Жанр: Электронное издание
piku12
...) не столько ратуете за
национальное единство, сколько желаете посредством военного энтузиазма
приглушить внутри Пруссии сдавленные вопли оппозиции.
Глупый король, не подумав, ляпнул:
- Да! Мы хотели бы свернуть болтунам головы... Шрам над губою Бисмарка из
белого сделался багровым, но он терпеливо смолчал.
- Для нас, - продолжал Горчаков, словно не заметив оговорки кайзера, - не
суть важен сам датский вопрос - мы заинтересованы в сохранении мира. Еще раз
напоминаю: России не всегда удается сохранить нейтральное положение. Вы
хлопочете о том, чтобы все немцы жили одной семьей. Но послушайте вой, уже
оглашающий Шлезвиг и Голштинию, жители которых и не мечтали сделаться
пруссаками.
- С этим мы справимся, - хмуро сказал Бисмарк. В частной беседе с
президентом Горчаков дал ему понять: без одобрения Петербурга королевская
Пруссия не сделает лишнего шага; Бисмарк рассвирепел, и на вокзале, прощаясь
с Горчаковым, он сказал:
- Не слишком-то вы доверчивы к друзьям! Такие выговоры, какие получили я
и мой кайзер, делают лишь провинившимся лакеям, если они с опозданием подают
барину ночные туфли...
Горчаков потрепал его по плечу:
- Ну-ну, Бисмарк! Что вы так обидчивы? Кстати, - спросил он, - как вы
собираетесь разделить с Австрией завоеванное?
Поезд тронулся, и Бисмарк помахал рукою. Потом приложил руку к сверкающей
каске и крикнул:
- Как-нибудь разделим!
Франц-Иосиф имел бухгалтерскую память на события и факты истории. Но
стоило ему из этого материала начать лепить храм австрийской политики, как
все разваливалось на отдельные детали, среди которых император и оставался,
будто ребенок среди разбросанных по углам игрушек. В душе кесаря царила мгла
постоянного уныния, и он пребывал в предчувствии того, что если не в
соседних комнатах Шенбрунна, то уж в соседнем государстве кто-то непременно
желает ему напакостить. Впрочем, в этом он мало ошибался... Сейчас
Франц-Иосиф страдал, не зная, как проглотить обретенное на войне.
- Я вот смотрю на карту, - сказал он Рехбергу, - и не понимаю - ради чего
мы с вами воевали? Здесь Дания, а здесь моя империя. Между ними пролегла
Пруссия и германские княжества... Об этом мы раньше не подумали!
Между тем уже началось "онемечивание" немцев самими же немцами. Немец,
освободивший немца из-под мнимого датского гнета, выгонял брата по крови в
скотский хлев, а сам занимал дом для военного постоя. Вместе с немцами
Бисмарк унаследовал 200 000 чистокровных датчан и фризов, которым запретили
читать датские газеты и петь свои песни. Но когда шлезвиг-голштинцы запевали
хором свой "Schleswig-Holstein", прусская полиция разгоняла хористов
палками. Тюрьмы и штрафы очень помогали "взаимопониманию" одних немцев
другими... В отвоеванных провинциях всюду вспыхивали драки и поножовщина!
Бисмарк был строго последователен и никогда не приступал к выполнению
второй задачи, пока не разрешена первая. Сначала он создал предпосылки для
союза с Австрией, теперь надо было загнать Австрию в безвыходное положение.
Отрезанный от Дании пирог лежал на германском столе и аппетитно дымился,
Бисмарк и Рехберг точили ножи, дабы совместно приступить к его справедливому
разделению...
Дележ начали на курорте Гаштейн; пруссаки с австрийцами уселись за стол,
все прилично одетые, взаимно любезные, и в ходе приятной беседы
договорились, что Голштейн - Австрии, а Шлезвиг - Пруссии (у датчан отняли
еще и герцогство Лауэнбургское, которое пока не делилось).
Но пришло время австрийцам взвыть...
- Господь видит, - начал Рехберг, - что Голштейн для нас вроде данаевых
даров, ибо мы не знаем, что с ним делать. Вы получили Шлезвиг, обживаете для
флота Кильскую гавань, хотите рыть канал... А что нам? Вене гораздо легче
укусить себя за локоть, нежели обладать Гол штейном.
"Будьдог с тремя волосками" издал рычание:
- В чем дело? Я вас не обманывал. Или вы завидуете, что мы ковыряемся в
земле? Да переройте хоть завтра весь Голштейн, Пруссия вам и слова худого не
скажет.
- Но так же нельзя! - возмутился Рехберг. - Заберите себе уж и Голштейн,
а взамен отрежьте нам самый завалящий клочок своей земли, примыкающей к
нашим рубежам, чтобы мы могли с нею управляться.., ну, хотя бы графство
Глац!
Бисмарк суровым оком высмотрел Глац на карте:
- Один из заветов дома Гогенцоллернов гласит, что земля, единожды побывав
в наших руках, уже никогда не может быть отдана... Я оскорблен венскими
капризами!
Он сознательно выводил Вену из терпения, заставляя ее взяться за оружие,
- так и понял его Франц-Иосиф.
- Благодарю вас, граф, - сказал он Рехбергу, - за всю ту датскую
карусель, на которой вы меня так славно прокатили. Я не желаю вас больше
видеть. Вы дурак, но, к сожалению, я догадался об этом с большим
опозданием...
Рехберга выгнали, а Бисмарк получил титул графа.
- За то, - сказал ему кайзер, - что вы не поссорили меня с Австрией, а
Вену сделали большим другом Берлина.
Глупец так и не понял, что Бисмарк добивался (и добился!) как раз
обратного. Вскоре президент принял в Берлине делегации Баварии и Гессена,
которых начал возбуждать противу Австрийской империи... Со смехом он
рассказал им:
- Вот послушайте, какая шлюха эта Вена и как она легко продается. Когда в
Гаштейне я с Рехбергом заключал шлезвиг-голштейнский кондоминиум, мы с ним
крепко выпили и за два миллиона риксдалеров я перекупил у него бесхозное
герцогство Лауэнбургское... Вообще-то оно мне нужно, как лягушке зонтик! Но
этим актом спекуляции я хотел показать всей Германии, что Австрия способна
торговать даже тем товаром, который завалялся на чужих прилавках...
Сосредоточенный Мольтке, прибирая к своим рукам управление армией,
выковывал стратегию уничтожения Австрии:
- Тяжба разрешится на полях Богемии! Вот здесь...
Именно здесь, по зеленым проселкам австрийской Богемии, бродяжил
неунывающий человек. Он выступал под видом странствующего фотографа, влача
на своих плечах по деревням тяжелый ящик фотокамеры; показывал фокусы с
шариком на сельских ярмарках и в солдатских казармах. Но чаще всего катил
перед собой тачку, наполненную доверху малосовместимыми товарами для продажи
- молитвенниками и порнографическими открытками. Расчет был на слабость
человеческой психики: всегда найдется человек, который из двух зол выберет
для себя самое меньшее... Это дело вкуса! Бродягою был Вилли Штибер.
Все шло замечательно. Штибер загорел и окреп на свежем воздухе, тщательно
собирая сведения о шоссе и гарнизонах Австрии, о калибре встреченных пушек,
о приемах подковывания кавалерийских лошадей. Ничто не ускользало от его
бдительного ока, а на деньги, полученные от Бисмарка, он вербовал среди
населения тайных агентов для прусского генштаба... Конечно, в таком деле,
каким занимался Штибер, без неприятностей не обойтись, и в поганом городишке
Траутенау, где Штибер зашел в харчевню похлебать лукового супа, кто-то
крикнул:
- Вот и собака Штибер.., что он тут нюхает? Его узнал коммивояжер,
бывавший наездами в Берлине. Штибер перестал хлебать суп и подставил себя
под удары кулаков. Когда его избили, а молитвенники с порнографией
растащили, он отдался в руки австрийской полиции. Два верховых жандарма всю
ночь напролет гнали его пешком до границы. На рубежах империи они развязали
шпиону руки, повернули лицом на восход солнца и поддали сапогами под зад:
- Вот тебе сосиски с капустой! Беги и запей их пивом... Не унывая, Штибер
прибыл в Берлин и попал на прием к Мольтке, которого просто очаровал своей
осведомленностью.
- Ваш шпион - это чудо! - сказал он Бисмарку. - Мы узнали все, не
прибегая к похищению документов венского генштаба... Просто удивительно!
- Я не держу плохих исполнителей, - ответил Бисмарк и поручил Штиберу
приступить к созданию тайной полиции, пронизывающей все ткани внутренней
жизни королевства.
- А я, как начальник тайной полиции, взываю к вашему благоразумию: носите
пуленепробиваемый панцирь.
- Вы думаете... - неуверенно начал Бисмарк.
- Все так думают, - ответил Штибер.
РАЗВИТИЕ АГРЕССИИ
Горчаков прихворнул - вершил политику дома...
- А герцог Морни умер, - сообщил Жомини.
- Вот как? Жаль вдову.., бедная девочка, - вздохнул вице-канцлер. - Где
она еще найдет такого мужа, который бы с равным успехом мог управлять
политикой Франции или стоять за прилавком, торгуя хурмой из Алжира... Однако
со смертью Морни не стало в Париже главного политического спекулятора.
Боюсь, теперь Наполеон будет обманут Берлином...
Его навестил военный министр Милютин, опять упрекавший Горчакова в том,
что он вроде бы извиняется перед Англией за проникновение России в пески
Средней Азии:
- Англичане ведь не церемонятся, они захватывают целые царства, чужие
города и страны, и мы не спрашиваем у них, по какому праву они это делают.
- Так-то оно так, - отвечал Горчаков, - но основное правило политической
культуры - уважение чужого мнения при сохранении своих убеждений. Если это
правило когда-либо исчезнет из обихода, то идейного противника, даже не
выслушав, будут сразу бить кулаком в фас, чего делать, - сказал князь, -
нельзя... Не старайтесь поссорить меня с Англией!
Нэпир, легок на помине, не замедлил явиться.
- Итак, - сказал он, сразу наступая, - все ваши миролюбивые
разглагольствования о том, что Россия не желает обретения новых пространств,
в финале имеют захват вами кокандского Чимкента, и я, не боясь показаться
скучным, все-таки напомню, что Россия снова придвинула свои рубежи к Индии.
- Оставьте вы меня со своей Индией, - отвечал Горчаков, глотая микстуру.
- Я не собираюсь на старости лет лазать через хребты Афганистана, чтобы
отнимать самую драгоценную жемчужину из вашей короны... Чимкент! Господи, да
это такая дыра, где не живут даже кошки! Чимкент - это точка; здесь наши
войска остановятся как вкопанные.
- Помните наш предыдущий разговор? Я ведь предупреждал, что самое трудное
в этом деле - остановиться.
- В цивилизованных странах на что-то ведь существуют не только генералы,
но и правительства, их обуздывающие...
Но телеграф тут же принес известие, что генерал Черняев взял Ташкент!
Отношения с Англией обострились, и Горчаков жаловался, что теперь он в
положении повара, у которого на плите кипят сразу несколько горшков.
Конечно, размышлял он, лежа в постели, в будущем возможна опасность со
стороны Германии, но дети не скоро становятся взрослыми. Перенести же
симпатии в Вену, чтобы с помощью Австрии сдерживать рост Пруссии, - это
исключено! Франция проявила враждебность в польском вопросе, Англия
противник в делах, что творятся за пустынными барханами.
Вскоре он порадовал Нэпира:
- Довожу до вашего кабинета, что генерал Черняев за самоуправство,
выразившееся в самовольном захвате Ташкента, смещен со своего поста, а
вместо него в Туркестан назначен генерал Романовский, весьма исполнительный
и послушный...
"Послушный" генерал сразу же штурмовал Ходжент! К немалому удивлению
Горчакова, Романовский смещен за самоволие не был и даже, более того,
получил от царя Георгия, - Певческий мост порою не ведал тайных планов
Зимнего дворца. Анализируя обстановку в Еропе, Горчаков в эти дни писал:
"Чем более я изучаю политическую карту, тем более убеждаюсь, что серьезное и
тесное согласие с Пруссией есть наилучшая комбинация, если не единственная!"
Александр Михайлович не строил приятных иллюзий - его политика опиралась на
точные факты.
Мольтке спросил Бисмарка, как отнесется Франция к предстоящей схватке с
Австрией, и получил ответ:
- Полагаю, когда двое дерутся, третий должен радоваться. Делайте свое
дело, а политику я потащу на себе. Бисмарк поддержки в обществе не имел. В
эти дни он бросил в лицо ландтагу упрек в отсутствии патриотизма.
- Партийная фракционность заменила вам любовь к отечеству!
С места ему крикнули, что он будет повешен.
- Это меня нисколько не волнует, - ответил Бисмарк. - Лишь бы веревка, на
которой я стану болтаться, навеки связала дом прусских Гогенцоллернов с
будущей Германией!
Осенью 1865 года он выехал к Бискайскому заливу, где на курорте Биаррица
отдыхал французский император. Теплые ветры Атлантики широко и протяжно
задували над апельсиновыми рощами, но красоты природы не волновали
Бисмарка...
- Бисмарк, - сказал Наполеон III жене, - отнюдь не такое наивное дитя,
каким казался в Париже. У него совсем нет души. Зато много ума. Сознаюсь,
что он покорил меня.
- А что он просил у тебя?
- Нейтралитет Франции, и только.
- А что за это обещал тебе?
- Да так.., объедки... Люксембург, немножко от Баварии, частичку от
земель на Рейне.., ерунда!
В разговоре с Бисмарком император почти с гневом отверг Люксембург,
заявив, что нейтралитет такой великой страны, как Франция, стоит гораздо
большего. Бисмарк чуть ли не клещами вытянул из него признание - нужна
Бельгия! После этого Наполеон III круто изменил тему разговора, а Бисмарку
стало ясно, что император твердо убежден в поражении Пруссии: когда же
победа Австрии станет явью, тогда он под шумок заграбастает Бельгию и все
то, что на него смотрит...
В Берлине Мольтке встретил Бисмарка словами:
- Вы привезли мне нейтралитет Франции?
- Я привез вам коробочку с барбарисовым мармеладом.., ешьте! Это
единственное, что удалось вывезти из Биаррицы, да и то не от Наполеона, а от
его обворожительной супруги.
Мольтке с удовольствием съел мармеладинку:
- Вкусно! Но как же нам теперь быть?
- А как? - переспросил Бисмарк.
- Я не понимаю вашего спокойствия.
- А я - ваших тревог. Скажите честно, Мольтке: разве вы собираетесь
проиграть войну Австрии?
- Упаси нас бог.
- Тогда волнения неуместны... Генштаб работал как проклятый дни и ночи,
выковывая победу, в которой не должно быть изъянов. На смену крикливому
Роону приходил замкнутый "молчальник" Мольтке. Со стороны могло показаться,
что у этого человека три любимых дела - помалкивать, танцевать и охотиться
на зайцев в силезском Крейзау. Но главным для Мольтке была война, как высшее
проявление мозговой и нервной деятельности человека. Даже не Бисмарк, а
именно Большой генштаб Берлина должен стать головою будущей Германии...
Между прочим, офицер прусского генштаба считался до конца подготовленным,
если он проходил стажировку в русских войсках (лучше всего - на Кавказе). Из
богатейшего опыта русских войн немцы скрупулезно выбрали самое рациональное
и, переварив в своем соку, не механически, а творчески перенесли на почву
фатерлянда. Прибавим к этому феноменальную склонность пруссаков к
организации, и получится тот сплав боевой мощи, который обеспечит Пруссии
победы...
- Наполеон Третий, - рассуждал Мольтке, - надеется, что в свалке с
Австрией нам не миновать беды. Франции выгодно, если война превратится в
затяжную, изматывающую. Именно поэтому война должна быть скоротечна, как
вспышка молнии. Если Фридрих Великий сражался семь лет, мы должны
расправиться с этим делом за семь недель, и тогда Наполеон Третий не успеет
сдать мочу на анализ, как от Австрии останется один горький пепел... Кстати,
а что делать с побежденной Веною?
- На аншлюс я не согласен, - ответил Бисмарк. - Брать на себя всю эту
обузу из чехов, венгров, словаков, сербов, цыган и хорватов - значит брать
на свою душу многовековые грехи Габсбургов, а Германия от притока буйной
славянской крови не усилится, напротив, ослабится... Скажите, что вам
необходимо, дабы война была краткой, как удар меча?
- Разделение армии Австрии на два фронта.
- О! Для чего же тогда существует Италия?
- Без нашей помощи Италия будет разбита.
- Жалеть ли об этом? Ведь главное для нас, чтобы они открыли второй фронт
на юге.
- А что вы пообещаете итальянцам?
- Я люблю дарить лишь то, что мне не принадлежит. Вот Венеция.., чем
плохо? Пусть идут и воюют за Венецию...
Мольтке писал, что эта война "не вызвана необходимостью защищать наше
угрожаемое существование: это был конфликт, признанный необходимым в
кабинете, задолго продуманный и постепенно подготовлявшийся.., дело шло не о
завоевании новой территории, а о господстве над Германией".
Никакого сочувствия войне! Канцелярию президента завалили адресами в
пользу мира, с церковных кафедр его называли "учеником дьявола", архиепископ
из Майнца заклеймил Бисмарка как разжигателя братоубийственной бойни...
Германские часы были заведены еще в глубокой древности, а механизм их часто
смазывался кровью покоренных народов. Бисмарк решил, что часы вот-вот
остановятся, если их обильно не смазать своей кровью - немецкой!
7 мая, в самый канун войны Бисмарка обстреляли на Вильгельмштрассе.
Будущий "железный канцлер", волчком кружась под пулями, и впрямь оказался
железным - семь пуль подряд расплющились об его панцирь (спасибо Штиберу за
совет!). Опомнясь, Бисмарк ударом кулака свалил покусителя на панель.
Это был берлинский студент Карл Блинд!
- Дурак, ты стрелял в будущее великой Германии... С этими словами Бисмарк
скрутил ему руки за спину и доставил Блинда в полицай-президиум. Там
студент, рухнув на пол, разгрыз стекло в печатке перстня. К нему кинулись -
он был уже мертв... Бисмарк вытер со лба холодный пот.
- Едем в Бабельсберг, - сказал он Штиберу... Вильгельму I он навязал
Штибера на время войны в начальники полевой полиции при главной квартире, -
персона!
- Но позвольте мне, - сказал Штибер, - завести цензуру для писем и особый
отдел для распускания слухов, чтобы воодушевлять Пруссию и сбивать с толку
ее противников...
Война нависала над немцами, словно капля росы на кончике ветки, готовая
вот-вот сорваться. Австрийцы, уверенные в победе, желали войны гораздо
больше пруссаков. А немецкие герцоги, боясь потерять короны (что неизбежно
для них при объединении Германии), тянулись к Вене, как дети к матери, видя
в ней защитницу от немецкого единства. Бисмарку в ландтаге было решительно
заявлено, что общественное мнение Пруссии против войны... Для него это не
новость!
- Во врага, - ответил он, - никто не стреляет общественным мнением -
врага разят только пулями...
По немецким дорогам круглосуточно громыхали составы; в раскрытых дверях
вагонов прусские солдаты играли на окаринах и пели вполне миролюбиво:
Девчонок наших
Давайте спросим -
Неужто летом
Штанишки носят?
Бисмарк зашил в отворот мундира лошадиную дозу яда, чтобы покончить с
собой, если Пруссию постигнет поражение. Роон говорил ему, что в конечном
итоге все решит игольчатое ружье системы Дрейзе: пруссак сделает три
выстрела, в то время как австрийский солдат успеет выстрелить единожды.
- Уповая на бога, - рассуждал Роон, - не станем забывать, что австрийцы
помешаны на тактике прошлого века и сомкнутых колоннах. А наши стрелки идут
цепями, используя любую складку на почве, в Дании мы научились обходить
фланги...
Пришло жаркое лето 1866 года. Австрия обратилась к сейму во Франкфурте,
чтобы Германский бундестаг обуздал Пруссию, чтобы все германские князья
мобилизовали против нее свои армии. В ответ на это Бисмарк заявил публично:
принятие австрийского предложения будет сочтено в Берлине за объявление
войны. 14 июня началось голосование: девять голосов против шести высказались
за Австрию. Тогда с места вскочил прусский посол фон Савиньи и прогорланил:
- Вот! Отныне вы уничтожили сами себя... Бисмарк мило попрощался с
австрийским послом:
- Дорогой мой граф Карольи, я очень рад, что не мне выпала миссия
объявлять войну... На нас напали! Прощайте. Мы увидимся в более приятные
времена.
На стороне Австрии остались королевства Баварии, Саксонии, Ганновера,
Вюртемберга, герцогства Бадена, Гессен-Дармштадта и Нассау, вольный город
Франкфурт-на-Майне да еще свора мелких князей, обещавших Австрии поддержку,
не выводя своих солдат за пределы владений. На сторону Пруссии перешли
северогерманские и тюрингские княжества. Во главе прусской армии встал
король, а начальником штаба был Мольтке... Бисмарк спросил Альвенслебена:
- И каков, по-вашему, будет результат? Документальный ответ генерала:
- Ударим так, что Вена ноги задерет...
А венские газеты писали, что "Пруссия в конце войны сама повесится на
кишках непобедимой Австрии". С богом - начинай, ребята!
САДОВАЯ - КЕНИГСГРЕТЦ
15 июня поздним вечером Бисмарк с английским лордом Лофтусом гулял в саду
берлинского замка. На башне пробило полночь, и Бисмарк сверил карманные
часы.
- В эту минуту, - сказал он, - наши войска входят в Ганновер, в Саксонию
и в Гессен-Кассель.., дело серьезное!
- Почему вы так уверены, вплоть до минуты?
- Мы хорошо подготовились к этой войне... Даже очень хорошо! Короли
бежали, герцоги сдавались в плен. Пруссаки вломились в "вольный город"
Франкфурт, обложили его чудовищной контрибуцией в 25 миллионов флоринов, а
бургомистра задергали до того, что он взял и повесился. Древний Нюрнберг
увидел, что тут не шутят, и сам открыл ворота перед пруссаками... Мольтке
призывал:
- Двигаться врозь - бить вместе!
Без единого выстрела прошли всю Саксонию, войска которой влились в состав
австрийских. Мольтке расчленил армию Пруссии на две колонны: первая вытекала
из долин Эльбы, другая змеей вытягивалась из ущелий Исполиновых гор, -
впереди лежала зеленая и сочная земля славянской Богемии. План Мольтке был
шедевром, но при условии, если его исполнители проделают маршруты с часами в
руках. Бисмарк целыми сутками ехал на громадной рыжей кобыле - не спал. До
него дошло известие, что итальянской армии уже не существует: при первом же
столкновении с австрийцами она побросала оружие и прытко разбежалась...
Бисмарк был поражен:
- Я знал, что они будут разбиты! Но я надеялся, что они хотя бы день-два
продержаться ради приличия...
Он страдал бессонницей и просил жену выслать ему мешок романов, "не
слишком захватывающих, чтобы пленить мой ум, и не настолько уж глупых, чтобы
сразу швырнуть их об стенку". По ночам в ужасе просыпались жители городов,
когда в сонную тишину вторгалась какофония звуков от прохождения артиллерии
и конницы, звенящей амуницией. Михаил Иванович Драгомиров состоял при
прусской главной квартире - как глаза и уши российского генштаба, чтобы все
видеть и слышать. Вильгельм I обходился с ним очень любезно. Мольтке на
беседы поддавался туго, зато Бисмарк любил болтать с атташе по-русски. Одну
из ночей они провели в какой-то деревне с добротными домами. Крестьянский
мальчик с испугом смотрел на незнакомых военных. Бисмарк спросил его:
- Ты кто, милое дитя? Чех? Поляк? Саксонец? Мальчик молчал. Бисмарк
намочил в остывшем кофе с молоком кусочек сахару и сунул его в рот ребенку.
- Сладко? - спросил он, поглаживая его по головке.
- Горько, - ответил тот вдруг по-немецки.
Драгомиров - по его словам - окунулся в "океан пруссаков", из которого
хотел бы выделить "перлы". Оставляя в стороне Мольтке, как явление
незаурядное, он пришел к выводу, что "перлов" вообще не было. Все генералы
Пруссии имели одинаковый общий уровень грамотных и работоспособных
специалистов; в общей массе они и составляли то ценное ядро прусского
генералитета, который лучше всего определить словом "плеяда". Все пожилые
генералы Пруссии, и даже старики, выглядели свежо и бодро, ни у кого не было
отвислых животов, желания "соснуть часочек в тенечке", приказы они отдавали
звонко, кратко и точно. Казалось, эти суровые люди в широких пелеринах и
сверкающих касках еще с колыбели усвоили железное правило: любое
разгильдяйство строго карается! Но зато ни один из прусских генералов не
стал бы командовать, если бы его лишили самостоятельности; умение быть самим
собой на поле боя - очень ценное качество. И еще заметил Драгомиров, что
прусская армия не любит "победителей". Заслугу в победе над противником
приписывали не отдельной персоне, а всей армии, что разрушало общепринятый в
мире трафарет личного искусства полководца. Все лавры, какие выпадали на
долю победителей, пруссаки как бы сваливали в общий котел.
В богемском походе Драгомиров подружился с 71-летним корпусным генералом
Штейнмецем, имевшим громкие победы при Находе и Скалицах. Красноречивый, с
львиною шапкой седых волос, он чем-то напомнил Драгомирову славного
Ермолова. Штейнмец отлично говорил по-русски. Он начал с чтения
петербургских газет, потом увлекся Пушкиным, изучив его творчество (как
писал Драгомиров) "со свойственной немцам исполнительностью". Под Скалицами
атташе спросил генерала:
- Как вам удалось проломить эти позиции?
- О, это ведь очень просто! Войска, едва волоча ноги, ходят в атаки до
тех пор, пока не возьмут позиции.
- Но вы же, генерал, обескровили войска. Не лучше ли после первых
неудачных атак заменить их свежими частями?
- Ни в коем случае! - возразил Штейнмец. - Солдат должен знать, что смены
не будет. Смена уставших дала бы дурной пример для армии. В том-то и дело,
что прусский солдат воспитан на сознании: отдых приходит с достижением
цели...
Драгомирова удивило еще одно прусское правило. Если какой-то генерал
терпел поражение, никто не упрекал его в бездарности, на него не падали
подозрения в измене. Все коллеги генерала в спокойной деловой обстановке
пытались выяснить причины неудачи, а сам виновник п
...Закладка в соц.сетях
