люблю!
На следующий день ее принял капитан третьего ранга Соколов - человек очень
внимательный, с удовольствием вспоминавший молодые годы учебы, проведенные в
Ленинграде, но он тоже ничем не мог помочь Аглае.
- Да, все это так, ваш супруг зарегистрирован в нашем учреждении, мы знаем, что есть
такой Константин Петрович Никонов, но... Теперь он находится не в нашем ведении. Мы
давно потеряли его координаты, и вам следует обратиться... Сейчас я напишу вам вот
здесь адрес... Та-ак, дом номер тридцать четыре, второй подъезд... Та-ак. А ведает такими
вопросами товарищ Плетнев... Пожалуйста!
- Скажите, - спросила Аглая, - есть ли хоть какая-нибудь надежда на то, что я разыщу
его?
- Но зачем же плакать? Такая молодая и симпатичная женщина, и все время плачете...
Конечно, разыщете!..
В этот день, возвращаясь домой и проходя мимо военкомата, Аглая лицом к лицу
столкнулась с полковником. Опираясь на костыль, он удивленно посмотрел на женщину:
- Ну разве же можно так убиваться? Можно подумать, что вы получили извещение о
гибели вашего мужа. А вы опять ко мне? По какому делу?
- Нет, я не к вам, - растерялась Аглая. - А впрочем, я рада, что встретила вас, и я... к
вам!
- Весьма логично, - засмеялся полковник. - Не ко мне, но все же - ко мне! Так что у
вас?
- Помогите мне устроиться на работу! - единым духом, чтобы не было путей к
отступлению, выпалила Аглая.
- А кем бы вы хотели работать?
- Не знаю.
Полковник постучал тростью о ступеньку крыльца.
- Тоже неплохо, - сказал он. - Только что же я могу предложить вам? Сшивать
входящие и исходящие, капать сургучом на конверты и получать по карточкам служащего
четыреста граммов хлеба, - поверьте, что это не дело для такой, как вы, молодой
женщины.
- А что же мне делать?
- А что вы, любезная, умеете делать?
- Ничего не умею.
- А чему вы учились в жизни?
- Я училась на ветеринара. По зоотехнике...
- Вот с этого и надо было начинать, - сказал полковник и велел Аглае следовать за
ним. - Вы уже прописаны? Хорошо, я поставлю вас на воинский учет... Вы будете
отныне военнообязанной. А работу мы вам подыщем. И мужа найдем, и работу найдем!..
"Это очень хорошо, что я с ним встретилась", - размышляла Аглая, направляясь к дому.
А дома ею овладела беспричинная деловитость, и она до поздней ночи, подоткнув подол
и всунув босые ноги в рваные стариковские галоши, мыла, скребла, чистила.
Полина Ивановна даже обиделась:
- Можно подумать, что у меня грязно было! Да на всех-ить не угодишь. Мы жили...
Старик не жаловался! Полотеров, правда что, не нанимали...
Никогда еще Аглая не ждала рассвета с таким нетерпением. Какой-то внутренний голос
подсказывал ей, что завтра должна решиться ее судьба. Или - да, или - нет. Человек не
может пропасть бесследно. Ей все время казалось, что люди чего-то недоговаривают.
Константин ушел не так, как уходили другие. Но... хватит мучить себя, завтра она узнает.
Завтра, завтра!..
А это "завтра" уже наступило, день хмуро осветил окна, над заливом мело и кружило.
Корабли гудели на рейде будничными простуженными голосами. Сполохи полярного
сияния медленно угасали в высоте, словно небо закрывало свой космический веер. Мимо
Аглаи, зажав под мышками газетные свертки с едой, согнувшись против ветра, шагали в
порт и мастерские мурманские работяги. От их жестких, громко хрустящих комбинезонов
несло запахами рыбы, солярового масла, запахами ржавого железа и красок.
А дальше - как во сне...
- Товарищ Плетнев, - сказала Аглая, - он сейчас не занят? Я - по личному делу...
- Пройдите, гражданка.
Плетнев - еще совсем молодой парень. Воротник кителя распахнут по-домашнему, перед
ним стакан чаю, погоны капитан-лейтенанта на его плечах щегольски отделаны бронзой.
- Да, нет, нет! - кричал он в трубку телефона. - Не пойду я никуда, ну их всех к черту.
А что она может сказать мне? Я ее знаю теперь как облупленную...
Он показал движением руки на кресло:
- Садитесь, пожалуйста. Я сейчас...
Закончил разговор, отхлебнул чаю.
- Итак, - сказал он, улыбнувшись женщине.
Итак, она снова рассказала этому молодому офицеру всю историю своих бедствий. Для
женщины в двадцать семь лет это слишком богатый перечень. Но выражение лица
капитан-лейтенанта Плетнева не менялось - он по-прежнему смотрел на Аглаю с
веселым, почти лукавым прищуром.
- Вот, пожалуй, и все, - закончила Аглая со вздохом.
Ничего не отвечая, Плетнев нажал кнопку звонка, упрятанного где-то снизу стола, и скоро
в кабинет вошел еще один офицер. Такой же молодой и такой же, казалось, беспечный.
Коротко переговорив с ним, Плетнев сказал:
- Это... ты знаешь...
Аглая внутренне напряглась, готовая ко всему.
- Это... Ярцев!. - тихо досказал капитан-лейтенант, и офицер согласно кивнул ему
головой:
- Да, это из его отряда.
- Он где сейчас - в Мурмашах?
- Нет. Он после Зандер-фиорда... ты же понимаешь!
- А-а-а. Все ясно.
- И притом, что он скажет?
- Он скажет больше нас...
Покидая кабинет, незнакомый офицер как-то особенно внимательно посмотрел в лицо
женщине. Аглая снова повернулась к Плетневу:
- Ну?
- Вам придется немного обождать, - медленно выговорил капитан-лейтенант. -
Сейчас мы ничего не можем сказать вам о судьбе вашего супруга. Не можем, даже если бы
и хотели.
- Скажите - он жив?
- Мы все живы до поры до времени.
- Вы что-то скрываете от меня.
- Скрываю только его местонахождение.
- Но он живой?
- Вы ведь еще не получили уведомления о гибели.
- Так что же с ним? Вы его прячете от меня.
- Упаси меня бог! Зачем бы я стал его прятать?
- Скажите хоть - когда я его увижу?
- Голубушка, он мне тоже позарез нужен. Больше, может быть, нежели вам!
- Так как же дальше?
- А что - дальше?
- Что же мне теперь делать?
- Как что? Идите домой. Когда будет надо, мы вас позовем. Волноваться пока нет
причины...
Аглая направилась к двери, но у порога остановилась.
- Простите, - сказала она, - а кто такой Ярцев?
Плетнев весело рассмеялся, ответил же серьезно:
- Ярцев - это школьный учитель. Он учил детишек немецкому языку. А сейчас,
временно, он лейтенант Советской Армии... Вас это устраивает?
Аглая уже ничему не верила. Ярцев вдруг представился ей окруженным каким-то ореолом
тайны, и в страшную сферу этой таинственности невольно попадал и он - ее муж, отец
ее ребенка.
- Хорошо, - сказала она. - До свиданья!
Женщина вышла на улицу, посмотрела на хмурое небо и повторила извечный вопрос:
- Где же он?..
Вчерашней ночью из концлагеря в Эльвебаккене бежали двенадцать русских
военнопленных. Они убежали, сделав подкоп, и скрылись в тундровых просторах. На
поиски их была брошена авиация. И в этот день, вдалеке от воздушных коммуникаций,
пролетал над Лапландской тундрой одинокий самолет, который вели два немца.
Один из них, прожженный вояка, заматерелый в опасностях оберст Штюрмер, имел
личный подарок от Геринга - две пластины броневой стали, чтобы закрыться от пуль и
осколков. Под крылом его "мессершмитта" пронеслись в огне и дыму пожарищ многие
страны Европы, - Штюрмера уже трудно было чем-нибудь удивить.
А другой пилот, еще совсем молодой юнец, Эгельгайф, только что выпущенный из
геринговского инкубатора фашистских птенцов, едва-едва успел приобщиться к небу. Эта
плоская и нелюдимая земля Лапландия, над которой он скользил сейчас в высоте, была
первой землей в его жизни, над которой ему велели лететь как победителю...
- Ил-2, - поучал своего питомца Штюрмер, - вот этой машины ты опасайся.
"Спитфайер" страшен на разворотах, ты ему тоже не открывай бортов...
- Я этого не боюсь, погибну как надо, - отвечал молокосос. - Я вот только пике
боюсь. У нас в школе таких страхов наговорили! И никогда еще не пробовал...
- Сейчас попробуешь, сынок, - сказал Штюрмер и показал через стекло кабины куда-то
вниз. - Видишь, костер горит в тундре?
- Вижу...
- Это наверняка дезертир греет свои кости. Разворачивай машину, ложись на левое
крыло. Выдвигай подкрыльные решетки. Если хочешь, включи плановый фотоаппарат...
- Мне? - испугался гитлеровский сопляк.
- Давай, давай, сынок! Со мной ничего не бойся...
Молокосос, посинев лицом, швырнул машину в затяжное пике. На черте прицела висела
перед ним рыжая точка костра, земля грозно ринулась навстречу машине. Штюрмер
стиснул в ладони рукоять бомбового залпа, подбадривал:
- Давай, давай, детка! Ниже, ниже... Видишь, он уже бежит прочь! Ага, мерзавец! Сейчас
мы тебя так раскидаем по тундре, что не соберет никакой часовщик!..
Машина, хрустя и содрогаясь от напряжения, выползала из затяжного пике. Бомбы глухо
рванули под ней скалистую землю. Костер разбросало в стороны, и сверху было отчетливо
видно, как крохотная фигурка обезумевшего от ужаса человека мечется среди расщелин и
камней, спасаясь бегством.
- Переходи на бреющий, - впадая в азарт охотника, приказал Штюрмер. - Он далеко
не уйдет. Учись стрелять, сынок, по живой мишени! Это - лучший вид спорта...
Огненные трассы настигали человека, скрещивались перед ним, разрубали землю.
Человек то пропадал среди черных скалистых нагромождений, то выбегал на снежную
равнину.
- А я не думал, что это так забавно! - признался сопляк.
- Еще не такое увидишь, сынок...
Юнец, однако, стрелять не умел, и скоро фигура человека затерялась где-то среди камней.
- Ну как? - спросил его ас. - Тебе понравилось?
- Очень. Завтра же напишу об этом своей маме...
А человек, загнанный и затравленный воздушным зверем, лежал в тесной расщелине и не
дышал, а почти хрипел от напряжения той борьбы, которую ему пришлось выдержать.
Казалось, он не надышится никогда. Казалось, грудь его сейчас лопнет. Но вот он
посмотрел вслед улетавшему самолету и медленно поднялся на ноги.
- Опять не вышло! - сказал он, и даже не улыбка, а какая-то животная гримаса
довольства собой, своей силой и удачливостью исказила его черное, заросшее густой
бородой лицо...
Если бы Аглая увидела сейчас этого человека, она бы не признала в нем своего мужа.
"Где он?" - спрашивала она себя, шагая по улицам Мурманска.
Негоцианты
Жить среди людей и не иметь неприятностей - это почти невозможно. Но неприятности
Пеклеванного с рапортом, поданным контр-адмиралу Сайманову, конечно, не
ограничились одной лишь резолюцией: "Отказать". Этот рапорт очутился у командира
"Аскольда". Рябинин показал его Самарову.
- Это верно, - сказал он, - что у моего помощника нет любви к нашему кораблю, вот и
доказательство...
Пеклеванного Самаров нашел на палубе. У борта патрульного судна качался пузатый
катер под парусиновым капотом, прибывший с транспортов за свежим хлебом, и
лейтенант руководил погрузкой.
- Добро, добро, - нетерпеливо отмахнулся он от Самарова, понимая, что никаких
особых служебных дел у него с замполитом быть не может. - Вот сейчас догрузим хлеб,
и приду...
Артем пробыл на палубе, пока катер не отошел от борта, и только тогда отправился в
свою каюту. И, шагая вдоль подковы кормового коридора, он вдруг разом понял, о чем
сейчас будет вести разговор. Понял и, распахнув дверь, опередил вопросы:
- Вас, очевидно, интересует, почему я подал рапорт о списании с "Аскольда" на бригаду
миноносцев?
Здесь же была и Варенька Китежева, и это было неприятно Пеклеванному. "Ну ладно,
Самаров, а ей-то что? Вот уж эти женщины! Если увидят дырку, то им обязательно надо
быть затычкой..."
- Да, товарищ лейтенант, - ответил Самаров, - нас это не только интересует, но и
тревожит.
- Благодарю за повышенный интерес к моей особе, но тревожитесь вы напрасно...
Самаров неожиданно крикнул:
- Да мы плевать хотели на твою особу! Нам не твоя особа нужна, а служба! Понял ли ты,
помазанник божий?
Варенька фыркнула:
- Вот уйдете с "Аскольда", и мы будем
...Закладка в соц.сетях
